Head above water

V Ники беспомощно смотрел, как огонь поглощал его детскую комнату. Вихрящийся, танцующий поток, раздирающий васильково-синие стены и превращающий их в пепел. Тепло от пламени разъедало его глаза и заставляло их слезиться, в то время как среди гула огня голос отца обвинял его в том, что он принес в их дом грех, называл его мерзким, говорил, что он сгорит в аду. Дым наполнял его лёгкие, душил его, или это были пальцы разгневанного отца, которые смыкались вокруг его шеи? Замерев в ужасе, Ники смотрел на отражение огня в глазах отца и не мог закричать. Пламя поглотило их обоих. Ники резко проснулся, сжимая одеяло, запутавшееся вокруг его шеи. Его сердце билось резко и сильно, будто желая вырваться из его груди. Ники начал считать до десяти и обратно, пытаясь восстановить дыхание, он резко потянул за свои волосы, чтобы из головы исчезло изображение его отца и горящие глаза мужчины. Когда дыхание пришло в норму, Ники прорычал в подушку. Он винил стресс от скорого возвращения в Южную Каролину за кошмар, так как три дополнительных месяца, на которые родители разрешили ему остаться в Германии, подходили к концу. У Ники оставалась лишь неделя до того, как они с Эриком вылетят в Штаты. Выйдя из своей спальни в ванную напротив, Ники побрызгал на лицо прохладную воду, меняясь в лице, увидев свое отражение в зеркале. У него уже четыре ночи подряд были кошмары в черт-знает-сколько часов утра, и это начинало сказываться на нем. Мешки под глазами Ники стали видны сильнее, чем днем ранее, из-за чего Эрик прищурился и поднял бровь, волнуясь. Несколько неудачных попыток отшутиться спустя и одну удачную угрозу от Эрика, включавшую в себя поход и экспедицию на горных велосипедах, Ники наконец сдался и рассказал ему о кошмарах. В ответ Эрик предложил Ники свою кровать, и, несмотря на шуточный тон, Ники понимал серьезность слов Эрика о компании на ночь. Единственная проблема этого плана заключалась в том, что семья Эрика еще не знала о его отношениях с Ники. Они не хотели быть пойманными в кровати вместе, это нарушило бы их обсужденный в мельчайших деталях план того, как они расскажут все семье. И именно поэтому Эрик и Ники никогда не решались спать в одной кровати. Подумав пару секунд, Ники бесшумно прошел по коридору и пробрался в спальню Эрика только потому, что по пятницам Эрик вставал рано. Ники всегда жаловался на жесть-какие-ранние подъемы Эрика и поездки на велосипеде, но он не мог отрицать какой эффект это имело на мускулистом теле Эрика. Поэтому это сто процентов того стоило. А ещё это давало ему время вернуться в свою постель, пока кто-нибудь их не увидел. Двуспальная кровать Эрика была больше, чем та, что стояла в комнате Ники, но занимала собой все пространство. Ники прижался к краю кровати и стене, легко коснулся плеча Эрика, чтобы тот проснулся. Глаза Эрика приоткрылись, и он сонно улыбнулся Ники, сдвигаясь, чтобы освободить тому место. Открыв Ники прекрасный вид на свою голую грудь, он накинул на него одеяло и притянул к себе. «Allesgut?» , - спросил Эрик, его голос был сонным, а сам он слишком уставшим, чтобы говорить по-английски. Ники удовлетворенно вздохнул. Кошмары о том, как на него ругается отец и как все его вещи и жизнь разрушаются, должны были отдалять его от Эрика. Ники должен был бояться и, возможно, несколько месяцев назад он бы сдался и отдалился. Вместо этого, Ники хотел быть настолько близко к Эрику, насколько возможно и – с руками Эрика вокруг него и его спиной, прижатой к теплой груди парня - он чувствовал себя более защищенным, чем где-либо еще. «Ага, всё хорошо», - в конце концов прошептал Ники, получая поцелуй в плечо. Решение, что «они» будут секретом, принадлежало Ники. Он понимал, логически, что Клозе не были бы против того, что он встречается с их сыном. Они скорее всего приняли бы их с распростертыми объятиями, если совсем-не-прозрачные намеки Йоханна что-то значили. Ники хотел удостовериться в том, что он и Эрик не были временным феноменом; что Эрик был реальным, а не слишком прекрасным, чтобы существовать. К его огромному удивлению скрываться и прятаться по углам было самым веселым, что Ники делал в своей жизни. Мимолетные поцелуи, когда оба были уверены, что никто не их не видит, полуночные свидания, пока все спят, тонкий флирт, от которого люди вокруг лишь поднимают брови, заставляли их чувствовать себя шпионами с секретом, который никто больше не знал. С секретом, которым они могли поделиться со всеми, не боясь отрицания и негативных последствий. Эрик был на сто процентов уверен, что его родители будут за них рады, но эта мысль была горькой для Ники; он был полон сомнений, что родители Эрика – его плоть и кровь – не сделают того же. Что если он не был достаточно хорош для Йоханна и Сабрины? Что если они хотели, чтобы Эрик был с тем, кто способен открыто его любить без чувства вины в любое время дня и ночи? Кто никогда не смущался их проявлений привязанности и не должен был бороться с неприятием собственных родителей? Родители Эрика почувствовали напряжение между Ники и их семьей, но что если шутки про его отношения с Эриком были по совсем другой причине? Что если…? Что если …? Что если. Сжимая свою тревожность, чтобы заснуть, Ники закрыл глаза и расплавился в руках Эрика. На секунду его мозг стал абсолютно пустым. Остаток ночи прошел без кошмаров. Ники проснулся в 6:15, когда Эрик сидел на кровати, уже одетый в спортивную экипировку, и гладил лоб Ники. «Орел вылетает», - сказал он, вместо «доброго утра». «Десять-четыре, резиновая уточка(1)» – пошутил Ники в ответ, наклоняясь, чтобы поцеловать парня, не обращая внимания на запах изо рта. Эрик тихо рассмеялся, а потом поцеловал Ники один, два, три раза, после чего отстранился. «Мне нужно идти», - сказал Эрик, наклоняясь, чтобы завязать шнурки. – «Тебе тоже. В свою кровать, прежде чем кто-то войдет сюда и решит, что я использую тебя». Ники фыркнул, но потом сел, не сдержавшись, поцеловал Эрика в щеку и вылез из кровати, направляясь в свою комнату. Перед тем как полностью проснуться, Ники залез под свое одеяло – холодное, без тепла от тела Эрика – и еще немного поспал, прежде чем ему нужно было вставать на работу. Частью сделки с его родителями, чтобы он еще немного остался в Германии, было то, что он найдет себе работу на лето. Работать продавцом мороженого в лавке неподалеку было простой работой, и платили за нее неплохо. Но, по правде, большая часть его зарплаты шла на обратный билет в Штутгарт, однако его родителям знать это было не обязательно. Работа была банальной, и вместе с Ники работало всего 2-3 человека. Он был против только формы. Каждый день, неизменно и без перерывов, он спускался вниз в красно-белом комбинезоне, насколько ярком, что глаза болели, и Мия встречала его новой шуткой. Ники слышал буквально все. «Где остальные три члена квартета барберов?» «Доброе утро, маленький помощник Санты!» «О господи, дорогуша!» Первые пару раз было смешно, но Ники признавал, что он был рад, что после этого дня шутки Мии закончатся, и он не должен будет больше страдать из-за них. Ники был в своих мечтах, когда в дверь три раза постучали. Эрик вошел, закрывая дверь и вставая позади Ники, он был еще влажным после душа и выглядел невероятно мягким в темно-зеленой футболке. Эрик обнял Ники за талию, пока тот пытался застегнуть рубашку. «Лучше спалось ночью?», - спросил Эрик. Кивнув, Ники повернулся в руках Эрика: «Ты отогнал всех моих демонов. Спасибо». «Все что угодно для тебя, моя конфетка». Ники простонал и положил голову Эрику на плечо: «Пользуйся шансом, пока можешь. После сегодняшнего дня я ни разу не надену эту тупую форму». Ники поднял голову и улыбнулся, когда руки Эрика опустились с бедер Ники на его зад. «Если никого не будет дома, когда ты придешь с работы, может и я правда воспользуюсь шансом», - прорычал Эрик, притягивая Ники в глубокий поцелуй, от которого голова шла кругом. Прежде, чем они могли бы зайти дальше, Эрик отступил с игривой улыбкой на лице. «Увидимся внизу». «Иисус Христос», - пожаловался Ники, заставляя Эрика прыснуть от смеха, уходя. Ники правда не должен был удивляться тому, как сильно Эрику нравилось встречать его неожиданными взрывами страсти, но он всегда оставлял Ники без дыхания. Три месяца этого, а Ники всё не хватало. Быть с Эриком было легко, будто это было самой естественной вещью в мире. По крайней мере в хорошие дни. Иногда, вне какого-либо паттерна, Ники чувствовал себя на нервах. Будто он в любой момент может уйти с лица земли. Касаться Эрика в такие моменты было сложно, когда его трогали не было сильно лучше, но они научились проходить через такие моменты вместе. Эрик был помощником Ники в мире любви. Всегда терпеливый, никогда не злой или разочарованный несмотря на то, что у Ники до сих пор были свои ограничения и сомнения по поводу множества вещей, которые они делали. Особенно, когда дело доходило до орального секса; что-то в мысли о том, что нужно кому-то отсосать заставляло Ники напрягаться. Не важно, было ли это от случая с Каем или из-за терапии, он не знал. Но все равно, Ники не мог отсосать Эрику, даже после нескольких раз, когда Эрик делал это ему. В кухне было шумно, Мия и Йоханн оживленно спорили о том, что Ники принял за книгу; эрудированная догадка, так как они оба читали несколько дней одну и ту же книгу. «Итак, Мия», - крикнул Ники, стоя внизу лестницы, прежде чем повернуть в кухню, - «последний день, когда я выгляжу как мятная конфета. Срази меня своим лучшим выстрелом». Ники услышал тихое причмокивание, входя в кухню. Мия стояла за островом посреди комнаты и засияла, увидев его. Потом она показала на него пальцем, крича «нашла его!». Ники понадобилось пара секунд, чтобы поймать отсылку к «Где вальдо»(2), и он покачал головой. «Спасибо блять, что это закончилось», - пробурчал он, ловя на себе взгляд Эрика, улыбавшегося в чашку с кофе. «Ты не любишь мои шутки?», - спросила Мия, наливая Ники кофе в термос. Ники подошел к ней, чтобы взять кофе, поцеловал ее в макушку, «Не переставай работать», - посмеялся он. «О, он такой самодовольный теперь, когда он выше меня», - обиженно сказала Мия, однако скоро ее лицо смягчилось, - «Ненавижу это». «Привыкай, Fliegendreck»(3). «У тебя разве нет мороженого, которое надо подать гостям?» Подмигивая ей, Ники сел рядом с Эриком и отхлебнул кофе. По правде говоря, он был рад, что перерос Мию, которая все равно была достаточно высокой – 170 сантиметров. «Я смотрю в отделе братьев меня уже успели заменить», - пробормотал Эрик, легко пиная Ники под столом. Ники пнул его в ответ с улыбкой на лице. «Я думаю этого бремени на нас двоих хватит с лихвой», - сказал он, кивая в сторону Мии. «О, мы с Рейчел уничтожим вас на следующем вечере игр», - пообещала Мия с улыбкой, передавая Ники булочку с маслом. Повернувшись к Эрику, он посмотрел на булочку и прошептал: «Что мы думаем по этому поводу? Яд?» Эрик ответил таким же заговорщическим тоном: «Она не умеет так тонко намекать. Думаю, есть можно». «Я вас слышу!» Ники улыбнулся и ушел, крикнув «Tschüss!»(4), доедая булочку. Когда Ники вернулся домой, всё его хорошее настроение исчезло. Каждый день в магазине мороженого до этого момента был одинаковым и монотонным. Каждый день. Но в его последний день всё просто обязано было пойти не по плану. Ники очищал морозилку, и уже близился конец его смены, когда к прилавку подошли двое людей. Одним из них был Кай. Жутко счастливый Кай, который не смотрел Ники в глаза, пока девушка, пришедшая с ним, делала заказ. Ей нужно было повторить заказ пару раз, прежде чем Ники оправился от шока, однако она лишь улыбнулась. Кай. Каю нравилось целоваться с парнями. Ники знал это по их дням в школе. Кай был с девушкой, которая явно не была его родственницей, если учитывать как она на него смотрела. То есть это моё будущее? Подумал Ники Таким я буду, если останусь с родителями? Если семья Эрика нас не примет? Отстраненный взгляд Кая должен был его напрячь, но мысль не могла выйти из его головы. Он вспомнил Джорджию О’Дрисколл – девочку, с которой он «встречался» несколько месяцев, чтобы убедить родителей, что обратно в лагерь ему не надо было – и то, каким пустым он себя чувствовал каждый раз, держа ее за руку. Подобные идеи наполняли голову Ники, пока он шел домой, по хорошо знакомой дорожке вверх к дому с желтыми окнами .К дому, который он покинет через неделю. Ники открыл дверь, а внутри Эрик поставил на паузу игру о Джеймсе Бонде, в которую играл до его прихода. Кидая рюкзак рядом с журнальным столиком, Ники упал на диван рядом с Эриком. «Угадай кто снова официально безработный», - печально сказал он. Краем глаза он заметил, как Эрик на него посмотрел. «А, то есть поэтому у тебя грустное лицо». Как и всегда, Эрик смог сразу же понять странное настроение Ники. Ники кивнул, но не тешил себя надеждами, что смог провести Эрика. Он знал, что они вернуться к его настроению после того, что Эрик задумал, кладя ладонь на ляжку Ники. «Больше никого дома нет?», - спросил Ники, его сердце уже билось в тысячу раз быстрее. Эрик сдвинулся, так что теперь он был прижат к боку Ники. «Мама пошла на почту, поэтому трахаться на диване сейчас было бы рискованно». У Ники в животе появился легкий трепет. «Твоя комната или моя?» - спросил он, прикрывая глаза, когда Эрик наклонился поцеловать его в шею. «Моя ближе», - выдохнул Эрик в его ухо, от чего на теле Ники появились мурашки. Резко поднявшись, Эрик поставил Ники на ноги, еще раз заставляя его хотеть больше, прямо как утром. Отказываясь дать ему уйти так легко, Ники закинул руки Эрику на плечи и притянул его вплотную к себе, практически тая у губ Эрика. Интенсивность неожиданно страстного поцелуя Ники заставила Эрика низко застонать, обвивая талию Ники руками. Они дошли до низа лестницы, прежде чем слишком отвлеклись, чтобы продолжать идти. Целуя, посасывая, кусая губы друг друга, иногда углубляя поцелуй, только чтобы отстраниться на секунду и продолжить. Внимание Эрика привлек звук останавливающейся машины, и он отстранился достаточно, чтобы добежать до верха лестницы, таща Ники за собой. Но на верху Ники застыл. «Что такое?», - спросил Эрик. «Моя сумка. Она поймет, что я дома». «И?» «Она узнает, что трахаешь ты меня!» Эрик закатил глаза и забавленно, и раздраженно. «Тогда лучше поторопиться». Ники сбежал вниз настолько быстро, насколько мог, перепрыгивая через ступеньки, закинул сумку на плечо и побежал наверх. Эрик бесшумно закрыл дверь за Ники, когда они оба зашли в комнату, и облокотился на нее, пока Ники кинул свою сумку - улику - на кровать и попытался заглушить смех в объятьях Эрика. Они оба дышали глубоко и быстро от поцелуев и бега вместе, оба были красные от присутствия друг друга. Ситуация резко стала менее смешной, когда Ники посмотрел Эрику в глаза и увидел в них желание, его зрачки были невероятно расширены. Его сердце сильно забилось от мысли, что Ники был причиной этого выражения лица. В поцелуй они наклонились одновременно, их губы и дыхание слились в одно с невероятной силой. Ники вновь прижал Эрика к стене и позволил своим рукам исследовать подтянутое тело Эрика легчайшими прикосновениями. Именно легкие, почти невесомые касания сводили Эрика с ума. Эрик издал отчаянный звук и сделал шаг вперед, толкая Ники в глубину комнаты, в то время как его руки ухватились за форму Ники, но пока не собирались ее снимать. Ники резко выдохнул от удивления, падая на кровать Эрика. Возбуждение внизу живота сводило его с ума, когда он увидел улыбку Эрика, садящегося на бедра Ники, толкающего его на матрас. В попытках вернуть себе какую-то часть контроля Ники раскрыл губы Эрика своим языком – больше не играючи – и триумфально улыбнулся от резкого неровного вздоха. Он обожал это. Вырывать эти звуки из Эрика, который никогда не пытался скрыть то, как Ники на него влиял, было невероятно удовлетворяюще. Ощущение пальцев Эрика в своих волосах побудило его повторить; его язык касался языка Эрика, они в буквальном смысле делили воздух. Почувствовав головокружение, Эрик отстранился, глубоко дыша, и сразу же поднял футболку Ники, и опустился к его теперь-открытой шее, глубоко и страстно целуя ямочку под горлом, заставляя дыхание Ники вновь стать прерывистым. Ники расстегнул рубашку Эрика, чтобы провести пальцами по его плечам, и улыбнулся, услышав, какие звуки издавал из-за его действий Эрик. Тот приподнялся, но только чтобы позволить Ники стянуть ткань с себя до конца. Эрик посмотрел на него, неотразимо улыбаясь от той глупой ухмылки, которую он увидел на лице Ники, а потом начал мягко целовать его грудь. Он остановился около резинки шорт Ники и посмотрел наверх, проверяя, что его действия желанны и не будут идти вразрез с желаниями Ники. Нервничая, но с энтузиазмом Ники провел пальцами по лбу Эрика,нежно оттягивая кудряшку. Именно это было зеленым светом, которого Эрик дожидался. Эрик спустил шорты Ники до середины бедер, чтобы получить лучший доступ и пространство для маневров. Ники резко втянул воздух, когда почувствовал на себе горячий рот Эрика. Его переполняли чувства, поэтому все, что Ники мог – приложить к своим губам руку и закрыть глаза, не давая назойливым мыслям попасть в голову. Мысли об Эрике с его темными от страсти глазами, неуместное изображение Кая и его пустых глаз, о том, что Эрик не заслуживал его и всех его проблем с принятием себя, то, как двигались мышцы на теле Ники, дергаясь, как... Эрик должно быть почувствовал напряжение в Ники, потому что он отстранился и встал в полный рост, чтобы они вновь были лицом к лицу. «Почему ты остановился?», - прошептал Ники, открывая глаза и хмурясь при виде Эрика. «Я скучал по тебе», - просто сказал Эрик, наклоняясь и ловя губы Ники легким поцелуем, эффективно выкидывая все ненужные мысли из головы Ники. Давление губ Эрика скоро сменила рука, обвившаяся вокруг его горла, не давая истошному стону вырваться наружу. Эрик это почувствовал и усмехнулся. Он прислонился щекой к Ники и вдохнул ему в ухо. «Шшш, мама услышит тебя». Ники поднял бровь, стягивая штаны Эрика, и потрогал его через трусы. Эрик зашипел, и рука на горле Ники сжалась так, что тому пришлось впиться зубами в плечо Эрика. Вдвоем они невероятно возбуждали друг друга, шепча ругательства и подавляя стоны, пока Ники, в какой-то момент, не кончил, а за ним и Эрик. Эрик слез с Ники и лег рядом, пока они оба пытались восстановить дыхание. Беспорядок вокруг они временно игнорировали. «Ну что?», - легко спросил Эрик, чья грудь до сих пор быстро поднималась и опускалась. – «Как работа?» Ники засмеялся, а потом Эрик заткнул его подушкой несмотря на то, что сам смеялся. Неделю спустя Ники и Эрик сидели рядом за столом вместе с семьей Эрика и Рейчел. Они играли в дженгу, и была очередь Сабрины вытягивать бревнышко, башня была на грани падения.Ники не осознавал, что его нога дергалась, пока Эрик не ткнул его своей ногой. Было восхитительно то, как даже самые маленькие жесты Эрика могли за секунду успокоить его лучше, чем все остальное в мире. Показывая благодарность, наступил своей ногой на ступню Эрика, что привело к игре ногами под столом. Это помогло успокоить нервы Ники, так как именно в этот вечер они планировали рассказать Клозе про их отношения. Башня накренилась, когда Рейчел сделала свой ход, и Мия покачала головой. «Серьезно, Рейчел? Мы проиграем!» Рейчел рассмеялась «В тебе слишком много соревновательного духа», - мягко сказала она, но ее темные глаза блестели от радости. «Ты была бы такой же, если бы у тебя был брат». «Ну а Ники? Он тоже единственный ребенок и обычно такой же, но не сегодня, правда», - Рейчел подняла брови в его сторону. – «Что-то случилось? Чувствуешь напряжение?», - пошутила она. Ники улыбнулся и опустил глаза, не имея сил встретить ее взгляд. Сабрина коснулась его руки со своего места слева от Ники. «Ты и правда очень тихий сегодня, Süßer(5). Все хорошо?» «Ага», - заверил ее Ники. – «Просто, хм… Эрик должен вам кое-что сказать». Эрик издал возмущенный звук, и Ники посмотрел на него, выражая свои извинения. «Хорошо», - сказала Сабрина, будто это был вопрос, заинтересованно смотря на сына, который с каждой секундой краснел все больше. Глубоко вздохнув и пнув Ники под столом – будет знать как такие вещи говорить – Эрик сказал. «Да, мы…», - он остановился и взял Ники за руку. – «нам нужно сказать вам кое что. Мы с Ники встречаемся». Они приготовились к реакциям членов семьи и коллективно подпрыгнули, когда Мия громко цыкнула, застав их врасплох. Медленно протянувшись через весь стол, Йоханн прошептал. «А мы должны делать вид, что удивлены?» Сабрина шикнула на них обоих с небольшой веселой улыбкой на лице, пока Эрик и Ники смотрели друг на друга в недоумении. «Вы знали?», - двусмысленно спросил Эрик, поворачиваясь к Сабрине. – «Ну и сколько вы знали?» Сабрина рассмеялась. «Мы заметили изменения несколько месяцев назад, может чуть раньше. Плюс минус в Pfingstmontag(6)». Ники понял, что Эрик пытается высчитать даты в голове и зарделся, когда он тоже осознал значение этой даты. «То есть, сразу после того, как мы потрахались в первый раз,вы узнали?» Ники съежился и выдохнул в сложенные на столе руки, лицом утыкаясь в сгиб локтя и громко простонав: «Я не верю в то, чтo ты сейчас сказал». Ники не увидел реакции родителей Эрика, но, не важно какие они были, они заставили Мию снова прыснуть, и Ники через весь шум в своей голове понял, что она могла упасть со стула. «Ну, таких деталей мы, конечно, не знали», - деликатно сказала Сабрина, похлопав Ники по руке, когда тот вновь застонал. Позже, этим же вечером, Ники мыл посуду после Abendessen(7), когда Эрик взобрался на столешницу рядом с ним. «Это прошло явно лучше, чем мы ожидали», - сказал Ники, кладя тарелку на полотенце, чтобы высушить. Эрик задумчиво на него посмотрел: «Ты думал пройдет плохо?». Ники не ответил. «А, так вот что тебе покоя не давало». Закатив глаза, Ники включил слив в раковину, вытер руки полотенцем, пока вода стекала в канализацию. «Что ты вообще спрашиваешь? Ты уже и так мысли мои прочитал», - прорычал Ники. Эрик только промычал в ответ, и Ники вздохнул. Сейчас не время возводить стены вокруг себя. «Я думал, что они решат, что ты слишком хорош для меня». «Ники», - Эрик схватил мокрую майку Ники и притянул его к себе, пока младший не встал перед ним, между его колен. Ники положил руки на столешницу и встретился с невероятно нежным взглядом своего парня. «Ты идеально подходишь мне. Забудь весь этот бред про то, что один из нас лучше другого…», - Эрик отвлекся, чтобы коснуться губы Ники большим пальцем. – «Но, если бы один из нас был…» Ники поцеловал Эрика, прежде чем тот смог закончить предложение, бурча что-то про лицемерие около губ Эрика и заставляя его засмеяться. Они разошлись, когда за ними кто-то прочистил горло, и повернувшись, увидели Сабрину, улыбающуюся им двоим, в кои то веки не раздраженную тем, что Эрик сидел на столешнице. «Я всегда думала, что из вас выйдет прекрасная пара», - немного смущаясь признала она. Ники опустил глаза, а его лицо стало краснеть, и проигнорировал толчок в бок от Эрика, означавший «ну я же тебе говорил». «Рик, можно я поговорю с Ники наедине?» - спросила Сабрина, сложив руки перед собой. Ники заметил, что она так делала, когда нервничала. Эрик спрыгнул со столешницы с восторженной улыбкой. «Наслаждайся угрозами со стороны моей мамы», - пошутил он, чмокая Ники в щеку и убегая после того, как Ники ударил его полотенцем, которое до сих пор держал в руках. Сабрина потрепала сына по волосам, когда тот пробежал мимо, прежде чем повернуться к Ники. «Не волнуйся, Schatz (8), это никакие не угрозы», - заверила она его, подходя ближе, в то время как Ники начал вытирать посуду. «Окей», - сердце Ники бешено стучало в груди, даже если он осознавал иррациональность своего волнения. Взяв еще одно полотенце из шкафа, Сабрина помогла Ники закончить с парой оставшихся тарелок. «Знаешь, я же помню каким ты был, когда только приехал к нам», - начала она, и Ники знал, что скорее всего – абсолютно точно – заплачет, прежде чем она закончит. – «Ты был таким тихим, таким вежливым. Меня это очень огорчало». «Потому что я был вежливым?» «Мальчики подростки не должны быть вежливыми, Ники». Ники легко засмеялся. «Скорее всего так и есть». Закончив с посудой, Сабрина собрала ее в кучу и повернусь к Ники со сжатыми губами. «Я волновалась за тебя. Ты почти ничего не ел и выглядел таким…», - нахмурилась она, пытаясь подобрать слово. «Опустошенным?» - предложил Ники. Губа Сабрины задрожала. «Ты так себя чувствовал?», - спросила она, кладя руки Ники на плечи, когда он ничего не ответил. – «Ну, и я надеялась, что пребывание здесь поможет тебе справится с тем, что ты чувствовал. И сейчас, видя тебя с Эриком…» .- она нежно потрогала щеку Ники, - «Я так горжусь мужчиной, которым ты стал, Ники. Я не думаю, что мы с мужем могли бы сгенерировать лучшего партнера Эрику, даже используя все современные технологии». На глаза Ники навернулись слезы, и он глубоко выдохнул, чтобы держать себя в руках. «Не слишком ли определенно для отношений, которые длятся три месяца?» - пошутил он. Сабрина засмеялась. «Да, прости. Но вы так долго играли в кошки-мышки, что ощущение, что вы вместе намного дольше, не думаешь?» Конечно, Ники так думал. Он почти не помнил время до Эрика, но в то же время чувствовал, будто только вчера Эрик забрал его из аэропорта Штутгарта. «Но не суть», - продолжила Сабрина. – «О чем я хотела с тобой поговорить, это … Ники, я не могла не заметить твои напряженные отношения с родителями». А вот и подвох, подумал Ники, готовясь к худшему. А «худшим» было: «Мы не хотим такого негатива вокруг Эрика», «Мы любим тебя, но с твоими родителями разбираться не готовы», «Мне очень жаль». «То, как ты о них говоришь и нежелание возвращения домой, которое у тебя явно присутствует…», - Сабрина вздохнула, ее голубые глаза были печальны. – «Складывается ощущение, что вас с Эриком вместе они не примут». Ники иронично фыркнул. «Ну, только если они вдруг, пока я был здесь, не поменяли свои взгляды», - саркастично сказал он, показывая, что сомневается в таком развитии событий. Сабрина протянула к нему руки и дотронулась до его лица. Ее руки были твердыми, держали его на месте. «Знай, что у тебя всегда, всегда, будет дом здесь, с нами, хорошо?» Чтобы не сломаться, Ники закусил щеку, но кивнул. «Спасибо», - прошептал он, выпрямляясь. – «за всё, честно говоря. За то, что приняли неуклюжего американского мальчишку и дали ему выбор», - Ники начало немного трясти; говорить о своих чувствах он еще не привык. – «Дали мне выбор. Показали мне другую реальность», - исправился он. – «Вы правда не обязаны были этого делать». Сабрина тепло улыбнулась. «И даже под своей колючей оболочкой, ты все равно остался вежливым». «Конечно», - мягко засмеялся Ники. – «Я всё же до сих пор хороший христианский мальчик». Опуская голову Ники на свой уровень, Сабрина поцеловала его в лоб, а потом отпустила. «Знаешь, иногда я думаю, что, возможно, именно Бог послал тебя нам. Что у вселенной есть свои странные механизмы». Она оставила Ники убирать посуду в шкаф, прежде чем он успел сказать ей, что часто думает о том же. Почистив зубы, Ники пошел в свою комнату, где Эрик уже лежал в его кровати. Он определенно мог привыкнуть к этому виду. «Свет выключишь?», - спросил Эрик. Ники выключил верхний свет и подполз к Эрику. О, я точно мог бы к этому привыкнуть, подумал Ники засыпая. На следующий день, когда Эрик пришел и сказал, что начал собирать его вещи, Ники должен был быть благодарным. Но вместо этого, он почувствовал твердый, удовлетворенный взгляд Эрика, упрямую неподвижность его подбородка и нахмурился. Оставляя Мию разбираться с устрицами к Mittagessen (9), Ники пошел наверх, посмотреть, что сделал Эрик и вздохнул, увидев свой чемодан. Он был переполнен всем, что Ники изначально планировал оставить здесь; всем, что его родители бы не одобрили бы. Беря в руки розово-белую футболку, лежавшую наверху стопки, Ники показал ее Эрику, который уже был с ним в комнате. «Я не могу это взять». «Почему нет?» «Потому что надеть я это не смогу». Эрик прищурился. «Почему нет?» - повторил он. Многострадально выдыхая, Ники жестко посмотрел на Эрика. «Ты блять прекрасно знаешь почему. У моего отца аневризм случится». «Что у него случится?», - спросил Эрик, наморщив нос. Не отвлекайся на привлекательного мужчину, отчитал себя Ники. «Он умрет, Эрик». «От того, что увидит сына в одежде?», - с напускной напряжённостью спросил Эрик. Широко помахав руками, Ники показал на чемодан. «От того, что увидит сына в этой одежде? Да». Ники подумал, что услышал «еще одна причина, почему это взять надо» от Эрика, но не был уверен. Эрик никогда не скрывал, что родители Ники ему не нравятся, но его теперешнее поведение оставило в животе Ники неприятное ощущение; его пугала мысль, что он выскажет все это в лицо им – точнее то, как они могут отреагировать. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Ники спросил. «Ты будешь так себя вести все время, что мы будем там?» «Как ?» «Так!» «Как я?» - огрызнулся Эрик скептично, несмотря на злость Ники. – «Да, возможно». «Ты знаешь прекрасно, о чем я. Ты будешь специально их злить?» «Я не знаю, о чем ты, и если их разозлит розовая майка…» «Господи, Эрик!», - оборвал его Ники, кидая тупую майку на пол к ногам Эрика. – «Просто не лети со мной, если будешь вести себя как ребенок». «Может я и не полечу! Может я не хочу видеть твою боль, когда ты поймешь, что они не изменились!» Видимо осознав, что зашел слишком далеко, глаза Эрика смягчились, но было слишком поздно. Ники уже давился неприятным комом в горле. «Если ты так думаешь, что раньше не сказал?», - просил он, стиснув зубы. Эрик опустил глаза. «Потому что я не хочу оставлять тебя одного». «А знаешь что? Я уже большой мальчик», - Ники посмотрел на Эрика, который отказывался смотреть ему в глаза, - «Я способен выдержать их слова с или без тебя». «Хорошо». Несмотря на их ссору – первую реальную ссору как партнеров – Эрик все равно спустился с чемоданом, когда пришел день улетать. Они не говорили друг с другом, не желая спорить перед семьей Эрика, и, кроме подозрительных взглядов Сабрины, на это никто не обратил внимание. Эрик просто не мог этого понять, и Ники надеялся, что никогда не сможет. Он не знал, сколько всего зависело от этой поездки для Ники, не понимал, что родители Ники думали, что помогали ему, посылая на терапию. Он не понимал, что Ники должен был показать им, что не смущается себя, что это было нормально, и если Эрик будет использовать их отношения как оружие против них, то они не изменят свое мнение о нем. Ники никогда бы не высказал всё это Эрику вслух. Он не хотел оскорблять его или заставить думать, что ему нужно было измениться. Ники содрогнулся. Последнее чего он хотел, было загнобить своего восхитительного парня до такой степени, что тот поменялся бы. Полет из Штутгарта в Южную Каролину прошел в тишине, и Эрик, и Ники смотрели свои фильмы раздельно и игнорировали друг друга. Ники ожидал этого. Аэропорт Южной Каролины был полон людей, которые бежали, шли, шагали с целью, катя за собой багаж или толкая перед собой. Это Ники тоже ожидал. Но Ники не ожидал полное отсутствие кислорода в Америке. Эрик сразу же заметил затрудненное дыхание Ники и повел его в ближайший туалет, закрывая за собой кабинку. Ники в общем не нравилось быть в закрытых помещениях во время паники, но, почему-то, с Эриком всё было хорошо. Всяко лучше, чем если бы люди пялились, подумал Ники про себя. «Ники?», - первый раз с полета заговорил с ним Эрик. – «Хей, дыши, Schatz». Ники вдохнул со стоном. «Я знаю, что дышать надо. Я не могу». Взяв руку Ники, Эрик поднес ее к своей груди. «Делай как я, хорошо? Вот так», - Эрик глубоко вдохнул, и Ники попытался повторить за ним, повторить движения своей руки со вдохами и выдохами Эрика. – «Вот так. Вот так», - прошептал Эрик, успокаивающе поглаживая плечо Ники другой рукой. «Я не … Эрик, я не могу этого сделать», - простонал Ники; каждый вдох был ударом в грудь, но он заставлял свою панику уйти каждым движением тела. Его тошнило, будто вырвет в любой момент, но он не ел в самолете, чтобы это произошло. Зажмурив глаза, Ники попытался приструнить свой живот. Если его вырвет на Эрика, это будет ужасным началом поездки, в конце концов. «Ты сможешь», - прошептал Эрик, - «Но если ты не хочешь объясняться, ты не должен им этого…» «Нет», - запротестовал Ники, - «Я должен им сказать. Я не могу…» Когда Ники задохнулся очередным вздохом, Эрик взял его за щеку. «Хей, посмотри на меня». «Дорогой? Я сейчас очень стараюсь не блевануть на тебя». Ники услышал в голосе Эрика улыбку. «В других обстоятельствах, я бы подумал, что это романтично». «Я должен больше с тобой ходить куда-то». Эрик слегка посмеялся и Ники сглотнул, прежде чем открыть глаза. «Хей», - мягко сказал Эрик, проводя большим пальцем по щеке Ники. «Прости». «Я люблю тебя». Ники застыл, в шоке смотря на Эрика, пока в его ушах эхом раздавались непривычные слова. «Что?» Пару секунд они просто стояли в тишине, пока вселенная сама каким-то образом двигалась вокруг них. Этого Ники тоже не ожидал. Эрик легко улыбнулся, а потом подошел к Ники и поцеловал его в лоб. «Я думаю, проблему с дыханием мы решили», - сказал он, обращая внимание Ники на то, что его дыхание было гораздо более стабильным, чем до этого. «Это было не честно», - прошептал Ники, до сих пор смотря на Эрика с недоверием. Эрик посмотрел на него в ответ с заботой в глазах. «Не спорю, но сработало, не так ли?», - он поднял руку Ники, доказывая тому, что она больше не трясется. – «Ники, прости меня», - улыбка ушла с губ Эрика. – «За то, как я себя вёл. Ты был прав, глупо с моей стороны было пытаться заставить тебя делать что-то. Я просто …», - Эрик вздохнул, подбирая правильные слова. – «Я очень эгоистичен, когда вещи касаются тебя. Я не хочу делить тебя с твоей семьёй, потому что они могут причинить тебе боль. Но ты всё равно можешь выбрать их, а не меня. Так что я пытаюсь показать тебе, что со мной тебе скрываться не надо», - Ники закусил губу, ему не нравилось видеть Эрика – обычно уверенного в себе и собранного – таким сломленным. – «Я просто не хочу тебя потерять». «Эрик», - сказал Ники в ужасе. – «Перестань». Взяв лицо Эрика в свои руки, Ники опустил его, чтобы их лбы касались. Это поможет ему донести свою мысль. «Я никуда не уйду». «Даже когда они скажут тебе уйти от парня-грешника, который испортил тебя?» «Я смотрю кто-то позитивно настроен». «Не то чтобы я планирую добавлять их в нашу рассылку Рождественских открыток (10)», - сказал Эрик, откинувшись назад и заправляя выбившуюся кудряшку Ники за ухо. Подушечки его пальцев легко коснулись виска Ники. Ники вновь закрыл глаза и сделал глубокий вдох. «Пойдем, пока у меня еще одной истерики не случилось», - решил он, сжимая руку Эрика. «Я тебе в любом случае помогу», - Эрик открыл для них дверь и улыбнулся, в попытке развеселить себя. «А, и пока я не забыл», - Ники встал на цыпочки, склонив голову, чтобы поцеловать Эрика. – «Я тоже тебя люблю». Первой Ники увидел свою мать. На ней было белое платье – простое и элегантное, до боли знакомое. Она обняла Ники со слезами на глазах. «Посмотри на него! Мой маленький Ники, вырос совсем уже», - прошептала она. – «Такой здоровый и красивый, боже мой, твои волосы! Он выглядит совсем взрослым, да, Лютер?» Отец Ники оглядел его строгим взглядом. «Ты стал выше», - прокомментировал он. «Приятно снова видеть вас обоих», - сказал Ники несмотря на то, что внутри его стремительно рушились надежды. Отец все еще имел свои опасения по поводу сына, и сама мысль заставила Ники волноваться об исходе из неизбежного Разговора. Сохранять улыбку на лице было сложно, и Ники едва не провалил это задание, когда рядом с ним встал Эрик, аккуратно соблюдая дистанцию. Сам вид Эрика заставил Ники волноваться, и он протянул руку, чтобы положить ее на плечо Эрика. Ему срочно нужно было за что-то ухватиться. «А это Эрик. Мой, хм.., хост-брат». Мать Ники – ожидавшая всё же увидеть Мию, как она и советовала в своем письме – выглядела ошеломленной, но быстро привела себя в чувства и пожала Эрику руку. Ники заметил, что Эрик пожал руку его отцу немного слишком крепко, но ничего не сказал. Мать уже пошла вперед к стойке с багажом. На парковке Ники заметил что-то новое. «Новая машина?», - спросил он, нахмурившись при виде коричневого Лансера, который выглядел значительно старше, чем элегантная серебряная Акура, на которой отец ездил до этого. Неожиданная волна вины прокатилась по телу Ники. Он знал, что его семья была частью довольно зажиточного рода со стороны отца, но что если его поездка в Германию заставила их экономить? Посмотрев на отца, Ники был удивлен, когда ему кинули ключи. Он, по-прежнему с хмурым лицом, их поймал. «С днем рождения», - грубо сказал его отец с неохотной улыбкой. Ники открыл рот от изумления. «Вы шутите!», - сказал он, обходя вокруг машины, а его мать лишь посмеялась из-за такой реакции. «Ты же не думал, что мы серьезно подарили тебе на день рождения только солнечные очки?», - спросила она. Виновато, Ники сказал. «Я думал вы экономите». Его родителей эта шутка не рассмешила, и Ники тоже перестал радоваться, увидев взволнованное выражение лица Эрика. Да, точно, подумал Ники, машину я могу себе оставить, только если останусь сам, а остаться смогу, только если… «Что скажешь, Николас?», - голос отца прервал его мысли. Ники заставил себя улыбнуться, открывая дверь. «А, да, да, спасибо большое. Правда это… замечательно». «Как всегда красноречивый», - сухо прокомментировал его отец, садясь на пассажирское сиденье. Эрик и его мать сели назад, Эрик – прямо за Ники, чтобы Ники мог видеть, как тот неодобряюще смотрел на его отца через боковое зеркало. Ники не водил машину с времен-до-терапии. Он помнил, как это делать, но снова быть за рулем для него было сюрреалистично. Отец давал ему указания, будто последних двух лет и не было. Но они были, должен был напомнить себе Ники, заезжая на парковку рядом с домом своего детства. Он был таким же, как и до этого. Двухэтажный, типичный пригородный дом, с теми же светло-синими стенами и темными занавесками; с таким же вылизанным двориком, который его мать называла настоящей гордостью твоего отца. До того, как это стало правдой, в любом случае. Положив вещи в свою комнату, Ники огляделся. На всё те же васильково-синие стены. Всё было также, как в день его отъезда, и эта привычность была неприятным весом в его груди. Все ящики были заполнены журналами, коллекция пресс-папье была как новая – может быть немного запылилась – они всё также стояли на его рабочем столе. Это раздражало его. Почему всё выглядело таким одинаковым, в то время как сам Ники очень изменился? Эрик прочистил горло и вопросительно поднял свою сумку, смотря напрямую на кровать, на которую они оба не поместятся. «А», - сказал отец Ники из дверного проёма, - «Николас, пожалуйста, проводи своего друга в гостевую комнату». «Он говорит по-английски, отец», - пробурчал Ники, неосознанно забывая о правилах поведения. «Что ты сказал?», - рявкнул его отец. «Ничего», - Ники опустил голову, прося Эрика пройти за ним по коридору в гостевую комнату, где уже был разложен диван-раскладушка. Эрик поставил сумки на диван и повернулся к нему, перекрестив руки. Его тело было напряжено. «Мы сегодня им говорим?», - спросил он, удивив Ники немецким языком. Вопросительно на него посмотрев, но решив не спрашивать, Ники ответил на том же языке. «Завтра, сейчас я слишком устал». «Окей», - Эрик посмотрел на дверь, потом на свой страх и риск быстро поцеловал Ники, прежде чем у того был шанс как-то отреагировать. – «Иди вниз. Проведи с ними немного времени наедине». «ТЫ уверен?» «Да. Я просто почитаю немного». Ники скептически на него посмотрел, на что Эрик спокойно улыбнулся, выглядя максимально расслабленным с момента их приземления. – «Я не вру. Мия заставляет меня прочитать эту книгу. Я решил шокировать ее и действительно прочитать в этот раз». Угукнув в ответ, Ники вышел из комнаты, прищурив глаза из подозрения. «Если кто-то поймает тебя за посыланием дымовых сигналов, консульство не будет радо». Эрик покачал головой в притворном разочаровании. «Насколько старые фильмы ты смотришь? Очевидно же, что я взломаю радиоволну и буду посылать сообщения на языке морзе». «Ты сам меня заставил посмотреть те старые фильмы!», - сказал Ники, улыбаясь, когда Эрик цикнул и закрыл дверь между ними. Внизу его мать уже накрыла обеденный стол на четырех человек, но Ники заметил, что было два места с кружевными салфетками – обычно только для его матери – и два с обычными, которыми пользовались он и его отец. Даже у наших салфеток есть гендерные ожидания, угрюмо подумал Ники. Его мать подняла глаза и улыбнулась, увидев его. «Твой друг не присоединится к нам?» Ники покачал головой. «Не, Эрик слишком устал от перелета». «Ох, хорошо». С Клозе приемы пищи были громкими, наполненными разговорами. Ники привык слушать что-то смешное, случившееся в тот день с Мией, о милой собачке, которую встретила Сабрина по пути на рынок, или сплетни о соседях. Он не привык к неудобной тишине и противному постукиванию приборов по тарелкам, когда они ели курицу и салат. Ники знал, что, если хотел бы, мог бы легко заполнить эту тишину, но ему было интересно посмотреть, скажет ли один из его родителей ему что-нибудь. Он был в Германии год, в стране по ту сторону океана, они должны быть хотя бы немного заинтересованы, нет? «Очень хорошо, что ты вернулся, Ники», - наконец сказала его мать, улыбаясь ему, пока он ковырялся в своем салате. «Я скучал по вам», - вежливо ответил он. Это не было полной ложью. Он и правда немного скучал по матери, но между ними всегда была дистанция, вина, что он не мог быть сыном, которого она заслуживала. Сейчас вина ушла, но все равно была стена, являвшаяся ориентацией Ники. Ники боялся того, что случится, когда его секрет раскроется и, когда ничего больше сказано не было, встал со своего места. «На самом деле, я тоже немного устал. Ужин был прекрасным, мам». Нахмурившись, мать Ники посмотрела на его тарелку. «Но ты почти ничего не съел», - запротестовала она. «Да, хм, в Германии у нас самый большой прием пищи днем, и я, наверное, не привык есть так поздно», - сказал Ники, удобно поворачивая правду. Он поцеловал свою мать в щеку по пути на кухню, где он оставил тарелку в раковине и пошел наверх. Зайдя в гостевую комнату, он нашел Эрика сидящим на импровизированной кровати, читая книгу «Марсианин». Он закрыл ее, когда Ники подошел ближе, и вновь спросил на немецком. «Как прошло?» «А, да знаешь, ужасно», - сказал Ники, садясь на край кровати. Эрик серьезно на него посмотрел. Ники назвал это «Ники-не-смей-шутить-о-серьезных-вещах» взгляд. «Не в этом плане», - быстро пояснил Ники, - «Просто – неудобно». Эрик начал кусать ноготь большого пальца, на что Ники автоматически поднял руку, чтобы его остановить. Эрик стиснул ее, когда Ники осознал, что сделал, и отпустил с взволнованным выражением лица. «Я очень хочу тебя сейчас поцеловать», - прошептал Эрик. Игнорируя бабочек в животе, Ники оглянулся на широко открытую дверь. «Мы не можем». «Я знаю», - сказал Эрик мягко, поднося руку Ники к губам и нежно целуя его костяшки. – «Спокойной ночи, Ники». В своей комнате Ники не мог уснуть. Ворочаясь и бессмысленно обдумывая все способы проникнуть в гостевую комнату дальше по коридору. Делать этого он не станет, конечно, но сами мысли об этом – об Эрике рядом с ним – расслабляли его. Подкладывая подушку под спину, Ники закрыл глаза и заставил себя уснуть. Несмотря на то, что Ники планировал рассказать родителям правду на следующий день, он откладывал это. То же случилось и на следующий день, и через день, и продолжалось, пока дни их пребывания в Америке почти не истекли. Самолет Эрика – и Ники – был 17 октября. Ники не находил в себе смелости до 15, когда случилось что-то странное. Каждый день, Эрик и Ники ездили по делам в город, возвращались домой, где Эрик уходил к себе в комнату, а Ники ужинал с родителями. Ники взял Эрика смотреть достопримечательности и знакомиться с какими-то из его старых друзей, включая и Джорджию О’Дрисколл. Эрик поднял бровь, когда она представилась как «бывшая девушка Ники». Да, это он мне никогда не забудет, удрученно подумал Ники. Несмотря на то, что Ники очень хотелось увидеться с Аароном, он знал, что его лучше оградить от всех семейных разборок, если всё пройдет плохо. Ребенку было 12, у него было и так достаточно проблем. Странной вещью были слова его матери о том, что им двоим надо будет быть дома к обеду. Они вернулись и поняли, что она сделала лазанью и любимый яблочный пирог Ники. «Чтобы твой друг тоже смог к нам присоединиться». Именно этого знака Ники ждал. Компромисса. Индикация того, что они могли поменяться, если приложат усилия. Эрик был невероятно вежливым с родителями Ники, поблагодарив их за такой жест. Если его не знать, то холод в его глазах был не заметен. Ники сел рядом с Эриком и целенаправленно не смотрел на своего парня, который, в свою очередь, нервно на него поглядывал. Он вновь понял минимальные изменения в поведении Ники, что означало его собственное спокойствие. И видимо, он был не доволен возможным развитием событий. Когда вся еда была съедена, Ники глубоко вздохнул, медленно выдыхая, в попытке успокоить нервы. «Наелись?», - с улыбкой спросила его мать. Ники пытался улыбнуться в ответ, но получилось плохо. «Да, но … не особо в этом дело…» Отец нахмурился после этих слов. «Так что?» - нетерпеливо спросил он. «Я хотел с вами обоими кое о чем поговорить», - Ники сжал кулаки, чтобы его руки не тряслись, заставляя себя полностью застыть. Он всё же осознавал всю ситуацию, и его родители подхватили его нервы, сев немного прямее. «Это … это про Германию», - начал Ники. Его мать нахмурилась. «Что про Германию?» «Я хочу туда переехать. Навсегда», - сбивчиво сказал Ники. Его родители встретились глазами. «Это очень большое решение, Николас», - сказал его отец. – «Но мы поддержим тебя, если ты этого хочешь». Они ожидали это, внезапно понял Ники. «Спасибо, пап», - выжал из себя Ники, готовясь ко второму признанию. «Что не так, Ники?», - взволновано спросила его мать. Ники смахнул с глаз слезы, даже если бы он заплакал, свое мнение бы они не поменяли. О грешности гомосексуальности. Ему необходимо было оставаться сильным и уверенным. Необходимо было – но он не мог. Это было слишком сложно, он не мог этого сделать, он… Из его паники Ники вывела рука Эрика на его колене. Эрик сжал его один раз, без слов напоминая, что он рядом. Ники благодарно взял руку Эрика, не смотря ему в глаза, и посмотрел на своих родителей. «Есть еще одна вещь, о которой я вам не до конца рассказал», - начал Ники. – «Я знаю, знаю, что вам будет не просто это слышать, но, пожалуйста, послушайте?» В глазах у его родителей читалась застывшая лава. «Мы слушаем», - сказал его отец. «Эрик не только мой хост-брат, он мой парень. Я…», - Ники стало сложно дышать, но он произнес, - «Я гей». Тишина. А потом мать Ники начала рыдать. «Нет, нет, нет, нет». Она быстро встала, а ее стул упал на пол с громким звуком. Ники сжал зубы и остановил себя от того, чтобы подойти к ней. «Мам, все хорошо. Это не так уж и страшно», - тихо сказал он. Справа от него отец сидел с белым от злости лицом, с ужасом смотря на Эрика. «ТЫ. ТЫ принес грех в мой дом», - прорычал он тоном, полным отвращения. «Пап…» «Я не хочу ничего слушать, Николас», - ледяные глаза отца повернулись к Ники. – «Я думал тебя вылечили от … этого», - выплюнул он. Ники покачал головой. «Это не надо было лечить, папа. И ты не можешь винить Эрика. Я был таким еще до поездки в Германию». «Ты был в процессе искупления своей вины до поездки в Германию». «Я умирал». И вновь тишина. Ники продолжил. «Я не мог этого вынести. Ничего в лагере не поменяло меня», - Ники посмотрел на свою мать, которая до сих пор плакала, закрыв лицо руками. – «Я хотел, чтобы поменяло. Я хотел измениться для вас, но всё, что вышло – моё желание покончить с этим». «Покончить с чем?» «Моей жизнью!» Его отец раздраженно рассмеялся. «И как же ты хотел это сделать?» Мысли о его плане начали заполнять голову Ники. Платки, которые он связал, чтобы потом сделать из них петлю и накинуть себе на горло, а потом прыгнуть в окно своей спальни… Эрик вновь сжал его колено, в этот раз сильнее, и Ники посмотрел на него. Эрику не нужно было знать таких подробностей. «Это не суть. Суть в том, что я был в ужасном состоянии, потому что я думал, что я не прав. Я думал, что я грешник, и поездка в Германию…» «Была ошибкой». «Спасла меня». Отец Ники уже не мог смотреть ему в глаза, но сам Ники мог чувствовать, как его сердце билось из-за отторжения. Отторжения его людьми, которые должны были любить его больше всего в жизни. «Смотри, пап. Я знаю, что ты не понимаешь этого, и я не прошу тебя понять. Я просто прошу тебя принять это», - глаза Ники застилали слезы, но он всё равно мог видеть, как его отец качает головой. – «Я гей. И я с Эриком», - Ники быстро посмотрел на Эрика, и, видя слезы в глазах своего парня, его сердце разбилось. – «Ты думаешь, ты можешь простить меня за того, кого я люблю?» Мать Ники громко застонала, отец закрыл глаза. Надежды Ники упали, он увидел ответ в напряженных плечах, в том, что они даже не смотрели на него. Нет. Они не могли его простить. Его отец прочистил горло. «Я не желаю видеть тебя в этом доме. Тебе тут более не рады». «Нет, папа», - умолял Ники, - «Не делай этого». «Выметайся, Николас». «Ну пожалуйста. Мама?», - Ники отпустил руку Эрика и встал, планируя подойти к маме. Он попытался оторвать ее руки от лица. – «Ты даже посмотреть на меня не можешь?» Его мать толкнула его, сильно, и Ники был к этому не готов. Он упал на холодную твердую плитку и сидел там, побитый и парализованный. Грубые руки подняли его за футболку, и Ники поднял на ноги его отец, который выглядел отстраненным ото всей ситуации. «Выметайся, сейчас же», - его голос был невероятно спокойным. «Пап, нет!», - крикнул Ники перед тем, как отец дал ему сильную пощечину. А потом между ними как из ниоткуда возник Эрик. Он схватил его запястье мертвой хваткой и оттолкнул его отца другой рукой. «Достаточно», - прошипел Эрик. – «Вы не хотите его? Тогда и трогать его вы не сможете». Отец Ники отступил, беря свою жену за локоть и проходя мимо них. Через плечо он крикнул, «Когда мы вернемся, вам же лучше обоим здесь не находиться. И мы никогда больше не хотим вас видеть». За ними захлопнулась дверь. Упав на колени, Ники закрыл глаза; по его щекам катились слезы и щекотали кожу, которая еще болела от удара отца. Пальцы Эрика вытерли его слезы секунду спустя, и Ники открыл глаза, осознавая, что Эрик сидит перед ним на коленях с мокрыми щеками. Ники протянул к нему руки и схватил за плечи. Эрик притянул Ники к себе и крепко держал, пока они оба плакали. Ночь они проводят в мотеле –за который заплатили 100 долларовой купюрой, прикрепленной к холодильнику – и Ники лежит рядом с Эриком, в бессознательном сне. Утром Эрик идет звонить своим родителям и рассказывать, что произошло, оставляя Ники одного. Он не знал, сколько точно смотрел на белый потолок, и пружины дешевого матраса впивались в его спину, но опустошение переросло в злость, когда Эрик вернулся. Ну и что что от Ники отказалась его собственная семья? Ну и что? Ему и так ничего не было нужно от своих родителей. Они могут продать его машину, могут продать вообще все его вещи, Ники было плевать. Он всё равно будет счастлив. У Ники была своя жизнь в Германии, к которой он планировал успешно вернуться. Жизнь с парнем, который приносил ему малиновый штрудель на завтрак, с парнем, который приносил ему счастье. Поесть штрудель Ники не успел, потому что как только Эрик вошел, Ники практически сбил его с ног. Он благодарно мурчал, когда Эрик ответил на его поцелуй без промедления, кидая сумку с выпечкой на стол и притягивая Ники к себе. Отступив, чтобы снять с Эрика его футболку, Ники тащит Эрика в сторону кровати, зацепившись пальцами за шлевки на его штанах. Они упали на кровать, и матрас протестующе заскрипел, когда Ники перевернулся, оказавшись сверху Эрика. «Это что-то новенькое», - прокомментировал Эрик. Его рука пролезла к Ники под футболку и теперь гладит нежную кожу спины. Ники заставил его замолчать поцелуем, снимая с Эрика ремень и кидая его на другую сторону комнаты, не смотря куда он приземлится. Он хотел потерять себя в Эрике. Он хотел залезть внутрь него и спрятаться от всего бреда в этом мире. Он хотел показать Эрику, насколько сильно его любил. И он показывал. Пришло время Ники взять контроль в свои руки, и Эрик позволил ему ухватиться за поводья, даже не пытаясь снять с Ники футболку, пока тот раздевал его. Эрик не пытался заглушить звуки, выходящие из его горла, когда Ники взял его в руку, страстно терзая ключицы Эрика больше зубами, чем языком. Это продолжалось несколько минут, когда Эрик не начал задыхаться под ним. Ники начал лихорадочно спускаться по телу Эрика, целуя грудь, кожу под пупком, косточки на бедрах… «Ники», - быстро дыша спросил Эрик, - «Ты уверен?» Их глаза встретились, когда Ники целовал внутреннюю часть бедра Эрика, смотря, как того пробирает дрожь. Было ли это хорошей идеей? Скорее всего нет, но Ники отказывался останавливаться. Если он остановится, он покажет, что он стыдится себя, что он слабый; что он верит в то, во что его заставляли верить его родители. Ники решил отвлечь Эрика от всего, включая границы Ники, на какое-то время. Он взял Эрика в рот, невероятно медленно, целуя кончик и вспоминая советы Эрика, когда они обсуждали оральный секс несколько месяцев назад. «Надо дышать через нос, расслабить горло и… а! без зубов, конечно. Все остальное мне может и понравится, но ради Бога, Ники…», Тогда Ники остановил его смешком, но сейчас Ники было совсем не смешно. Дискомфорт он почувствовал почти сразу же, но звуки, которые он вытягивал из Эрика, заставляли его продолжать. Когда его челюсть начала болеть, Ники отстранился, но чтобы поцеловать Эрика, а потом взял весь член в рот сразу и – несмотря на полное непонимание того, что он делал – Ники в своих возможностях был уверен. Ругательства Эрика, произнесенные почти бездыханно, вдохновляли его. Эрик отдался удовольствию, не имея сил долго держаться, и Ники немного поперхнулся от сильного вкуса спермы во рту. Эрик быстро притянул Ники к себе и страстно, сильно целовал, пока у них обоих не закончилось дыхание. «Ты просто … невероятно быстро схватываешь», - вздохнул Эрик, когда Ники наконец упал на него без сил, немного смущаясь. Эрик что-то напевал, пока Ники поудобнее устраивался на его груди. – «Хочешь чтобы я…?» Ники уже покачал головой. «Не в настроении». «Хочешь это обсудить?», - пальцы Эрика нежно и легко расчесывали волосы Ники, убирая из него злость каждым движением, заменяя ее на уязвимость. Прерывисто вздохнув, Ники позволил своим чувствам выйти наружу. «Я не хотел, чтобы всё случилось именно так». Эрик поцеловал Ники в макушку. «Я знаю, дорогой». «Нет, я про…. Я не хотел, чтобы я тебе впервые отсосал как «идите нахуй» моим родителям», - объяснил Ники, приподнимаясь, чтобы видеть лицо Эрика. Посмотрев на него, Эрик вздохнул. «Не то, чтобы я не понял, что ты пытаешься сделать, Ники», - сказал он. – «Кроме того, я понимаю, что тебе нужно было выпустить эмоции, а физические вещи иногда даются легче, чем разговоры». Ники фыркнул. «Всё время, ты имеешь в виду». Эрик мягко засмеялся. Его пальцы – до сих пор находившиеся в волосах Ники – притянули Ники к себе, чтобы их лбы касались. «Мне так жаль, Schatz», - прошептал он, его голос был настолько монументально грустным, что Ники затрясся. «Мне тоже жаль», - выдохнул он, вновь утыкаясь лицом в грудь Эрика. Эрик успокаивал его, рисуя разные рисунки на его спине и плечах, позволяя Ники плакать, сколько ему было нужно. На следующий день они полетят в Германию и начнут новую жизнь. Вместе. Родители Ники не хотели его больше видеть? Хорошо. Они не увидят.