Those Gilded Chains We Wear

Мартин Лютер Кинг-младший: «Мы должны развивать и поддерживать способность прощать. Тот, кто лишен способности прощать, лишен способности любить. В худших из нас есть немного добра, а в лучших - немного зла. Когда мы узнаем это, мы меньше склонны ненавидеть наших врагов». «Черт возьми, нет!» «Я знала, что ты это скажешь!» «Ты прислушиваешься к себе, милая? Я бы подумала об этом только через мой труп - а он должен быть гнилым и разваливаться на части». «Хоть раз будь разумной, ладно?» «Опять: Нет. Ни за что». Гермиона потерла лицо со стоном разочарования. Ну, все идет хорошо, не так ли? «Перестань обижаться на пять минут и подумай об этом, хорошо?» «Я не обижаюсь, мне просто неинтересно», - огрызнулась другая женщина, явно очень сильно обиженная. «Ты шипела на меня, когда я говорила о работе. Если это не оскорбление, то я не знаю, что это, - ответила Гермиона, широко раскинув руки. - Послушай, это возможность, которая, возможно, никогда больше не представится. Шанс показать всем, что ты изменилась, что ты готова начать жизнь с чистого листа вдали от всего, что связано с твоим прошлым. Ты будешь делать что-то ради помощи, а не ради выгоды». «Ну, просто чтобы освежить твою память, на самом деле моя выгода - это то, о чем я явно забочусь. - Беллатриса закрутила прядь волос в пальцы, расхаживая взад-вперед перед почти взбешенной Гермионой. - И кого интересует, спотыкаюсь я или нет о столбы и груды бесполезной бумажной работы? Кто-то, возможно, надеется, что я задохнусь в пыли, но не более того». «Это для долгосрочной ценности. Прошел всего год с тех пор, как все произошло, и это еще свежо в памяти каждого, так что дай ему два или три года пролежать на дне, показывая всем тем, кто желает тебе зла, что ты на самом деле делаешь полезную, безобидную работу в Министерстве, и я уверена, что перспективы изменятся. Ты можешь получить повышение и работать в другом отделе...» «Как работник Министерства, о радость», - перебила Беллатриса с неприятным выражением лица. «Не харкайте на мою работу, леди. О, с меня хватит твоего отношения, садись на кровать и слушай», - наконец отрезала Гермиона, с решительным видом указывая на кресло. Беллатриса хихикнула, темные глаза окинули ее девушку с ног до головы. – «Мммм, мне нравится, когда ты властная». «Сядь. Сядь». «Ладно, - прозвучало в ответ, и через секунду Беллатриса с шумом опустилась на пол. - Но я не воздержусь от комментариев». «Я никогда тебе этого не говорила». - Гермиона подошла ближе, обхватила лицо возлюбленной обеими руками и выпустила глубокий вздох, который расслабил ее плечи. Если она не сможет пробиться через толстую, упрямую голову этой женщины, они никогда не смогут двигаться дальше. Не в отношениях, которые на данный момент были безопасными, а в их влиянии на окружающий мир, мнение которого, в свою очередь, сделает их совместное будущее либо очень тяжелым, либо покорно терпимым. И если тяжелая работа в начале облегчит их совместный путь в долгосрочной перспективе... что ж, ей оставалось только донести это до толстого черепа Беллатрисы. «Я знаю, что продираться сквозь бумажную волокиту кажется тебе сейчас пятым кольцом ада, но дело не в тебе. Дело в том, как люди смотрят на тебя. То, что они видят сейчас, - это все еще образ Пожирателя смерти, тикающей бомбы замедленного действия...» «Дорогая... что, черт возьми, такое бомба замедленного действия, и при чем тут тиканье?» «Э... видишь ли, это механическое устройство, которое взрывается, когда счетчик, подключенный к нему, падает. Или когда тиканье часов достигает определенного времени, следовательно, бомба замедленного действия. И это то, чего они ждут от тебя. Что ты просто лежишь в ожидании, ведешь себя хорошо, но когда придет время, ты снова встанешь на путь разрушения. Вот почему тебе нужно показать им себя, медленно и скупо, в контролируемой среде, чтобы люди поняли, что то, чего они боятся, не произойдет». Беллатриса хрюкнула в знак подтверждения, ее карий взгляд переместился между глазами Гермионы, которая слушала, несмотря на то, что на ее лице все еще читалось отвращение. Большой палец Гермионы погладил бледные щеки, когда она продолжила. «И это облегчит жизнь и нам, тем, что у нас есть. Настанет день, когда Волшебный мир узнает о нас, по нашему собственному выбору или нет. И я бы предпочла, чтобы это были мы. Разве ты не предпочла бы, чтобы мы не страдали от той обратной реакции, которую мы получим?» «То есть ты хочешь сказать, что я должна это сделать, если я действительно люблю тебя», - прозвучал осторожный ответ. Гермиона покачала головой и поцеловала нахмуренный лоб. – «Не искажай мои слова, ты, распутница. Никто не выиграет от этого, если ты будешь делать это только для того, чтобы угодить мне. Ты должна увидеть преимущества того, что предлагает тебе эта "чертова работа". Никто не может заставить тебя сделать это. Ты должна сама этого захотеть». Выдвинув голову вперед, чтобы прислониться щекой к животу Гермионы, Беллатрикс издала разочарованный стон и прижалась к мягкой ткани. – «Ну и зануда. Скажи мне еще раз "чертова работа", и я обещаю хотя бы подумать над этим». «Чертова работа», - выдохнула Гермиона с должным театральным весельем в голосе, когда почувствовала, как губы ее возлюбленной растянулись в улыбке на ее одежде. Склонность другой женщины вести себя темпераментно и развязно, вспыхивая в одну секунду, а затем остывая в другую, всё ещё отнимала у неё много сил, но, несомненно, была частью очарования Беллатрисы. То, как она могла в одну секунду возмущаться по поводу всей этой работы (благородная чистокровная женщина, заполняющая бумаги десятилетней давности, не дай Мерлин!), а потом быть ласковой, как котенок, даже не обращая внимания на пальцы, медленно перебирающие длинные черные локоны, было само по себе очаровательно. Если бы только они могли быть такими везде, а не сидеть в своих комнатах в Малфой-мэноре. «Нам нужно еще кое о чем поговорить, Белла. Еще одна тема, от которой ты не будешь в восторге». «Неужели это обязательно должно быть сейчас? Уже поздно, а ты у меня всего на 12 часов, прежде чем тебе придется вернуться в это душное, безрадостное место», - ныла Беллатриса, притягивая другую женщину ближе к себе за бедро. «Как скоро ты перестанешь шутить по поводу моей работы?» «Столько, сколько потребуется, чтобы ты поняла, что она глупая. По крайней мере, стань аврором, дорогая, иначе куча потенциала пропадет за столом». «К сожалению, так получилось, что мне нравится что-то менять в мире, даже если это означает 8 часов бумажной работы. А я очень, очень хорошо разбираюсь в бумажной работе. Теперь о том, о чем я пыталась с тобой поговорить». «Ладно, выкладывай, ты все равно не сможешь сесть и успокоиться, если будешь продолжать». Беллатриса отпустила ее и откинулась на спинку кровати, подперев голову руками и наклонив голову в сторону в недовольном жесте. Как этой женщине удавалось выглядеть одновременно и по-детски, и сексуально, Гермиона никогда не поймет. «Итак?» «Речь идет о новом смотрителе, которого ты получишь, когда начнется октябрь, и... у меня... были некоторые идеи на этот счет. Ну, вообще-то, одна идея, которую я также предложила вчера Кингсли». Повернув руку в движении, Беллатрикс подняла брови. – «Да?» Гермиона глубоко вздохнула и попыталась остановить свои руки от судорожного движения. - «Я думаю, Гарри был бы лучшим вариантом». Беллатриса моргнула. – «Гарри. В смысле, Гарри Поттер. Мальчик, который просто не мог остаться мертвым. Просто для того, чтобы все было ясно, и чтобы не было другого Гарри, о котором мы двое должны знать». «Да, тот самый Гарри». В ответ раздался фыркающий смех. – «Что, во имя трех дьяволов, они дали тебе за последние два дня, что ты решила, что это хорошая идея? Ты ударилась головой о шкаф с документами? Вдохнула слишком много кофе?» «Дай мне минуту, и я обещаю тебе, что это будет иметь смысл». «Как твое "предложение о работе" имело смысл?» - сухо прокомментировала Беллатриса. «О, заткнись, - ответила Гермиона, не в силах скрыть улыбку, особенно когда ее девушка выразительно вздернула брови. - Как я уже говорила Кингсли...», - начала она и быстро повторила аргументы, приведенные накануне, только не в форме "я так влюблена в тебя", а гораздо более профессионально. Закончив весь монолог словами: «Это будет нелегко, но я готова пройти через это». «Дорогая, ты можешь думать, что это хорошая идея, но я просто не могу этого видеть. Черт, я бы не согласилась на его месте. - Беллатриса встала и придвинулась ближе, играя с подолом футболки Гермионы. Без сапог на высоком каблуке те несколько дюймов, которые были у младшей женщины, были гораздо более заметны, хотя Беллатрисе все еще удавалось быть больше, чем жизнь, просто силой личности. - Есть какое-нибудь секретное оружие, чтобы заставить его передумать?» «Я... не уверена, если честно. Я думала, что просто поговорю с ним, открыто и честно, а остальное придет само. Я знаю, что это необычно для меня быть настолько неподготовленной, но это Гарри. Он мой лучший друг». «Открыто и честно, хм? - Мягкий палец прошелся по ее челюсти, затем остановился на подбородке, где Беллатриса зажала его между большим и указательным пальцами. - И как ты собираешься объяснить ему, как много мы уже значим друг для друга?» Гермиона мгновенно побледнела. «Вообще-то...», - начала она, но тут же сбилась. «Котенок, - вздохнула Беллатриса, снова склонив голову набок. - Мне не хочется давить на тебя, но все это взорвется тебе в лицо, особенно если он, Мерлин знает почему, согласится на эту няньку и начнет проводить много времени рядом со мной. Вокруг нас. Если он хорош в своей работе аврора, он будет следить за мной как ястреб». «Ну, - пробормотала Гермиона, - я и раньше скрывала от него вещи». Карие глаза стали более темными и бурными. – «Но я отказываюсь. Скрываться от населения - это одно, но я категорически отказываюсь тратить свое время на то, чтобы ты ходила на цыпочках вокруг слона в комнате, когда он здесь - не говоря уже о том, что весь этот дым и зеркала уже скручивают тебя изнутри от стресса. И, действительно, визиты МакГонагалл уже были занозой в заднице, но достаточно редкими и терпимыми, чтобы выдержать. Представь, как это будет с человеком, который доверяет мне настолько, насколько он может меня бросить. Он заметит это, если хотя бы четверть всего того везения, которое было у него за эти годы, окажется настоящим талантом». «Когда это ты начала вдруг становиться разумной в этих отношениях?» - Гермиона выстрелила в ответ в плохой самозащите, выходя из-под руки своего любовницы и обнимая себя руками. Она повернулась, и ее взгляд упал на окно, за которым мрачный полуденный свет освещал сад, землю, все еще влажную и холодную от бури прошлой ночью. Было слишком прохладно и ветрено для прогулки по окрестностям, но ей вдруг захотелось прогуляться, чтобы ее единственной компанией были звуки природы и вихрь собственных мыслей. Еще год назад ее убежищем стала бы книга, но библиотека больше не была местом, где можно было спрятаться от людей в этом доме. Она скучала по Хогвартсу и более легким временам с внезапной, яростной болью в груди. «Дорогая», - осторожно попыталась сзади Беллатриса. Но рот Гермионы был закрыт, и она не отреагировала. Послышался тихий вздох, а затем медленное шуршание юбки, когда Беллатриса приблизилась к ее спине, но пока не касалась ее. Затем, ниже, более нежно. – «Гермиона». «Это трудно, понимаешь? - прошептала она в ответ, поджав губы, когда ее голос задрожал. - Они... как моя семья. Они и есть моя семья. Я не переживу, если... если они...» - она прижала руку ко рту, представляя себе это, шокированные взгляды, предательство, ненависть. "Гермиона, почему?" и "Как ты могла так поступить с нами?", всеохватывающую боль, которую она распространит вместе с правдой. Рассказ о них всегда казался таким далеким, темой, которую можно оставить на завтра, и разве это не должно было быть первым признаком того, что она уклоняется от неизбежного? Беллатриса шагнула ближе и обвила длинными пальцами напряженные плечи, прижавшись губами к прохладной коже шеи Гермионы. Боже, как она ненавидела плакать после всей той драмы, через которую ей пришлось пройти за последние полтора года, поэтому она глотала и глотала, и дышала над рукой, пока жжение в глазах не стало терпимым. Кроме редких завываний ветра, царапающего стены дома, и неровных звуков их дыхания, в комнате царила тишина, давящая на них вдобавок ко всему тому, что и так уже цеплялось за ее ноющие ребра. Затем Беллатриса разорвала удушающую тишину на части, но Гермиона пожалела, что не сделала этого. «Не так давно я рассказала о нас своей семье, не заботясь об их мнении, - сказала она голосом, который пытался быть высоким, а вышел маленьким и одиноким. - Ты не можешь прятать меня вечно. Придется ли выбирать? Я или они?» Она хотела сказать "Нет". Она действительно хотела. Как иронично, что Нарцисса пришла к ней с мыслью, что Беллатриса отгородилась от внешнего мира, от их собственной частной утопии в Малфой-мэноре. Как иронично, что именно она все это время пряталась от очевидной реальности. Гермиона вспомнила то время, когда она была магглом в мире людей, рожденных с помощью магии и от магии, когда она заставляла себя быть лучше и умнее других, чтобы доказать, что она заслуживает этого. Она наращивала слой за слоем надменность и возмущение, носила свою гордость и интеллект как броню, неустанно убеждая себя в том, что она достойна большего, в то время как другие считали ее ничтожной. Это была она против Волшебного мира, и она с радостью приняла вызов, идя своим путем, не оправдывая себя. Кому какое дело до того, что думают другие, было ее движущей силой, даже если ей приходилось шептать это самой себе в слабые моменты. Она называла своих лучших друзей идиотами, без зазрения совести била хулигана, нарушала правила ради общего блага, вместе с самыми близкими людьми вела борьбу с тьмой. Но мысль о том, чтобы предстать перед своими друзьями и семьёй в таком виде, заставляла её дрожать в объятиях любимой женщины, и она задавалась вопросом, куда делась эта Гермиона, та, что перенесла бурю, получив множество синяков и даже не подумав о том, что она не выдержит напряжения. Никакая прогулка по саду не дала бы ей ответа на этот вопрос, поэтому Гермиона взглянула на свое будущее и вскочила. «Мое будущее - с тобой, Белла, - хрипло ответила она, крепко сжимая руки на своих плечах. Она не обернулась. - Я дала тебе обещание, которое намерена сдержать. Они могут принять его или оставить». «Пожалуйста, не ненавидь меня за этот один день», - прошептала Беллатриса, касаясь ее кожи. «Не говори так», - наставляла Гермиона, не отрывая взгляда от нависающего над головой неба, от вялых, бесконечно кружащихся облаков разных оттенков серого. Ее глаза горели и чесались, но оставались сухими. Вечером она написала записку своим друзьям с просьбой о срочной встрече в Норе в ближайшие выходные. Было ясно, что Белла понятия не имела, что ей ответить, когда Гермиона была в нескольких минутах от того, чтобы шагнуть через камин в Нору. Честно говоря, она и не ожидала от нее пылких речей, полных надежды и ободрения. Это было не только не в стиле этой женщины, но и показалось бы ей крайне неуместным и тревожным. Поэтому Гермиона просто улыбнулась, радуясь, что ее нервы сейчас не в порядке после напряженного настроя большую часть недели, и, наклонившись вперед, чмокнула Беллатрису в щеку, засунув руки в карманы пальто. «Я вернусь позже, хорошо?» Беллатриса схватила ее за лацканы пальто и поцеловала в губы, оставив на них покалывание. «Если ты этого не сделаешь, я действительно сожгу их хижину со всей семьей внутри». Гермиона посмотрела на нее долгим страдальческим взглядом, отчасти радуясь отвлекающему гневу (и тому, как он скрывал страх в голосе ее возлюбленной, как это казалось гораздо более нормальным, чем "я не знаю, что делать, пока тебя нет"), а отчасти боясь, что Беллатриса сделает именно то, что обещала. «Веди себя хорошо. Пожалуйста», - тихо проговорила она и, осторожно освободившись, взяла горсть порошка из удобно расположенного замысловатого блюда, выкованного на камине именно для этой цели, бросила его в пламя и увидела, как оно стало резко зеленым. Она сделала глубокий вдох, но из-за плотно сжатой груди это был скорее глоток воздуха, поэтому она попыталась вызвать в себе ту Гермиону, которая была молодой, безрассудной и смелой. Не зря же ты гриффиндорка, подумала она и заставила себя сделать шаг вперед. «Нора», - четко произнесла Гермиона, а затем вытянулась вперед, развернулась и ушла. Ежедневные поездки на работу сделали путешествие более чем сносным, и ей ничего не оставалось, как списать тошноту, которую она почувствовала, на предстоящий разговор. Когда к ней вернулись чувства, она оказалась в шаге от комнаты, которая казалась ей частью дома. Кухня Уизли была сценой для стольких счастливых и печальных моментов, но даже в тяжелые времена здесь всегда было чувство принадлежности и безопасности в этих непокорных четырех, ну, скорее шести стенах. Гермиона пыталась уловить это впечатление, вместо того чтобы чувствовать клаустрофобию в окружении всех этих воспоминаний. «Гермиона! Пришла вовремя, как по часам; проходи в дом и снимай это тяжелое пальто, дорогая, - приветствовал дружелюбный голос Молли Уизли, жестом приглашая ее сесть за стол. - Как дела? Как твоя работа? Ну же, ты не была здесь целую вечность, ты так много должна нам рассказать! Твое письмо показалось таким срочным». Улыбаясь и делая все, что ей было сказано, Гермиона осторожно села за большой стол. Миссис Уизли носилась по кухне, болтая со скоростью мили в минуту с пылающими щеками, а Артур Уизли, сидящий во главе стола, опустил верхнюю часть своей газеты, чтобы одарить ее великолепной улыбкой. «Ну, здравствуй, Гермиона! Хорошая поездка?» «После того, как привыкла, это действительно стало быстро и легко, - ответила она, благодарно улыбаясь миссис Уизли, которая уже поставила перед ней чашку исходящего паром чая. - И, эм, я в порядке. Отлично, вообще-то. Работа хорошая и... да, все идет хорошо. Спасибо, что спросили». «Артур сказал мне, что люди говорят о тебе только хорошее на работе, не так ли, дорогая? Я думаю, все завидуют, что уступили тебя Министерству по уходу за магическими существами, но, честно говоря, я всегда считала, что это было бы идеальное место для тебя - умная, заботливая молодая женщина, какая ты есть, ты точно знаешь, где ты нужна и что ты можешь сделать, я уверена, что ты изменишь все к лучшему. И действительно, им нужен пример хорошего работника, не так ли?». «Ну, - ответил Артур с забавным выражением лица, - я, конечно, считаю себя хорошим работником, но я полностью согласен. Гермиона - жизненно важный актив для нашей работы в Министерстве». Покраснев от похвалы, Гермиона поиграла волосами возле уха и посмотрела в свою чашку. «Спасибо, правда. Я просто стараюсь делать то, что считаю правильным». «Всегда старалась, дорогая, всегда старалась. - Молли теребила край волос на шее. - О, твои волосы снова становятся длинными, почти до плеч. Будешь ли ты снова их стричь или пусть растут? Я за длинные пышные волосы, учитывая, что у меня была только одна дочь, которой я их укладывала, ну, не считая Билла и того, что можно назвать его особым стилем... но с такой короткой стрижкой, как эта, ты, конечно, хорошо справилась. Если тебе нужна чья-то помощь, у меня есть опыт приведения ее в порядок для семи непослушных детей». «Я еще не думала об этом. - Она пожала плечами. - Слишком много дел, пока что. Но если я захочу сократить их, я буду иметь вас в виду». Если вы тогда еще будете со мной разговаривать. Гермиона была удивлена, что миссис Уизли была так добра к ней, учитывая, что не так давно она разбила сердце ее маленькому мальчику. Возможно, тот факт, что Рон и она поговорили по душам, отозвался в семье Уизли, умиротворил мать-наседку и вернул Гермионе ее расположение. Джинни пообещала ей, что так и будет, и в душе затеплилась искра надежды, что, возможно, Уизли будут готовы простить не одну ошибку в отношениях. Она внутренне поморщилась. Нет, это точно не было ошибкой. Но это будет выглядеть именно так, она была в этом совершенно уверена. «Что заставило тебя так срочно собрать нас всех вместе? Наверняка ничего не случилось?» - В голосе миссис Уизли звучала настоящая материнская забота, и Гермиона заставила себя успокоительно улыбнуться. «О, это скорее новость, которой я хотела бы поделиться со всеми... так что... Я подожду, пока придут остальные, так мне не придется все повторять». «Конечно, все в порядке. Потрать столько времени, сколько тебе нужно». «Итак, где все?» - спросила она и сделала глоток чая, нервы снова начали бунтовать в ее желудке. «О, Рон и Гарри на самом деле уже приехали после обеда. Они были так добры позаботиться о проблеме с гномами в саду - очень надоедливые, эти маленькие твари, в это время года - так что они все еще где-то снаружи. Не могу выразить, насколько полезно, когда не один, а два аврора заботятся об этом, правда. Я позову их через минуту, уверен, они уже почти закончили. Джинни прибудет с минуты на минуту, а Джордж... ну, ты знаешь, какой он. Он наверняка опоздает на собственные похороны и будет смеяться над нашими вытянутыми лицами». На ее лице отразилась глубокая печаль, и призрак потерянного брата-близнеца болезненно наполнил комнату, сделав воздух тяжелым, а звук слишком громким. Гермиона возилась с ободком своей чашки, не в силах ничего сказать, чтобы остановить утечку энергии, в силах сочувствовать, но не подчеркивать, какую зазубренную дыру смерть ребенка должна оставить в душе матери. Но миссис Уизли вышла из ступора и прочистила горло. – «Ну, я могу, по крайней мере, убедиться, что все смогут удобно сесть. Что еще я могу принести тебе, Гермиона? Может быть, горячий шоколад или что-нибудь перекусить? - Она подошла к плите. - Если ты голодна, я тоже могу что-нибудь приготовить, я думала, что мальчики в щенячьем возрасте - это бездонные дыры, раз они запихивают еду внутрь, но это не идет ни в какое сравнение с тем количеством котлов, которые мне приходится наполнять, когда вся семья здесь в гостях. Орда троллей, поверь мне. Так что небольшая закуска не помешает». «Я бы не отказался перекусить», - бросил Артур из-за своей газеты. Положив руку на бедра, Молли выставила в его сторону свою деревянную ложку, словно палочку, готовую выстрелить магией. – «Мы говорили об этом, Артур, ты на диете, и помоги мне, если я увижу, что ты перекусил хотя бы маленьким кусочком перед ужином». Послышался глубокий вздох, сопровождаемый шелестом бумаги. – «Ну, попробовать стоило». «Я не голодна, но спасибо», - добавила Гермиона, совершенно уверенная в том, что не сможет откусить ни кусочка, когда ее желудок словно налился свинцом. «Не стесняйся спрашивать, если у тебя есть желание, хорошо? Я пойду посмотрю, как дела у мальчиков». Когда хозяйка дома вышла через дверь, быстро открыв и закрыв ее, чтобы внутрь не проникало много холодного воздуха, Артур прервал свое чтение, чтобы завязать с ней светскую беседу о работе. В Министерстве дела у него тоже шли в гору, так как не так давно он получил повышение. Хотя интерес к его работе все еще был скорее безразличным, уважение к нему возросло, что облегчало все, что было связано с его работой. Работа с министром, который действительно видел необходимость в хороших отношениях и взаимопонимании с маггловским миром, тоже не помешала. Не прошло и минуты, как позади неё снова вспыхнул огонь, и краснощёкая Джинни вынырнула из тошнотворно-зелёного пламени. «Мерлин, я никогда к этому не привыкну. Посадите меня на отвратительную метлу в любое время, но тот, кто придумал сеть каминов, заслуживает хорошей пощечины, - пробормотала она, задыхаясь, и сорвала с головы шляпу. Затем она заметила обитателей комнаты и засияла. - Привет, папа! Гермиона, привет!» «Угадай, кто не пришел вовремя», - язвительно пошутила Гермиона, чувствуя, как что-то в ней расслабляется и распутывается при виде ее подруги. Кто-то, кто знал по крайней мере вдвое больше о том, что происходило между ней и Беллой в школе, и кто не был бы так удивлен, как другие люди, вовлеченные в этот разговор. Кто-то, кто, если ей повезет, не будет смотреть на нее по-другому после того, как все это закончится. «Я тоже трудолюбивая женщина, хочу тебе сказать. И правда, что такое несколько минут». «Ты работала?» «Нет, я просто высказалась, - усмехнулась в ответ Джинни. - Где все остальные? Никаких надоедливых братьев, набивающих себе цену? Это что-то новенькое». Они начали переговариваться, мистер Уизли время от времени добавлял комментарий или вопрос, но был вполне доволен, наблюдая за тем, как развлекаются две молодые женщины. Ощущение было знакомым, до боли знакомым под кожей Гермионы, где ее сердце билось медленно и громко. Это было похоже на погружение в старое сознание, и она поймала себя на том, что представляет себе братьев в их молодые годы, сидящих вокруг, подшучивающих и подкалывающих друг друга при каждом удобном случае. На краю зрения мелькнули тени прошлой жизни, но когда она попыталась повернуться и поймать их, стулья были пусты. Затем все произошло очень быстро. Когда дверь открылась, Молли, два лучших друга и порыв холодного воздуха - все поспешили на кухню. Гарри сел рядом со своей девушкой и поцеловал её в губы, а Рон бросился на стул по другую сторону от Гермионы, чтобы пожаловаться на то, что бегать за крошечными гномами гораздо больше работы и раздражения, чем гоняться за волшебниками-преступниками, и, гораздо менее достойно, о чём свидетельствовала грязь на его коленях и щеках. Все вокруг стало шумным и суматошным, и ощущение дома навалилось на пейзаж так, что Гермиона на некоторое время забыла, зачем вообще приехала. Джордж появился как раз в тот момент, когда ужин был поставлен на стол (к его удовольствию и радости), и вскоре все стало похоже на простой семейный ужин со смехом, воспоминаниями и рассказами о том, чем все занимались до этого момента, старыми историями, которые были вытряхнуты и выложены на всеобщее обозрение. Ностальгия - еще не совсем подходящий способ обозначить их воспоминания о Хогвартсе, ведь прошло еще недостаточно времени с тех неприятных времен, которые они пережили в школе, но с этим местом и временем была связана какая-то горько-сладкая привязанность. А потом все перевернулось в считанные минуты, как будто ни с того ни с сего залили уютный костер галлонами воды. «Итак, Гермиона, что заставило тебя позвать нас всех в старый добрый дом мамы и папы? Повезло, что дом еще стоит», - с ухмылкой бросил Джордж, рот которого все еще был наполовину полон тушеным мясом. Он искусно проигнорировал острый взгляд своей матери. Все взгляды обратились к ней, любопытные, пытливые. Под тяжестью всех этих взглядов Гермионе стало одновременно жарко и холодно, она почти дрожала в своей куртке, а пот собирался у основания ее волос. «Я... ну... - Она облизала губы, в горле внезапно пересохло. Это нервы, подумала она, но рациональный факт ничуть не облегчил проблему. - Это немного сложно». «Не торопись, - сказал Гарри со спокойной улыбкой и обменялся взглядом с Роном. - Не нужно торопиться». Гермиона не пропустила этот взгляд. Она по-прежнему очень хорошо знала своих друзей, и они были не такими тонкими, как хотелось бы. И вдруг все обменялись взглядами, весомыми взглядами, и ее сердце заколотилось, когда она заметила, что в этой комнате что-то происходит, ожидания разделились, и она была уверена, что они не пришли к одному и тому же выводу. Она почувствовала тошноту в животе. Что-то происходило. «Хорошо... э-э, я не уверена, как начать с этого, если честно...» «Я бы попробовал с начала, если только ты не хочешь начать с конца, но это будет спойлер. А ты знаешь, как Рон их ненавидит», - перебил Джордж, продолжая возиться со своей едой. «Чувак», - раздраженно прошипел Рон в ответ. «Мальчики, пожалуйста, Гермиона пытается что-то сказать, а вы не помогаете ситуации, так что сидите тихо и молчите», - шипела Молли, тоже в два раза эффективнее. Джордж хмыкнул, но откинулся назад без комментариев, даже поднял руки в знак согласия. Гермиона покрутила руками; выпрямила спину. Это не помогло. Лучше сорвать пластырь. - «Я сделаю это быстро и безболезненно: Я... у меня кое с кем отношения». Краем глаза она уловила ободряющий кивок Гарри и бросила взгляд в его сторону, как раз когда Рон заикнулся рядом с ней: «Это... э-э-э, здорово! Я имею в виду, я думаю, что ты молодец, правда». В то же время Гермиона посмотрела на Джинни, прижавшуюся к своему парню, и почувствовала, как ее сердце чуть не упало в желудок от широко раскрытых глаз и бледного выражения лица ее лучшей подруги. Это было паническое лицо Джинни. Что-то было очень, очень не так. «Я знаю, что это как-то... странно и все такое, но ты же знаешь, что я поддержу тебя, Миона, правда? Все хорошо и... все». - Рон осторожно похлопал ее по плечу. Это было невероятно неловко. Она оглядела слегка неуютные, но принимающие лица вокруг, почти готовая вылезти из своей кожи. Возможно, сейчас было самое время запаниковать. – «Что... подождите, вы еще даже не знаете, кто это... вы ведь не знаете, верно?» «Мы не хотели отпугнуть тебя, Гермиона, но мы уже давно подозревали об этом. После того, как Рон вернулся после вашего разговора... дорогая, мы не хотели сплетничать, поверь мне, но такие вещи делают свое дело. - Молли, казалось, почти стеснялась признаться в том, что за ее спиной говорят. - Нам потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому. Так что, возможно, так было лучше». Резко сглотнув, Гермиона потянулась и схватилась за край стола до боли в пальцах. Они не могли знать, не так ли? Но разве это было так уж невозможно? Может быть, Рон видел, как она побежала за Беллатрисой, когда они закончили разговор? Или... Малфои распускали сплетни? Она не могла представить, чтобы Драко или Нарцисса делали это за ее спиной, но она не могла допустить, чтобы Люциус причинил ей боль... Нет, если бы это был он, сплетни распространились бы дальше. Что происходило прямо сейчас? Как...? «Как?» - спросила она тоненьким голосом, повторяя свою последнюю мысль. «Как мама и сказала, ты намекнула на это во время нашего разговора, и, да...» - Рон неловко переминался с боку на бок на своем стуле. Гарри пожал плечами и приподнял очки. – «Это было не так уж и сложно, хотя я тоже должен признать, что эта идея потребовала некоторого времени, чтобы свыкнуться с ней. Вы двое проводили много времени вместе в Малфой-мэноре, и вас несколько раз видели за его пределами. А потом еще и работа в Министерстве... такое случается, я думаю. Любовь случается. Кто мы такие, чтобы судить?» О Боже. О Боже, нет. Гермиона замерла. Рядом с Гарри его девушка издала отчаянный, придушенный звук, прикрыв рот рукой. Так вот почему они все были такими принимающими. Гермиона была уверена, что она была в шоке от того, насколько спокойной она себя внезапно почувствовала, или, может быть, это была просто холодная пустота, которая распространилась по всем ее внутренностям, оцепеняя ее. «Ты думаешь, что я влюблена в Драко», - выдавила она, слово за словом срываясь с ее языка, как осколки стекла. «Может быть, мы не совсем понимаем, но мы полностью принимаем твой выбор, Гермиона», - мягко сказал Артур и протянул руку вперед, чтобы сжать ее ладонь. «Не понимаю, что ты в нем нашла, честно говоря, но эй, могло быть и хуже», - проворчал Джордж, и в этот момент Гермиона обнаружила, что внезапно встала, стул чуть не опрокинулся, а пять удивленных и одна очень, очень грустная пара глаз безмолвно следили за ее движением. Тишина воцарилась в комнате так быстро, так густо, что казалась длинным, резким криком. Один вдох. Два вдоха. Не надо гипервентиляции. «Это не... это не Драко», - осторожно сформулировала Гермиона и почувствовала удивление, как удар в живот. «Подожди, что?» «Но мы были так уверены...» «Это не он?» Гермиона прижала руку к грудине, пытаясь держать себя в руках. Она была так напугана, но теперь пути назад не было, ей просто нужно было покончить с этим. Возможно, сейчас она сжигала мосты на пути в будущее, но она выбрала свой путь и... иногда нужно придерживаться своего выбора. Она не отвернулась от своих друзей и всех тех, кто был ей дорог, но она будет на стороне Беллы по собственной воле, несмотря ни на что. Светло-карие глаза Джинни смотрели на нее с глубокой печалью, и Гермиона перевела взгляд на место у дальней стены. Никаких суждений от куска штукатурки. Так что ничего. «Тогда кто же...» - растерянно пробормотал Рон, но был прерван тихим произнесением Гермионы. «Это Беллатриса». Резкая тишина опустилась, как лезвие гильотины, отсекая все нити речи, мысли или движения. Гермиона почувствовала, как оно оборвало ее метафорические связи со всеми в комнате, и оказалась одна на берегу моря, чужая в комнате друзей. Ее бывший парень был первым, кто фыркнул. – «Да, молодец, Миона. Так шокировать всех. Ну же, кто это?» Погасив огонек расслабленности, который начал распространяться по комнате, она резко ответила: «Это не шутка, Рональд». «...что?» - Недоумение и растерянность были написаны жирными штрихами на его лице, и ей было бы почти жаль, если бы холодное оцепенение не распространилось повсюду. «Гермиона... ты... что ты пытаешься сказать... - начал говорить Артур, в то время как Джордж просто уставился на нее с открытым ртом. Молли издала слабый вздох, который был наполовину хныканьем, и зажала рот рукой. - Ты... и... Беллатриса Блэк?...». Он запнулся. Осмелившись взглянуть в сторону двух своих лучших друзей, Джинни попыталась бросить на них жалостливый взгляд, но, увидев Гарри краем глаза, едва не растерялась. Он застыл, крепко сжав руки, и смотрел на нее с нескрываемым чувством предательства. Она никогда не верила, что Гарри может так смотреть на нее. Это ранило до самой глубины души, до глубины души, до того места, где Гермиона Грейнджер, самая яркая ведьма своего возраста, член Золотого трио, жесткая, умная, неумолимая Гермиона, была уязвима и нежна. Все это было в его глазах, но самое страшное, невысказанное, то, что она убила моего крестного отца, было брошено к ее ногам, как изуродованная туша. Гермиона сделала шаг назад, как от физического удара. По всему телу пробежала дрожь, которую она не могла подавить. Они по-прежнему молчали, потеряв дар речи. Поэтому она просто заполнила его всеми словами и чувствами, которые просто потоком хлынули из ее рта, прежде чем она, возможно, никогда больше не сможет их произнести. До того, как у нее не было возможности сделать это. «Я знаю, ты не примешь этого, может быть... может быть, никогда не примешь. Но я должна была сказать тебе. Ты для меня как семья, и я не могла... это... я не знаю, что сказать, чтобы ты понял это. Это просто... случилось. И она... если бы ты только мог увидеть ее сейчас. Увидеть ее так, как вижу я. - Гермиона тяжело вздохнула и положила руку на лоб, подбирая слова. - Она так старалась для меня. Но теперь она старается и для себя. И это так... в ней столько силы и самоотверженности, ей нужен был только шанс. Она... Белла делает меня счастливой. Если ничего другого нет, то поверь в это. Пожалуйста. Поверьте, что она делает меня такой, такой счастливой, и что я никогда не хотела причинить кому-то боль этим. Пожалуйста, простите меня, если я не могу... извиниться за это». Бросив последний взгляд на комнату, Гермиона повернулась, убежала, чуть не споткнувшись о стул, все еще стоявший позади нее, а затем поспешила за дверь. В ее стремлении скрыться от тихих, осуждающих, неверящих взглядов, использование каминной сети не пришло ей в голову. Воздух казался правильным выбором, необходимым в этот момент. Гермиона в спешке прошла едва ли сотню метров, мысли пробежали милю, двадцать миль, минуту, когда оклик по имени заставил ее медленно остановиться и обернуться. Она тщательно вытерла слезы на щеках и, отстраненно, нахмурилась на себя за то, что забыла варежки. Младшая рыжая девочка бежала за ней и замедлила шаг, чтобы встать перед ней. «Мерлин, Гермиона, мне так жаль. Я подозревала, с тех пор как мы говорили об этих вещах в Хогвартсе... и когда ты начала говорить сегодня вечером, все сошлось. Если бы я знала раньше...» «Это не твоя вина, Джинни, и я понимаю. Понимаю. Они, наверное, считают меня сумасшедшей или... Я не знаю». - Она опустила голову. «Я не хочу представлять, что они сейчас думают». «Так это действительно правда?» - тихо спросила Джинни, засунув руки в карманы. «Да. Я влюблена в нее. Она влюблена в меня». - Ее печаль превратилась в отблеск прежнего упрямства, и она ожесточилась. «Я не буду извиняться за это». Джинни мягко улыбнулась, опустила голову, чтобы поймать ее взгляд. – «Тебе и не нужно. Не передо мной. Лучшие друзья, понимаешь?» Гермиона не смогла сдержать всхлип. – «Джинни...» «Эй, эй, не надо больше», - пробормотала ее лучшая подруга и протянула руки. Гермиона обняла ее со всей благодарностью, на которую была способна, и почувствовала, как другая женщина медленно покачивает ее из стороны в сторону, пока Гермиона пытается взять свои слезы под контроль. Это заняло несколько мгновений, но ни та, ни другая не отпустили ее. «Я не могла бы просить о лучшей подруге, чем ты». «Да, конечно, продолжай говорить комплименты», - проворчала Джинни и вызвала смешок у своей подруги. «Я серьезно, ты действительно лучшая». «Я знаю, - прошептала она в ответ, как будто они делились очень сочным секретом. - Я, типа, самый замечательный друг на свете». «Так и есть, - согласилась Гермиона, на ее лице появилась улыбка, пока она в очередной раз пыталась вытереть щеки. Кожа казалась слишком теплой, почти сырой. - Итак... реакции?» Блестящие глаза Джинни немного потеряли свой блеск, и ее ухмылка стала кривой, когда она отпустила объятия. – «Ну... Боюсь, мама немного плачет». Гермиона почувствовала, как в ее вены вошел лед, тепло и холод боролись в ее теле в непрекращающейся войне. Она все еще дрожала от неконтролируемой дрожи и быстро обхватила себя руками. Это был слабый способ защитить себя. Или, может быть, удержать себя в руках. – «Я никогда не хотела этого». «Я уверена, что они переживут это. Им просто нужно время. Боюсь, его будет много, но... Гермиона, ты как семья. Даже если вы больше не будете семьей в прямом смысле этого слова, потому что у тебя появился новый партнер. Черт возьми, я не верю, что это хуже, чем некоторые вещи, которые делал Перси, я имею в виду, что это дерьмо было личным». «Джинни, правда», - Гермиона не удержалась и снова рассмеялась, сопровождаемая стоном. «Что? Это правда!» Они посмеялись над этим сравнением, но Гермиона быстро остановилась, когда поняла, что другая фигура стоит в нескольких футах позади, тихо и выжидательно. Джинни повернулась, чтобы посмотреть, что привлекло внимание ее лучшей подруги, и, узнав ее, наклонилась вперед, чтобы сказать несколько слов наедине. – «Думаю, я оставлю вас двоих поговорить. Если вам что-нибудь понадобится... ну, вы знаете. Могу ли я навестить тебя в ближайшее время?» «Конечно, можешь. Всегда». Джинни криво улыбнулась, потянулась вперед, чтобы еще раз быстро обнять ее, а затем медленно пошла обратно сквозь темноту к своему ярко освещенному дому, чтобы приступить к устранению последствий. Гермиона ждала, пока Гарри сделает первый шаг. Он медленно начал говорить, и в тишине ночи ему даже не пришлось говорить громко. Он выглядел крупным и подтянутым, освещенный теплыми окнами Норы, волосы, как всегда, в беспорядке уложены на макушке. – «Я так старался стать лучшим человеком. После всего, через что мы прошли... после всего, что случилось, после смерти, которую мы видели... после всех страданий... Я думал, что открыт для прощения. Но почему мне кажется, что ты только что ударила меня ножом в сердце, Гермиона? Почему я так зол?» «Я не могу... мы просто люди, Гарри...» «Она убила его, Гермиона! - закричал Гарри, годы обиды и печали смешались в его надтреснутом голосе. - Убила! Моего единственного живого родственника, а она... она бросила то заклинание и смеялась! Я могу понять, что ты хочешь, чтобы она выжила, получила второй шанс и искупила свою вину, но... как ты можешь влюбиться в... в... эту садистку-убийцу? Как?» «Я не знаю, - ответила она с отчаянием, но слезы уже закончились. - Я видела проблески другой женщины под яростью и садизмом в течение всего времени, которое я провела с ней. Я не могу это объяснить, понимаешь? Она не та, за кого ты ее принимаешь! Я не оправдываю ее грехи, но после всего, через что она прошла, я увидела, как ей нужно было поступать, чтобы выжить! Та сумасшедшая, которую мы узнали, это... это действие, защитный механизм, и он защищал кого-то другого, хорошего человека». Глаза и слова Гарри были твердыми и хрупкими, как камень, холоднее, чем воздух снаружи. – «Я бы хотел поверить тебе. Но сейчас я чувствую себя таким преданным. Я пытаюсь не делать этого, но мне так больно, что это перекрывает все мои мысли». Гермиона поджала губы и беспомощно подняла плечи, а затем без сил опустила их. – «Я не знаю, что тебе сказать. Я могу только попытаться быть настолько честной, насколько это возможно, не предавая доверия Беллы». Он горько рассмеялся. – «Ты действительно доверяешь ей. Как ты можешь? Как ты можешь быть уверена, что она не причинит тебе боль снова, как в прошлом? Я видел тебя в лазарете, Гермиона, ты не можешь просто задвинуть это под ковер». «Я и не пытаюсь, - шипела Гермиона в ответ, а потом сдулась и провела обеими ледяными руками по своему слишком теплому лицу. - Она старается изо всех сил, ясно? И я знаю, какие признаки нужно искать, когда это опасно... Послушай, я действительно не могу это объяснить. Она страдает от своих темных сторон, и ей потребуется много времени, чтобы выздороветь, и это... это не произойдет за несколько дней или месяц. Это может занять годы. Я даже не могу обещать, что мне больше не будет больно. Но она пытается. Каждый. Каждый день». Ярость и отчаяние медленно вытекали из него, капля за каплей, оставляя после себя оцепеневшую пустоту, и она представила, что он выглядит таким же изможденным, как и она. Вот они, два едва повзрослевших подростка, которые слишком быстро повзрослели, слишком много повидали и несли слишком тяжелое бремя на своих плечах. Не жалейте мертвых, жалейте живых, воистину. «Я не могу в это поверить. Мне жаль. Я не могу этого видеть. Я боюсь только того, что она снова причинит тебе боль, и на этот раз ты примешь ее добровольно». Гермиона провела пальцами по волосам и издала резкий смешок. – «Возможно, ты прав». Гарри растерянно моргнул. – «...что?» «Может быть, я вижу в ней больше, чем есть на самом деле. Слушай, я так не считаю, но я не могу этого доказать, верно? Я не могу никого заставить принять ее и увидеть, как она меняется, вообще-то, мне бы очень не понравилось, если бы кто-то видел ее именно такой, как я. Это значит, что в нее влюблен кто-то другой, и это бы меня очень сильно раздражало». «Это... все тот же разговор, не так ли?» Гермиона вздохнула и шагнула вперед, ближе к своему, ну, второму лучшему другу во всем мире. Его девушка занимала место номер один, но он был очень близким вторым и всегда будет им. Неважно, как они расстались сегодня. Она ответила на его ищущий взгляд, не прячась, стараясь быть как можно более открытой и честной. Я все еще твой друг, - попыталась сказать она. Я все еще тот человек, которого ты знаешь. «Первого октября заканчивается испытательный срок Беллы, - медленно начала она, стараясь, чтобы каждое слово было уловлено и понято адресатом. - Мы с МакГонагалл больше не будем заниматься этой работой, а значит, Белле нужен новый смотритель». Гермиона глубоко вздохнула. «Я хочу... Я буду рада, если этим смотрителем будешь ты». У него отпала челюсть. – «Что?» «Я серьезно. Создай свое собственное мнение, убедись сам, что она изменилась, что она не та сумасшедшая женщина, которой была раньше. Она все еще достаточно сумасшедшая, но... теперь это больше похоже на причуду, - признала она с небольшой кривой улыбкой. - Я не могу заставить тебя увидеть это, так что это идеальный способ. А если тебя не удастся убедить, что ж». Она снова пожала плечами. – «Тогда вся власть в твоих руках. Над ее судьбой». Гарри некоторое время молчал, размышляя. Его глаза, зеленые, как у матери, как они всегда говорили, были едва заметны в темноте, но она чувствовала их на себе. Она боялась, что он скажет "нет" - из гнева, из злости. Потому что она причинила ему слишком много боли, рассказав правду о своих чувствах. «Ты хочешь, чтобы все люди увидели, что она изменилась, а не только я. Будь честна». Она опустила голову, чувствуя себя виноватой. – «Да». «И кто может быть лучше, чем главный враг Беллатрисы. Один из тех, кому она причинила больше всего боли. - Он снова замолчал на некоторое время, и медленно тепло уходило из Гермионы, оставляя ее холодной и дрожащей не от нервов, а от чего-то другого. – «Отлично. Знаешь что? Я сделаю это». От огромного облегчения, хлынувшего по венам, у Гермионы чуть не подкосились колени. Пытаясь побороть обморок, она поднялась на ноги и улыбнулась ему. – «Спасибо...» «Не благодари меня пока, - резко прервал он ее, но вскоре его взгляд и голос смягчились. - Я сделаю это, потому что это даст мне шанс уберечь тебя. Я признаю, что в этом ты права, многие люди будут слушать, когда я буду говорить о ней, и огромное количество людей, вероятно, неохотно согласятся. Тем не менее, это приведет к огромному взрыву. Независимо от того, что я решу», - его слова были предупреждением, чтобы она пока не радовалась. «Я понимаю». «И я не буду принимать решение в одиночку», - добавил он, заставив Гермиону нахмурить брови. «Что это значит?» «Ты хочешь, чтобы мы все приняли твой выбор? Чтобы мы поверили тебе и Беллатрисе? Тогда тебе придется убедить самого, извини, самого свиноголового, осуждающего и обидчивого человека из всех нас». Гермиона побледнела, поморщилась, затем схватилась за лацканы пиджака одной рукой с белыми костяшками пальцев, тихо выдыхая в ночной воздух одно имя. – «Рон». Гарри кивнул. – «Я не пытаюсь быть жестоким. Но он будет судьей, а я буду метафорическим рупором. Я, конечно, приму собственное решение, но если даже Рон согласится с тем, что она передумала? Это мое условие». «Я понимаю». Они стояли друг перед другом, на кончиках их языков было еще больше слов, но они были слишком сыры и измучены, чтобы позволить им сделать последний шаг. Было медленное, хрупкое прощание, обещание поддерживать контакт, а затем каждый из друзей повернул в свою сторону. Ночь все еще казалась прежней, но в сердце каждого была ноющая пустота. Когда Гермиона аппарировала обратно в особняк Малфоев, готовая упасть от усталости, она почти волочила ноги к входным дверям. Она промерзла до самых костей и хотела лишь одного - упасть в мягкую, уютную постель и заснуть на всю жизнь. После того как Тиббет, один из домовых эльфов, впустил ее внутрь, она кивнула ему в знак благодарности и смотрела на него расширенными, ошеломленными глазами. Затем она услышала шорох ткани и быстрые шаги, эхом разносящиеся по комнате. Гермиона узнала бы звуки этих сапог где угодно. «Ты ждала меня?» - спросила она с усталой улыбкой, в которой светилась искорка счастья от заботы Беллы. «Мерлин, ты выглядишь так, будто тебя притащила кошка», - пробормотала Беллатриса в ответ, нахмурившись на потрепанный вид девушки и проигнорировав первоначальный вопрос. Хотя она и пыталась это скрыть, вид ее сильно прикушенной губы показывал, как сильно она переживала. «А ты еще и изображаешь сосульку». «Просто очень устала, - сказала Гермиона с усталым вздохом и не стала жаловаться, когда Белла потащила ее вперед в свои объятия. Она уткнулась носом в бледную, теплую шею и просто обмякла, глубоко вдыхая то, что ассоциировалось у нее с ароматом дома. - Ночью уже становится ужасно холодно». «Бедный замерзающий котенок, - пробормотала Беллатриса, поглаживая пальцами ее шею. Гермиона действительно была готова мурлыкать. - Итак. Я должна спрашивать или...» Не отвечая, она просто прижалась к меньшей женщине, зарываясь глубже и пытаясь стать единым целым с теплом и мягкостью другого тела. Она все еще дрожала. Похоже, это был не холод, - рассеянно подумала Гермиона. «...Гермиона». «Гарри станет твоим опекуном. Джинни может скоро приехать. Думаю, все не так уж плохо». «Если бы это было так, ты бы не плакала у меня на шее, дорогая», - мягко заметила Беллатриса. Ее рука продолжала ласкать любую кожу, до которой можно было дотянуться, а другая крепко, очень крепко обнимала ее. «Я так устала плакать, Белла, - всхлипывала она, уверенная, что слезы появились только потому, что она была невероятно истощена. Это было чистое истощение, от всего. - Я так надеялась, что они примут это. Примут нас. Я просто так устала». «Тише, любимая, все хорошо. Все будет хорошо. Ты слишком нужна этим идиотам, ты самая умная из всех, кого они знают. Они придут в себя, они слишком упрямы для чего-то другого. Все будет хорошо». «Сейчас мне так не кажется», - сокрушенно призналась Гермиона и сжала пальцы в темной одежде до боли. «Это был огромный шаг, хороший шаг, понимаешь? Ты не сделала ничего плохого. Слушай, тебе не нужно проходить весь путь в одиночку. Возможно, иногда меня придется тащить пинками и криками, но я не оставлю тебя делать всю работу самой». - Теплое дыхание Беллатрисы омыло ее ухо, и поцелуй прижался к ее виску. Гермиона вздохнула и повернула голову, чтобы увидеть темные, но теплые глаза другой женщины. – «Что ты имеешь в виду?». Сердцебиение, которое она отдаленно слышала под ухом, набирало обороты. Страх? Неуверенность? Что-то было в том, как она говорила. Беллатриса замешкалась на мгновение, затем выдохнула. – «Поттер принял должность? Я готова поделиться кое-чем, чтобы он понял хоть немного правды, хотя от этой мысли у меня мурашки по коже. Мы... возможно, нуждаемся в Омуте Памяти в Хогвартсе». Моргнув, Гермиона почувствовала, как ее охватывает благоговение. Белла? Добровольно делится чем-то с Гарри? Это было... это было грандиозно. «Белла, что ты планируешь?» Беллатриса поджала губы. Напряженный ток пробежал по ней, когда она смотрела мимо Гермионы, куда-то в давно ушедшее время. Туда, где боль, безумие и предательство сливались воедино, пока не создавалась история. «Если Поттер сочтет нужным согласиться? Я покажу ему свои воспоминания с Сириусом. И он увидит правду о том, как этот ублюдок написал свой собственный смертный приговор».