Head above water

III Underneath the undertow     В сознании Ники Рождество пришло очень быстро, и он удивился тому, что по дому ничуть не скучал, несмотря на то, что был в Штутгарте более шести месяцев. Писем от родителей – и редких ответов от Аарона – было более чем достаточно, чтобы не слишком скучать по ним. Кроме всего, непрерывный поток новой информации постоянно занимал его мозг.   Weihnachtsmärkte были любимой из всех странных новых традиций, которые он видел в первый раз.   Как-то вечером Клозе взяли его с собой на тихий перекрёсток улиц, которые сделали на праздники восхитительной вечерней ярмаркой. Темно-голубые домики и сверкающие гирлянды делали его невероятно волшебным, и Мия мягко над ним подсмеялась, когда он сказал эту мысль вслух.   Ники купил родителям очень хорошие подарки, по его мнению: застежки для обуви ручной работы для матери и у того же торговца запонки для отца. Эти маленькие подарки не стоили как чугунный мост, но при этом были куплены с учётом интересов родителей. Решить, что купить для хост-семьи было намного сложнее.   Для Мии Ники решил взять книгу рецептов, которая также служила блокнотом. Она была на немецком, но с большим количеством американских рецептов, и в ней были небольшие пустые квадраты, куда можно было прикрепить фото того,что получилось или записать пометки.   Идея пришла к нему, когда как-то Мия разбудила его рано утром. Ее гипс уже сняли, и она покрасила свои волосы в темно-фиолетовый без помощи Ники. Она показывала ему результат, пока тащила в кухню, чтобы тот помог ей сделать рождественское печенье. Взяв потрепанную, явно любимую книгу рецептов, на которой было множество  разводов, Мия открыла ее на странице ближе к концу.   Большую часть самих приготовлений совершала Мия, с легкостью и эффективностью измеряя ингредиенты, и практически летая по кухне. Ники лишь нужно было мешать все в одной миске большой деревянной ложкой. Он добавил еще муки, и мешать стало значительно тяжелее, он пожаловался, что его руки уже начали болеть.   «Ми, а мы не можем использовать электрический миксер для этого?», - спросил он.   Мия была в шоке. «Нет, мы не можем! У электрических миксеров нет души, а это печенье надо делать с любовью. Так, давай поменяемся, я всё сделаю». Игнорируя тот факт, что до вчерашнего вечера рука Мии была в гипсе, она начала мешать с неимоверным усердием и самоотдачей.   Ники засмеялся от ее чувственной вспыльчивости, но дал ей миску не жалуясь, добавляя больше сахара или муки, когда Мия просила.   «И примерно две столовые ложки соли», - проинструктировала Мия.   Моргнув, Ники попытался понять, что это могло значить. «Соли?», - спросил он, так и не поняв.   В конце концов они пришли к выводу, что Мия перепутала перевод, и вместо «для вкуса» у нее вышло «до тех пор, пока вкус не будет чувствоваться». Мия покраснела и засмеялась, когда осознала ошибку. Оказывается, уже два года она делала неправильное печение, и никто даже глазом не моргнул.   На манящий вкус свежеиспечённого печенья в кухню спустился Эрик, и Ники позабавило, что и у него были фиолетовые пряди. Он послал Ники беспечный, игривый взгляд, мол, давай, прокомментируй, и украл печеньку.   Эрик нахмурился, когда попробовал ее. «Они какие-то другие» - было все, что он сказал.   Смеясь, Мия объяснила проблему. «Ники помог мне понять рецепт правильно,всё это время я их неправильно делала, Рик!»   Эрик выглядел оскорбленным: «Мне они нравились солеными».   «Чудик», - мягко  сказал ему Ники, на что Эрик подмигнул ему.         С того момента, как Ники рассказал Эрику правду, их отношения перевернусь с ног на голову. Все началось ночью, когда Эрик буквально не дал Ники развалиться на части после того, как он открылся и сказал то, что никогда не говорил вслух. Они лежали рядом на животе в изголовье кровати Ники, Эрик наблюдал за попытками Ники написать письмо матери.   «Дорогая мама, Германия восхитительна. Семья Мии очень милая, но у нее есть такой надоедливый брат —»   «Нет», - прервал его Эрик, - «зачёркивай все. Попробуем снова».   Ники вздохнул. «Ну я же не могу правду им сказать, так?»   Улыбка Эрика была дразнящей, но глаза осторожными, когда он спросил: «О какой конкретно правде ты говоришь?»   Немного наклонив бумагу на книге, на которой он писал, Ники начал: «Эрик очень весёлый и стильный. О, и я упоминал, что он гей? Вы с отцом определенно ПОЛЮБИТЕ его», - Ники кинул бумагу Эрику и тыкнул в нее пальцем, будто закрепляя аргумент. Его родители не могли узнать про Эрика. Если бы они узнали, они бы притащили его обратно домой быстрее, чем Ники бы сказал «испорченный прогресс».   Эрик мягко улыбнулся, прочитав письмо. «А ты забыл написать, что я классно обнимаю», - сказал он, успешно подняв настрой. Ники рассмеялся и неохотно записал это. Потом он скомкал бумагу и хотел кинуть ее в мусорку, но Эрик взял ее, прежде чем Ники мог замахнуться. Еще раз прочитав все с небольшой улыбкой на губах, Эрик аккуратно сложил письмо и убрал себе в карман.   Ники открыл рот, чтобы что-то сказать, но решил не делать этого. Заметив нерешительность Ники, Эрик шире улыбнулся и протянул руку, чтобы игриво потрепать Ники по волосам. «Твои волосы стали длиннее», - сказал он, сменив тему, - «тебе идёт».   Касание и комментарий заставили Ники покраснеть, но дружелюбная улыбка Эрика не позволяла ему почувствовать себя плохо. Они разговаривали долго после полуночи, и, когда Эрик ушёл к себе, Ники стало в разы легче. Он закрыл глаза и почувствовал, что его сердце стало биться быстрее, и Ники посчитал это признаком вернувшейся к нему надежды.   Ники считал, что был перед Эриком в большом долгу, поэтому выбрать ему подходящий рождественский подарок было намного сложнее. Какой подарок подошел бы для первого человека, который открыто принял его таким, какой он есть? Ники никогда не рассказывал ничего такого Себастьяну, но Эрик делал все возможное, чтобы Ники чувствовал его поддержку.   Никакая вещь, по его мнению, не могла выразить всю глубину его благодарности. Сделать ему запись какой-то музыки или видео? Боже, нет, это делают только парочки. Купить ему растение? Какого хуя? Нет. Что блять тогда? Хм...   В какой-то момент он решил найти что-то, что понравится Эрику и поблагодарит его своеобразно. Надеясь на любовь Эрика к фильмам, Ники купил ему ваучер в сеть магазинов с DVD, где Эрик мог купить новых фильмов. Эрик медленно, но верно заставлял Ники посмотреть всю его коллекцию, и Ники решил обратиться к этому. Подарок был слегка не личным, но когда Ники увидел еще один ваучер под елкой со своим именем на нем, ему стало немного легче.   Почерк был Эрика.   Ники спрятал свою улыбку рукой, когда пошёл за стол на Abendessen.           Дома Ники никогда не покупал рождественских подарков. Однажды он купил маме свечку, а отцу новую ручку. На следующий год Рождество он провел в Джорджии. Он ничего не послал тогда родителям, но они прислали носки и чётки. Чётки до сих пор были в нижнем ящике его тумбочки, но он с ними больше не молился. Ники не молился уже несколько недель.   За несколько дней до Рождества Ники пришла посылка от родителей, которую Сабрина предложила положить под елку. Ники так и сделал, но позже Эрик принёс посылку в его комнату и приказал Ники ее открыть.   Ники ничего особо не ожидал, но даже его лицо упало, когда он увидел странный голубой шарф.   Увидев нахмурившееся лицо Эрика, Ники пожал плечами и надел шарф, дважды обернув вокруг шеи. Он встал в позу, попытавшись поднять настроение Эрика. «Как я выгляжу?»   Эрик покачал головой, подняв руку и сняв шарф. Ники передернуло, когда пальцы Эрика коснулись его шеи, но Эрик сделал вид, что не заметил.   «Голубой – не твой цвет», - единственное объяснение, которым Эрик оправдал свои действия.           На следующий день Эрик взял Ники на сумасшедший шоппинг в последний момент, чтобы взять все, что они забыли. Мия смотрела, как они уходили, смеясь на кухне, и назвала их потерянными для общества. Они оба показали ей средний палец, пытаясь быстрее уехать, чтобы не встать в пробку.   До молла ехать было недалеко, но ледяные дороги и толпы людей с такими же мыслями, как и у них, сделали путь в разы длиннее. Ники заполнил тишину рассказами о Рождестве дома, много лет назад, ещё с Тильдой и Аароном.   Каждый раз, когда они виделись, Ники приходилось стараться чуть сильнее, чтобы Аарон думал, что тот достоен его времени. Но к моменту их ухода, у него всегда получалось.   На то конкретное Рождество двенадцатилетний Ники учил шестилетнего Аарона завязывать шнурки. Ники не был особенно терпеливым учителем, но он знал, как сделать любую ситуацию веселой, поэтому каждый раз, когда у Аарона не получалось, он драматично скатывался на пол и вдыхал. В какой-то момент Аарон начал ошибаться просто чтобы посмешить Ники, и посмотреть на его странные действия.   Вспомнив обещание, которое он дал самому себе, Ники был рад, что узнал адрес тети Тильды от матери. Он написал Аарону уже три письма, после которого ему приходили ответы всё длиннее и длиннее. Складывалось ощущение, что в этот раз доверие Аарона ему придётся получать на дистанции.   «Знаешь, это хороший способ научить – через смех и методом проб и ошибок», - сказал ему Эрик, немного прищурив глаза, чтобы солнце не мешало вести машину. Снег покрывал тротуар и отражал солнечные лучи прямо в их глаза.   Любое упоминание семьи Ники заставляло Эрика напрячься, но пока про Аарона можно было легко разговаривать. Конечно, Ники замечал перемены в Эрике, когда тот говорил о семье, и вчерашний шарф был классическим примером.   Ему было немного больно от того, что Эрик сразу начинал винить их за то, что они считали правильным, но он не хотел ссориться. Или, точнее, он не хотел проигрывать ссору, не хотел думать о том, что злость Эрика была разумной.   Вместо этого, он сменил тему и начал говорить о каких-то друзьях дома. Эрик дал ему говорить, и говорить, и говорить, с мягкой улыбкой на губах, когда Ники начал подключать мимику и жесты к своим тирадам. Ему нравилось не чувствовать себя униженным за искреннюю радость.   Эрик ничего не говорил, пока дело не дошло до Себастьяна. Он уловил либо небольшую смену тона Ники, либо акцент на него имени, но его разговор заинтересовал.   «Себастьян – это кто-то особенный?», - спросил Эрик.   Ники нервно сглотнул, его руки начали трястись, он быстро думал о том, как лучше соврать. Просто скажи, что он член семьи. Это объяснит его значимость. Фу, нет, ты его целовал, это противно. Лучший друг? Нет, тогда он был бы упомянут ранее. О, Господи, блять, Господи — Ники немного ушёл в себя, но Эрик легко коснулся его руки, чтобы вывести его из внутренней паники. Жест был достаточно странным, чтобы вернуть его с небес на землю и поставить мысли не на паузу, напомнить Ники, где он был и с кем разговаривал.   Улыбаясь немного застенчиво, Эрик убрал руку, как только понял, что с Ники всё хорошо. «В другой раз, да?»   Ники кивнул и глубоко вздохнул. Эрик не будет допрашивать его о прошлом, не будет осуждать Ники ни за что, а просто дает Ники знать, что он понимает. Он понимает, что ему нужно будет время привыкнуть говорить о таких вещах.   Чувство благодарности к Эрику в тот момент заставило Ники признаться: «Себастьян был моим первым поцелуем».   Глаза Эрика расширились, а Ники сильно покраснел, кровь звенела в его ушах. Потом Эрик улыбнулся, принимая признание Ники и не задавая вопросов, пусть Ники и знал, что у него их было множество.   Вместо этого, Эрик рассказал ему о своём первом поцелуе. Когда ему было 7 один из друзей Мии заставил его играть в свадьбу. Ники рассмеялся к концу истории.   «И Мия серьезно плюнула в ее сандвич?», - выдавил из себя он.   Эрик широко улыбнулся из-за воспоминания. «Она думала, что Кристен должна съесть ее плевок, после того, как я съел ее».   Честно говоря, это было слишком в духе Мии, чтобы Ники сомневался. «То есть ничего не поменялось?»   «Не, старая добрая Мия».   Ники рассмеялся от речи Эрика, который стал все больше использовать английский сленг. Они редко говорили на английском со всей остальной семьей Эрика, после того, как немецкий Ники значительно улучшился, но наедине им с Эриком нравилось говорить по-английски.   То, что у Эрика почти нет акцента – заслуга огромного количества американских  фильмов, которые он посмотрел. И это сильно впечатлило Ники. Отучить себя от акцента было невероятно сложно, но Ники потихоньку учился.   Разговоры с продавцами всегда были неловкими, иногда те сразу же переходили на английский, когда слышали его ужасный акцент. Ники знал, что они хотят помочь ему, но все равно занервничал, когда Эрик предложил им разделиться и встретиться позже.   Ники уже потратил весь свой рождественский бюджет на подарки родителям, но всё же хотел взять что-то небольшое для Йоханна и Сабрины. Он уже купил подарок всей семье – новую настольную игру под названием Wits and Wagers – но все равно совесть ему не позволяла купить личные подарки только Эрику и Мие.   Для Сабрины Ники нашёл идеальную пару ярко-желтых пушистых носков, а для Йоханна – коробку специального праздничного шоколада. Но около магазина сладостей он немного задержался.   Он знал, что посылка не дойдёт до Аарона вовремя, но все равно почувствовал желание отправить ему что-нибудь. Сейчас Аарону было двенадцать. Всем двенадцатилетним нравятся сладости, так? Подумал Ники. На самом деле, он понятия не имел, что нравилось Аарону. Он знал только, что почерк у кузена был как у врача, и обычно он писал довольно мало о себе. Но все же письмо было письмом, и Ники хотел показать, что ценит каждое.   Приняв решение, он захватил коробку ассорти конфет и рождественскую открытку для Аарона и тети Тильды. Перед тем как встретиться с Эриком у входа, он эту посылку отправил.   «Все взял?», - спросил Эрик, держа в руках пять пакетов.   Ники осмотрел их. «Ага. То есть это был очень поздний шоппинг, да?»   Улыбнувшись, Эрик проигнорировал его и повёл к машине, на что Ники лишь покачал головой, но последовал за ним. Как часто говорила Мия, некоторые люди были просто потеряны для общества.         Последнее, что Ники думал, он будет делать на Рождество – передвигать всю свою мебель из комнаты в коридор. Но именно это он и делал.   Утро состояло из горячего шоколада и подарков. Было хорошо. Йоханн и Сабрина поблагодарили Ники за их подарки,  Мия поблагодарила его намного более неформальным способом, но ей было приятно. Эрик улыбнулся своей обычной, личной улыбкой, увидел подарочный ваучер и чокнулся им с ваучером Ники, произнеся тост на ленивые подарки.   От Мии Ники получил ужасно уродливый свитер, за что Эрик жутко разозлился: «Черт, Мия. Я пытаюсь улучшить его стиль!». Часы, которые подарили ему Сабрина и Йоханн, были слишком хорошими, и Ники попытался отказаться от них, в чем не преуспел. Эрик передал Ники пакет, в котором был замотанный, жутко мягкий красный шарф и подходящая шапка.   Прищурив глаза на на первый взгляд невинное выражение лица Эрика, Ники надел их. В ответ Эрик твёрдо улыбнулся.   «Вот так. Красный тебе идёт намного больше», - заключил Эрик.   У Ники сложилось впечатление, что Эрик специально попытался переиграть его родителей, но он оценил мягкость шарфа и тишину в своём сознании, в той его части, которая знала, что его отец назвал бы шарф «женственным».   Когда Йоханн поставил перед ним тяжелую коробку цилиндрической формы, Ники посмотрел на него в непонимании. Эрик издал радостный возглас и потянул Мию за рукав, чтобы она тоже посмотрела.   «Эрик помог мне выбрать цвет, он уверен, что тебе понравится», - сказал Йоханн, пожав плечами, и секунду спустя Ники все понял, сняв праздничную упаковку. Ники не думал, что Мия говорила правду, обещая, что они покрасят комнату Ники в любой цвет. Тогда он не хотел, чтобы это было правдой. Йоханн предложил сходить с ним за краской, но Ники всегда откладывал это, говоря либо что у него слишком много домашней работы, либо что он слишком устал. В его горле сразу же появилось чувство вины, но потом он увидел радостный блеск в глазах Эрика.   «Какого она цвета?», - аккуратно спросил Ники.   Улыбка, которую он получил в ответ,  не вселило в него много уверенности.           Краска оказалась ярко-жёлтой. «Ники, ты сказал, что тебе очень понравились окна!». Ники отмахнулся от Эрика, но рассмеялся, чтобы стало понятно, что он не злится.На самом деле, Ники понравился бы любой цвет, который не васильково блять синий.   Ники, Мия и Эрик провели остаток утра перенося вещи Ники в гостиную и сдирая ужасные обои цвета рвоты со стен. Когда Сабрина позвала их есть кролика и утку, а также Stollen на десерт, они трое пылали желанием вновь вернуться к работе. Йоханн сказал, что стены нужно будет красить в два слоя, а Сабрина сказала оставить косой потолок белым. Так что они, радостные и немного в эйфории от вина, начали красить.   Зная Клозе близко, Ники понимал, что спокойно не будет и какой-то конфликт скоро разыграется, но не особо волновался по этому поводу. Первый слой не имел значения в любом случае, и Йоханн пообещал, что весь их беспорядок он исправит.   На удивление,каждый выбрал свою стену и красил ее. Это было по своему успокаивающе, приятная тишина, звуки кистей на стенах, редкие звуки ролика для краски.   Так продолжалось полчаса.   Мия ударила первой, кинув кисточку в Эрика и наградив его ярко-желтыми веснушками. Эрик нанёс ответный удар, проведя роликом для краски по ее лицу.   Ники фыркнул. «Ты похожа на Уиллема Уолласа», - сказал он, обращаясь к одному из фильмов, который они с Эриком недавно смотрели.   Но, поняв эти словам диаметрально противоположено, Мия ударила себя в грудь и крикнула: «Вам не интересно?»   Эрик встретился с Ники взглядом через всю комнату, и упал на пол в приступе смеха: «Другой фильм, Dummkopf», - сказал Эрик.   «Dummkopf?», - презрительно прокричала Мия, окуная пальцы в краску на полу и смеясь. Ники тоже рассмеялся, когда понял, что она собирается сделать, но Эрик слишком медленно встал на ноги. Взяв лицо Эрика в руки, Мия быстро поцеловала полу-фиолетовую макушку Эрика, и все трое начали истерично смеяться.   Ники знал, что скорее всего за их истерию ответственно вино, но не мог заставить себя переживать по этому поводу.   Недостаточное количество краски на Ники, по-видимому, стало проблемой, которую Мия планировала исправить. Она начала подбирался к нему с дьявольской искрой в глазах.   «Мия. Мия, не надо!»   Мия толкнула Ники в краску на полу и потерлась лицом о его волосы, которые немного отросли и мешались в глазах.   На дистанции Эрик громко рассмеялся от происходящего перед ним.   «Ну вот и посмотри, что ты сделала!», - сказал Ники сквозь смех, показывая зад своих джинсов, который теперь был в ярко-желтой краске. Мия слезла с него, держась за бок, вновь увидев штаны Ники.   Эрик приблизился только сейчас, медленно и расчетливо. Ники знал, этот «начнёт ли Ники паниковать, если я это сделаю» взгляд, уже видев его несколько раз до этого, когда Эрик делал что-то потенциально опасное. Что бы он не увидел, его это успокоило, потому что потом он взял Ники за бёдра и закинул себе на плечи. Эрик поднял Ники, будто тот ничего не весил – несмотря на набранный им с августа вес – и дыхание Ники екнуло.   «Эрик!», - испуганно пропищал Ники, - «Что ты делаешь?»   Ему не нужно было видеть его лицо, чтобы узнать ухмылку, когда Эрик сказал: «Эта белая стена выглядит ужасно однообразно, не так ли, Ми?»   Мия взорвалась смехом, ничего не делая, чтобы остановить брата. Ники ухватился за спину Эрика, чтобы тот его не уронил, а Эрик начал идти к косой крыше, пока Ники щекотал его бока и подмечал реакцию Эрика на будущее. Щекотки боишься, значит.   «Эрик, мама сказала оставить эту стену пустой, ты не —»   Но Эрик уже прислонил покрытую краской попу Ники к стене. Ники пристыжено запищал, что со звуком краски на стене заставило их всех вновь рассмеяться.   Эрик поставил Ники на пол, чтобы тот посмотрел на своё произведение искусства.   «Сабрина будет рассержена», - сказал Ники и понял, что не особо боится такого расклада. Он знал, что Сабрина скорее всего будет сердита, но не будет делать ничего агрессивного. Она никогда не позовёт Йоханна, чтобы тот проучил детей. Йоханн ни за что не заставил бы их молиться, стоя на коленях, чтобы их простили за проступок. Мысль принесла ему дискомфорт, поэтому Ники отмахнулся от нее.   Эрик улыбнулся ему:«Просто назови ее еще раз мамой, но при ней. Она просто не сможет сердиться».   «Я … я не это имел в виду…», - заикался он, краснея как свекла, поняв, что в разгаре событий назвал Сабрину мамой.   Мия подошла сзади и положила подбородок ему на плечо. «Не волнуйся, schatz. Ей очень понравится, что ты ее так назвал».   «Кроме прочего», - прошептал Эрик рядом с ним, склоня голову и осматривая пятно с принтом джинсЫ. - «это довольно аппетитная задница».   Ники стал еще более красным и пошёл за своей кистью, которую откинул ранее, чтобы догнать смеющегося Эрика и отомстить.   «Поймал тебя!», - сказал Ники, рисуя большой «Х» на майке Эрика. Эрик покружил его и прижал к груди, потом подошла Мия с новой порцией краски на руках. Холодная краска на шее была приятным отвлечением Ники от ощущения тёплых рук Эрика вокруг своей талии.   Ники мог вспомнить, когда он последний раз так смеялся.