Падшие

— Ты прекрасна! — восклицает он. — Так прекрасна, что никак не могу сосредоточиться! Он оставляет кисть в стакане и, опустив палитру на каменный выступ, подходит к ней, нежно обхватывая ее тонкую руку. Гермиона смущенно улыбается и спускается, оказываясь в его объятиях. — Мы так никогда твою картину не закончим, — мягко целует его девушка. — К тому же, мы смущаем гостей. Он оборачивается, замечая, как один из посетителей на террасе, занятый трапезой, периодически на них посматривает, бросая взгляды из-под шляпы. Художник выбрал это место неслучайно, с такой высоты открывается невероятной красоты вид, и Гермиона на его фоне просто несравненна. Он так любит ее, так сильно, невозможно любит. Он хочет запечатлеть ее образ в искусстве, чтобы Гермиона осталась в нем, как символ, как напоминание. Как знак того, что вечность для них обоих возможна. — Покажи мне, как получается, — просит она. — Я не готов показать, пока не закончу твое ангельское лицо, — гладит он ее по щеке. — Нужно немного подождать. — А ты успеешь закончить до нашей свадьбы? — Конечно, успею, любовь моя. Гермиона расцветает вся на глазах пуще прежнего, сияет улыбкой и, взяв в руки подол светлого хлопкового платья, направляется на свое место, чтобы снова принять позу. — Будь осторожна, — берет Он снова кисть в руку. Гермиона, продолжая улыбаться, поднимается на выступ, расставив в стороны руки, чтобы удерживать равновесие, а после оборачивается, чтобы видеть родное лицо. Любоваться им часами напролет, не замечая усталости. Вместо этого внизу стоит мужчина в шляпе, который всего минуту назад находился за своим столиком. Гермиона не успевает сделать ничего. Ни испугаться, ни позвать Его на помощь, ни осознать. Он толкает ее в грудь, и она срывается вниз, задыхаясь в немом крике. Гермиона понимает, что кричит в реальности в тот момент, когда вскакивает на постели. Она часто, истерично дышит, захлебываясь в истерике, но не плачет. Слез было достаточно в тот момент, когда Северус держал ее в своих руках на высоте в сотню с лишним метров. Грейнджер толком не помнит, что произошло потом. Помнит только, как Северус шептал ей в волосы бесконечным потоком просьбы о прощении, помнит, как громил эту компанию Люциус и требовал немедленного закрытия этот гребанной конторы. Помнит, какой белый от испуга был Драко, которому даже не хватило сил, чтобы на нее наорать. С того момента любые экстремальные виды спорта оказываются под запретом, и все клянутся почти на крови, что об этом инциденте Нарцисса и родители Гермионы никогда и ни за что не узнают. Все соглашаются без колебаний. Вернувшись домой, Гермиона отказывается от ужина и идет к себе. Ни на слезы, ни на мысли, ни на что не хватает сил. Она забывается беспокойным сном и снова получает неприятный бонус к и без того паршивому состоянию в виде очередного кошмара. Дверь в комнату резко открывается. — Грейнджер! — Драко еще сонный, видно, что поднялся с кровати, но не проснулся, — ты чего орешь? Что случилось? Гермиона зачесывает назад спутанные волосы. — Кошмар приснился, — отвечает она. Если такие ночные заскоки сознания будут продолжаться, Гермиона совсем перестанет высыпаться, и на отпуск все это будет совсем непохоже. Драко трет лицо ладонями. — И часто они тебе снятся? — спрашивает он. Такой реалистичный уже третий по счету за эти две недели. — Да нет, первый раз, — жмет она плечами. Гермиона не хочет, чтобы он лишний раз беспокоился, пусть ей и приходится ему соврать. Драко спросонья в лжи ее уличить не может, поэтому чешет затылок, пока мнется на пороге. — Хочешь, с тобой останусь? — предлагает он. Гермиона озадаченно хлопает глазами. — Серьезно? — не верит она своим ушам. — Грейнджер, — морщится он, направляясь к кровати, — ты скажи просто да или нет, я спать хочу, мать твою, а не в дискуссиях участвовать, — он смотрит на наручные часы, — в четыре утра. Девушка какое-то время молчит, а после двигается на правую сторону постели, похлопав по второй подушке. — Ладно, — кивает она. Драко заваливается на постель и натягивает одеяло по самые уши, отвернувшись от подруги. — Будешь приставать — полицию вызову, — сонно бурчит он, — но не сразу. Гермиона ухмыляется, позволяя себе легкую улыбку, и поправляет ему одеяло. Драко засыпает почти сразу, как кладет голову на подушку, она слышит это по его размеренному, тихому дыханию. У нее уснуть не получается абсолютно. Стоит ей закрыть глаза, как сразу вспыхивают картинки того, как она камнем падает вниз. Как Северус обхватывает ее своими руками, как смотрит на нее. С таким праведным, безумным испугом. В какой-то момент Гермионе кажется, что они выглядели тогда, как те два падших ангела на картине. Гермиона морщится от собственных мыслей. Ей такие сравнения не нравятся. Северус не может сказать ни слова, когда их поднимают наверх. Не говорит по дороге домой, не говорит, когда они приезжают. Он не смотрит на нее, не прикасается к ней, а Гермиона понимает, что сейчас, после всего, что произошло, она хочет видеть рядом с собой только Его. И никого больше. Гермиона выбирается из постели и идет знакомой дорогой в западное крыло. Открыв дверь, девушка заглядывает внутрь. Северус спит, лежа на правом боку. Сон его спокоен, глубок. Гермиона поджимает губы и заходит в комнату, закрыв за собой дверь. Недолго думая, девушка аккуратно ложится рядом на правый бок, прямо на одеяло. Она закрывает глаза и чувствует его теплое дыхание в своих волосах. Всего спустя пару мгновений оно меняется. Гермиона замирает, зажмуривая глаза. Боится, что он прогонит ее. Ей сейчас меньше всего хотелось бы этого. Только не после того, что она пережила. Он нужен ей сейчас. Пожалуйста. Гермиона чувствует, как он ворочается. Не прогоняй меня. Позволь мне остаться. А затем она чувствует, как он укутывает ее покрывалом. Он не касается ее, лишь обеспечивает ей тепло. Этого более, чем достаточно. Этого достаточно. Гермиона закрывает глаза. И в этот раз ей ничего не снится. Она просыпается от разговоров на улице. Открыв глаза, Гермиона сразу садится на постели. Она в своей комнате, Драко рядом нет. На заднем дворе слышится голос Люциуса и Драко. Кажется, голос Северуса она тоже слышит. Гермиона берет в руки телефон и округляет глаза. С ума сойти, уже почти пять вечера. Она умудряется проспать целый день и даже этого не заметить! Гермиона быстро принимает душ, одевается и спускается вниз. — О, Гермиона, ты проснулась, — старается сиять улыбкой Люциус. Гермиона видит, как страшно сильно винит себя Малфой старший за случившееся. Он берет на себя вину целиком и полностью, хоть это и не так. Он никак мог этого предвидеть, а еще он никак не связан с теми событиями, которые тянутся за ней с того момента, как она согласилась отправиться с ними в Италию. Его вины здесь нет. — Я в порядке, мистер Малфой, — чуть касается она его плеча. — Все хорошо. Он вздыхает, но без облегчения. Люциус видит, что девушка испытала сильнейшее эмоциональное потрясение и совсем не знает, как ему принести свои извинения в более насущной, не только словесной форме. — Поешь, — ставит на стол тарелку Драко. Гермиона чуть улыбается, когда на него смотрит. Малфой младший тоже подавлен, не до конца понимает, как теперь себя вести. Он страшно перепугался за Гермиону вчера, а сегодня даже не потревожил ее сон, когда проснулся, только тихо вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Гермиона понимает, что вернуть все в прежнее русло сможет только со своей подачи. — Надеюсь, готовил не ты, — деловито замечает она, когда садится за стол и берет в руки приборы. — Я жить хочу. Драко позволяет себе кривую ухмылку. — Если бы я захотел тебя убить, то сделал бы это по-другому, Грейнджер, — не остается он в долгу. Атмосфера становится спокойнее, даже Люциус позволяет себе улыбку. Знает вечные подколы этих двоих. И все, кажется, возвращается в норму. Гермиона оказывается настолько голодной, что съедает все полностью и просит дополнительную порцию. Драко фыркает, но встает и накладывает ей еще, но все равно не упускает возможности поиздеваться над подругой, потому что хорош лопать, Грейнджер, иначе пойдешь на дно океана, когда мы пойдем купаться. День проходит на хорошей ноте, до самого вечера они проводят время на участке, Люциус о чем-то негромко разговаривает с Северусом в беседке, Драко и Гермиона греются на лежаках, закрыв лица шляпами от солнца. Гермиона смотрит через сеточку летней панамы на Северуса и Люциуса, старается уловить суть разговора, но почти ничего не слышит. Видит только, что хозяин дома совсем не улыбается, часто качает головой из стороны в сторону и определенно отчитывает старинного друга за вчерашнюю глупую затею. В конце концов, они пожимают друг другу руки, и Гермиона впервые за день видит на лице Северуса улыбку. — Кто хочет есть? Гермиона понимает, что всего за день соскучилась по вечно оптимистичному настрою Люциуса, поэтому несказанно радуется, когда он делает это искренне после разговора по душам со старинным другом. — Я голоден, — поднимает шляпу с лица Драко. — Гермиона? — спрашивает Люциус. — Да, есть немного, — улыбается она. — Тогда вперед, я знаю отличное место рядом на первой береговой линии, — прихлопывает он в ладоши. — Пять минут на сборы! Вперед! Драко, не сдержавшись, стонет, потому что не любит, когда его подгоняют, но Гермиона быстро все берет в свои руки и, бросив в него банальное «ты догоняешь», ретируется к дому. Драко ожидаемо срывается следом за ней. Гермиона долго выбирает, что надеть. Постоянно морщится и берет что-то другое. У нее душа сегодня не на месте. Потому что Северус, получается, чтобы не было разговоров, уносит ее в ее комнату на руках. Каждый его поступок, каждое его действие — поражает ее. Он не похож совершенно ни на кого, с кем ее жизнь сталкивала раньше. Гермионе кажется, что он понимает ее на ином, понятном только им двоим уровне. Гермионе в какой-то момент перестает это казаться игрой, но она одергивает себя, прогоняя эту мысль. Она хочет его отблагодарить за спасение. Дважды. И больше ждать она не собирается. — Грейнджер, потрясающе выглядишь, — замечает Драко, когда она спускается вниз. — Я начинаю привыкать к комплиментам с твоей стороны, Малфой. — Лучше сразу заканчивай, — бросает он и направляется к выходу из дома. Это платье Гермиона любит сильнее прочих. Оно светлое, приталенное, выше колена, с красивым V-образным вырезом и коротким рукавом. Она надевала его всего пару раз, и каждый раз была в восторге от результата. Гермиона хочет, чтобы Северус наконец посмотрел на нее иначе, сделал следующий шаг навстречу, потому что у нее уже попросту болит в грудной клетке от всех отказов, которые она получает. Они идут пешком к морю, наслаждаются приятным вечером, Гермиона смеется невпопад почти над всем, что говорит Драко, и ее саму это злит. Злит, потому что она не хочет смеяться. Злит, потому что говорить она хочет с другим человеком. Грейнджер берет себя в руки и думает, как все провернуть так, чтобы все сдвинулось с мертвой точки. Ресторан, о котором упоминает Люциус, правда очень уютный. Он находится на первой береговой линии, в двух шагах от них находится пляж и небольшой бар, на который она уже посматривает. — Здесь потрясающее гранатовое вино, — замечает Люциус, когда возле них начинают суетиться официанты. — Северус сам закупал у их поставщика несколько ящиков по молодости, я верно говорю? — Да, верно, — соглашается он, снисходительно улыбнувшись. Гермиона отводит волосы назад, оголяя светлую шею. Делает это так, чтобы хозяин дома, сидящий рядом с ней, обратил на это внимание. — Вы не будете против, если после ужина мы с Драко сходим потанцевать на пляж? — интересуется она. Люциус делает глоток вина. — Разумеется, не против, дорогая, — кивает он, — вот только… Малфой старший на мгновение замолкает, переглядывается с Северусом. Тот кивает. — Думаю, мы не особо помешаем вам, если будем неподалеку, — осторожно произносит Люциус. Гермиона пока не знает, как все провернуть в лучшем виде, но их присутствие только сыграет ей на руку. Особенно Его присутствие. — Конечно, — улыбается она, — без проблем. Она не знает, о чем они с Северусом договорились своими взглядами, но старается не заострять на этом внимание. Гермиона и не может знать, что Северус мягко прививает старинному другу мысль о том, что мисс Грейнджер нуждается в защите, поскольку часто попадает в ситуации, опасные для жизни. Северус теперь вообще боится ее одну оставлять. С каждым разом все хуже и хуже. Он так боится навредить ей, что не может выразить этого словами. Ужин проходит в теплой обстановке, им приносят отменную пасту, десерты и отличное вино. Настолько отличное, что в какой-то момент Гермиона впервые замечает, что Люциус выпивает больше своей обычной нормы, язык его заплетается, а лицо краснеет. — Думаю, мне стоит направиться спать, — едва сидит на месте он. — Вино было потрясающее… Люциус икает, и Северус тактично поднимает руку, подзывая к себе официанта. — Счет, пожалуйста. Сотрудник кивает и скрывается за баром. — Я отведу его домой и вернусь сюда позже, — поднимаясь с места, произносит он. Гермиона, почему-то поднимается с места следом за ним. Они переглядываются. Драко бросает на крестного сухой взгляд. — Это вовсе необязательно, — замечает он. — Мы доберемся домой сами после прогулки. Северус бросает на крестника молчаливый взгляд и помогает Люциусу подняться. Малфой старший доволен вечером явно больше остальных. Гермиона смотрит на Северуса, старается поймать взгляд. — Пошли, Грейнджер, — тянет ее за руку друг. Только когда Драко отворачивается и тащит Грейнджер за собой, Северус смотрит девушке вслед. Гермиона надеется, что он вернется. Надеется так сильно, что даже не замечает, как шепчет это себе под нос. Гермиона часто оборачивается назад, проверяя, не потеряла ли она их из виду. Сердце не на месте. — Грейнджер! — шлепает ее по руке Малфой. Девушка оборачивается, вопросительно вскидывая брови. — Оглохла, говорю? — хмурится он. — Кого ты там все высматриваешь? Гермиона заводит волосы за ухо. Соврать. — Да за отца я твоего волнуюсь, — выплевывает она так правдоподобно, что верит сама. Драко расслабляется сразу, машет рукой. — Брось, Грейнджер, — подходят они к бару. — Не первый раз такое, ну? Джин с тоником? — Я пока не буду, — мотает она головой. Драко округляет глаза. — Сдурела? И правда. Надо держать марку, успокоиться и постараться расслабиться. Гермиона чуть улыбается. — Да шучу я, — смеется она. — Да, джин с тоником. Ей, почему-то, не смешно. Гермиона старается быть веселой, даже снова с кем-то знакомится, но всё это чужое, глупое и бестолковое. Это все не то. Она без конца смотрит на дорогу, ведущую в гору. Ждет, когда Он вернется. Драко замечает, что с подругой что-то не так, но не решается спросить. Он принимает решение хорошо провести время и заказывает им еще по двойному джину. Пока Драко не видит, Гермиона отливает часть из своего стакана под ноги на песок. Она не хочет напиваться. У Драко все к этому и идет. Они танцуют, Гермиона старается влиться в ритм и отдыхать, но у нее не выходит. В какой-то момент она сдается и присаживается на стул, а после снова смотрит на дорогу. Где же ты, черт возьми? — Гре-ейнджер, — тянет Драко, плюхаясь рядом. Другу уже хорошо, глаза его блестят, улыбка все шире, речь нечеткая. Гермиона видела его в таком состоянии настолько часто, что может с уверенностью сказать, сколько ему еще надо выпить, чтобы вырубиться. — Пошли танцевать! — Ноги устали, — морщится она. — Там на танцполе одна девчонка глаз с тебя не сводит, — наклонившись к нему, перекрикивает музыку Гермиона. Драко смотрит назад. Действительно. — Мне ее трахнуть, Грейнджер? — с вызовом спрашивает он. — Только с ее согласия, — смеется Гермиона. — Давай, вперед! Малфой какое-то время стоит рядом с подругой, чувствует, что говорит не то и делает не то, но не может это контролировать. Они с Грейнджер тут две недели, а сдвигов почти нет. Драко кивает, направляясь к танцующей итальянке. Гермиона какое-то время смотрит на темный берег, на шумные волны. Любуется пустынным пляжем вдали, усыпанного крупными валунами, которые во время прилива омываются и затачиваются волнами океана. Девушка снова оборачивается назад, чтобы посмотреть на дорогу. И видит его. Гермиона смотрит в глаза Северусу, мимо них ходят люди, гремит музыка, но Гермиона этих звуков не слышит. Девушка поднимается с места и идет в сторону темного пляжа, глядя на массивные валуны. Грейнджер идет по песку, ноги в нем вязнут, но она не останавливается. Гермиона знает, что Он идет за ней. Теплый ветер треплет волосы и подол летнего платья, а она все шагает вперед, бредет до тех пор, пока не оказывается среди валунов, а музыка почти стихает, заглушаемая порывами ветра. Она стоит на месте, опустив руки вдоль тела, а затем наконец оборачивается назад. Северус здесь. Сердце бьется быстрее обычного, слова горят в глотке. — Не могу понять твоих поступков, — произносит Гермиона, глядя ему в глаза. — Не могу понять твоих мыслей, твоих эмоций, — она на мгновение замолкает. — Иногда даже твоих слов. Грейнджер делает два шага вперед, останавливаясь запредельно близко возле Северуса, и вздергивает подбородок, хмуря аккуратные темные брови. — Но клянусь тебе, — клокочут в ней слова, — если ты оттолкнешь меня снова, я никогда, слышишь, никогда… Она замолкает, когда Северус обхватывает ее лицо ладонями и накрывает ее губы своими. Небеса дрожат, где-то вдалеке надвигается буря. Чувства взрываются в ней, накрывают с головой. Гермиона льнет к нему, стонет в поцелуй, жадно целуя любимые губы. Пальцы беспорядочно и немного нервно сжимают его рубашку. Италия проклята. Она проклята, он проклят. Они оба. Гермиона больше не сдерживает себя, вынуждает не сдерживаться его, все ее тело горит, просыпается ото сна. Ее накрывает от всего, что происходит между ними. Что-то же происходит, верно? Я снова тебя убиваю. Грейнджер стонет в его губы, нахально углубляет поцелуй, растворяясь в чувствах без остатка. Она ведет его спиной вперед, вынуждая скатиться вдоль одного из валунов вниз, и садится сверху, обхватывая ногами его бедра. — Гермиона, я… — Тише, — задыхается она, накрывая его губы снова. Я готова умереть в твоих руках. Гермиона ерзает на нем, плавно двигает бедрами, не прекращая жалящих, отчаянных поцелуев. Она тянется руками вниз, расстегивает пряжку его ремня, выдавливает дрожащими пальцами из петли пуговицу брюк. Грейнджер слышит, как он задыхается. Всюду Ее запах. Он на его одежде, на его губах. Он в легких, в каждой клеточке тела. С рождения каждой физической оболочки до самой смерти. Запах Его Ангела, павшего с небес за руку вместе с ним. Она запрокидывает голову вверх и стонет, когда насаживается сама. Бешеный пульс рвет глотку. Северус жалит поцелуями ее кожу, но не ставит метки. Он касается ее трепетно и страстно одновременно. Он так долго ждал ее. Так долго. — Быстрее, — требует она. Северус сжимает ее лопатки, прижимаясь ближе, кусает ее плечо, проводит пальцами десять дорожек по ее спине, спускаясь ниже. Кожа девушки горит от его прикосновений. Северус обхватывает ее бедра и насаживает резче, быстрее, ярче. Песчинки больно впиваются в ее острые колени, но она этого не чувствует. Горячее дыхание обжигает глотку. Она задыхается, стонет в голос, распахнув губы, а после снова обхватывает его лицо ладонями и утягивает в жалящий поцелуй. Гремят вдалеке небеса, волны океана долбят берега, поднимается ветер. Оно совсем скоро будет здесь, потому что именно в этом Его сущность. Они никогда не смогут сопротивляться друг другу, никогда не смогут избежать Проклятья. Они всегда будут находить друг друга. Она всегда будет влюбляться в него, сколько бы лет их ни разделяло. Какой бы внешности они ни были. Их души связаны, они любят друг друга больше всего на свете. Их чувства слишком сильные, слишком яркие. Это первая Любовь на земле. Обреченная, горькая любовь, проклятая самим Богом. Когда все заканчивается, Гермиона тяжело дышит, стараясь справиться с собой. Пелена желания медленно сползает вниз, обнажая жестокую реальность. Ноги дрожат. Только когда ее тело покрывается мурашками, она позволяет себе поднять веки, чтобы посмотреть на него. Глаза Ангела с картины над его постелью смотрят ей в душу. — Мне надо найти Драко, — сглотнув, произносит она и не с первого раза поднимается с места. Надев бретельки платья на плечи, Гермиона поправляет белье, разглаживает подол платья и не смотрит на него, когда уходит обратно. Губы горят, когда она проводит по ним тыльной стороной ладони. Ноги дрожат, в грудной клетке бешено бьется сердце. Гермиона не понимает, что происходит. Должно было стать легче. Она же все делала именно для этого. Чтобы получить желаемое и почувствовать себя лучше. Тогда почему ей становится только больнее и хуже, когда она все дальше уходит от Него?