Падшие

Гермиона так и идет на дрожащих ногах к бару, не понимая, что она чувствует. Мысли путаются, одна дерет глотку пуще другой, мешая сосредоточиться. У нее складывается впечатление, что перед глазами вот-вот появится ответ на все вопросы, которые всегда казались риторическими. Девушка заводит за уши волосы и старается глубоко дышать. »… но были два ангела, которых изгнали с особой жестокостью…» Гермиона тяжело дышит, глядя себе под ноги. Все тело дрожит, но вовсе не от холода. Гермиона сглатывает пульс. Ветер поднимается все сильнее. Гремят вдалеке небеса, скоро будет дождь. Музыка становится громче, когда она наконец подходит к бару. Мысли на мгновение замолкают. Гермиона оглядывается. Найти Драко. Она снует среди танцующих итальянцев, игнорирует их взгляды, выискивает друга среди толпы. И находит. Драко сидит возле барной стойки, голова опущена вниз. Гермиона облегченно выдыхает, тут же протискивается среди толпы и подходит к нему. — Наконец я тебя нашла! — решается первой напасть она. — Где ты был?! Я тебя всюду искала. Голос какой-то другой. Гермиона чувствует, как что-то исчезает в ней. Что-то такое, что было с ней все эти годы. Драко поднимает взгляд. — Гре-ейнджер, — тянет он и поднимает руку, чтобы прикоснуться к ней, но промахивается и почти падает навзничь вниз. Гермиона едва успевает его поймать, хватая за плечи. — Малфой, ты зачем так напился? — шипит она. — С ума сошел?! Идем домой, живо! — Гр… — он не может связать и двух слов, — Грейнджер, я трахнул ту девку… — Молодец, — старается она накинуть его руку себе на плечо, — а теперь вставай. Давай, ну же! Драко совсем не может стоять на месте, его заносит в сторону, Грейнджер едва удается держать его, особой силой она не отличается. Особенно учитывая то, что произошло совсем недавно. — Малфой, помоги мне хоть немного, — кряхтит она. — Я сейчас свалюсь следом за тобой! — Грейнджер, — мямлит он, — ты самая лучшая в мире, слышишь? Самая классная, я убить тебя готов от того, как сильно люблю… Девушка закатывает глаза. — Ты утром пожалеешь обо всем, что сказал, Малфой. Закрой рот и шевели ногами. Они уходят от шумной береговой линии и идут по уже знакомой дороге. Гермиона так часто возвращалась домой с Драко по ней в темное время суток, что знает каждый камень, поворот и крохотную яму. Гермионе тяжело, но она ведет его, держа руку на шее. Малфой что-то мямлит, но она не может разобрать ни слова. До дома остается всего две улицы в тот момент, когда им навстречу по пустынной дороге идет какой-то парень. Следом за ним появляются еще двое. Гермиона бросает на них взгляд, но делает вид, что не замечает, продолжая идти вперед. Пройдут, как это всегда бывает. Все проходят. Но затем появляются еще двое, и в какой-то момент Гермиона понимает, что проходить мимо они не собираются. Парни останавливаются, Гермиона тоже. — Могу я чем-то помочь? — запыхавшись, учтиво спрашивает она. Один из парней потирает кулаки. — Нам нужен этот, — на чистом английском произносит он, кивая на Драко. Гермиона сглатывает. — Вы с кем-то нас перепутали, — перехватывает она руку Драко. Сердце начинает биться быстрее. Вдалеке гремят облака. — Это он перепутал, — рявкает второй. — Этот гнида трахнул мою девушку! Драко что-то мямлит, поднимая на мгновение голову. Парни надвигаются, Гермиона делает шаг назад. — Нет, вы нас с кем-то перепутали! — настаивает она. — Мы вообще не местные. — Именно, — подходит третий. — А с такими разговор у нас короткий. Гермиона едва стоит на ногах, когда этот парень с размаху бьет Драко в живот. Девушка вскрикивает, закрывая друга свободной рукой. Драко кашляет, сгибаясь пополам. — Нет! — кричит она. — Это был не он! Вы перепутали! — Лучше отойдите, леди, — подходит следующий. — Мы не из тех, кто станет подвергать вашу жизнь опасности, но он обязан ответить за то, что не умеет держать свой член в штанах. Все происходит быстро. Так быстро, что перехватывает дыхание. Первый парень снова с размаху бьет Драко. Гермионе не удается удержать его, рука друга выскальзывает, и он падает вниз. Один из парней отодвигает Гермиону рукой, и остальные парни направляются к лежащему Драко. Грейнджер закрывает рот ладонями и глухо кричит, когда они все разом начинают его бить. — Нет! — кидается она вперед. — Не трогайте его! Перестаньте! Итальянцы не слышат. Они рычат что-то на своем родном языке, замахиваются и снова наносят удары. По инерции Драко закрывает голову руками, но это не помогает. Они бьют сильно, жестоко, безжалостно. Гермиона задыхается, в горле комом горят слезы, руки дрожат. Она не чувствует собственного тела, не слышит собственного голоса. — Хватит! — кричит она. Один из парней, потеряв равновесие, падает назад, едва успев выставить за собой руку. Гермиона видит, что из разбитого носа парня брызжет кровь. Она резко поворачивает голову и видит, как Северус, тяжело дыша, стоит среди них. Рука мужчины краснеет прямо на глазах и дрожит. Остальные парни даже останавливаются, не доверяя собственным глазам. Мертвая тишина на мгновение окутывает улицу, после чего Драко, лежащий на асфальте, с влажным хрипом вздыхает. Все события смешиваются в один миг. Итальянцы переглядываются, решают, видимо, стоит ли напасть одновременно, а Северус пользуется этой заминкой и наносит удар одному из них. Второй парень пошатывается. Его банда реагирует молниеносно. Гермиона в немом крике открывает и закрывает рот, не в силах произнести даже звука, а Северус замахивается снова и снова, раскидывая итальянцев по сторонам. Он один против четверых, пятый все еще предпринимает попытки подняться на ноги с разбитым носом. Северус блокирует удары, отвечает сам. Уворачивается, склоняясь почти пополам, и впечатывает в их наглые смазливые морды очередные удары. — Хорош, мужик! — ползет по асфальту парень, утирая кровь из разбитого носа. — Хорош! — У вас есть пять секунд, чтобы скрыться с моих глаз! — рявкает Северус так, что в жилах стынет кровь. Парни замирают. — Раз! — делает он шаг вперед. Банда рвет когти, срываясь с места. Парни толкают друг друга, уносят с этой улицы ноги. Необязательно быть первым, когда убегаешь, достаточно обогнать последнего. Спустя всего несколько мгновений улица вновь погружается в ночную тишину. Гермиона падает на колени, не в силах стоять на ногах. — Драко! — истерично всхлипывает она, когда ползет к нему на коленях. — Драко, ты слышишь?! Парень мычит, морщится, сжимая руками грудную клетку. Грейнджер истерично всхлипывает. — Где болит? — скулит она. — Где больно, скажи! — Нам надо в больницу, — сдержанно произносит Северус, срываясь с места. — Будь здесь, я сейчас пригоню машину. Гермиона на мгновение смотрит ему вслед, понять не может, как Северус может быть таким холодным и жестоким. Ужас затмевает ей разум, сейчас она не может мыслить здраво. Девушка снова склоняет голову к другу, покачивая его на руках. — Сейчас мы тебе поможем, слышишь? — убирает она рукой на бок его волосы. — Еще немного потерпи, ладно, Драко? Начинается дождь. Слезы жгут глотку. Нельзя было его там одного оставлять. Она всегда, всю жизнь была с ним. Гермиона никогда не оставляла его одного, он никогда не оставлял одну ее. Грейнджер всегда замечала такие детали, как наличие бойфренда у потенциальной пассии Драко. Если бы она была там, ничего бы не случилось. Грейнджер винит себя и не может этому сопротивляться. От нагретого за день асфальта идет тепло, которое тает с каждой последующей секундой от начавшегося дождя. Она снова всхлипывает. Свет фар освещает дорогу. — Уже сейчас, Драко, — гладит она его по волосам; руки дрожат. — Я здесь, ладно? Северус тормозит и сразу выходит, не закрывая за собой дверь. Дворники скребут по лобовому стеклу. Он подходит к крестнику и присаживается, поднимая его руки. Гермиона старается ему помочь. — Я сам, — произносит Северус. — Садись в машину. — Ему больно, — шепчет она. — Садись в машину. Она не выполняет то, что он говорит. Вместо этого открывает пассажирскую дверь сзади, вся дрожит, не разжимая онемевших губ, и помогает Северусу уложить Драко сзади. — Я сяду с ним, — залезает она следом, не давая Северусу вставить даже слово. Он и не собирается говорить. Лишь осторожно поправляет ей подол платья, когда она садится, и закрывает дверь. Гермиона кладет голову Драко себе на колени и продолжает гладить его по волосам, что-то тихо нашептывая. Северус ведет машину, сильно сжимая от тревоги разбитыми саднящими пальцами руль. Работают дворники. Пахнет дождем. По пассажирским стеклам бегут наперегонки мелкие, дрожащие капли. Магнитола выключена. Она держит голову опущенной вниз. Ее кудри качаются из стороны в сторону. Он смотрит в зеркало заднего вида тридцать четыре раза. — Необходимы носилки? — стоит им подъехать, кричит выбегающий из больницы дежурный врач. — Да, пожалуйста, — в открытое окно громко говорит Северус и выходит из машины. — И как можно скорее! Гермиона все еще чувствует тепло от волос Драко на подоле своего платья, когда смотрит на то, как его увозят в смотровую. Ноги сами несут дальше, следом за ним, но медсестра говорит что-то на чистом итальянском с режущим слух акцентом, и Гермиона не понимает ни слова, да и не хочет понимать. — Останься здесь. Северус. Она чувствует его ладонь на своем плече. Слепо следует движению его руки, по инерции садится на стул в зале ожидания и не моргает до тех пор, пока Драко не исчезает за поворотом. — Я все сделаю, — негромко произносит он. — Жди здесь. Язык не слушается. Гермиона смотрит на него сквозь пелену слез, застилающую глаза, и даже не может заставить себя кивнуть. Она слышит его, она его понимает, но не может ответить. Не может, потому что перед ней стоит не Северус, а кто-то другой. Словно призрачный образ, наложенный на его силуэт. Гермиона часто моргает. Решает, что все дело в проклятых слезах, но ощущает, как ком встает в горле. Она видела его раньше. Она видела его во сне. Северус еще какое-то время смотрит на нее, словно пытается ответить на ее вопросы, пусть и не знает, как именно, а затем всё же отводит взгляд и уходит в смотровую, куда увозят Драко. Гермиона шумно выдыхает, глядя перед собой. События этого вечера у нее в голове не укладываются. Одна мысль заглушает другую. Она страшно боится за Драко, умоляет Всевышнего, чтобы ничего страшного с ним не случилось, но в то же время другая, не требующая отлагательства мысль, начинает ее мучить. Ей не становится легче после того, как она получает Его. Ей кажется, что она сходит с ума, потому что становится только тяжелее. Где-то в глубине души Гермиона чувствует, что что-то упускает из виду, что-то упорно, без конца отрицает, хотя Он дает ей подсказки, Оно дает ей подсказки. Гермиона прерывисто вздыхает, когда эта мысль снова появляется в сознании. Я знала его задолго до нашей встречи. — Черт, — облизывает она губы и опускает локти на разведенные в стороны колени, зачесывая назад волосы. За окном грохочет небо. Гермиона трет виски, чтобы заглушить тупую боль, царапающую под кожей. — Полный бред, — шепчет она сама себе. — Полный бред, хватит придумывать, — она трясет головой. — Хватит. Я схожу с ума. Гермиона кусает губы, зажмурившись, и нервно трясет ногой. Это все эта дрянная легенда, эта чертова картина и этот проклятый взгляд ангела с полотна над постелью хозяина дома. Это все полный бред. Это все неправда. Я не могла его знать. — С ним все будет в порядке, — слышит она голос Северуса, который присаживается рядом. — Пара ссадин, но ничего серьезного. И ей бы радоваться, ей бы облегченно выдохнуть. Ей бы сказать хоть что-то, но… Гермиона головы не поднимает. В груди пульсирует тревога. Ей страшно. Страшно, потому что она боится собственных мыслей. Потому что ей кажется, что она сходит с ума. Потому что она больше не думает, что это игра. За окном снова грохочет небо. Гермиона зажмуривается и не может заставить себя посмотреть на Северуса, лишь сидит, прислонившись к спинке стула, сжимая напряженные руки по обе стороны от себя в кулачки. В приемном покое тишина, лишь изредка слышится голос дежурной сестры. Гудит автомат со снеками, шумит за окном дождь. Северус сидит рядом с ней, не произносит ни слова. Гермиона дрожит, не понимая, как ей поступить. Как же нелепо она будет выглядеть, если скажет ему, что у нее ощущение, словно она знает его всю свою жизнь. И не только эту. Мысль обрывается в тот момент, когда она чувствует на тыльной стороне своей ладони его пальцы. Грейнджер замирает, задерживает дыхание. Он осторожно ведет рукой вперед и в какой-то момент останавливается. Гермиона кусает губы и раскрывает ладонь, побуждая его скрестить с ней пальцы. По телу пробегает разряд электрического тока. Грейнджер знает, что она увидит, когда обернется. Знает, что почувствует Это снова. Надо было читать мелкий шрифт с обратной стороны коробки с Игрой, Грейнджер. Следовало внимательнее читать правила. И она смотрит. Глаза ангела с картины над постелью хозяина дома вновь смотрят ей в душу. Гермиона сглатывает, не может больше молчать. Пусть сочтет ее сумасшедшей, пусть отправит в лечебницу, пусть делает все, что захочет. Если она не скажет ему о том, что с ней происходит здесь, в Италии, то это ее убьет. Потому что все, так или иначе, связано с ним. Гермиона набирает в грудь воздуха. — Мистер Снейп? И замолкает, опуская голову и убирая свою руку из ладони Северуса, чуть отодвигаясь в сторону. К ним приближается мужчина в белом халате. Северус поднимает взгляд и встает с места. — Как он? — тут же спрашивает он. — Ваш сын в порядке, — кивает доктор. — Повреждений внутренних органов или костей нет, и это поражает. Гермиона с облегчением выдыхает. Северус кивает. Они оба спокойно реагируют на фразу доктора о том, что Драко — сын Северуса. В противном случае, они бы не смогли получить о нем полной информации, ввиду его несовершеннолетия, и пришлось бы обо всем рассказать Люциусу, который сейчас не в лучшем состоянии видит десятый сон. — Мы сможем забрать его домой? — интересуется Северус. — Да, — кивает доктор. — Желудок по вашей просьбе мы ему промыли. Вечеринка, по итогу, для парня закончится легким похмельем и парой синяков, — хмыкает он. Видимо, не первый раз такое видит, да и не последний. — Где-то неподалеку с вашим сыном есть Ангел Хранитель, — склонив голову, сообщает доктор. — Иного объяснения такому благополучному исходу я найти не могу. Северус кивает, протягивая для рукопожатия руку. — Спасибо, док. — Берегите себя. Дождь прекращается, когда они едут обратно. Гермиона снова сидит сзади, Драко спит у нее на коленях. Девушка, в этот раз, взгляда от зеркала заднего вида сама не отрывает, но Северус внимательно следит за дорогой, глядя перед собой. К четырем часам утра они прибывают домой. Северус осторожно вытаскивает крестника из машины и укладывает на диван в гостиной, накрывая пледом. Гермиона молча достает из морозилки пакет зеленого горошка и садится рядом с другом, прикладывая холодный продукт к синяку на его руке. Грейнджер слушает, как Северус ходит на кухне, и терпеливо ждет, когда он окажется рядом с ней. Сердце гулко бьется в груди. Она все еще чувствует, как кожа горит от его прикосновений. Губы жжет от случившихся поцелуев. Тело пробивает дрожь. Она никогда не испытывала таких эмоций ни с одним из тех, кто был с ней в постели. Грейнджер слышит, как он входит в комнату. Как подходит к ней и ставит возле нее стакан воды, а после присаживается рядом. — Гермиона. Девушка перехватывает замерзшими пальцами пакет с горошком и поднимает взгляд. — Как ты себя чувствуешь? Так, словно нахожусь не в своем теле. — Нормально, — хрипло произносит она. И она лжет. Лжет так неправдоподобно, так глупо и нелепо, что не верит сама себе. Ничего не нормально. Нет вообще такого понятия, как «нормально». Все перемешалось, все изменилось. Обычная игра оборачивается против нее, мысли путаются, а сознание находится в огне. Ты все поймешь сама. Каждый раз понимаешь. Грейнджер непроизвольно бросает взгляд на распухшие костяшки пальцев Северуса и двигается к нему чуть ближе. Не говоря ни слова, девушка кладет его руку себе на колени и осторожно прикладывает к ней пакет с замороженным горошком. Северус облегченно, едва слышно выдыхает. В тишине они сидят какое-то время. Грейнджер только перекладывает пакет с места на место, собираясь с мыслями, а после… Гермиона решается. — Мы с вами встречались раньше? — чуть нахмурившись, спрашивает она, глядя ему в глаза. Северус сглатывает, покачав головой. Всякий раз ему тяжело, когда этот разговор начинается. Всякий раз эмоции все те же. Необратимые, бессильные, причиняющие боль. — Мы снова на «вы»? — вскидывает он брови. Оттягивает разговор, что ему еще остается? Грейнджер облизывает губы и на мгновение зажмуривается. — Не уходи от ответа, — она настроена крайне серьезно. — Ответь мне. — Я… — он подбирает слова, — так не думаю. Грейнджер оставляет пакет с горошком на столе, разминает замерзшие руки, греет их друг об друга. Сейчас. Она скажет это сейчас. И пусть он считает ее сумасшедшей, ей нечего терять. — Почему у меня такое чувство, — подбирает она слова, — словно я знаю тебя много, — задыхается она словами, — много лет? Северус смотрит на нее. Она такая умная. Проклятье, такая умная. И такая прекрасная. Все эти годы, все эти жизни. — Словно я всегда тебя знала, — нервно улыбается она. — Знаю, это какой-то бред, но это так. Я знаю. Она смотрит с вызовом, не отрывает взгляд, потому что скажи мне, что я не права, Северус. Скажи, что я ошибаюсь. Северус молчит. Я люблю тебя уже столько жизней, что сбился со счета. — Это так? И голос девушки уже не такой уверенный. Она запуталась, она в ужасе, она умирает в своих реалистичных снах из раза в раз. Она видит Его глаза всюду и, стоит Ему хоть на мгновение дать Ей понять, что она Ему не нужна, и что Его чувства Ей лишь кажутся… Это приносит почти реальную, физическую боль, которую она скоро не выдержит. Грейнджер с болью кусает внутреннюю сторону щеки, ожидая ответа, но Северус смотрит на нее всего мгновение, а затем опускает взгляд. Ты должна все понять сама. Мне запрещено рассказывать, иначе Оно уничтожит нас быстрее. Оно заберет наше драгоценное время. — Я не знаю. Гермиона чувствует, как участки кожи, к которым Северус прикасался на пляже, начинают гореть так сильно, что в глазах закипают слезы.