Пути и дороги

      В Эдорасе царило какое-то тягостное и мрачное безмолвие. Город словно бы умирал, поражённый болезнью. Ни лая собак, ни ржания коней, ни возни ребятишек, у всех горожан затравленные выражения глаз и скорбно сжатые губы. Гэндальф, видя всё это, только крепче стискивал свой посох.       Очень быстро стала ясна причина подобного состояния города: разум Теодена, правителя Рохана, затуманен и сжат в тисках чужой злой воли. Его советник Грима Гнилоуст оказался змеёй, пригретой на груди, предателем, пробравшимся в самое сердце Рохана. Через него и через его бесконечный вкрадчивый шёпот Саруман пробрался в разум и душу короля Теодена, извратил их, заволок мороком и погрузил в полное безмолвие, подчинив себе.       Страшный каркающий смех, вырывавшийся из горла извивающегося на своём троне Теодена, отпечатался в памяти Арагорна навсегда. Зло, с которым они сражались, было не только в обличье орков, назгулов и прочей нечисти, это зло могло пробраться в душу самых благородных из них, заставить брата пойти на брата, расколоть их изнутри, уничтожить, стереть с лица земли их же руками. Теоден между тем продолжал корчиться, смеяться, кричать, грязно ругаться и поносить всех присутствующих, и скребущий звук, с которым его ногти впивались в подлокотники трона, долетал до Арагорна, стоявшего не менее чем в десяти шагах. Зло, которому они бросили вызов, намеревалось не просто убить их всех, оно собиралось стереть саму память об их существовании.       Но вот Гэндальф освободил Теодена, что значило — с этим злом можно бороться.       — Теоден, сын Тенгела, король Рохана, — провозгласил Гэндальф, и тот встал в полный рост. Лицо его удивительным образом словно озарилось светом изнутри, выбеленные волосы вернули свой цвет, а сгорбленная спина выпрямилась, плечи расправились, как и подобает королю.       И тут взгляд Теодена упал на жмущегося к полу, подобно дикому зверю, Гриму Гнилоуста.       Гэндальф наблюдал за тем, как Арагорн не дал убить предателя, наблюдал, как тот спешно бежал из Эдораса. Гэндальф уже знал наперёд, куда так припустил этот жалкий слизняк. В Изенгард, в Ортханк, прямиком к Саруману, жаловаться и плакаться, смиренно унижаться и ползать в ногах. Оставлять в живых предателей — самое недальновидное решение, какое только можно себе вообразить, но Гэндальф и слова не сказал. Будущему государю Гондора нельзя терять милосердие. Если оно хочет проявляться таким образом, да будет так.       — Где Теодред? — громко вопросил Теоден, оглядываясь в поисках сына.

***

      Тело Теодреда покоилось на деревянных носилках, и его пронесли через весь Эдорас: от самого дворца к склепу, где покоились все его предки. Леголас посмотрел на короля Рохана и содрогнулся: Теоден должен был лежать там внутри, в тот час, когда его сына принесут к нему, ведь не должно родителям хоронить детей. Леголас вскинул глаза к небу. Птицы сбивались в стаи и улетали, ветер приносил тревожный запах гари и разрытой земли, от разожжённых ритуальных костров рассыпались искры. Во всём была тревога. Напротив Леголаса стояла девушка, неуловимо похожая на всадника, назвавшегося Эомером и встреченного ими на равнинах Рохана ранее. В полной тишине она начала петь сорванным дрожащим голосом. Это была самая страшная и пронзительная песня-плачь, что Леголас слышал в своей жизни. Людское горе захватило эльфа, скрутило все внутренности, сжало горло, не давая дышать, а потом вдруг разом отпустило, вырвавшись влагой, стекающей с глаз вниз по щекам. Леголас затаил дыхание, поднял руку и коснулся своего лица кончиками пальцев, поймал слезу и выдохнул. Он оплакивал юного воина Теодреда, которого совсем не знал, оплакивал Боромира, друга и соратника, оплакивал всех людей, что пали и падут на полях сражений, защищая свой дом от Тёмного Властелина. Леголас плакал по ним всем.

***

      Арагорну не спалось. Он старался лежать тихо, чтобы не тревожить спящих с ним в одной комнате Гимли и Леголаса. Но сон к нему не шёл. Слова Гэндальфа не давали покоя: Рохан должен выстоять. Арагорн пообещал, что они выстоят, и теперь мучился от сомнений. Король Теоден стягивал своих подданных и оставшихся воинов в Хельмову Падь — укреплённую крепость, вырезанную в неприступной скале. Теоден верил в неё, но Гэндальф считал подобное решение самоубийственным. Арагорн уверен: Гэндальф и Серогрив прямо сейчас прикладывают все усилия, чтобы нагнать конницу Эомера и привести их на подмогу к Хельмовой Пади. Однако, если Саруману станет известно (а ему станет известно так или иначе), эта его новая порода орков — урук-хаи, как их назвал Гэндальф — способные передвигаться днём, быстрые, выносливые, сильные, хорошо вымуштрованные, преданные своему создателю, придут к Хельмовой Пади много раньше, чем поспеет их друг привести помощь. И Арагорну предстоит принять этот бой и сделать так, чтобы Рохан выстоял.       Арагорн повернулся на бок и крепко зажмурился, нестерпимо захотелось прижать к себе меч, обхватить привычную гарду руками, ощутить эту тяжесть, наполниться силой. Но это не поможет.       Вдруг кто-то ткнул его в спину и настойчиво полез под одеяло. Арагорн обернулся и, перевернувшись на другую сторону, подвинулся так, чтобы дать Леголасу лечь. Тот молча и сосредоточенно забрался под одеяло, подлез под руку Арагорна и тут же уснул. Арагорну пришлось лечь на согнутую руку, потому что всю подушку себе забрал Леголас, крепче обхватил того, прижал к себе, и это успокоило его скорее меча, воскрешаемых образов прошлых битв и попыток призвать всю силу духа.       Утром Арагорн проснулся от блуждающего по лицу солнечного луча и от пристального взгляда.       — Доброе утро, Гимли, — хриплым после сна голосом прошептал Странник и приподнялся. Открыв глаза, он встретился с внимательным взглядом по-доброму усмехающегося гнома.       — Да уж погляжу, что доброе. Добрее не бывает. Вставай и фею свою лесную разбуди. Теоден сказал, пора выдвигаться. Что-то вы совсем заспались, — и с этими словами вышел, а за дверями сказал кому-то, что не стоит сейчас тревожить господ Арагорна и Леголаса.       — Он ушёл? — шёпотом спросил Леголас и тут же открыл глаза.       — Да. Давно проснулся? — также шёпотом спросил Арагорн.       — Как только Гимли вошёл, — Леголас перевернулся на спину, едва не спихнув с кровати Арагорна, и потянулся. — Уже пора?       — Пора.       В своих походах Леголас и Арагорн много раз спали вместе. Эльф не мёрз, но человек, даже дунэдайн, даже привычный к лишениям Странник всё равно ведь временами мёрз. Совместный сон позволял человеку согреться, а эльфа успокаивал, унимал тоску, отгонял тревожные сны, что насылала взволнованная крепнущим злом Арда. И никогда, даже в самый первый раз, это не вызывало у Арагорна смущения. Спать у костра спиной к спине, да даже в обнимку — дело в походных условиях порой жизненно необходимое. И вот за время путешествия с Братством это случилось впервые. И Арагорн чувствовал себя так, словно его застукали за чем-то до крайности неприличным. Как жаль, что увидел их именно гном, хотя было бы более неудобно, застань их спящими в обнимку кто-то из хоббитов. Особенно Пиппин. Мысль об их малышах, как их называл Гимли, на краткий миг согрела сердце Арагорна.       — Так ты идёшь? — Леголас стоял уже полностью одетый и выжидающе смотрел на человека.       — А? Да, иду. Сейчас.       — Как хорошо спать раздевшись и под одеялом да с подушкой, — со вздохом произнёс Леголас и снова потянулся. — Как жаль, что снова придётся спать не пойми где и как.       — Угу. Хорошо спал? — Арагорн быстро оделся, затем повязал пояс с ножнами и мечом.       — Да что-то такое муторное скреблось полночи, и я пришёл к тебе. Помешал? — тут же спохватился эльф.       — Нет. Конечно, нет. Мне до твоего прихода вообще не спалось.       — И что же терзало тебя? Неужто холод?       — Страх, — честно признался Арагорн.       — Моему королю неведом страх смерти, — медленно произнёс Леголас, смотря в глаза Арагорну. — Но ведом страх потерь. И это только делает его ещё более великим королём.       Арагорн всё-таки смог улыбнуться.       — Я не твой король, душа моя.       — А я не твоя душа, — отмахнулся Леголас и пошёл к дверям, которые тут же распахнулись.       — Я, конечно, всё понимаю, — Гимли ворчливо упёр руки в бока. — Но там уже все ждут вас, и сюда рвутся все кому не лень. Я не могу больше сторожить эту дверь, орки её раздери, пока вы тут намилуетесь.       — Мы уже идём, — озадаченно протянул Леголас, бросая вопрошающий взгляд на Арагорна, но тот только пожал плечами.       Они тащились в Хельмову Падь растянувшимся строем, в центре шли селяне и горожане со своим скарбом, впереди и замыкающими — воины верхом на лошадях. Арагорн, Гимли и Леголас скакали впереди, рядом с королём Теоденом. Шли медленно. Визжали и разбегались дети, шумела и упрямилась скотина, повозки с провизией тормозили передвижение, но иного выбора не было.       А ещё привалы. Простой люд не мог двигаться без передышки как привычные к походам и длительным переходам воины. К тому же с ними были дети, некоторые совсем малые, старики и старухи, одним словом, им приходилось то и дело делать привалы.       На одном из них Арагорн удостоился чести угоститься стряпнёй Эовин — племянницы короля Теодена, с которой он пару раз сталкивался во дворце во время сборов для путешествия к Хельмовой Пади.       — Я потушила мясо. Здесь, — она явно смущалась, но старалась держать свой голос ровным и полным достоинства, — немного, но зато горячее.       Арагорн улыбнулся как можно дружелюбнее и подставил плошку. Пахло довольно странно. «Что за мясо она потушила?» — пронеслось в мыслях, но отказываться было бы невежливо, да и зачем расстраивать такую милую госпожу. Однако стоило попробовать первую ложку, как расстроился уже сам Арагорн. Во имя Великого Эру, что она туда положила?! Он заставил себя проглотить и кивнуть.       — Вкусно.       — Правда? — она так обрадовалась, что Арагорн не смог разрушить её надежды и съел вторую ложку. — Пожалуйста, ешьте.       «Она ведь не скормит мне всё? Я этого не вынесу!» — с тоской подумал Арагорн, видя, что у Эовин в руках чугунок, полный её варева.       — Моя госпожа Эовин, боюсь, я должен украсть у вас собеседника, — раздалось рядом. Арагорн, наверное, никогда в жизни не был рад Леголасу, как сейчас.       — Конечно. Ешьте с удовольствием, — Эовин улыбнулась, с достоинством поклонилась и пошла дальше. «На поиски следующей жертвы», — подумал Странник и только собрался вылить содержимое плошки, как его окликнули. — Господин Арагорн!       Тот страшно обжёгся горячей похлёбкой, но стерпел, перехватил так, словно вовсю уплетает. «Ещё никогда мне столько не приходилось вынести ради женщины», — пронеслось в его мыслях.       — Когда… Когда у вас будет время… Покажете мне приёмы драки на мечах?       — Да, конечно, почему нет? Если вы так желаете, моя госпожа.       Эовин вся зарделась и поспешно отвернулась, уходя.       — Я подумал, тебя нужно спасать от очарования юной госпожи Эовин, — рассмеялся Леголас, толкая Арагорна в бок и кивая на плошку в его руках.       — Я, конечно, чего только не едал за годы странствий, но это… даже не знаю, что сказать, — Арагорн поспешно осмотрелся, нет ли рядом Эовин, и вылил всю похлёбку на землю.       — За тебя всё сказало твоё лицо, мой друг, — продолжал смеяться Леголас. — Но знаешь, умение готовить — это ж дело наживное. Научится ещё. Какие её годы. Вот грация и красота — это если не дано с рождения, то уж никак не выправить. А у юной госпожи их в избытке. Рохиррим говорят, что она умна и отважна. Хороша будет правительница Рохана. Возможно, что и…       — Гондора? — резко обрубил его Арагорн. — Это ты хотел сказать?       — Госпожа Арвен должна последовать за своим народом, чтобы выжить, а твоё сердце не должно вечно сочиться кровью и исходить тоской по ней. Тебе нужна королева, мой друг. Мы победим Саурона, и жизнь продолжится. Твоя жизнь тоже, Арагорн.       Арагорн промолчал, Леголас смотрел на него и тоже молчал. Кажется, его друг до сих пор не понимает, что уже стягивает и сплачивает вокруг себя людей. Ещё даже не надев корону, он уже их король. А королю нужна королева.       — Я вижу, что ты уже скучаешь по стряпне Сэма, — сменил тему Леголас, вновь говоря лёгким и весёлым тоном. — Я, признаться, тоже скучаю по его мастерству. Он прекрасно разбирался в растениях для отваров и чаёв.       — Да, я скучаю по Сэму, — улыбнулся Арагорн. — И по Фродо. По Мерри и Пиппину. И по Боромиру.       Они замерли в молчании и грусти, однако соприкасались руками, и от этого как-то было легче: несмотря ни на что, друг у друга они всё ещё есть.       В это время чуть в отдалении от них стояла Эовин и тоже неотрывно смотрела на Арагорна. Ей бы хотелось отогнать хотя бы часть тяжёлых дум этого удивительного человека, с которым её свела жизнь. Даже в такое тяжёлое для неё и её народа время Арагорн поселил в душе Эовин доселе неведомое ей томление и теплоту. Однако его душой владел кто-то или что-то другое. Возможно, это тревоги за будущее всего рода людского и Средиземья. А возможно, вот этот эльф, стоявший рядом с ним так близко.

***

      Когда раздался громкий крик ехавших впереди воинов из личной стражи Теодена, Леголас и Арагорн бросились туда первыми. Отряд орков верхом на варгах, по счастью, немногочисленный, с гиканьем нёсся наперерез людям, направлявшимся к крепости. Леголас остался отстреливаться. Арагорн поспешил к оставшимся позади. Теоден велел воинам стянуться к месту атаки, а Эовин — довести всех остальных до Хельмовой Пади и укрыть их там.       Леголас пускал стрелу за стрелой, прислушиваясь к приближающемуся топоту конских копыт. К его пущенной в полёт стреле присоединилась ещё одна. За прошедшие годы Леголас научился отличать звук стрел, пущенных рукой Арагорна. Это была одна из них. За ней полетели её сёстры, и каждая поразила цель. Эльф развернулся как раз вовремя, чтобы ухватиться за скачущую мимо лошадь, на которой довольно сносно держался Гимли, и взлететь в седло одним плавным движением. Меч Теодена сверкнул на солнце, и его остриё указало на несущихся к ним навстречу орков. Воины тоже обнажили клинки и в полном молчании врубились клином в строй врага. Тут-то заржали кони, закричали люди, захрипели орки, зарычали варги, лязгнули мечи и засвистели стрелы. Сеча началась.       Гимли спрыгнул (вернее, решительно вывалился) с седла и перехватил секиру.       — Давай, паскуда орочья! Иди сюда!       Леголас старался не терять из виду ни Арагорна, ни Гимли, но вокруг была настолько ожесточённая схватка, что он не мог ручаться, что прикроет своих друзей вовремя. Когда стрелы вышли, Леголас пустил в ход клинки, и Гимли только диву давался: как он с такой скоростью вращения оружием себе волосы не покромсал?! Не иначе эльфийская магия.       — Лесная фея, — с теплотой усмехнулся Гимли и тут же отвлёкся на особенно прыткого варга, который, даже потеряв всадника, продолжал свирепо сражаться.       Ожесточённая схватка закончилась со смертью последнего варга и орка. Вырезали всех, кого добили, кого проткнули ещё пару раз для верности. Воины Рохана разбрелись по всему полю недавнего сражения. Леголас удостоверился, что с Гимли всё благополучно, и вместе они принялись искать и звать Арагорна.       И никак не могли отыскать, и никто не отзывался. Пока Леголас не заприметил в лапах одного из орков Вечернюю Звезду, подаренную Арагорну госпожой Арвен.       — Где он? — эльф прижал клинок к горлу уже умирающего врага.       — Свалился с обрыва, — прохрипел тот и мерзко рассмеялся. — Рухнул прямо в воду, да и помер!       Леголас встряхнул орка и хотел было всадить в него клинок, но тот издох сам. Гимли уже стоял на краю и пытался высмотреть хоть что-нибудь. Эльф выхватил кулон из разжавшейся лапы орка и тоже подбежал к краю обрыва.       — Видишь что-нибудь? — с мольбой в голосе спросил гном.       Леголас сглотнул и отрицательно покачал головой.       — Нам пора двигаться, — раздался голос короля Теодена.       — Арагорн, — начал было гном.       — Мне жаль, но нам нужно спешить, — отрезал роханец и, похлопав гнома и эльфа по плечам, велел выдвигаться.       Гимли взял эльфа за руку и потянул за собой, но Леголас помотал головой.       — Ты иди. Я догоню.       Гимли не хотелось его оставлять, но что он мог? Он сжал руку эльфа в попытке поддержать и ушёл к остальным.       Леголас стоял и смотрел на несущиеся внизу бурлящие воды, и слёзы застилали его глаза. Наконец он подозвал лошадь Арагорна.       — Найди его, — обратился он к ней на синдарине. — Приведи его ко мне. Ветер подскажет дорогу.       Убедившись, что лошадь, пусть и неуверенно, но всё же потрусила назад, чтобы найти спуск к реке, Леголас обратился к воде, бегущей внизу.       — Воды, что несутся по землям Рохана, верните мне его! Отдайте обратно то, что вам не принадлежит, — ветер поймал его слова и унёс с собой, пролетел прямо над водной гладью, разнося волю эльфа королевских кровей.       Леголас не был уверен, что это возымеет хоть какой-то эффект, что у него хватит сил и умений, но попытаться было необходимо. От Арагорна слишком многое зависело. Он обернулся туда, где уже вовсю скакали воины Рохана, спеша к Хельмовой Пади. Все эти люди нуждались в Арагорне.       Наконец Леголас припустил бегом. Ему тоже нужно добраться поскорее до крепости, чтобы встретить Арагорна там.       И он его встретил. Вглядываясь в предрассветные сумерки с вершин дозорной башни, высмотрел лошадь, несущую всадника, который лежал на ней мешком.       Эовин видела, как эльф, маячивший в ночи словно неупокоенный дух, резко сбежал с дозорной башни и велел открыть ворота. Его не послушали, но тут вмешалась Эовин.       — Пропустите его, — сказал она и смотрела, как эльф протиснулся в спешке сквозь только начавшие расходиться врата, как исчез в предрассветной дымке. Неужели господин Арагорн всё-таки вернулся? Её сердце часто забилось, и что-то сильно потянуло в груди.       — Вернулся. Вернулся, — заполошно шептал Леголас, вскочив на лошадь позади Арагорна, вцепился в него. — Держись. Только держись. Потерпи немного.       Леголас поспешно накинул цепочку на шею Арагорна, прижал к его груди кулон и воззвал к госпоже Арвен, прося её помочь, затем велел лошади припустить к крепости изо всех оставшихся сил.       Эовин увидела их и ощутила себя так, словно воскресла и умерла одновременно. Арагорн жив! Но он вернулся не к ней. Между тем Арагорн и эльф проскакали мимо неё по направлению к основной башне, где Леголас слез с лошади, затем, перехватив Арагорна, понёс его на руках в комнаты в глубине крепости.       — Живой? — весть о том, что Арагорн прибыл в Хельмову Падь, распространилась по крепости как огонь, и навстречу уже бежал Гимли.       — Пока да, — выдохнул эльф. — Но если ему не помочь, это ненадолго. Где у них тут лекари?       — Сюда, — раздался из мрака коридора повелительный голос Теодена. — Лекари сейчас прибудут.       Эовин не могла стоять. Она то садилась, то резко вскакивала, то принималась ходить взад-вперёд, и эхо её шагов разносилось по коридору. Гимли сидел прямо на полу и сосредоточенно пыхтел трубкой. Леголас стоял у окна и смотрел на то, как первые лучи солнца озаряют землю перед крепостью. Скоро они доберутся и до этого окна. Только обрадуется ли кто-нибудь этому? За плотно закрытыми дверями лекари из Рохана боролись за жизнь чужака, волею судьбы оказавшегося на их попечении. Чужака, от которого (это было ясно всем и каждому здесь) зависело слишком многое, чтобы дать ему умереть.       «Как он может быть так холоден и отстранён?!» — думала Эовин, бросая иногда взгляды на эльфа. Ей казалось, её сердце тоже трепыхается и силится забиться снова, как и сердце Арагорна. Этот смешной маленький гном насупился и смотрел в одну точку, весь превратившись в скорбное изваяние. Дядя сжимал губы и не мог ни на чём сосредоточиться, даже на планах обороны, в конце концов всех отослал и заперся в своих покоях. И только эльф стоял и ровно дышал, смотрел в окно, встречал рассвет и выглядел абсолютно как обычно.       Когда старший из лекарей вышел из комнаты, где они боролись за жизнь Арагорна, Леголас не нашёл в себе сил обернуться. Он стоял всё также, и стоя так, спиной к говорящему, он и услышал страшную весть: Арагорн умер.       Он вошёл к нему последним. После всех. После Гимли, Эовин, Теодена, ещё множества людей. Смерть ещё не отняла всех красок, так что Арагорн казался избитым и измученным, и потому прилёгшим отдохнуть. Всего лишь спящим. Но он был мёртв.       Гимли вдруг подумал, что нельзя давать Леголасу видеть Арагорна таким. Он поспешил наперерез и попытался остановить, но эльф смотрел только на павшего товарища и шёл к нему, не обращая внимания на слова и действия Гимли.       «Госпожа Арвен», — позвал Леголас с надрывом и отчаянием.       Но ответа не дождался. Зло посмотрел на сверкающий кулон на груди Арагорна. На груди, которая больше опускалась и не поднималась в такт дыханию.       «Госпожа Арвен! Вы нужны ему!» Леголас не думал, что Арагорн что-либо когда-либо просил у Арвен Ривендельской. И вот теперь Леголас просил за него. И снова никакого отклика.       «Отец?» — они никогда не были близки, но кровь… узы крови ведь должны были призвать Трандуила, однако Леголас вновь получил в ответ лишь тишину.       — Оставь нас, — попросил он Гимли. Попросил отчаянно, попросил так, что Гимли не смог отказать. Он молча кивнул и вышел, плотно закрыв за собой двери.       — Мать земля и Отец небо, услышьте Великое Слово, — произнёс Леголас, встав над телом Арагорна. — Пламя его души не должно угаснуть. Мать земля и Отец небо, услышьте Великое Слово! Пламя его души не должно угаснуть!       Леголас никогда не использовал призывы такой силы. Это всегда была прерогатива Ривенделла и Лориэна. Но где-то в самых потаённых уголках его души жила эта сила, дремлющая за ненадобностью; что-то всегда было в его крови, что пусть и в тысячи крат стала жиже, чем была у первых синдар, но ведь она всё та же. Леголас глубоко вдохнул.       — Мать земля и Отец небо! Услышьте Великое Слово!       И тут пришла та, кого он не ожидал. Госпожа Галадриэль проникла в его сознание и в своей мягкой, но неуклонной манере попросила прекратить взывать к силам, что не должны вмешиваться в жизни людей. Пусть даже таких, как Арагорн.       — Без него мрак опустится на Средиземье.       Она напомнила Леголасу о полуросликах, пробирающихся к огню Роковой Горы. И пристыдила эльфа словами, что уж кому-кому, но не ему сомневаться в силе хоббитов. Он ведь уже был свидетелем удивительного жизнелюбия и отваги этих маленьких существ.       — Без него всё канет в хаос и потеряет смысл.       Галадриэль спросила: «Для мира или для тебя?» Он промолчал. Она и так всё видит и знает, так зачем? Лишь вскинул подбородок, развёл плечи и выпрямился, прежде чем сказать своё последнее слово.       — Мне платить эту цену, и мне решать. Если вы не помочь пришли, то более вам здесь делать нечего.       Гнев Галадриэль мог бы быть ужасающим, но ничего не произошло. Она приняла слова младшего собрата и удалилась в полном молчании.       Цена за жизнь высока. Цена за жизнь — другая жизнь.       Леголас отдал своё бессмертие в обмен на жизнь Арагорна. В этом заключалось его Великое Слово. Тайное Пламя этого мира вспыхнуло, принимая жертву. Мать земля и Отец небо посчитали, что обмен равноценный, и пустота разверзлась в душе Леголаса, зато Арагорн вдохнул, закашлялся и протяжно застонал.       — Твою мать, мне отродясь так хреново не было! — прошептал он.       — Мне тоже, — пробормотал Леголас, падая на колени и цепляясь за край постели, на которой лежал Арагорн.       Они оба умерли. И вместе с тем оба воскресли.