Head above water

Ники бежал. Мысли в его голове всё равно проносились быстрее, чем его дрожащее тело могло двигаться. Каждый панический вдох огнем отдавался в легких. Бетонные здания пролетали мимо него, но Ники был уверен, что бежал не так уж и быстро. Ветер разъедал слёзы на его щеках, и он осознал, что не скорость была причиной его затуманенного взгляда. Схватившись за бок, Ники проклял кожаную куртку, которая сковывала движения рук и плечей. Он начал снимать ее, но вовремя понял, что мог стянуть и майку под ней тоже. Он не мог дышать. Его тело схватил спазм, и Ники еще раз выругался, оперевшись о металлическую постройку: ноги его уже не держали. Грудь Ники резко поднималась и опускалась, пока он пытался восстановить дыхание. Он ударился головой о металл, не слыша звука, но чувствуя вибрацию в голове. Боль помогала ему оставаться в относительном сознании. Облегчение волной прошло сквозь Ники, его контроль над собственным телом медленно возвращался, резкие вдохи замедлились, теперь он их мог отчетливо слышать. Ники понял, что очень хотел, чтобы сейчас Эрик был рядом. У него так легко получалось вывести Ники «эпизодов». Без Эрика всё всегда выходило из-под контроля. Ники посмотрел на свою кожаную куртку, уже потную в его руках, и вспомнил день, когда они ее купили, в попытке отвлечься. Это случилось через пару недель после рождества. Мия обещала взять Ники за покупками, надеясь, что они найдут выгодные предложения в волне после-праздничных скидок. План пришлось задержать, когда Рейчел, кузина Мии и Эрика, рассталась с парнем предыдущим вечером. Мия ушла к Рейчел, и Эрик предложил сходить в магазины с Ники. «Мне еще нужно потратить ваучер на DVD.Плюс, ты идёшь за одеждой, так? Я тебе помогу, знаешь же, что чувство стиля у меня есть». «Ага, стиль, который ты украл у Фонза». «У кого?» «Не важно». Так Эрик взял его под своё крыло, говорил Ники, что ему шло и побуждал его делать более смелые решения. Ники решил, какого черта? Я буду в Германии всего год, надо взять от этой возможности все, и купил всё, от чего, он был уверен, у его отца случился бы сердечный приступ. Через пару часов Ники уже устал, поэтому они пошли перекусить на фуд-корт. Странно, что, в какой бы стране ты ни находился, Макдональдс он все равно Макдональдс. Ники был слишком занят этой мыслью, чтобы заметить, как на них пялился человек. Эрик указал на него: «Кажется, у тебя появился поклонник». Ники проследил за его взглядом и обнаружил парня из его класса, сидевшего за столиком около мусорок :«Кай?» Пожав плечами, Эрик откусил часть своего бургера. Мысль была дезориентирующей. Ники не выражал интерес ни в ком после Себастьяна, и уж точно ни в ком из школы в Штутгарте. «Но как он… я о том», - Ники остановился, чтобы не сказать лишнего, - «Он же даже не знает … кто я», - аккуратно сказал он. В его честь,Эрик не прокомментировал неспособность Ники сказать очевидное. «Не знает ли?», - весело сказал Эрик. У Ники глаза полезли на лоб «По мне видно что ли?» Серьезность тона Ники заставила Эрика цикнуть. «Я шучу же, расслабься. Скорее всего он просто считает тебя горячим». «Оу», - Ники немного зарделся и вновь уставился на булочку от своего бургера, совсем потеряв аппетит. Они оставили эту тему до возвращения в машину, потому что такой разговор легче было вести в уединенном месте; Ники меньше волновался о том, что кто-то может подслушать в перегруженном людьми молле, полном подростков. «Он может быть хорошим экспериментом», - сказал Эрик, когда они выехали, - «Кай» - разъяснил он, увидев непонимающий взгляд Ники - «ему нравится отдавать контроль». Ники отпил лимонад, пытаясь осознать это. «То есть вы… вы целовались?» Улыбнувшись, Эрик посмотрел на Ники, прежде чем признать: «Я отсосал ему как-то». Ники был рад, что уже проглотил лимонад, потому что не сделай он этого, его плевок был бы достоин фильмов. «Я понял», - этим он ограничился. Эрик пожал плечами, выглядя развлеченным реакцией Ники. «Я просто положил его туда». «Просто признал, положил это на стол». «Что?» «Ты не клал его туда, а выложил карты на стол». «Scheiße». Смех Ники снял часть напряжения, и о Кае они больше не говорили. Но это не значило, что Ники не думал о словах Эрика. По правде, Ники заметил, что Кай был привлекательным. Он был красивым в очевидном плане. Темные волосы, светлые глаза, высокие скулы и пухлые губы, идеальные для поцелуев. Он просто не был уверен, что готов к такому шагу. Но все же, возможно, сделать это было лучшим вариантом для самоубеждения. Именно эта теория была на уме у Ники, когда тот вновь поймал взгляд Кая на себе во время урока. Потом он проследовал за ним за здание, прижал Кая к стене и применил совет Эрика: взял на себя контроль. Было хорошо. Губы Кая были мягкие и тёплые, хороший контраст с холодом вокруг них. Кай позволил Ники прижаться к себе, на что Ники позволил ему сжать в кулаке ткань своей куртки. Рука Ники проскользнула за голову Кая, касание внутренней стороны его кисти шеи Кая заставила обоих дрожать. После этого поцелуй стал более интимным. Медленнее, тяжелее, глубже. В животе Ники появилось странное чувство, пославшее волну в его пах. Глаза Ники раскрылись в ожидании тошноты. Но ее не было. Кай притянул Ники ближе, они были уже вплотную друг к другу, глаза Ники вновь закрылись, пока он попытался подавить стон. Их новая близость привела к трению, от которого Ники мог лишь вздыхать в рот Кая. Они делили дыхание, пока Ники исследовал. Исследовал рот Кая, его тело через майку, то, как волосы Кая слегка завивались в основании шеи. После того, что казалось вечностью, Ники разорвал их поцелуй чтобы подышать. Глаза Кая – почерневшие от возбуждения – встретились с его собственными, а потом целенаправленно посмотрели вниз. «Ты разберёшься с этим?», - немного грубо спросил Кай. Ники сглотнул, резко вспоминая признание Эрика в машине и осознавая ожидания Кая. «Я … хм, нет. Я не думаю, что я смогу», - пробурчал он. Взгляд Кая потемнел в другом плане, он повернул Ники спиной к стене, сомкнув пальцы на шее. «Ты думаешь, что можешь играться со мной, шлюха американская?», - рыкнул Кай. Сердце Ники остановилось. Его дыхание было до сих пор тяжёлым от поцелуев, но и его не стало из-за жесткой хватки Кая. Он не мог дышать. Насилие в голосе и намерениях Кая было почти не слышно за трясущимися вдохами Ники, но редкие фразы он понимал. Ники мог перевести их потом, когда его мозг сможет сфокусироваться на ставших вдруг иностранными словах; когда его сознание вернётся в настоящее и в Германию. «Ты думаешь, я идиот? Скажешь кому-нибудь… я тебя убью». Ники понял угрозу. Кай окинул его последним, полным отвращения взглядом, потом резко кинул Ники в стену и выбил из него воздух. Как только ноги Ники начали работать снова, он побежал, и именно поэтому он сейчас стоял, прижавшись к металлической постройке, в которой было спортивное оборудование, рядом со зданием школы. Его дыхание наконец-то стало приходить в норму, и Ники подбежал к стойке с велосипедами. На хуй остальные уроки, мрачно подумал Ники, я не буду оставаться на это дерьмо. Эрик, как обычно, приехал домой первым и обнаружил Ники со слезами на глазах и мертвым взглядом, сидящим на кровати. Ники не знал, сколько он уже сидит и смотрит на жёлтые стены вокруг него, но, если Эрик уже вернулся домой, должно быть несколько часов. «Ники?», - начал Эрик, медленно приближаясь. «Прости», - прошептал Ники. Каким-то образом, это убедило Эрика в том, что он может приблизиться. Его плечи расслабились, когда он сел на кровать рядом с Ники. «И за что ты извиняешься, а?» Ники вытер нос рукавом толстовки, в которую он переоделся по возвращении домой: «Я поцеловал Кая». Напрягшись, Эрик удивленно приподнял брови. Ники видел, как в его голове вращаются шестеренки, пытаясь понять все по взгляду Ники. Подборок Эрика дрогнул в неудавшейся попытке скрыть волнение, которое Ники увидел в его глазах. «Прошло плохо?» Ники бездушно рассмеялся. «Можно и так сказать». Когда Эрик жестикулировал, чтобы он продолжал, Ники попытался сделать будничный тон: «Он подумал, что я с ним играю и пытаюсь разоблачить его, мне кажется. И ему явно не понравилось, что я отказался брать его член в рот». Язвительность Ники не смогла успокоить Эрика. Он ещё подумал, а потом медленно протянул руку. Ники не вздрогнул, когда Эрик опустил воротник его толстовки. «Это он сделал?», - спросил Эрик, его рот стал узким от злости. Ники приложил костяшки к губе, чтобы она не тряслась, сказав: « Я не думал, что остался след». Эрик сжал зубы: «Оно красное. Выглядит так, словно он душил тебя». Ники не пришлось придумывать ответ, потому что Мия, покрасневшая от поездки домой, просунула голову в дверной проем. «Душил тебя? Почему все интересные разговоры у вас, пока я только восстанавливаю дыхание». «Ми —» - начал Эрик, но Ники коснулся его ноги, предупреждая. Послав Ники взгляд, говоривший, что разговор еще далеко не окончен, Эрик встал – кровать заскрипела от резкого отсутствия веса – и ушёл. Он пробурчал что-то про фильм, и Мия быстро подхватила тему, требуя, чтобы она выбирала фильм из коллекции Эрика. Ники слушал, как их голоса отдаляются. Тем вечером Ники сел, чтобы смотреть «10 DingeIchandirhasse» (10 причин моей ненависти) второй раз за неделю, в этот раз на немецком. Они с Эриком уже смотрели его на английском на прошлых выходных. Ники попытался скрыть свой краш на Хита Леджера. Ему не удалось, если улыбка Эрика что-то значила. В этот раз никаких насмешек со стороны Эрика не было. Он сидел, почти пугающе тихий, между Мией и Ники на большом диване, а Йоханн и Сабрина заняли кресла. Фильм еще только начался, но Ники уже было некомфортно странное и напряженное молчание Эрика. Философия Мии заключалась в том, чтобы не доставать людей вопросами, Ники узнал это на личном опыте, а Йоханн и Сабрина были слишком заняты собой, чтобы что-то заметить. Что значило: Ники досталась задача расшевелить Эрика. На экране пошутили про сосиски, и Ники решил действовать. «Я искренне не могу понять, смешнее ли эта шутка на немецком или английском?», - прошептал он Эрику. Эрик неохотно улыбнулся, потому что не мог не ответить: «На английском». Для Ники это было победой. На следующий день Эрик неодобрительно смотрел на шарф вокруг шеи Ники, который скрывал фиолетовые синяки, оставленные Каем. Ники поднял бровь: «Я думал, тебе нравился шарф? Ты же мне его и подарил» - сказал он, притворно легким тоном. Эрик прорычал в ответ: «Сейчас слишком жарко для шарфа, и ты прекрасно это знаешь». Ничего больше по этому поводу не было сказано до самого вечера. Через день, несмотря на все попытки Ники игнорировать взгляды Кая, - безуспешные, он все равно замечал их краем глаза -, старые кошмары вернулись. Ники проснулся в холодном поту, задыхающийся, он пытался схватить невидимые когти вокруг своего горла, его волосы были взъерошены, призрак электрического тока пульсировал в его теле. Его глаза искали стену, а потом наконец нашли; немного более темный отпечаток джинс Ники, который Эрик сделал на Рождество. Он стал способом приземлить себя, который Ники использовал, чтобы напомнить себе, что он в безопасности. Это было просто смешно, но действительно помогало. Когда его дыхание выровнялось, Ники встал, чтобы попить. Он пытался двигаться тихо, но Эрик все равно пришёл и присоединился к нему на диване, где Ники молча пил воду. Эрик без слов предложил Ники мятную конфету, тот взял ее, двигаясь в сторону, чтобы Эрик мог сесть ближе. Они сидели в тишине некоторое время. Ники чувствовал только свежесть и легкую горечь конфеты, которая обостряла все его чувства, Эрик же достаточно громко жевал свою и смотрел на горящую красную кнопку на телевизоре. Она была единственным источником света, кроме бликов уличных фонарей, проникавших из-за штор. Ники не хотел этого говорить: «ты думаешь, со мной что-то не так?» Даже для Ники это звучало жалко, Эрик вздохнул. «Прости», - пробормотал Ники, двигаясь, чтобы уйти. Эрик остановил его, схватив за руку: «Не извиняйся передо мной». «Почему?» «Потому что это привычка», - глаза Эрика были направлены на Ники, они казались почти чёрными в темноте комнаты, - «Не так ли?» Нахмурившись, Ники вновь сел на диван: «Что ты имеешь в виду под словом «привычка»?», - спросил он. «Кто-то заставил тебя извиняться за своё существование. Кто-то заставил тебя думать, что ты должен». «Эрик…» «Я не показываю пальцем», - Эрик отпустил рукав Ники, его тон стал мягче, - «Но мы оба знаем, о ком я». Родители Ники. Именно о них говорил Эрик. Ники был не в настроении для этого разговора. Он решил, Эрик говорит о них только потому, что он зол из-за ситуации с Каем, так что работать с плохим настроением Эрика было бы намного более продуктивно. «Знаешь», - начал Ники, смотря на свои скрещённые на коленях руки, - «Он имел право злиться. Кай, в смысле». Эрик усмехнулся «Ты и сам не веришь в это». «Я провоцировал его», - пожал плечами Ники. - «Ты не можешь на него злиться из-за того, что мои руки были впереди головы». Тревожный взгляд Эрика заставил Ники почему-то чувствовать себя виноватым: «Но он блять не имел права душить тебя, Ники». Ники напрягся от яда в тоне Эрика. «Может и нет», - согласился он, - «Но ты все равно не можешь злиться на него. Я сделал довольно дерьмовую вещь». Эрик долго на него смотрел, а потом прошептал. «Я не могу тебе верить». «Ты не должен мне верить». «Ты буквально ничего плохого не сделал». «А ты откуда знаешь? Тебя там не было». Эрик усмехнулся, «ему повезло». «Хей», - Ники коснулся запястья Эрика, - «Знаешь, это было бы очень романтично, если бы ты избил его и был моим принцем на белом коне», - губы Эрика дрогнули, и Ники немного расслабился, - «Я не могу позволить тебе попадать в неприятности из-за меня». Еще несколько длинных секунд прошли в тишине, Эрик смотрел на Ники, пытаясь найти ответы на вопросы, им не озвученные. «Ты же не думаешь, что с тобой что-то не так, правда?» Ники вновь пожал плечами, Эрик нахмурился, такой ответ ему не понравился. «С тобой все хорошо, schatz. Ну и что, что ты еще не готов отсосать кому-то? Ну и что блять с этим не так? Ты восхитителен. Ты так прогрессируешь, хотя вообще никому ничего не должен доказывать. Ты больше, чем твоя ориентация, Ники, и те, кто этого не видят – идиоты». Когда у Ники начало щипать глаза от слез, Эрик придвинулся к нему, чтобы положить руки на плечи и притянуть к груди. Ники полностью расслабился, и стресс последних недель накрыл его с головой. Еще раз вздохнув, Эрик прислонил щеку к волосам Ники: «Мне так хочется, чтобы ты не скрывал свою боль». Ники легко рассмеялся: «Мне хочется, чтобы я мог скрывать, когда я ее скрываю». «Это даже не имеет смысла». «Имело в моей голове». Ники не помнил, когда уснул, но проснулся он, распластавшись на диване рядом с Эриком, солнце светило через окно, а его рука жутко затекла от сна в неудобном положении. Когда погода стала немного теплее, Йоханн обьявил, что они должны съездить на природу мужским коллективом. По словам Эрика, Йоханн раньше брал Мию и Эрика на природу, чтобы охотиться, когда они были маленькими. Сейчас туда ездила только Мия и отец, чтобы провести время вместе; Эрику никогда не нравилась часть про «охоту». В качестве компромисса Эрик и Йоханн каждый год ходили в небольшой поход, и в этом году Ники был приглашён. Его протесты были проигнорированы, и после того, как Сабрина дала им всё снаряжение, он бы чувствовал себя виноватым, если бы и дальше протестовал. Именно так Ники оказался в Северной Баварии во Франконском Альбе, привязанным к Йоханну, стоявшему на земле. Он смотрел, как Эрик медленно лез вверх по почти-отвесной скале. «Ники! Сфокусируйся на том, как я двигаюсь», - крикнул вниз Эрик. - «Запоминай положение моих рук, и потом тебе будет легче». Ники прищурился, чтобы посмотреть наверх: «Эрик, все что я вижу – твоя задница». Соблазняюще покрутив бёдрами, Эрик крикнул: «Ты жалуешься?» Скрывая свою улыбку, Ники использовал руку, которая не держала веревку, чтобы показать Эрику средний палец. Смех Эрика эхом отразился от скал вокруг них. Рядом с Ники, Йоханн закатил глаза: «Мой сын выпендреджник, да?», - конспиративно сказал он Ники. Ники улыбнулся и натянул веревку сильнее - «Хорошо, что ты здесь, Ники», - сказал Йоханн через пару секунд, - «Но мне кажется, что Эрик более склонен к чересчур сильной самоуверенности, когда ты смотришь, не думаешь?» «Он упадёт, если будет лезть слишком быстро?», - спросил Ники с беспокойством. «Бах», - сказал Йоханн вместо реального ответа. Это вообще не дало Ники уверенности в безопасности их снаряжения. Йоханн все ему рассказал, сказав, что пока один человек лезет, другие два стоят на земле в качестве «Sicherungsmänner». Йоханн «показал ему веревки» как есть – но Эрик и Ники засмеялись от глупости высказывания Йоханна, а не от шутки – и сейчас Ники знал больше об узлах, чем он узнал за все те годы, что был бойскаутом. В скалы уже были ввинчены крюки, когда они поехали наверх одной из них. Потом они прикрепили веревки и спустились вниз. Чтобы залезть наверх сложным путём. Ники не до конца понимал этой логики, но для Эрика это выглядело лучшим развлечением. Прошло примерно два часа и три скалы, чтобы Эрик растряс себя и смог догнать в скорости Йохана. В это время руки Ники начали дрожать от его попыток что-то сделать самостоятельно. Заметив это раньше, чем Йоханн, Эрик смотрел на него до тех пор, пока Ники не признался, что ему нужен перерыв. Йоханн послал Эрика за всем, что они оставили в машине, потому что судя по всему сборка палатки заменяла отдых. Ники и Йоханн собрали вещи и проследовали за ним. Йоханн не был особо разговорчивым человеком, но, как и Эрик, он был не против слушать Ники. Он расспросил Ники про школу, ссорились ли они с Пэтти в последнее время, что делали его родители, и дал Ники говорить обо всем и ни о чем в перерывах. «Ты вернёшься домой через несколько месяцев», - сказал Йоханн, когда болтовня Ники на секунду прекрастилась, - «тебе понравилось жить с нами?» Ники немного покраснел, но сказал: «Да, вы все офигенные». Рука на плече после этого сняла часть унижающего чувства: «Я рад, что ты так думаешь, мне кажется, нашей семье ты тоже очень понравился», - сказал Йоханн, - «особенно Эрику». Нахмурившись, Ники спросил почему именно Эрику, пусть у него и имелись подозрения. Йоханн с любовью улыбнулся. «Одна из самых прекрасных вещей в моих детях это их открытость. Они никогда ничего не скрывают и не извиняются за то, кем являются. Я очень старался научить их этому, и я невероятно горд, какими людьми они стали из-за этого», - он остановился, а Ники сглотнул ком, который формировался у него в горле, размышляя, будет ли его отец когда-либо говорить о нем так. Он сомневался. «Из-за этого», - продолжил Йоханн, - «Эрик не может ничего скрывать, даже если бы от этого зависела его жизнь. Особенно когда он влюблён». Ники почувствовал странный флешбек в давний матч по экзи – годами ранее – когда нападающий ударил его в живот плечом, из-за чего он долго не мог перевести дыхание. Слова Йоханна имели тот же эффект, только в этот раз в его голове. Он мог дышать, только если достаточно сильно на этом концентрировался. Ники понадобилось несколько секунд, но он выдавил из себя ответ: «Эрик не влюблён в меня», - Ники махал руками и плевался, пока Йоханн смотрел на него с весельем. - «Я … он… это не». «Ты заметил, что он к тебе очень привязан, так ведь?», - спросил Йоханн. Ники сделал лицо. Это правда. Он не мог не заметить, как глаза Эрика следили за ним, как ему было не все равно, как — когда он был уверен, что Ники не запаникует – Эрик использовал любой повод, чтобы взять Ники за руку или потрогать его волосы. «Это не … это…», - Ники глубоко вздохнул, - «Это краш,он пройдёт скоро. Эрик не влюблён в меня». Йоханн поднял брови: «И ты достаточно в этом уверен?» «Достаточно». Усмехнувшись пылкому ответу Ники, Йоханн поднял руки,признавая поражение. «Хорошо, Ники. Если ты уверен». Успокоившись, Ники кивнул, и они продолжили идти по холму молча, слишком измотанные, чтобы продолжить разговор. Ники это нравилось, Йоханн дал ему много о чем подумать. Тем вечером, после легкого «походного ужина», состоявшего из бобов и хлеба, Ники залез в палатку, которую должен был делить с Эриком. Он сидел на спальном мешке и снимал грязные ботинки, потом закрыл палатку. Сняв носки, Ники был разочарован, что, как он и ожидал, комары ели его, пока он ужинал. Эрик улыбнулся и сел на свой мешок. «И вот, хотел я сказать тебе, как аппетитно ты выглядишь, но комары меня опередили», - пошутил он на английском, когда кроме них двоих вокруг никого не было. Ники посмотрел наверх и потряс головой. Несмотря на то, что он уже начал привыкать к манерам Эрика, его слова имели абсолютно другой вес после разговора с Йоханном часом ранее. «Не чеши, погоди», - сказал Эрик, пытаясь через Ники достать свою сумку. Эрик достал небольшую упаковку антигистамина и тюбик крема. Ники благодарно улыбнулся и выпил таблетку. Эрик пробрался обратно на свой мешок, растянулся на животе, складывая руки под подушкой. Фонарь светил приятным желтым светом из-за которого волосы Эрика отливали золотом. Ники почувствовал странное желание потрогать их, пропустить их через пальцы, посмотреть, как они потом примут изначальную форму. Он занял себя мазанием укусов, чтобы не сделать что-то глупое. В голове Ники вновь и вновь звучал разговор с Йоханном, не из-за того, о чем они говорили, а из-за того, как. Йоханн так легко говорил о своём сыне и Ники – вместе – будто это было вполне возможно. Такого родители Ники никогда бы не смогли сделать из-за своей веры, но ведь Клозе каким-то образом совмещали и религию, и Эрика. Ники был с Клозе в церкви несколько раз. Сначала он не хотел идти, так что Мия брала его в другие места по воскресеньям. Потом, когда они с Эриком «помирились», Эрик занял ее место и стал занимать Ники на день. Но в Рождество было понятно, что и Мия, и Эрик хотели пойти, поэтому Ники взял волю в кулак и пошёл с ними. Опыт был совсем не таким, как он ожидал. Все предыдущие встречи Ники с церковью всего включали в себя примерное поведение, молчание во время проповеди, сопровождение отца, пока он благодарил всех за посещение. Когда они возвращались домой, у семьи был день отдыха. Его отец сидел на диване с какой-то нон-фикшн книгой, уже от вида которой Ники клонило в сон, а его мать доставала набор для вышивания. Видимо Господь разрешил учебу по воскресеньям, так что это был официальный день Ники для домашней работы на всю неделю вперёд. Потом, вечером, родители Ники смотрели, как он встаёт на колени рядом с кроватью и молится вслух. Он спросил у отца лишь раз, почему он не может произносить молитву про себя, что было большой ошибкой. «Если я не слышу тебя, то и Господь не слышит, Николас». После возвращения из лагеря он шептал еще и секретную молитву после того, как родители засыпали. Мольба богу, чтобы ему нравились девочки так же, как нравятся мальчики. Не то чтобы Ники хотел быть натуралом. Ему вполне нравились девочки, и он был уверен, что встречаться с девочкой было бы не так уж и ужасно. Но он не хотел целоваться с девочкой, и было бы намного блять проще, если бы он хотел. Ники решил, что он просто завидует. Завидует Эрику и тому, как Йоханн говорил о нем, будто его ориентация совсем не меняла и, тем более, не ухудшала Эрика. Будто это просто была часть него, неотделимая и неубиваемая. Йоханн не пытался переделать Эрика под своё понимание «сына», только побуждал его быть собой, несмотря ни на что. Это была неприятная мысль, но Ники не пытался сразу же ее забыть, как делал со всем остальным. Он слишком долго игнорировал такие мысли, придумывая оправдания родителям и их взглядам, но он видел, что церковь Эрика принимала его таким, какой он есть. Сначала Ники был нерешителен, прятался за Мией и надеялся, что всё быстро закончится. Но он не ожидал увидеть множество различных людей, одетых в уличную одежду, вместо официальной, громко и эмоционально общающихся. Ники увидел, как мимо него громко крича пробежало двое мальчиков, и ожидал, что их отчитают, но никто не сделал этого. Он смотрел, как мило выглядящая женщина среднего возраста обняла Мию, а потом и сам позволил себя обнять, когда его представили. Проповедь была тихой и уважительной, но Ники заметил важные изменения в куплетах – кроме языка, естественно – изменения, которые делали все более … дружелюбным. Через несколько недель он снова пошёл со всеми в церковь и проигнорировал полную гордости улыбку Эрика. Ники закрыл тюбик и вернул его в сумку Эрика. Заканчивая мечтать, он лёг на локти и смотрел на моль, летающую вокруг фонаря, свисающего с крыши палатки. Ники был уже почти взрослым, через 2 недели ему исполнится 18, а потом он выпустится и вернётся в Южную Каролину. А смогу ли я потом делать из себя то, чем не являюсь – подумал он – После того, как увидел то, как может быть. Правда ли я смогу вернуться к тому, что было? Ники не был уверен. Мысль рассказать все родителям вызвала у него приступ тошноты. Но возможно, если он будет тем, кто он есть на самом деле, родители не будут считать его неправильным? Не будут считать его позором семьи. «Эрик». Эрик посмотрел на Ники. Он повернулся, лёг на бок, его щека лежала около локтя. «Я знаю, что ты не считаешь… гомосексуальность грехом. Но, если бы считал, как бы ты смирился с этим?», - спросил Ники. Эрик протянул руку и нежно убрал одинокую кудряшку Ники за ухо, на его губах была легкая улыбка, пока он обдумывал ответ. «Я думаю», - сказал он после короткой паузы, - «как бы банально это не звучало, любовь это любовь. Я думаю, что любить можно кого угодно, не важно кто они или как ты их любишь. Если ты хороший человек, то ты не можешь быть проклят за любовь». Ники нахмурился, но кивнул, принимая слова Эрика и сохраняя их, чтобы обдумать позже, когда он не будет таким уставшим, и его лодыжки не будут жутко чесаться. Когда Эрик заметил дрожащие пальцы Ники, его улыбка стала шире «Ты хочешь, чтобы я тебя отвлёк?», - спросил он. «Если можешь», - сказал Ники, чтобы его руки не начали болеть. Эрик осмотрел его, а потом сказал: «А Себастьян горячий?» Ники должен отдать ему должное, Эрик умел отвлечь. «Я забыл, что рассказал тебе о нем», - тихо признался Ники. Он не вспоминал их разговор в машине с Рождества. Тон Эрика был дружелюбным: «А я нет». Он не заставлял Ники объяснить подробнее, но Ники понял, что хочет говорить об этом, о нем, Себастьяне. «Он был в моей команде по экзи», - начал Ники. - «Как-то после тренировки он меня поцеловал. И это было что-то из серии «о блять», таких моментов, знаешь?», - Эрик кивнул, так что Ники продолжил, - «Я не впервые тогда хотел поцеловать мальчика, но думать об этом и делать это – это абсолютно разные вещи. Потом, когда я хотел узнать, сработала ли терапия, я вновь его поцеловал», - горло Ники немного пересохло, но он продолжил говорить, - «Вот тогда я точно знал. Я знал, что я такой, и я не могу измениться, несмотря на желания моих родителей. Несмотря на то, что это было бы легче, знаешь?» Улыбка Эрика ушла, когда Ники вновь на него посмотрел, и сглотнул из-за разбитого выражения его глаз. «Я знаю», - сказал Эрик, а потом исправился, - «Я вроде бы знаю». Ники промычал что-то и закрыл глаза, желая убежать и спрятать свои чувства ото всех, а лучше самому спрятаться от этих чувств. «Ты не ответил на вопрос». «Что?», - Ники резко открыл глаза и понял, что Эрик смотрит на него. Эрик немного ухмыльнулся, но это была слабая имитация его обычного выражения лица. «Себастьян горячий?» Ники не смог не засмеяться, несмотря на боль в груди. «Боже, он поразителен», - простонал он, перевернувшись на спину и чувствуя себя легче, когда услышал смех Эрика. Он почувствовал такую свободу от этих слов, она напоминала ему кайф от наркотиков. Ники хотел сохранить это чувство навсегда. 23 мая, день рождения Ники, наступил слишком быстро, а за ним и выпускной. В ночь дня рождения Ники, после ужина, Эрик принёс Ники бутылку пива, а потом к ним присоединилась и Мия. Они втроём пили от души под тихие звуки музыки Эрика. Мия критиковала почти каждую песню, что жутко его бесило. Особая песня группы Pur была обозвана «блевотой», что Эрик принял как личное оскорбление. «Это одна из лучших любовных песен в истории!», - запротестовал Эрик. «Абсолютно точно нет», - рассмеялась Мия, а Эрик посмотрел на Ники, призывая к помощи. Ники поднял руки, раздраженно пожимая плечами. «Что я знаю о любовных песнях?», - спросил он. Эрик изумленно посмотрел на него, встал и протянул Ники руки: «Я расскажу тебе о любовных песнях». Бороться с желанием закатить глаза было сложно, но Ники справился, беря руки Эрика в свои, разрешая ему поднять себя на ноги. Сделав это, Эрик сразу же положил руки Ники себе на талию и перекрестил свои пальцы на его шее. Ники сдержал дрожь, но пальцы у него на ногах поджались от такой близости. Зардевшись, Ники повернул голову в сторону, где Мия хихикала над своим пивом, делая очередной глоток. Рука Эрика на его щеке вернула Ники в реальность. «Слушай слова», - прошептал Эрик, его щеки были красными от алкоголя, но глаза оставались серьезными. В тот момент перевод слов стал естественным процессом для Ники, и, несмотря на то, что особо поэтичными человеком он не был, он согласился, что посыл у песни был замечательный. Эрик двигал бёдрами под руками Ники, а тот понял, что ассоциирует слова с Эриком. Новый вид, игривый и дикий, Облака рисуют картину, Ветер насвистывает эту песню, В которой все желания исполняются... Эрик и правда исполнил все его желания. Эрик исполнил даже то, о чем Ники не решался мечтать. Он принял Ники таким, какой он есть, и учил его, что это не так уж и плохо – быть собой. Пойдём со мной в мир приключений В нашем собственном путешествии Пойдём со мной в мир приключений Плата за это – всё, что ты знал до этого Пойдём со мной в мир приключений И сделаем это по-нашему... Не этому ли Эрик пытался его научить? Находить свой собственный путь, переучиваясь от всего, что он знал до этого? Эрик помог Ники оставить предрассудки и темные идеи за дверью и показал ему, просто существуя и являясь замечательным человеком, что Ники не должен стыдиться себя. Эрик нашёл сломанного парня и показал ему, что у слова «любовь» множество значений. Это было не только прощение после несправедливого обращения с собой, что было у Ники с родителями, и не только чувство обязательства, которое было у него с Аароном. Любовь может быть глубже, чем та, которую Ники чувствовал к друзьям в прошлом, и она ничего не должна стоить. Эрик показал Ники более глубокий, всепоглощающий способ любить, и Ники всегда будет ему за это должен. Благодарность Ники перед Эриком должна была показаться на его лице, потому что медово-коричневые глаза стали мягче, почти незаметно, но смущение на лице Эрика стало заметнее в разы. Ники не ощутил, насколько они сблизились, пока Мия не прочистила горло на другом конце комнаты. Ники тут же отступил, с жалкой улыбкой на лице, и Эрик нахмурился. Мия посмотрела них, но ничего не сказала. Они ждали пока песня закончится в неудобной тишине. Эрик вскоре ушёл к себе, оставив Ники отвечать на поднятые брови Мии неловким пожиманием плечами. «И что это было конкретно?», - спросила она. Играть в невинность было лучшим вариантом в данной ситуации. «Что это?» Взгляд, возвращённый Мией, был не впечатленным. «Ники». Прижав ладони к глазам, Ники простонал. Я слишком бухой для этого, подумал он про себя. «Ники», - повторила Мия, схватив его за запястья, и оттянув руки от лица, - «Сколько вы с Эриком уже вместе?» «Что?», - Ники был действительно поражён. Непонимание отразилось на лице Мии. «То есть вы не вместе?» «Чт—? Ми, нет!» Мия издала неудовлетворенный звук. «Окей, прости. Выглядело просто мило», - она остановилась, ища правильное слово, - «интимно, когда вы там танцевали». «Мы с Эриком друзья», - возразил Ники, - «Мы очень близкие друзья, но мы не вместе или что-то такое». Мия мрачно вздохнула и посмотрела вниз. Ники был уверен, что представил это, но спросить должен был. «Ты… ты разочарована?» Мия выглядела дерзко. «Да, я разочарована! Вы были бы замечательны вместе, знаешь? И вот, ты даже не заинтересован». «Мия», - прервал ее Ники, выдыхая, а потом садясь на край кровати. Мия последовала его примеру, неуверенно стоя на ногах от пива. Когда они оба сидели, Ники повернулся к ней. - «Мия, я неподходящий для Эрика человек». Нахмурившись, Мия спросила. «Потому что ты натурал?» «Нет», - признался Ники, -«Я не натурал, на самом деле». «Оу...» Ники приготовил себя к непониманию, или боли, от того, что он не признался раньше. Он не ожидал широчайшей улыбки на лице Мии и полный энтузиазма удар в плечо. «Ай», - пожаловался Ники. Мия проигнорировала его. «Это восхитительно! Теперь и мой брат, и мой лучший друг оба геи!» Не поняв, Ники улыбнулся Мие. «И почему это «восхитительно»?», - спросил он, а потом понял, что сказала Мия во второй части фразы. - «Стой, я твой лучший друг?» «Конечно», - сказала Мия, пожимая плечами, но не смотря на него, - «Ты должен был заметить, что по большому счёту друзей у меня нет, кроме Эрика и Рейчел, и они оба мои родственники». Ники угукнул. «Я это заметил. Не понимаю, почему больше людей не хотят быть с тобой. Я о том, что ты буквально самый прикольный человек, которого я знаю». Вновь ударяя его по руке, Мия рассмеялась. «О, перестань. Я покраснею», - пошутила она. Тоже смеясь, Ники опустил голову и сказал. «Ты тоже мой лучший друг, знаешь?» «Не Эрик?» «У меня может быть больше одного?» «Полагаю, но, может быть, Эрик будет чем-то большим?», - сказала Мия, непрозрачно намекая движениями бровей. Ники улыбнулся, прикрыв рот рукой. «Ты пьяная». Хихикая, Мия ответила. «Ну и что?» «Ты не хочешь, чтобы я встречался с твоим братом, Ми. Это было бы странно». Мия отмахнулась от его тревожности движением головы. «Не думаю. Вы уже практически встречаетесь, и, кроме всего прочего, Рику надо успокоиться». «В восемнадцать?» «Он слишком долго играл с командой по экзи». Мягко смеясь, Ники положил руку ей на плечо. Мия наклонила голову, чтобы коснуться его руки, через какое-то время. «Разве ты его не любишь, Ники?» Ники вздохнул. «Я не думаю, что тот, кто знает Эрика так близко, как знаю я, может его не любить, Ми». «Знаю», - сказала Мия с улыбкой в голосе. - «Он всегда был таким бесячим». На следующее утро Ники получил посылку от родителей, в которой была небольшая открытка и солнечные очки. Именно те, которые приставали к твоему лицу и делали всех уродами. Эрик запрокинул голову в приступе смеха, увидев лицо Ники, побуждая его взять свои солнечные очки с проволочной оправой и убрать чёрный ужас с лица. «Это такой рандомный подарок», - прокомментировал Ники, смотря на Эрика сквозь затемнённые стёкла. «Не только рандомный», - сказал Эрик, - «но это же самая уродливая вещь, которую я когда-либо видел». Сабрина и Йоханн неодобряюще на них посмотрели, но тоже улыбнулись. «Так, мальчики», - сказала Сабрина, - «это не очень вежливо». Ники спустил очки к переносице и посмотрел через них на Сабрину. «Не то чтобы мои родители здесь, чтобы обидеться». То, как Ники посмотрел на Сабрину заставило ее рассмеяться, после чего Йоханн подошёл к ней и поцеловал в щеку. «Наши дети испортили его, liebe». Будто подтверждая его высказывание, Мия отобрала у Ники очки и надела их сама, пытаясь на максимуме своих способностей воспроизвести американский акцент – чего у нее не получалось от слова совсем. «Я Ники, и я из Америки, посмотрите, какие у нас есть ужасные аксессуары!» Ники начал хихикать, но остановился, когда Эрик не присоединился к нему. Он нахмурился из-за пассивного выражения лица Эрика ,его мысли были где-то далеко. С прошлого вечера Эрик странно себя вёл с Ники, в один момент с ним все было хорошо, а в другой он замыкался и уходил в себя. Ники хотел поговорить с ним, но понятия не имел, что можно сказать, чтобы вернуть их отношения на ту точку, где они были. Ему нужно было понять, как он себя чувствовал, а лишь потом интерпретировать поведение Эрика. Потому что сейчас в Эрике он видел лишь боль. Мысль о том, что он причинил боль Эрику была почти невыносимой, и Ники закусил губу. Он надеялся, что все скоро вернётся на круги своя. В день выпускного Ники, Эрик и Мия надели свою приличную одежду и темно-коричневые мантии поверх. Сабрина заставила их встать перед домом для фотографий, несколько индивидуальных, а несколько всех вместе. «Ники, почему бы тебе не сфотографироваться с Jahrgangsbeste?», - спросила Сабрина полным гордости голосом. Отличница не смогла спрятать свою улыбку. «Мама!», - простонала Мия, - «это так неловко». Но все же они с Ники сфотографировались, она поцеловала его в щеку, а он просто смеялся. Улыбаясь им двоим, Сабрина опустила камеру. «Эта будет очень милая. Рик, иди сюда». Рядом с Эриком Ники напрягся. Он сомневался, что на фото это будет видно, но заметил заинтересованный взгляд Мии. По правде говоря, Ники начал отстраняться от Эрика, чтобы их неизбежное расставание прошло легче. У Эрика явно была такая же мысль, что не беспокоило Ники. Это было разумным решением. Церемония прошла без приключений, и Ники лишь немного смутился тому, что ко всем его одноклассникам из Южной Каролины приехали родители. После нее Сабрина и Йоханн встретились с ним, и Сабрина крепко его обняла, заметив, как он смотрит на Пэтти и ее отца, которые оба выглядели полными радости. «Они так гордятся тобой, honig. И я тоже», - сказала она со слезами на глазах. Йоханн похлопал Ники по руке и кивнул в качестве поддержки, из-за чего теперь слёзы выступили на глазах Ники. «Блять, ребята», - прошептал Ники немного смущенно, потирая нос. Потом внимание с него переключилось на Мию. Сабрина сразу же ее обняла, говоря, как восхитительна была ее речь. Эрик пришёл к ним, и после того, как его тоже обняли, Йоханн кинул ему ключи от Ауди. «Возьми Ники и пригони машину, хм? Я не думаю, что твоя сестра будет рада тому, что дождь испортит ее прическу». И да, быстрый взгляд на улицу подтвердил, что ливень был стеной, толстые стены спортзала немного приглушали звук. «Почему Ники тоже должен портить прическу?»,-спросил Эрик. Ники улыбнулся: «Солидарность?» Пожав плечами, Эрик потянул Ники за рукав на встречу дождю. Они побежали через парковку, полностью промокнув в процессе, но их дискомфорт был затемнён смехом. Когда они добежали до Ауди, у Эрика заклинило кнопку на ключах, а Ники ругался на него, пока дверь не открылась. Вдвоем они сели в машину, их смех зазвучал в разы громче в таком маленьком пространстве. Ники закрыл глаза рукой от летящих в него капель, когда Эрик потряс волосами. «Хей!», - пожаловался Ники. «О нет», - сказал Эрик с очевидным сарказмом в голосе, кивнув в сторону промокшей одежды Ники, - «теперь и ты весь мокрый. Что же нам делать?» Ники отвёл его лицо в сторону рукой с мягкой улыбкой. «Дебил». Ударив Ники по руке, Эрик повернулся и включил зажигание, приводя машину в движение. Они подъехали к фасаду здания и ждали в длинной очереди людей, которые решили сделать также, как и они. Ники всегда восхищался волосами Эрика, тем, как они принимали изначальную форму почти сразу же после того, как намокали. Почувствовав непреодолимое желание потрогать их, Ники позволил себе протянуть руку и поймать пальцами одну кудряшку. Она была темнее обычного из-за дождя, но все равно приняла изначальную форму, когда Ники легко ее оттянул перед тем, как опустить. Эрик вздрогнул, поэтому Ники повторил. Встречаясь с Эриком глазами, Ники отнял руку от волос Эрика. Они смотрели друг на друга, пока машина за ними не начала сигналить и не привлекла внимание Эрика к тому, что они задерживали очередь. «Хорошо, хорошо», - пробурчал Эрик, двигая машину вперёд, заполняя пустоту перед ними. Его лицо почему-то было злым, но его рука была невероятно нежной, когда он взял ладонь Ники и положил на консоль между ними. Ники проглотил разочарование, когда Эрик один раз сжал его запястье и отпустил. Весь день также шёл дождь, что Ники совсем не волновало. Ему всегда почему-то нравилось, когда погода подходила под его настроение. Как только они вернулись домой, Ники ретировался к себе в комнату и сел за стол. Он пустым взглядом смотрел на последнее письмо родителей и то, что выпало из конверта. Там были два билета в Южную Каролину и один в Штутгарт. Его мать посоветовала взять с собой Мию. «Ты так прекрасно о ней отзываешься, что я бы очень хотела поблагодарить ее лично за все то, что она и ее семья сделали для тебя». Это был милый жест, но когда Ники увидел дату на билетах он будто протрезвел. Он уезжает через две недели. Две недели. Все его пребывание в Германии закончится через две недели. Времени было недостаточно. Размышления Ники были прерваны тремя легкими постукиваниями в его дверь. «Да?», - крикнул он. Эрик вошёл, немного нерешительно, помахал посылкой и закрыл дверь. «Еще почта для тебя». «Если это еще одна пара солнечных очков, можешь оставить себе». Эрик не посмеялся от слабой шутки Ники. «Что не так?», - нахмурившись спросил он. Вздохнув, Ники встал и подошёл к Эрику, пробурчав «ничего», а потом взял посылку из протянутой руки Эрика. Почерк на ней был не его родителей, но все равно знакомый. Ники разорвал бумагу и застыл, увидев пакетик кислых червячков. На пол упала записка, но Ники ее проигнорировал, зная, от кого эта посылка. Фрау Ланкин покупала ему червячков в день, когда он хотел оборвать свою жизнь. Думая о том темном дне, Ники вспомнил, почему ему нужно было убежать из Америки. Он не мог вернуться. Не мог снова жить с родителями, не мог играть роль кого-то идеального, встречающегося с милыми девочками, просто ради счастья родителей, просто ради их убеждения, что он Хороший Католический Мальчик. Но ему придётся, через всего-то две недели. Ники сделал шаг назад и почти поскользнулся на паре джинсов лежащих на полу. Он со злостью пнул их и кинул кислых червячков на кровать со стоном и слишком большим усилием. Тёплая рука на плече заставила Ники застыть, пока Эрик не сказал. «Ники? Хей, что с тобой происходит?» Встретиться глазами с Эриком, не сломавшись, было невозможно, так что Ники вырвался из его хватки, смотря по сторонам, чтобы не поскользнуться еще раз, пересекая комнату. Эрик выдохнул, но Ники не обернулся посмотреть, пошёл ли он за ним. Они стояли так пару минут, которые казались часами. Ники сжимал и разжимал кулаки, в его горле была неприятная сухость. Позади него Эрик издал тихий звук, символизирующий осознание. «Оу», - Ники услышал движение, - «Ты не хочешь возвращаться». Это не было сформулировано как вопрос, потому что вопросом это не было. Эрик никогда не спрашивал такие вещи, он просто всегда знал. Ники развернулся к нему. «Откуда ты знаешь? Почему ты всегда знаешь о чем я блять думаю?» Эрик спокойно положил билеты в Южную Каролину обратно на стол Ники. «Я обращаю на тебя достаточно много внимания», - сказал он с нерешительной улыбкой. Из-за отсутствия ответа от Ники он почесал шею и продолжил, - «Я не знаю. Возможно это случилось тогда, когда ты перестал защищать своих родителей передо мной. Возможно, когда ты перестал писать им ответы в день, когда приходили письма». Эрик сделал аккуратный шаг вперед, но злость Ники постепенно уходила и становилась отчаянием, а слова Эрика проигрывались в его голове. «Или когда ты перестал называть Америку «домом» и начал думать о Штутгарте как о доме». Отрывистый выдох сотряс тело Ники, и Эрик мягко взял лицо Ники в свои руки. «Это твой дом, Ники», - прошептал он. Ники схватил запястье Эрика, чтобы его руки не двигались. «Я не хочу возвращаться», - признался он, его голос сломался вместе с сердцем. Потянув его к себе, Эрик обнял руками плечи Ники. Ники прижал лоб к шее Эрика, пытаясь игнорировать ощущение, что руки Эрика были для него домом. У него не получалось. «Мы разберёмся», - пообещал Эрик, целуя волосы Ники. Нежность жеста заставила Ники отступить, он искал в глазах Эрика что-то, но не нашел. Мысль о том, что Ники выдумал холод Эрика по отношению к себе после их почти-поцелуя была тревожной, но ее было легко отпустить, зная, что Эрик хотел, чтобы он остался. Эрик поможет ему найти способ остаться здесь, потому что Эрик любил Ники, как Ники любил его. «Ты хочешь меня поцеловать?», - спросил Ники. Эрик вздохнул и прошёл рукой по волосам Ники – еще влажным и запутанным от дождя ранее – возвращаясь к его лицу. «О, мой Ники», - прошептал он, - «разве это не очевидно». А потом Эрик его поцеловал. С Себастьяном,их поцелуи были жесткими и неумелыми. Просто два мальчика, которые пытались найти своё место в мире и злились на своё непонимание. С Каем все было лишь чистой страстью, ничего больше их не связывало, пока они горели как спички и так же быстро потухли. С Эриком было ощущение, что он вернулся домой. Ключ проникал в замок и нежно щёлкал, пока их губы были вместе. Ники почувствовал себя более живым, чем когда-либо. Поцелуй не был долгим, но в животе у Ники кружило множество бабочек, когда Эрик отстранился. «Окей?», - спросил Эрик, его брови нахмурились из-за волнения. Руки Ники прошли по телу Эрика от запястий до плеч. Ники прошептал, не способный себя остановить: «Разве это не очевидно?». Потом, используя хват на плечах Эрика, он снова притянул его к себе. Эрик улыбнулся около губ Ники, и Ники знал, что все будет так, как Эрик сказал: они что-нибудь придумают. Вместе.