Пути и дороги

      Во время их путешествия Леголаса поразило отношение остальных участников похода к Арагорну. Они даже не пускали его к общему костру! Не то чтобы Странник рвался туда, даже наоборот, но всё же… Леголас с содроганием представил себе, как его изгоняют из тёплого круга света возле костра во мрак, и изгоняет не кто-то, а сородичи! Но это ещё полбеды, о людской натуре ярче всего говорило то, что, попав в передрягу, все тут же принимались звать Арагорна. И ладно, если бы это касалось троп, направления движения, мест для привала, всё-таки он ведь нанят как проводник. Так нет же! Они требовали у него защиты и во время стычек, по счастью, их было немного. Именно не просили, не клянчили — требовали. Будто это его обязанность! Идти вперёд. Думать за всех. Заботиться обо всех.       Когда разбойничьему клану Харалдургов удалось напасть на их след и догнать в трёх днях пути от конечной точки похода, не голос капитана княжеской стражи, а голос Арагорна звучал над полем кратковременной, но оттого не менее ожесточённой схватки.       — Защитное кольцо! — щиты с лязгом сомкнулись вокруг князя и его пожитков.       — Сомкнуть кольцо! — плотная круговая стена из щитов и ощерившихся копий.       — Первый ряд правое плечо-о! Вперёд! — во главе шёл сам Арагорн, прорубая путь из окружения. — Вперёд! Шаг! Навались! Ещё! Держать строй! Шаг!       Больше всего Леголас боялся в той стычке того, что голос Арагорна смолкнет.       И ведь они отбились. Потеряли двух лошадей, трое человек получили несерьёзные ранения, но для путешествий на такие расстояния по таким неспокойным землям — это малая кровь.

***

      Или вот ещё. Однажды во время привала один из стражников принялся ворчать, что, будь у них толковый провожатый, они не были бы вынуждены делать такие большие крюки в пути, только чтобы напоить лошадей и накормить их.       — Помолчи, Мидуэй, — вяло огрызнулся сидящий рядом стражник. — Если идём так, значит, иного пути нет.       Возмущавшийся только фыркнул и бросил слова, которые заставили Леголаса встрепенуться.       — Ну конечно! Что проку от потомка того, по чьей милости весь род людской прозябает в подобных этим местах.       По всему выходило, что эти люди прекрасно осведомлены о том, кто их провожатый! Конечно, Арагорн явно не тот, кому следует оказывать какие-то особые знаки внимания, только потому что он вроде как королевских кровей. Но и позволять себе такое пренебрежительное, подчёркнуто недружелюбное отношение по притянутому за уши поводу — верх глупости и недальновидности! Эти смертные так поверхностны! Леголас сам не понимал, отчего в нём поднялась такая сильная обида за Арагорна, который всего лишь какой-то смертный. Один из многих. Это их дела. Нечего эльфу благородных кровей забивать голову подобным.       Мы — это не наши отцы! Мы — это не наши предки! Если в наших жилах течёт их кровь — это не значит, что мы такие же!       И только спустя какое-то время Леголас осознал, что думал о себе и Арагорне, используя «мы».       — Как ты можешь не реагировать на подобные слова?! — чтобы дать выход этой ярости, Леголас набросился на Арагорна.       — Ну, если я буду реагировать на каждого, кто бросается подобными словами, то у меня времени даже на посрать бы не оставалось, — равнодушно ответил тот, продолжая натачивать меч. Эльф поморщился, но сейчас его другое волновало гораздо больше, чем непотребные слова, так что он пропустил их мимо ушей.       — Поэтому ты зовёшься Странником? Но они ведь и так знают, кто ты. Удивительное безобразие! Все о тебе знали, и хоть бы кто подсказал, где тебя искать! Я таскался по пустошам десять зим! — Леголас возмущён настолько, что обхватил себя руками и принялся постукивать носком сапога по земле. Абсолютно неприемлемое для принца поведение. — И продолжал бы таскаться, если бы милостью звёзд мы не встретились!       — Может, было бы лучше нам не встретиться вовсе? — негромко спросил Арагорн.       Тяжёлая прядь его волос упала на лицо, перечеркнув его в неверном свете закатного солнца.       Леголас перестал лихорадочно дёргать ногой. Он буквально застыл. Затем огляделся, будто надеялся, что кто-то придёт ему на помощь. Но никого, кто мог бы подсказать верные слова, рядом не было.       — Ты хороший человек, Арагорн, — прозвучало откровенно слабо.       Леголас откашлялся, ругая себя последними словами за беспомощность, неспособность поддержать, как-то утешить. Люди подвержены слабостям и склонны падать духом. Это он знал из рассказов отца. Но даже в страшном сне не мог представить, что испытываешь ты сам, будучи не в силах разогнать эту жуткую тьму в чужой душе!       — Я рад, что мы встретились, — выдавил из себя Леголас и замер едва дыша.       — А я Странником не назывался, — как будто ничего не случилось, Арагорн тряхнул головой, смахивая прядь с лица, улыбнулся и снова склонился над мечом. — Я лишь говорил, что странствующий наёмник и моё имя им ни к чему, но людям нужно знать имена других людей. Так что я стал известен как Странник. Ну и как-то так вышло, что очень быстро все узнали и моё настоящее имя. В Средиземье слухи распространяются подобно пожару, — Арагорн хмыкнул.       — Надежда. Вот что распространяется по Средиземью словно пожар, — Леголас тут же понял, что сморозил какую-то чушь, но что гораздо хуже: чушь, приносящую боль.       Точило соскользнуло с лезвия с неприятным лязгом, и Арагорн порезался. Капли багровой крови потекли по его руке на мёртвую землю под ногами. Леголас цыкнул и, покачав головой, присел рядом.       — Это нужно перевязать. Давай сюда. Я… Хм… Я не говорю, что ты непременно должен стать великим, лишь бы искупить грехи предка. Он — это он. Значит, судьба такая была. А ты — это ты. И твои пути и дороги неведомы никому. И не слушай никого, кто говорит иное. Даже если это сам владыка Элронд. И на твоём месте я бы не позволял всякому отребью мешать своё имя с грязью.       Говоря всё это, Леголас ловко перевязал чистой тряпицей порезанную руку Арагорна.       — Они не отребье, — с улыбкой покачал головой тот. — Обычные трудяги. Они лишь хотят вернуться из похода живыми, да чтобы было чем кормить семьи. Мы, люди, довольно слабовольные существа, мягкотелые и поверхностные, но мы способны на милосердие и терпимость. Так что…       — Поверхностные — да, но слабовольные? — Леголас фыркнул. — Отнюдь! Мой отец… Мой отец как-то сказал, что, когда у людей есть цель, их воля несокрушима. Я просил объяснить, но он так ничего и не сказал больше по этому поводу. Однако сейчас… я, кажется, начинаю понимать, что он имел в виду. Только существа с поистине несокрушимой волей к жизни могут обитать в таких местах и питаться так. — Леголас кивнул себе за спину, где один из стражников кашеварил, и пахло его варево, мягко сказать, неаппетитно.       Арагорн рассмеялся, и Леголас наконец-то вдохнул полной грудью, словно убрали с души камень.

***

      Арагорн запомнил совсем другие события из их путешествия.       Например, как-то на привале один из стражников подал голос.       — Столько народу потащилось в поход, хоть бы одну бабу взяли! Так нет же! И как тут не взвыть?!       — Посмотри на нашего компаньона, — внезапно вклинился капитан стражи. — Ладненький такой. Чем не баба? И лицо уж смазливее многих молодых девчат, что уж говорить про трактирных потаскух! Эй! Ты чего?! Я капитан княжеской…       — А я тот, кто держит клинок у твоего горла. Впредь прошу воздержаться от подобных речей и возможных посягательств в сторону моего компаньона, — Арагорн спиной чувствовал взгляд остальных стражников.       По счастью, потасовки всё же не было, ибо поход подходил к концу и умения Странника в бою были наглядно продемонстрированы всем присутствующим не единожды.       Немного позже Леголас, снедаемый любопытством, которого стыдился, но с которым никак не мог совладать, подошёл к Арагорну с вопросом — а что, собственно, такого сказал капитан стражи. Арагорн был и удивлён, и странно тронут наивностью своего спутника. И как он смог столько пропутешествовать в одиночку в землях столь далёких от Лихолесья?!       — Не бери в голову. Я смогу и впредь с подобным разобраться.       — Не нужно думать, что я не в силах постоять за себя, — тут же оскорбился эльф. — Но не могу же я биться без повода!       — Рад, что ты не бросаешься на всех очертя голову, — Арагорн улыбнулся как можно мягче, но он и правда не представлял, как можно объяснить такое. Да что ж за напасть такая?!       — Так что он сказал? Мне показалось, только отметил, что я красив, — Леголас чуть замялся. — Ну так для смертных, особенно тех, кто не сталкивался с перворождёнными, это нормальная реакция.       — И для тех, кто ранее сталкивался, поверь, ты всё равно удивительно красив, — отметил Арагорн с лёгким поклоном. Леголас нахмурился.       — Не уходи от темы, человек.       — Да, он сказал, что ты красив. Но не в качестве комплимента, а скорее как… в общем, в этом замечании в основном была замешана… похоть.       Леголас распахнул свои глаза. Да так, что, признаться, Арагорн даже не подозревал, что эльфы физически на такое способны. Затем принц Лихолесья пошёл пятнами, резко со свистом вдохнул сквозь зубы, и дунэдайн поспешил успокоить его.       — Не нужно. Всё уже решено. Нам не нужна кровь и не нужна драка. Он не посмеет посягнуть… на твою честь, — звучало откровенно плохо, но что Арагорн мог ещё сказать? — Ни сейчас, ни впредь. Я ему мозги на место поставил.       Леголаса буквально трясло, но он смог усмирить свой дух и сдержать праведный гнев. Это было непростительное оскорбление! Да за такое… И войну не грех развязать!       — Да как он посмел?! — только и воскликнул Леголас.       — Он недалёкий мужлан, вот и всё. Не престало нимиру королевских кровей мараться о таких, как он.       — Ты защищаешь его, потому что он тоже человек.       — Я не защищаю его. Я взываю к твоему благоразумию. Что даст тебе его смерть?       Конечно, Леголас дулся все оставшиеся дни похода и говорил с Арагорном сквозь зубы, но ничья кровь так и не пролилась, так что можно было считать инцидент исчерпанным.       Поистине удивительный Арагорну попался спутник. Он с удивлением отмечал, что необычайно быстро привязался к Леголасу, хоть и находил его довольно несносным из-за гордыни и проскальзывающей временами нетерпимости к другим расам. Однако также Арагорн отмечал, что Леголас был практически полностью лишён той холодности и отстранённости эльфов, которая уже стала притчей во языцех. Он был вспыльчив, обидчив и, вероятно, злопамятен и в то же время обладал способностью к состраданию, был любопытен и непоседлив, умел слышать и слушать, и если вставал на защиту, то не щадил себя. Он практически не проявлял заботу о других (тут скорее всё дело в том, что Арагорн был не эльфом. Он полагал, со своим народом Леголас вёл себя иначе). Однако принимал заботу о себе как должное. Впрочем, он стойко переносил все тяготы похода. Всё же перед Арагорном был не только лишь принц, а в первую очередь тот, кого растили воином и защитником своего народа.

***

      Ещё об одной особенности эльфа Арагорн узнал весьма неожиданно и, надо сказать, нашёл эту черту в Леголасе довольно милой. Так вот. Принц Лихолесья оказался сладкоежкой.       Среди припасов князя были такие пышные булочки из настоящей белой муки с начинкой из ореховой пасты. После того как столь удачно был отбит набег Харалдургов, князь настолько расщедрился, что Арагорну и Леголасу досталось по одной такой булочке в дополнение к обычной трапезе. Эльф долго с подозрением принюхивался к незнакомой пище, затем на пробу осторожно укусил, прожевал крохотный кусочек.       — Вкусно? — спросил с улыбкой Арагорн, глядя на то, как распробовавший сладость Леголас уплетает булочку. — Хочешь мою?       Эльф от угощения отвернулся, высоко задрав нос, но перед этим наградил сдобу таким вожделеющим взглядом, что Арагорн едва удержался от смеха.       — Ну как хочешь, — сказал он и только поднёс ко рту булочку, как её выхватили у него прямо из рук. Леголас тут же снова отвернулся, но в этот раз как ребёнок, который не желает делиться сладостью и спешит съесть её в одиночестве. Леголас всё съел удивительно быстро, но при этом аккуратно, как и подобает настоящему принцу.       Позже, когда они уже стояли в порту и смотрели на то, как грузятся на борт князь и его стража, Арагорн выудил из кармана свёрток и извлёк из него ту самую сдобу.       — Не говори, что ты её украл, — с подозрением спросил Леголас, уставившись на еду.       — Не скажу.       — Так ты её украл?!       — Разумеется, нет. Я за неё, между прочим, заплатил.       — Из денег, которые, между прочим, заплатили нам двоим. Так что можно сказать, я сам себе купил эту булочку.       — Тогда тем более её нужно съесть.       — Ох, — Леголас одним махом укусил почти полбулки и блаженно застонал. — Не зачерствела! Надо было вызнать рецепт.       — Я знаю, где мы можем узнать рецепт этих чудных булочек, — Арагорн, склонив голову к плечу, смотрел на то, как ест эльф.       — М? И где же?       — Но нам придётся отправиться в плавание. Туда, — Арагорн перевёл взгляд на причал и указал рукой вперёд, туда, где ревели мощные валы широкой Мискатоник-Ривер. — Прямо и налево.       — Ты видишь тропы даже в воде? — Леголас улыбнулся. В первый раз за всё время их знакомства.       — У меня много талантов.       — Ну-ну. — Леголас отряхнул руки и уставился на Арагорна. — Так когда отплываем?

***

      Леголас стоял на самом носу корабля, вытянув руку вверх и ловя ею порывы ветра, который приносил массу разнообразных запахов. Им предстояло ещё проплыть не один день, прежде чем они доберутся до нужного порта. Вопреки опасениям Арагорна, что лесному эльфу не понравится морское путешествие на замкнутом пространстве корабля, тот чувствовал себя превосходно. Толику страданий ему приносила лишь скудость питания, но для бесстрашного эльфийского воина это лишний повод укрепить стойкость духа.       — Любишь песни? — неожиданно спросил Арагорн, встав рядом с Леголасом.       — Где ты тут слышишь песни?       — У менестреля из Кордовии оказалась бандуррия с собой. Сам пьёт не просыхая уже третий день пути, но… Я полагаю, инструмент у него в порядке. Так что скоро тут будет кой-какая музыка, — Арагорн опёрся о леер корабля. — Не гарантирую, что исполню что-то выдающееся и приятное для утончённого слуха, но, чтобы скоротать время, сыграю сносно.       — Музыка не может быть отвратительной, — эльф с энтузиазмом кивнул. — Это ведь музыка! Она прекрасна сама по себе!       — Вынужден тебя предупредить: однажды настанет тот чёрный день, когда ты услышишь музыку, которой уж лучше бы не было вовсе, — с улыбкой произнёс Арагорн и кивнул, веля следовать за собой.       Арагорн уже очень давно не брал в руки инструмент, но ему захотелось немного оживить это место весёлой песней для вечера с кружкой эля в трактире. Впрочем, когда Леголас встал рядом, вспомнилась совсем другая песня, услышанная давным-давно в богом забытой глуши от гнома, которого неизвестно какими судьбами занесло в те места.       — Oh misty eye of the mountain below, — пропел Арагорн, и понемногу галдящий рядом народ замолк, а Леголас замер, затаив дыхание.       Keep careful watch of my brothers' souls,       And should the sky be filled with fire and smoke,       Keep watching over Durin's sons, — и ударил по струнам бандуррии. Тут уж замолкли все абсолютно.       Леголас словно воочию увидел заснеженный пик Одинокой Горы. Озеро и обугленные крыши домов Озёрного Града. Зло, крадущееся в ночи. Учуял смрадное дыхание варгов.       — If this is to end in fire,       Then we should all burn together       Watch the flames climb high       Into the night.       Calling out father oh,       Stand by and we will       Watch the flames burn auburn       On the mountain side.       Стяги Лихолесья, что треплет ветер с горы, блеск доспехов в лучах солнца, звуки чёткого шага в кованых сапогах. И падшего оленя своего отца.       — And if we should die tonight,       We should all die together.       Raise a glass of wine for the last time.       Calling out father oh, prepare as we will       Watch the flames burn auburn       On the mountain side.       Desolation comes upon the sky.       Дыхание спёрло, грудь горела, а перед глазами поплыли чёрное-белые мушки. Словно бы прямо сейчас он погружал в тела врагов свои клинки и стрелы, ощущал на лице вонючую кровь нечисти.       — Now I see fire, inside the mountain,       I see fire, burning the trees,       And I see fire, hollowing souls,       I see fire, blood in the breeze.       And I hope that you remember me, — Арагорн поднял взгляд от перебираемых струн и посмотрел прямо на Леголаса, и тот отшатнулся, вцепился в спинку стоящего рядом колченогого стула и выдохнул. Длинно. Измученно. Эльфу казалось, он зарыдает прямо сейчас, выплачет все слёзы, отпущенные ему, захлебнётся в своей тоске.       — Oh, should my people fall       Then surely I'll do the same.       Confined in mountain halls, we got too close to the flame.       Calling out father oh, hold fast and we will       Watch the flames burn auburn       On the mountain side.       Desolation comes upon the sky.       Now I see fire, inside the mountain,       I see fire, burning the trees,       And I see fire, hollowing souls,       I see fire, blood in the breeze.       And I hope that you remember me.       Вот Тауриэль склонилась над гномом, чьего имени Леголас так никогда и не узнает. Она вцепилась в него с такой силой, что казалось, самой смерти не отнять его у неё, однако же гном всё равно умер. Тауриэль подняла глаза, и стало понятно: она тоже мертва отныне.       — And if the night is burning, I will cover my eyes       For if the dark returns then my brothers will die.       And as the sky's falling down it crashed into this lonely town,       And with that shadow upon the ground I hear my people screaming out.       Рассыпанные золотые волосы на грязной мостовой людского города. Треснувший шлем и распахнутые мёртвые глаза. Но воин продолжал сжимать древко стяга Лихолесья.       Его братья пали тогда, и с каждым мёртвым эльфом в сердце Леголаса отмирал кусочек.       — Now I see fire, inside the mountain,       I see fire, burning the trees,       I see fire, hollowing souls,       I see fire, blood in the breeze.       I see fire.       Oh you know I saw a city burning out.       I see fire.       I see fire.       And I see fire burn auburn on the mountainside*.       Леголас видел огонь. Огонь, пожравший его братьев. Пожравший его любимую. Отнявший у него дом. Отнявший у него что-то настолько важное, без чего он более не мог быть собой прежним.       Арагорн отложил бандуррию, и в ту же секунду Леголас выскочил из помещения, не разбирая дороги, вывалился на верхнюю палубу и замер, вцепившись в леер и уставившись на несущиеся внизу волны.       — Эй? — на плечо Леголаса легла тяжёлая, но такая тёплая рука, что захотелось к ней тут же прильнуть щекой.       — Я был там, — едва различимо прошептал эльф. — Я видел огонь.       Арагорн помолчал, затем, преодолев довольно яростное сопротивление, обнял и прижал к себе.       — Я помню, — в конце концов Леголас вжался лицом в плечо Арагорна и безвольно повис в его объятии.       — Расскажи мне. Будем помнить вместе.       И Леголас рассказал.

***

      Этот мир был бескрайним, от его разнообразия рябило в глазах, а в груди было тесно от мысли, что даже жизни эльфа не хватит, чтобы всё увидеть, ощутить, выслушать все истории всех народов, объять необъятное. Леголас проделал схожий путь, когда отправился в своё одиночное путешествие. Он тоже шёл пешком, ехал на перекладных, скакал на клячах, сдаваемых внаём, плыл на утлых судёнышках и настоящих кораблях, но почему только сейчас мир раскрылся перед ним и обступил со всех сторон? Он ведь уже слышал эти наречия и диалекты, видел схожие лица, но только сейчас ему захотелось услышать, о чём же толкуют на этих языках, какие мысли отпечатались на этих лицах. Он впервые — и не только за время путешествия, а вообще за всю свою жизнь — ощутил себя частью мира. Дорогое сердцу Лихолесье навсегда останется домом и родной обителью, но только теперь стало Леголасу ясно, что остальной мир не сплошная вражеская территория.       Сойдя с корабля, Леголас повернул голову, посмотрел на стоящего рядом Арагорна и кивнул сам себе. Их путешествие продолжается. И однажды Леголас всё же вернёт себе то, что было вырвано из его души в Битве Пяти Воинств.