Падшие

Это гребанный ад, а не поездка. Если бы Гермионе сказали о том, что ее ждет в дороге, она бы непременно вышла из машины. Прямо на ходу. Стенания Драко из-за похмелья были еще цветочками, которые Гермиона благополучно собирает букетами на протяжении всей своей дружбы с ним, самое страшное начинается в тот момент, когда они прибывают в аэропорт, и у них задерживается рейс. Гермиона всегда считала себя удачливым человеком, по-настоящему, действительно удачливым. У нее никогда не было проблем с учебой или парнями, она никогда не попадала в страшные ситуации, которые хоть как-то угрожали бы ее жизни. Она даже никогда не лежала в больницах, никогда не ломала конечностей, да и болела всего пару раз за всю жизнь, и это была обычная простуда, которая сама собой проходила через день. Сейчас, кажется, удача решила помахать ей рукой на прощание, потому что иного объяснения у нее не было. Их рейс задерживается уже на два часа, в единственной работающей ночью кофейне аэропорта заканчиваются зерна, а еще у нее садится телефон. — Невероятно, — цокает она языком, когда гаджет потухает у нее в руках. — Что за черная полоса сегодня. — Вселенная против того, чтобы ты прибыла в Ри-им, — зловеще произносит Драко, нависнув над ней. — Ой, отстань, — машет она рукой. Шутка и правда кажется Гермионе совершенно не смешной, потому что она никогда не сталкивалась раньше с таким чудовищным невезением. Слова Драко не идут у нее из головы, и девушке кажется, что все последующие несчастья связаны с тем фактом, что Драко это сказал. Автомат зажевывает ее купюру с высоким номиналом, но, как бы Гермиона ни била по нему, ничего не помогает. Драко удается найти еще одну кофейню на другом конце аэропорта, и он приносит девушке кофе, за что она искренне его благодарит, а затем благополучно обжигается напитком. Она никогда не обжигалась! Не было такого даже в детстве! Раздосадованная всеми текущими обстоятельствами, она уже хочет сказать Драко, что вся эта совместная поездка — определенно плохая идея, как вдруг диспетчер объявляет о том, что погода нормализовалась, и рейс до Рима готов отправиться в путь. — Странно всё это, — хмурится Грейджер, пока они стоят в очереди. — Что именно? — закинув себе на плечо портфель, спрашивает Драко. — Да я вам поездку срываю, буквально, — откровенничает она, покачав головой. Драко фыркает. — Она бы сорвалась, если бы ты не поехала, — отвечает он, — отца я, конечно, всецело уважаю, но месяц с ним под одной крышей — вот спасибо, не надо. Гермиона улыбается. — Так что брось херню говорить и дуй в салон, — подталкивает он ее вперед. Несколько грудничков на руках пассажиров в очереди дают всем остальным понять, что перелет легким не будет, и это в действительности оказывается так. Не успевает самолет взлететь, как малыши начинают верещать во все глотки, что есть сил, а замученные мамаши, сгорая от стыда, качают их на руках в носу самолета, без конца убаюкивая. Все без толку. — Я сейчас взвою, — сознается Драко, накрывая лицо ладонями. — Не тебе одному тяжело, Малфой, возьми себя в руки, — трет виски Грейнджер. — Я сейчас только твоему отцу завидую по-черному. Люциус, буквально повиснув на подушке под шею, благополучно сопит с открытым ртом и видит десятый сон. Он настолько задолбался на работе и за рулем до аэропорта, что ему хватило всего одной таблетки от укачивания, чтобы заснуть праведным сном младенца. Чего, конечно, не скажешь о других младенцах в этом самолете. — Может, примем по таблетке твоего отца, — предлагает Грейнджер. — Идея, конечно, отличная, но не для полета в самолете, — замечает Драко. — Мы уже как-то попробовали таблетки, которые я стащил у отца в кабинете. Помнишь, что было? — Такой приход в жизни не ловила, — соглашается Грейнджер. — Мы тогда в поле лежали или где? — На бейсбольном, ага, — вспоминает Малфой. — Мы с тобой тогда почти поцеловались. — Я наклонилась не к тебе, а рядом, меня тошнило, — напоминает ему Грейнджер. — Не имеет значения. Они тихонько смеются. Драко вытаскивает наушники, включает панель на кресле напротив и включает какую-то малобюджетную дрянную комедию, но, учитывая обстоятельства, не такая уже она и дрянная. Гермиона прикладывается головой к плечу Драко и тот фыркает сначала, потому что неудобно, Грейнджер. Но потом успокаивается, позволяет девушке устроиться удобнее и сам прикладывается к ее волосам своей щекой. Полет уже не кажется таким уж и плохим. Ровно до того момента, пока… — Твою мать! Гермиона резко просыпается от того, что Драко сжимает ее руку, а второй намертво хватается за подлокотник кресла. Самолет трясет снова, и несколько человек синхронно вскрикивают. В салоне гаснет свет и загораются аварийные алые огни. — Уважаемые пассажиры! — слышится на весь салон голос из динамика. — Наш самолет попал в зону турбулентности, просим вас не вставать со своих мест и пристегнуть ремни безопасности. Спасибо! Самолет трясет снова, в этот раз сильнее. Так, что Гермиона подпрыгивает на месте, хватаясь за руку Драко сильнее. Люциус даже ухом не ведет, видит десятый сон, покачиваясь в кресле. Богатырский сон, черт возьми. — Мы умрем, — шепчет она. — Заткнись, Грейнджер, — выплевывает Драко. — Вроде умная, а такую чушь несешь временами. А сам держит ее руку и не отпускает, прижав к себе. За иллюминатором бушует непогода, все небеса пепельно-чернильные, маркие, в такую погоду летать нельзя, самолет может разорвать в щепки. Самолет снова трясет. Большое количество людей вскрикивает. Младенцы, что удивительно, замолкают. — Класс, — всплескивает рукой Драко, выплескивая свою тревогу в злость, — то есть, чтобы эти спиногрызы заткнулись, нам нужно было оказаться в ситуации, которая угрожала бы жизни. Класс! — Драко, — Гермиона сидит с закрытыми глазами, вжавшись в сидение, — хватит. Мне страшно. Самолет бросает в сторону, Гермиона чувствует, как чуть съезжает по креслу вправо, и сильнее зажмуривает глаза. Это ее первый полет на самолете, и теперь он запомнится ей на всю оставшуюся жизнь. Кто-то на небесах определенно не хочет, чтобы она попала в Италию. Почему все сегодня против нее? У Гермионы такое чувство, словно все неудачи, которых она избежала за всю свою жизнь, разом свалились на нее единым скопом. Гермиона вскрикивает, когда самолет подбрасывает в очередной раз. Такое чувство, словно все органы разом поднимаются следом за толчком. Гермиона сглатывает пульс, долбящий в глотке. — Уймись, Грейнджер, — старается разозлить ее Малфой. Обычно это помогает, всегда помогало, но сейчас он смотрит на нее, такую бледную, такую страшно испуганную, и сжимает ее ладонь, прикасаясь к ее ледяным пальцам губами, потому что так надо, потому что этот жест означает, не бойся, Грейнджер, я же здесь. И это помогает. Гермиона даже открывает глаза, чтобы посмотреть на Драко. Он смотрит в другую сторону. Тяжело у них обоих всегда было с этим. С выражением чувств. — Уважаемые пассажиры! Благодарим вас за сотрудничество! Мы прошли зону турбулентности, посадка самолета в аэропорту Рима ожидается через двадцать пять минут. Спасибо, что выбрали нашу компанию! Гермиона смотрит в иллюминатор и видит, как небеса словно разделились на две равные части: одна, совсем чернильно-черная, остается позади них, вторая — чисто голубая, простираеся впереди. Такое чувство, словно их самолет попал в чужие земли, территорию которых нельзя было нарушать. — Уже прилетели? — сонно озираясь по сторонам, мямлит Люциус, потягиваясь в кресле. Гермиона и Драко только переглядываются, а после их распирает истеричный смех. Сюрпризы не заканчиваются даже на этом, поэтому Гермиона даже не удивляется, когда из трех чемоданов к ней на ленте прибывает только один. Люциус разносит эту компанию возле стойки администрации в пух и прах, обещает их засудить и, показав свою визитку, вызывает у работников животный страх. С такими шишками быть врагами — себе дороже, поэтому они обещают непременно со всем разобраться и выслать багаж мисс Грейнджер по точному адресу лично в течение двух дней, а затем аэропорт предоставляет семье Малфой и их почетной гостье автомобиль лучшей марки с полным баком бензина в качестве извинения. Люциус держит марку и даже в этом случае не упускает возможности бросить свирепый взгляд на обслуживающий персонал, а затем садится в машину и позволяет себе улыбку. Все самое лучшее для него и его семьи. — Это был ужасный перелет, — шепчет Грейнджер, сидя на переднем сидении вместе с Люциусом, потому что Драко засыпает на заднем. Им предстоит направиться в городок поменьше, добираться туда около трех часов, так что машина оказывается как нельзя кстати, к тому же, такая комфортная. Люциус в любом случае собирался брать тачку в прокат, но она не была бы такой ухоженной, как эта, это факт. — Дети кричали? — спрашивает он, наслаждаясь порывами теплого ветра. Люциус уже успел переодеться в светлую свободную футболку с обрезанными рукавами и темные джинсовые шорты. Натянув задом наперед кепку с потертым логотипом университета, в котором он учился в юности, Люциус смахивает на пышущего жизнью подростка, но никак не на человека, который не вылезает из строгих костюмов и вечно бывает на совещаниях. — Дети — не самое страшное, — замечает Грейнджер, убирая волосы в легкий пучок на макушке и надевая солнечные очки, — мы чуть не разбились, попали в бурю. — Бурю? — переспрашивает Люциус, чуть улыбаясь. — Буря в небесах не так страшна, как в океане, можешь мне на слово поверить. Гермиона чуть улыбается в ответ, хотя страх только-только отпускает ее, потому что она помнит эту черноту в небесах, помнит ту озлобленность в чернильных тучах. Тот мимолетный, призрачный взгляд, словно из преисподней, который прямым текстом говорил ей, что она оказалась на территории, на которую ей путь заказан. — Я хотел поблагодарить тебя, Гермиона, — внезапно произносит Люциус, повернувшись на секунду к девушке. Грейнджер улыбается. Это ей надо его благодарить. — За что? — не понимает она. Люциус включает поворотник и обгоняет очередную машину. Водит он потрясающе. Он вообще все всегда делает потрясающе. Образец для подражания, если закрыть глаза на бизнес, которым он владеет. — Я же знаю, какой мой сын обалдуй, — начинает Люциус, — он серьезно рассчитывал на то, что я не пойму, как он чуть не завалил математику и был на время отстранен от бейсбола? — Я думаю, что серьезно, — улыбается Грейнджер. Теплый ветер играет в волосах. Неприятный перелет постепенно забывается. — То есть он даже не предположил, что сразу после того, как он отвратительно написал работу, мне лично позвонил директор и все доложил? — смеется Люциус. — Я все ждал, когда он сам расскажет. Грейнджер прикрывает рот ладонью, чтобы смеяться потише. — И как, рассказал? — Ага, — кивает Люциус, включая радио, — когда сдал на отлично. За что я и хочу тебя поблагодарить. Гермиона кивает, принимая благодарность. — Без тебя мой сын был бы полнейшим обалдуем, а так хоть старается делать вид, что это не так, — замечает Люциус. — Спасибо, отец, — бурчит Драко в сидение. — Не за что, сын мой! Гермиона смеется, Люциус ее смех подхватывает. В стенах школы ты можешь быть грозой бейсбольной команды, натягивать каждый вечер очередную девчонку из группы поддержки, но, стоит тебе оказаться на территории с пометкой «Дом», как все твои ярлыки оказываются сорваны. И сейчас ты парень, который в детстве вытирал козявки о подол любимого платья Грейнджер. — А куда мы едем? — задает вопрос Гермиона. — Я думала, мы будем в Риме. — Мы едем в небольшой городок рядом, в дом моего старинного друга, проживать будем там, — объясняет он. — В Рим мы обязательно съездим, даю тебе слово. Гермиона почти задыхается от благодарности. Мало того, что ей в руки идет поездка ее мечты, потому что Рим снится ей столько, сколько она помнит себя. Так еще и едет она с такими потрясающими людьми. Это подарок Вселенной, не иначе. — Да чтоб тебя! — одновременно с толчком автомобиля восклицает Люциус и тут же сворачивает к обочине. — Что случилось? — смотрит по сторонам Гермиона. — Надеюсь, мы кого-нибудь сбили, — смеется Драко. — Малфой, — шипит Грейнджер. Люциус выходит из машины и осматривает все колеса, обходя машину по кругу, а после чертыхается, опустив руки на пояс, и жестом показывает ребятам, чтобы они выходили. Гермиона и Драко, переглянувшись, выходят из машины. — Что там, отец? — морщится Драко на солнце. — Шину спустило, мне придется ее поменять, — указывает он на непригодное колесо. Удивительно, как это могло произойти, ведь дорога чистая и идеально уложенная. Бред какой-то. — Драко, сын мой, ты ведь помнишь дорогу к его дому, я прав? Парень жмет плечами. — Я тут был последний раз в семь лет, отец… — Поверь, за десять лет ничего не изменилось, — машет он рукой. — Тут всего две мили, не больше. Идите с Гермионой вперед, я вас догоню, нечего под палящим солнцем стоять. После недолгой перепалки они все же приходят к соглашению и Гермиона, надев на голову шляпу с большими полями, чтобы не сгорели плечи, направляется за Драко по назначенному пути. Они разговаривают обо всем, подкалывают друг друга, все как обычно, только не упоминают о том, какая череда неудач тянется за ними вереницей с того момента, когда они отправились в путь. — Вот его дом, — указывает вперед рукой Драко, а затем оборачивается назад и морщится, сделав руку козырьком, — а вот и отец. Гермиона, завороженная и изумленная, делает шаг вперед к высоким воротам и смотрит на величественный дом, простирающийся за ними. Она поверить не может в то, что видит это, потому что это тот самый дом, который она неоднократно видела в своих снах. Грейнджер касается рукой прутьев, а затем снимает солнечные очки, глядя в сторону входной двери. На крыльце стоит высокий мужчина с темными, как ночь, волосами. Гермиона чувствует, как сердце пропускает пару ударов, когда осознает, что он смотрит на нее в ответ.