Часть IV. Гондор! Гондор зовет!
26 июля 2021 г., 03:18
Вот и мы! Не отводите взгляд! Мы — воины, что построили этот город.
Когда все уснули, Пиппин уже хотел было встать, чтобы пробраться к той странной штуке, что выпала из рукава Сарумана, а Гэндальф подобрал и спрятал где-то в бездонных складках своего одеяния. Но тут вдруг встал Арагорн, ткнул в бок Леголаса, и они оба практически бесшумно покинули комнату. Дверь закрылась под храп Гимли и Гэндальфа. Пиппин по привычке вопросительно посмотрел на Мерри, но тот спал, свернувшись клубком. Тем временем Арагорн вжал Леголаса в стену и поцеловал. Они стояли прямо под дозорной башней, на узком пятачке, зажатом между крепостными стенами. Сюда патрули, скорее всего, не будут наведываться: глухая стена в самом высоком месте, да ещё под дозорной башней — кто бы стал там пробираться? Зато для желающих скрыться от посторонних глаз — самое оно. Только Арагорн управился с одеждой чужой и своей, как раздался торопливый топот ног по всей стене и башне, стражники перекрикивались, полыхали факелы, поднялся невообразимый шум. Арагорн и Леголас оторвались друг от друга и некоторое время стояли уставившись глаза в глаза. — Мы потрахаемся когда-нибудь или нет? — Фу, как грубо, — Леголас откинул волосы на спину и принялся быстро одеваться. — Но ты прав. Это уже… начинает раздражать. — Что у них опять стряслось? — всё ворчал Арагорн, спешно одеваясь. Всё-таки поймал эльфа в объятия и напоследок крепко поцеловал. — Надо идти. А если нападение? Орки застанут нас со спущенными штанами. Да так и помрём, — нервно посмеялся Леголас, пытаясь совладать с бешено бьющимся сердцем и заранее смиряясь с тем, что несётся к дворцу с припухшими губами и зацелованной шеей и плечами. Арагорн посмеялся, но стоило им войти в комнату, которую они прискорбно мало времени назад покинули, как всё веселье пропало. В комнату набилась куча народу, а Пиппин катался по полу и орал, сжав в руках стеклянный шар, полыхающий изнутри. Гэндальф читал какие-то заклинания, но к шару не прикасался, пытался накинуть какую-то тряпку сверху и так отобрать, но бьющийся в агонии Пиппин вцепился в шар мёртвой хваткой и продолжал выть. Мерри выл вместе с ним и ползал на коленях вокруг брата. Гимли то причитал, то проклинал кого-то, потом снова принимался причитать. Царила полная неразбериха. — Палантир! — воскликнул Леголас и бросился к хоббитам, протянул руки, чтобы отобрать шар у Пиппина, но Гэндальф надрывно вскрикнул. — Нет! Не трожь! Арагорн оттолкнул эльфа и едва успел перехватить шар первым. — Арагорн, — прошептал кто-то в его голове. — Арагорн! Я тебя вижу! Шёпот был на самом мерзком наречии, которое было известно во всём Средиземье. — Я тебя вижу! — шипящий шёпот наполнил голову набатом. — Вижу! Вижу! Вижу! Вечерняя Звезда оглушительно громко треснула, затем разбилась прямо на груди Арагорна, и крошево того, что когда-то было прекрасным даром прекрасной эльфийки, разлетелось по всей комнате. Гэндальфу в конце концов удалось выбить концом посоха шар из рук Арагорна и Леголаса. Эльф тоже схватился за шар, как будто не видел, что все, хоть на мгновение коснувшиеся его, проваливаются в ужасные мучения. — Пиппин! — звал Мерри, баюкая дрожащего хоббита, который не реагировал ни на что вокруг. Гэндальф завернул шар как следует в тряпьё и снова спрятал у себя. У Леголаса в голове была пустота без мыслей и образов, а сердце сковал страшный холод, словно ледяные пальцы вцепились в него и сжали в кулак. Ни вдохнуть, ни отогнать это кошмарное ощущение не выходило. Тепло проникло сначала в сознание. Леголас вспомнил его, вспомнил, как приятно бывало ощутить кожей солнечные лучи, когда они с Тауриэль взбирались по деревьям выше всех остальных в патруле и отодвигали самые тоненькие, самые верхние ветки, чтобы подставить лица солнцу, вспомнил, как хороши эльфийские плащи в дождь и как отец постоянно напоминал не забывать их брать с собой, даже если на небе ни облачка, вспомнил, как приятно согревал тот странный напиток, что варил для него Арагорн. Холодные пальцы разжались и отпустили. Гэндальфу пришлось потрудиться, чтобы вытащить каждого из своих подопечных из того жуткого состояния, в которое их унёс магический шар. — Я с тобой. Я здесь. Он ушёл. Митрандир его прогнал, — Арагорн словно через железные шипы продрался к этому голосу и, распахнув глаза, резко сделал вдох, как человек, долго-долго пробывший под водой. Леголас гладил его по голове и всё повторял, что Гэндальф прогнал кого-то. Прогнал его… — Саурон! Саурон в этой штуке, — воскликнул Арагорн и резко развернулся, оглядываясь в поисках Пиппина. — Это палантир, — принялся объяснять Гэндальф. — Изначально эльфы подарили их правителям Гондора и Арнора как средство связи, чтобы те всегда знали, что творится на их территориях, и могли связываться со своими союзниками. Но чёрная воля Саурона поработила палантир Минас Итиля, а Саруман оказался слаб пред Тёмным Властелином, и палантир Ортханка тоже был подчинён. Я знаю, что палантиры есть в Осгилиате и в Минас Тирите. Если воля наместника короля в Гондоре — Дэнетора — также сломлена, то… Арагорн сел и нахмурился. — Эта штука… Палантир… Мне он покажет то, что я потребую? Если я заставлю его сказать, куда устремлён взор Саурона… — Мы и так прекрасно знаем, куда устремлён взор Саурона. Он обшаривает людские земли и рыщет в поисках Кольца, — отрезал Гэндальф. — Он знает, где ты, Арагорн, и лучше уж пусть у него не будет средств связи с тобой. «А то, не ровён час, поработит и твой разум», — повисло в воздухе невысказанным, но понятным всем. Гэндальф видел, как ранили его слова Арагорна, но иначе не мог. Государя Гондора нужно было сохранить, и, если для этого магу придётся разыграть недоверие, да будет так. Пиппин пришёл в себя, но продолжал трястись и плакать. Мерри и Гимли всячески утешали его и сидели, зажав с двух сторон. Арагорн долго смотрел на них, затем вздохнул и поднялся на ноги. В комнате остались только Эомер, Теоден и члены Братства. Остальным Гэндальф велел покинуть помещение. Леголас попытался встать, но не смог. Ноги не желали слушаться, он попытался сесть прямее, будто бы так и задумывалось с самого начала, но Арагорн уже заметил. — Что такое? — Ничего. Я в порядке. В полном. — У него ноги отнялись, — проворчал Гимли, напустившись на Арагорна. — Не видишь, что ли?! Такие дрянные штуки всегда сильнее всего бьют по тем, кто понимает их природу, понимает магию. Вон Гэндальф даже пальцем не касается этого мерзостного шара. Арагорн пресёк слабое сопротивление Леголаса и взял его на руки, да так и сел с ним на коленях на одну из ближайших лавок. Все последовали его примеру. Вскоре прямо в этой спальне развернулось бурное обсуждение дальнейших действий. — Я уверен, что могу заставить палантиры связаться между собой и показать, что творится в округе! — настаивал Арагорн. — Если у Саурона палантир Минас Итиля, то он покажет, что творится в Мордоре! Что они планируют! — Они планируют напасть, это и без палантира ясно, — пожал плечами гном. — Важно знать, куда планируют, — отметил Теоден, потирая бороду. — Да, нападут. Куда денутся. Идёт война, тут уж без нападений не обходится. Но придут ли они снова сюда за тобой, Арагорн, или… — Или разрушат Серые Гавани, — устало прошептал Леголас. — Все эльфы сейчас стягиваются туда. Можно их махом вырезать без остатка и пойти уничтожать дальше другие народы. — Или сметут Гондор. Начнут с него и пойдут войной на всё Средиземье, — мрачно промолвил Гэндальф. Повисла тягостная тишина. — Где-то что-то гниёт. Так сказал Саруман. Что он имел в виду? — подал голос Мерри, продолжая обнимать и гладить Пиппина. — Предательство? — устало спросил Эомер, опёрся рукой о колено и взглянул на мага. — Скорее всего. Но, возможно, и страх. Разъедающий душу страх. — Фродо? — сдавленно прошептал Гимли. — Не знаю, друг мой. Не знаю… — Дэнетор, — внезапно тяжело обронил Арагорн. — Саруман говорил о Дэнеторе. Его горе и боль. Потеря надежды. Страх за вверенное ему государство, за жизнь своих сыновей и за свою подтачивают его. Его вера разрушается. Его воля распадается. Всё хорошее в нём гниёт и портится. Дэнетор под ударом, а значит, и Гондор. Тёмный Властелин пойдёт на Гондор. Сметёт и сотрёт в порошок тех, кто столько лет стерёг его и его подданных. Саурон даже памяти о Гондоре не оставит. А потом пойдёт на остальной мир. — Я видел древо, — неожиданно подал голос Пиппин. — Иссохшееся древо, объятое пламенем. Гэндальф шумно выдохнул и стукнул посохом, привлекая к себе внимание. — Мы поскачем в Гондор и навестим Дэнетора. Надеюсь, не поздно напомнить ему, во имя чего столько крови пролил Гондор. И говоря «мы», я имею в виду себя и мистера Тука. — Мы поедем в Гондор, — прошептал Мерри с улыбкой брату. — Нет, только я и Перегрин Тук, — Гэндальф сурово посмотрел на хоббитов, жмущихся друг к другу. — Но… — Я поеду, — Пиппину пришлось откашляться, чтобы его голос был хоть немного различим. — Я поеду, Мерри. Боромир умер, защищая нас с тобой. Мы не можем позволить разрушить то, что было ему дорого! Я поеду. Если это может помочь Гондору и Фродо, я поеду. Мерри подумалось, что он ещё никогда не видел Пиппина столь решительно настроенным и уверенным в своих словах. Гэндальф посмотрел на Пиппина и кивнул ему. Теоден поджал губы и задумался о башнях для сигнальных огней, которые когда-то были на границе между Роханом и Гондором. Сохранились ли они теперь? Дежурит ли там кто-нибудь? Эомер вопросительно смотрел на дядю. Отправит ли он их стеречь пограничные башни? Увидят ли они сигнальные огни или, как и многие годы ранее, Гондор будет молчать?***
У Арагорна словно началась вторая юность. Было ли у него это ощущение, когда он сбегал на встречи с Арвен и тайком пробирался к её комнатам во дворце? Да, скорее всего. Гэндальф и Пиппин ускакали в Гондор к Минас Тириту, чтобы поддержать и, если потребуется, вразумить наместника Дэнетора. Теоден и Эомер занимались устранением последствий нападения урук-хай. Гимли пропадал день-деньской в выделенной для него кузнице. Рядом с ним постоянно крутились Эовин и Мерри. Арагорн подозревал, что гном куёт им доспехи и оружие и учит с ними обращаться. Дунэдайн не одобрял подобного: ну куда Мерри в сражение? Как и роханской деве. Но он уважал их желание не остаться в стороне и встать на защиту того, что им дорого. Что касалось Леголаса, то… Арагорн с тоской отметил, что когда он плёл венки из цветов для Арвен, то его пальцы были проворнее. Теперь ему требовалось больше времени и стараний. Они с Леголасом выбрались за пределы крепости и сидели посреди небольшого луга с простыми полевыми цветами. Равнины Рохана не баловали изобилием красок и ароматов, как сады Ривенделла, но Леголас с улыбкой наблюдал за действиями Арагорна, и это всё уравнивало. — Готово. Нравится? — Очень, — Леголас поправил венок на своей голове и поцеловал Арагорна в щёку. — Знаешь, тебе бы очень пошло гладко выбритое лицо. — Ещё чего. Это добавляет мне мужественности. — Арагорн провёл пальцами по своей щетине. — Эта растительность стала причиной раздражения в самых неожиданных местах. — Ну… ты можешь мне показать эти места. — Ага, как же! Знаю я тебя. Станет хуже. Они посмеялись и завалились на спину, приминая траву и слетевший с головы эльфа венок. — А если она не отплыла? — шёпотом спросил Леголас. Арагорн уже по укоренившейся привычке провёл рукой по своей груди, в который раз с тоской вспомнил, что Вечерняя Звезда утрачена безвозвратно, и вздохнул. — Она отплыла, Леголас. И потому подарила мне тот кулон. На долгую память. И в знак уважения тому, что некогда нас связывало. — Мне жаль, что его не удалось сохранить, — Леголас погладил Арагорна по груди, тот перехватил его руку и переплёл их пальцы. — А что ей подарил ты? — Не скажу. — Сосался с ней небось, засранец, — абсолютно не по-эльфийски вздохнул Леголас и ткнул Арагорна в бок, но руки не отнял и не отодвинулся. — Ревнуешь? — лукаво протянул Странник. — Не знаю, — честно признался эльф, не поддержав шутливого тона. — Сотни лет я любил Тауриэль, и не было для меня никого милее. Но вот всю последнюю неделю мне кажется, что я вообще до этой самой недели и не любил никогда. — Я не знаю, куда мы придём в итоге, но всё, что есть во мне, — для тебя, — горячо прошептал Арагорн, развернувшись к Леголасу. Тот кивнул, не отрывая взгляда от проплывающих по небу облаков. — Ты моё воплощённое счастье. И покуда ты есть в этом мире, я буду за него сражаться и буду его защищать. — Ну? — Леголас повернул голову к Арагорну и уставился на него. — Что «ну»? — Кто пойдёт просить Митрандира наколдовать нам детей? Арагорн перекатился и, смеясь, залез на Леголаса. Эльф усмехнулся и принялся перебирать его волосы, нагретые на полуденном солнце. — Душа моя. — Мой король. Через некоторое время, в течение которого они целовались, Леголас всё-таки оттолкнул Арагорна, уже вовсю потиравшегося об него и лезущего руками под одежду. — С дозорных башен сюда открывается прекрасный вид. Не знаю как ты, но я в свою интимную жизнь не хочу посвящать рохиррим. — Я тоже не хочу посвящать в твою интимную жизнь рохиррим. У Арагорна началась вторая юность. Здесь, в казалось бы совершенно чужом для него Эдорасе, на земле эорлингов, он только начал познавать жизнь. Он теперь знал, кто он, куда идёт и чего хочет от жизни. И с кем хочет свой путь разделить. Сколько бы ему ни было отмерено времени, ведь не в количестве этого времени дело. Ему хотелось наполнить всю свою жизнь запахами цветов и нагретой земли, ощущением прохладной кожи под губами, томными вздохами и светлыми волосами, что лезут в глаза и рот. «Если госпожа Арвен не отплыла и однажды явится за обещанным ей когда-то, что я буду делать?» — крутилось в голове Леголаса, пока он шёл за Арагорном в сторону гостевых покоев. — «Найду ли я в себе силы и мудрость уступить? Люблю ли я Арагорна настолько сильно, чтобы уйти и позволить ему познать радости отцовства и вечной любви?» Любовь возвышенная, всепрощающая и всепринимающая нашёптывала, что да, он уступит. Должен уступить, отпустить, позволить жить. Но любовь яростная, страстная, горячая и безрассудная требовала отбросить все подобные мысли, стоять на своём и, если потребуется, вгрызться зубами, но не отдать. «Выбор всегда будет за ним. И я приму любое его решение», — твердил себе Леголас, но что-то в нём, видимо, всегда было неправильно, раз совершенно не хотелось отказываться даже от толики любви Арагорна. Когда-то он уже уступил, отпустил, позволил и принял чужое решение, чужой выбор — и что в итоге? Счастлив ли хоть кто-то? То-то же. Арагорн таял от всего происходящего между ним и Леголасом, чувствовал, что совершенно размяк и, когда вокруг происходит столько страшных событий и жизнь множества жителей Средиземья омрачена горем, его каждодневная радость и переполняющая душу нежность и страсть совсем не к месту. Однако поделать ничего с этим не мог. Да и не хотел, если уж на чистоту. В конце концов, он всего лишь смертный, что скитается по этому миру. И ему хочется немного света и тепла на своём пути. Поцелуи Арагорна всегда торопливые и жадные. Напористость тоже вполне во вкусе Леголаса, но они ведь не на постоялом дворе пытаются успеть всё на свете в строго ограниченных почасовой оплатой рамках! — Подожди… Погоди, — Леголас увернулся от требовательных губ, отодвинулся от двери, в которую его вжимал Арагорн, и поморщился из-за ручки, что впилась в спину. — Сейчас опять какая-нибудь херня приключится, и нас срочно вызовут, — пробормотал Арагорн, но послушно отодвинулся и позволил эльфу хотя бы добраться до кровати. Леголас пожал плечами и снял плащ, сел на кровать и принялся стягивать сапоги. — Холодает, да? Ветра всё крепче. — Гимли говорит: не сегодня завтра ударят ночные заморозки, — Арагорн присел рядом и тоже стянул сапоги, снял пояс с ножнами, отложил меч. — Хочешь, камин натоплю? Леголас на мгновение задумался, потом всё же отрицательно помотал головой и взялся за крепления ножен для своих клинков. — Если начнём ещё с растопкой возиться, то явно ничего не успеем. — И я о том же, — согласно кивнул Арагорн и стянул рубаху через голову. — Ты возмужал, — отметил Леголас, залезая на кровать с ногами. Арагорн рассмеялся. — Когда мы познакомились, я уже был довольно взрослым, но ты так говоришь, словно встретился с сопливым мальчишкой. — Ну… Так и казалось, — Леголас пожал плечами. — Хотя я сам был не лучше. — Ты раздеваться будешь? Я тут уже подмерзаю, — проворчал Арагорн, требовательно дёргая Леголаса за одежду. — В Хорнбурге госпожа Эовин спросила у меня: что же нас с тобой связывает? Я ответил, что мы выросли вместе. Тогда казалось, это вообще ничего не объясняет, но сейчас думаю… Да, так правильнее всего. Мы выросли вместе, — прошептал Леголас, выпутываясь из штанов и рубахи. — И многому друг друга научили. И продолжаем это делать по сей день. — Только вот твой путь будет несоизмеримо длиннее моего, — произнёс в ответ Арагорн, погладив эльфа по щеке. — И я уже ревную тебя ко всем тем, кто встретится тебе на нём. Отчаянно ревную. Леголас улыбнулся, толкнул Арагорна, вынуждая его сесть прямее, и залез к нему на колени. Арагорн водил руками по телу эльфа, целовал везде, куда дотягивался, и думал, что его ладони и пальцы огрубели от меча и лука, что в его кожу въелась грязь бесконечных переходов, а сам он, вероятно, пахнет землёй и лошадьми, даже если будет отмокать сутками в горячей воде, и как же сильно всё это контрастирует с прикосновениями эльфа, мягкими и нежными, с его кожей и запахом. — Когда ты со мной, не думай о других. И ни о чём другом тоже не думай, — Леголас ловко распутал завязки на штанах Арагорна и пробрался рукой к телу. — Я твоя душа, мой король. Только я. — Я и думал о тебе. — И что надумал с таким сосредоточенным лицом? — Что будет очень славно, если ты сожмёшь руку крепче, — Арагорн толкнулся в кулак Леголаса. Тот в ответ фыркнул, но просьбу исполнил и приник губами к шее Арагорна, влажно лизнул кадык, поцеловал за ухом, немного прикусил тонкую и чувствительную кожу, тут же зализал укус. У Арагорна, казалось, всё тело свинцом наливалось, и пульсация, начавшись в висках, сползла на грудь и пошла ниже, прямо туда, где ритмично двигалась рука Леголаса. Наконец, всё тело одеревенело, стало тяжёлым и безвольным, Арагорн сгрёб волосы эльфа в кулак и прижал его голову к себе, ткнулся губами куда-то тому в плечо и сдавленно простонал. — Вот и верь теперь, что ты других членов, кроме своего да моего, в руках не держал, — просипел Арагорн, откинувшись на спину и вытянувшись на кровати в полный рост. — Ну в руках, может, и не держал, — произнёс Леголас и тут же рассмеялся, увидев, как вытянулось лицо его любовника. — Не было других! Это я придуриваюсь. Да и где бы им взяться? Я из Лихолесья вообще никуда, считай, и не уходил. А как ушёл, так и напоролся на тебя. — Между твоим уходом и моментом, как ты напоролся на меня, прошли годы. Да и вообще… кто вас там в Лихолесье знает. — О да! Мы напивались и устраивали разврат у себя в Лихолесье. И пока тебя искал, я тоже только то и делал, что блудил. Таскался по пустошам и прыгал из койки в койку. Вместо ответа Арагорн перевернулся и подмял Леголаса под себя, притёрся к нему плотнее и крепко поцеловал, вторгся языком в его рот, вытребовал ответ на свой поцелуй. — Надо было тебе штаны снять. И вообще, дай руку вытереть, — Леголас заёрзал под мужчиной, вытащил одну ногу из-под него, согнул в колене, упёрся пяткой в матрас и хотел было вывернуться, но Арагорн перехватил его ногу под коленом, вынудил закинуть её себе за спину и провёл с нажимом рукой по бедру эльфа. Леголас в отместку вытер пальцы и ладонь прямо о многострадальные штаны Арагорна, запачкав их ещё больше. У эльфа чувствительная шея и ушки, он вцепляется в плечи Арагорна сильнее, когда тот прихватывает губами мочки его ушей. Леголас кажется хрупким, не так дёрнешься, да и переломишь. Он лёгкий — его удобно таскать на руках, но когда он вот так сжимает в объятиях или сдавливает бока Арагорна ногами, то кажется, что кости человека не выдержат. — Полегче. Детка, полегче, — прохрипел со смехом Арагорн, похлопав эльфа по бедру. — Умереть в постели, будучи затисканным до смерти, это, конечно, заманчиво, но я бы предпочёл ещё пожить с тобой. — Прости, — Леголас ослабил хватку и, поцеловав Арагорна, весьма многозначительно надавил ему на плечи. — Я хочу твой рот. — Ну раз хочешь… Арагорн думал, вот почему ему всё происходящее не кажется ни грязным, ни обречённым закончиться мороком, ни бездумной похотью, ни влиянием момента или отчаяния, ни жаждой надышаться перед смертью? У него во рту был член, и не чей-нибудь, а Леголаса, и это не вызывало ни протеста, ни отторжения. «Странная штука — любовь», — подумалось Арагорну. Он опустился ниже, вобрал больше чужой плоти и сглотнул, дыша носом. Волосы лезли в глаза, и вдобавок приходилось держать эльфа за бёдра, чтобы тот не двигался и не дёргался. А потом постучали. — Это какое-то проклятие, — обречённо вздохнул Леголас и вздрогнул от того, с каким пошлым влажным звуком Арагорн выпустил его член изо рта и принялся с силой двигать рукой по нему. — Да пусть хоть всё огнём горит, я не выпущу тебя, пока не кончишь. Что ж… К тому моменту как стук из деликатного перерос в требовательный грохот кулака по двери, Леголас сдавленно простонал и излился в руку Арагорна, затем раздражённо сдёрнул простыню, завернулся в неё, да так и пошёл к двери. Арагорн поправил штаны, отстранённо подумал, что видок у них тот ещё, и пошёл вслед за Леголасом, уже открывшим дверь. За ней обнаружился запыхавшийся, совершенно взмыленный и вспотевший Эомер, еле переводя дух, он прошептал: — На границах… на границах со стороны Гондора какое-то движение. — Армия наступает? — Арагорн оттёр Леголаса себе за спину и требовательно уставился на Эомера. — Нет. Кажется, они зажигают сигнальные огни. Это ещё не точно, но лучше нам отправиться немедленно к границам. — Теоден? — Велел сказать сперва тебе. Ну… вам. — Скачи, — резко произнёс Леголас и поспешил вглубь комнаты за своей одеждой. — Отправляйся с Эомером, а мы начнём подготовку к походу. Есть у вас способы общения на расстоянии? — Наши кони резвее любых других. На пути обратно мы пустим соответствующую сообщению стрелу, — ответил Эомер, продолжая стоять за приоткрытой дверью в коридоре. Ему не хотелось находиться в комнате, пахнущей страстью двух мужчин, смотреть на одевающегося эльфа и неминуемо столкнуться с раздражением Странника. — Ты ещё здесь? — Леголас обернулся через плечо и посмотрел на Арагорна, и тот поспешно похватал свои вещи и выскочил из комнаты. Леголас оделся и понёсся по коридорам бесшумной тенью прямиком к Теодену Роханскому. Если Гондор действительно их зовёт, они не имеют права проигнорировать это.***
— Ну и в чём удовольствие стоять там и жопу морозить? — в который раз спросила жена, спросила без раздражения, скорее в качестве ритуала. Уже много лет она именно такими словами напутствовала мужа на службу. И уже много лет её муж целовал её в лоб и отвечал одно и то же из раза в раз. — Мой отец передал мне свой пост. Он передал мне свой меч и свой доспех, — стражник Сигнальной Башни Орла господин Гальфред важно погладил себя по нагруднику, на котором были выбиты Древо и Звёзды, уже изрядно потускневшие и потёртые, но всё ещё хорошо различимые. — И наказал стоять на страже и в дождь, и в стужу. А ему точно так же наказал его отец. Мы, Гальфреды, стоим на страже Башни Орла уже… — Да-да, без малого десять поколений, — пробормотала госпожа Гальфред и, улыбнувшись, подтолкнула мужа к дверям. — И потому мы торчим в этой глуши и пялимся вдаль. Не видать ли огня или дыма от Башни Ястреба? Иди уже. Господин Гальфред покинул уютный дом и быстрыми семенящими шагами поспешил к сторожевой башне. Она уже была вся латаная-перелатаная, но стараниями Гальфредов всё ещё исправно исполняла свою функцию. Первым делом по заведённому порядку стражник проверил хворост — не отсырел ли? Подлил масла в специальный чан. Закрепил факел, чтобы бросить его в хворост, если на то будет нужда. И встал лицом к юго-востоку, где в предрассветной дымке едва-едва виднелась Башня Ястреба. Он увидел огонь уже при свете яркого дня и поначалу даже сам растерялся. Такого не бывало на его памяти ни разу! Его дед рассказывал, что, когда он был мальчонкой, однажды зажглись огни на Башне Ястреба. С тех пор ничего подобного не бывало! И вот… Гондор зажёг сигнальные огни. К чести уже давно немолодого стражника, он быстро оправился от изумления, споро опрокинул чан с маслом в хворост и кинул в самый центр кучи факел, затем спешно спустился вниз, глянул на верхушку башни — занялся ли огонь? И перевёл слезящиеся от напряжения глаза на границы, туда, где простирались равнины Рохана. Внемлет ли их сосед зову Гондора?***
Арагорн, Эомер и небольшой патрульный отряд увидели сигнальные огни почти сразу, как прискакали к границам. Сомнений нет — Гондор просил помощи. Они развернули лошадей и поскакали назад так быстро, как было возможно. Леголас первым увидел несущийся к Эдорасу отряд и крикнул с дозорной башни, что патруль возвращается и они пустили стрелу красного окраса. — Мой господин! Мой господин! — роханец ворвался в тронную залу и с ходу выпалил: — Гондор зажёг огни, мой господин! Они зовут нас! В чёрный день для Рохана, когда надежда покинула сердце Теодена, а жестокий враг пришёл на их земли с огнём и мечом, помощь пришла. Пришла откуда не ждали. Пришла, когда Теоден даже не решился ни у кого просить этой самой помощи, будучи уверенным, что в нынешние времена никому нет дела ни до кого, кроме себя. Этот факт смягчил его сердце. Заставил встряхнуться и вспомнить, что пусть они все разные и порой нетерпимы в своих различиях, но мир у них общий. Один на всех. И защищать его им предстоит всем вместе. Гондор звал на помощь Рохан. — И Рохан ответит на зов, — Теоден встал со своего трона. — Седлайте лошадей! Мы выступаем! Эдорас поднялся весь, будто только того и ждал. Леголас лишь диву давался, что эти же люди так суетно и бестолково бежали со своими пожитками в Хельмову Падь, а теперь что? Сейчас всё происходило быстро и организованно: разбирали оружие, седлали лошадей, строились в ряд под стягами, что ветер трепал, и казалось, белые лошади на изображении ожили и неудержимо рвались в бой. — Скачи в Истфолд, — велел Теоден Эомеру. — Пусть отправят столько воинов, сколько смогут собрать. Через два дня мы встретимся у Дунхарроу и выступим на помощь Гондору. Арагорн и Халдир стояли плечом к плечу и наблюдали за тем, как строятся эльфы. Как под Леголасом грациозно перебирает ногами его скакун, как доспех лихолесского принца отбрасывает солнечные зайчики и как Гимли сидит перед ним и восторгается будущей славной битвой. — А я вас видел, — внезапно произнёс Халдир и подмигнул Арагорну. — От зоркого глаза эльфа не укрыться за плетнём, Арагорн, сын Араторна. Это я так… на будущее. На твоё счастье, Трандуил уже давно отплыл за Море. Иначе бы тебе, — с этими словами эльф провёл ребром ладони по своему горлу, — пришёл бы бесславный конец, мой друг. — Надеюсь, и Элронд отплыл, — пробормотал Арагорн. — Жаль, что ты не отправляешься с нами. — Ну… Мой отряд в надёжных руках, — Халдир кивнул на Леголаса и улыбнулся. — А я буду славно проводить время в обществе людских дев и залечивать свои раны. Они обнялись на прощание, и Арагорн поспешил к своей лошади. Теоден надел шлем и дал отмашку двигаться. Зазвучали трубы, распахнулись ворота, и конница выехала из-за них, затем разделилась надвое — большинство во главе с Теоденом поскакали сразу в Дунхарроу, а вторая малочисленная группа понеслась с Эомером во главе в Истфолд.***
Ворон Роам, сын Роака, внук Карка, приземлился прямо на бойницу и постучал трижды часто, дважды с разрывом, затем каркнул. Тут же стражник Нарви приник ухом к отверстию и приготовился внять новостям. — Да-а-а, стало быть, Теоден Роханский скачет к Гондору на подмогу, — Даин Железностоп огладил бороду, в которой уже отчётливо отливала седина. Сам он был всё ещё высок и крепок, но годы брали своё даже у нынешнего великого короля Эребора. — Стало быть, Мордор и правда расшалился. — Мой сын. Мой сын Гимли там. Движется вместе с этой армией, — абсолютно седой гном Глоин нервно потирал руки и всё ходил по залу, не в силах унять беспокойство и сесть на место. Рядом с ним, не менее седой и не менее взволнованный, топтался его брат Оин. — Решено! — Даин встал с трона и хлопнул в ладони. — Мы выдвигаемся к Гондору! Если уж остроухие в кои-то веки нашарили у себя яйца под балахонами, то сынам Дурина не пристало отсиживаться в стороне! Даин Железностоп хоть и был стар, но всё ещё полон воинственности. К тому же среди всей этой кучи непонятного народа на битву несётся гном. А гномы, как известно, своих не бросают. Король Дэйла Бранд, сын Баина, внук Барда Лучника — Убийцы Дракона, прогуливался по товарной площади, когда его нагнал взволнованный дозорный и сообщил, что из Эребора вышла огромная армия гномов во главе с самим Даином Железностопом. — И они куда-то очень торопятся, мой господин! Бранд тут же лично поскакал наперехват. — Хэй! — Железностоп притормозил горного барана, на котором восседал. — Не слыхал ещё вестей-то? В Гондоре какой-то тарарам! И мы идём им на подмогу. — Вы идёте людям на подмогу? — непочтительно удивился Бранд. Тут же прикусил язык, но Даин не обиделся, только серьёзно ответил: — Мордор шалит, дорогой соседушка. Твари тьмы норовят выползти из своих нор. Если люди запада падут, тьма придёт и к нам. Мы идём сражаться, а ты, король Дэйла? Ты идёшь сражаться за этот мир? — Отправьте гонцов к Эсгароту. Скажите бургомистру Осберту, что Эребор и Дэйл идут на подмогу Гондору, — произнёс Бранд, и от его свиты отделились несколько человек и поскакали в сторону Озёрного Града. — Мы нагоним вас, Даин Железностоп. Люди Дэйла и Эсгарота не останутся в стороне. — Вы уж поспешайте, — кивнул Даин. — А то ж всё веселье пропустите! Птички мои мне нашептали, что там не только люди, но даже остроухие подвязались. Гномья армия двинулась дальше, а король Дэйла поскакал обратно, чтобы поднять своих воинов в поход.***
Среди толп рохиррим, что сновали по лагерю, Арагорн всё-таки видел одну фигуру явно не мужскую, что плохо скрывал даже полный боевой доспех. В жилах Эовин текла горячая и густая кровь, кровь воительницы и защитницы. Арагорн наблюдал за ней и старался по возможности не допустить того, чтобы она пересеклась с Теоденом и тот бы обнаружил, что ведёт в бой племянницу. А ещё здесь был Мерри. Он по многу часов кряду тренировался с мечом и у всех спрашивал, нельзя ли где-то раздобыть ему пони. — Поскачешь с мной? — предложил Арагорн Мерри, и тот энергично кивнул. — Не думаю, что это мудрое решение, — со вздохом произнёс Теоден, случайно услышав их разговор. — Бой предстоит жаркий. Нам некогда будет присматривать за тобой, храбрый хоббит. — А за мной не надо присматривать, — запальчиво ответил Мерри и ткнул себя в грудь, указывая на роспись доспеха. — Глядите! Вы сами мне дали этот доспех. Доспех воина Рохана! И я иду сражаться, хотите вы этого или нет! — Раз на тебе доспехи воина Рохана, стало быть, я твой король, и я велю тебе… — А хрена лысого! Вы меня этим не проймёте! При всём уважении, — с этими словами Мерри вскинул нос повыше и ушёл. — Погибнет ведь, — вздохнул Теоден, провожая взглядом маленького полурослика, у которого смелости было на двоих полнорослых людей. — Не стоит их недооценивать, — мягко ответил Арагорн. — Мериадок Брендибак и Перегрин Тук — отважные хоббиты из Шира. И пусть они любят поесть да поплясать, выпить и попеть больше, чем размахивать мечом, это не значит, что они менее храбры, чем мы с тобой, король Теоден. Им тоже есть за что сражаться и кого защищать. Мерри в это время шумно дышал и от досады даже пнул камешек, что попался на его пути. Он пойдёт в бой! Кто бы там что ни говорил! Где-то там его, Пиппина, Фродо и Сэма ждёт славный Шир. И, чтобы он оставался таким же славным, ему, Мериадоку Брендибаку, необходимо вступить в битву со злом. К тому же… он должен. Боромиру должен. Леголас спал тревожно, Арагорн уже в который раз пытался его добудиться. Им выделили отдельную палатку — вот ведь удача! Скорее всего, это потому что Эомер со всеми поделился впечатлением от эльфа в простыне. Так что Гимли с Мерри разместили в палатке по соседству. — Что тебе снится? — Арагорну наконец-то удалось растолкать эльфа. — Муть какая-то. Прости, что разбудил, — виновато улыбнулся Леголас. — Спи. Я пойду возьму вахту. — Останься со мной, — попросил Арагорн, перехватив тонкую руку и потянув эльфа к себе обратно под одеяло. — Что тебе снится? — Мёртвые воины. — Мёртвые воины? В смысле твои павшие… — Нет. Люди. Мёртвые люди. В доспехах. Они толкутся где-то в ужасной тесноте и стонут, — эльф вздрогнул всем телом и плотнее прижался к Арагорну. — Не знаю, что это значит. Надеюсь, остальные спят спокойно. — Что хотят эти воины? — в голосе Арагорна звякнула сталь, а пальцы сильнее впились в Леголаса. — Не могу разобрать. Просто стон. И ужасная теснота. Тягостное ощущение. Арагорн утянул Леголаса в поцелуй и перетащил на себя, обхватил за бедро и погладил чувствительную кожу под коленом. — Мне всегда тебя будет мало, — жарко зашептал он, приникая губами к шее, где бился пульс. — Мы потные и грязные. — Ну и плевать. Будет у нас походная страсть, — негромко посмеялся Арагорн. У человека на теле было множество шрамов. Попадались даже такие, которые Леголас сам лично врачевал. Он водил по всем этим отметинам пальцами и испытывал тянущее чувство в паху, почти боль, и унять эту боль мог только Арагорн. Как там Гимли однажды сказал? Яйца звенят. Да, у Леголаса яйца звенели при виде Арагорна. Это факт. Его трясло. Он никогда ничего подобного не испытывал. Это была такая чистая настоянная похоть, что Леголас только диву давался: откуда вообще она в нём? Испытывать что-то подобное к Тауриэль — это же уму непостижимо! Какое непочтение! Низость. Гадость. Но почему-то по отношению к Арагорну это чувство таковым не казалось. Ни низостью, ни гадостью. Это было его желание отдать всё и забрать взамен не меньше, проявление его любви, точно такое же, как желание защищать и заботиться, как щемящая душу нежность, когда Леголас просыпался, поворачивал голову и видел рядом спящего Арагорна, как привязанность, от которой сердце пело, а мир казался ярче и добрее. Дыхание человека и эльфа смешалось. Арагорну казалось, что он прямо сейчас держит в объятиях лучшую половину себя самого и ему жизненно необходимо сплавиться с ней воедино. Это была нежность и трепет, потому что весь свет его души воплотился в этом эльфе, и его нужно было оберегать. И это были ярость и жестокость, потому что этот эльф держал у себя то, что принадлежало ему, Арагорну, и это нужно было у него отнять. Леголас выгнулся от того, как идеально прихватил зубами его сосок Арагорн. Ровно так, чтобы не было больно, но изнемогло всё тело разом. Эльф застонал, чувствуя, как задрожали его собственные бёдра. Разве это может кончиться? Разве существует в мире что-то способное положить подобному конец? Леголас вывернулся из рук Арагорна и соскользнул вниз. Золото его волос расчертило смуглую кожу человека, и тот вытянулся, развёл колени шире и прикрыл глаза. Его член погрузился в жаркое и влажное, ткнулся в мягкое нёбо и скользнул глубже, оказавшись зажатым восхитительной теснотой горла. И пропало всё, кроме Леголаса. «Мои Солнце и Луна. Все мои Звёзды. Мой Север, Юг, мой Запад, мой Восток», — Арагорну казалось, он растворился в вечности. Время встало. Весь лагерь замер. И даже война и все тревоги, с ней связанные, отодвинулись куда-то в неведомые дали, откуда казались незначительной ерундой. Леголас отодвинулся, выпрямился и заглянул в лицо Арагорна. И увидел, что обладает властью, о которой не просил, но которую ему столь щедро преподнесли в дар. Он владел душой истинного короля Гондора, человека, что объединит вокруг себя народы и принесёт в Средиземье тысячу лет благоденствия и процветания. — Я люблю тебя, Арагорн, сын Араторна. Утром Арагорн был напряжён и задумчив. Он бесцельно бродил по лагерю, что готовился сняться с минуты на минуту. Взгляд человека всё время стремился к расщелине, прозванной у рохиррим Тропой Мертвецов. А что если сказки, что иногда рассказывал Элронд, вовсе и не сказки? Что если в конце этой Тропы обитают те, кто кое-что должен роду Арагорна? Он смотрел на только прискакавших к их лагерю всадников во главе с Эомером. Из Истфолда прибыло три тысячи всадников. Ещё три тысячи уже сновали по лагерю. Итого шесть. Шесть тысяч рохиррим — страшная сила, но не когда речь идёт об армии Саурона. Арагорн верил в каждого воина, будь то эльф, роханец, гном или хоббит. Верил в их отвагу и боевые качества. Но… — О чём задумался? — раздалось рядом, и Леголас поравнялся с ним, проследил за его взглядом. — Да вот думаю… Тебе же сны не просто так снятся. Кто-то, возможно, там и правда есть, — он указал на расщелину, что виднелась вдали. Они проехали её по пути к крепости Дунхарроу. И Теоден поведал, что они называют это место Тропой Мертвецов, потому что все, кто пытался пройти через эту расщелину, сгинули без возврата, даже доспехов или истлевших костей потом не находили. — Элронд рассказывал… Когда я был совсем маленьким, Элронд рассказывал, что где-то обитает проклятое племя горцев, что предали моего предка и не пришли сражаться под его стягами, хоть и клялись в этом. Они испугались и сбежали. И теперь их души маются в этом мире, прикованные неисполненной клятвой. — И ты думаешь, что это они мне снились? Это они взывают? — А вдруг? Нам бы любая подмога не помешала. Возможно, если я их призову исполнить клятву, они пойдут за мной, чтобы освободиться. Леголас смотрел на расщелину, затем перевёл взгляд туда, где вились стяги Рохана, Лотлориэна и Ривенделла. — Тогда поспешим. Нужно обернуться, пока лагерь не снялся. — Эй! — Арагорн поймал Леголаса за руку и остановил его, уже намеревавшегося отправиться к расщелине. — Это место не зря прозвано Тропой Мертвецов! Это или обитель проклятых душ, или вообще крайне неблагоприятное место, где может водиться всё, что угодно. А ты сама жизнь. Тебе там не место. — Ага, а тебе, стало быть, самое то, — скептично вскинул бровь эльф. — Раз решил идти, то идём. Я с тобой, и это не тема для обсуждения. Когда Арагорн вернулся, предупредив Теодена о своём намерении рискнуть пройти Тропой Мертвецов и призвать подмогу, то обнаружил, что у их с Леголасом лошадей стоит не один эльф. Гном важно поправлял доспехи. — Где двое — там и третий, а? — ответил он на вопросительный взгляд Арагорна и вскинул руки. — Давай! Подсади меня, эльф! Не зевай! — Лишь бы это не касалось постели, — вздохнул Арагорн, смиряясь с тем, что в очередной опасный путь он увлекает и друзей. — Будем считать, я этого не слышал, — проворчал Гимли. От расщелины веяло могильным холодом. Рядом с ней был такой резко очерченный круг мёртвой земли, где ничего не росло, и это выглядело жутко при контрасте с обильно растущей травой чуть поодаль. Здесь не пели птицы и не было звериных троп. Леголас спешился, помог Гимли и сказал, что лошадей лучше не брать с собой. Он прошептал им, чтобы они неслись за своими братьями и сёстрами к Гондору, тепло попрощался, ослабил сбрую, чтобы им было удобнее, и отпустил. Арагорн вытащил меч Андурил и ступил на Тропу Мертвецов в безумной надежде, что заставит обитателей этих мест сражаться на его стороне. Леголас пошёл за ним, Гимли немного помялся, но затем сплюнул, затянул потуже пояс и решительно отправился вслед за друзьями. — Леголас, возьми меня за руку, — Арагорн протянул руку эльфу прямо у входа в грот, где явно их поджидало что-то нечистое и отвратившееся от солнечного света, что-то, от чего у живых волосы вставали дыбом и внутренности скручивало в тугой узел. — Можно и меня за руку взять? — робко попросил Гимли. — Возьмись за плащ, — велел ему Арагорн. — Знаете, мужики, я иногда вас просто ненавижу! — пробормотал гном, но в край плаща вцепился. Так втроём они и вошли в обитель мрака и отчаяния. Повелитель предателей, чьё имя было стёрто из всех летописей, встал перед ними бесплотным духом, обуреваемым жаждой покоя. — Живым здесь не место, — прошелестел он, обнажив меч. — Как и вам, — ответил Арагорн. — Я потомок того, кого вы предали. И я пришёл истребовать исполнения клятвы. Тут же отовсюду налетели мёртвые воины, чьи тела истлели настолько давно, что в те времена Белое Древо было лишь молодым побегом. — Идите за мной! Сразитесь за меня! И я дарую вам вечный покой! — Андурил ярко вспыхнул в этом мертвенном, неведомо откуда исходившем свечении, что окружало всех в этом гроте. — Исполните клятву! Леголас чувствовал, как они касаются его, трогают его лицо, пытаются разъединить их с Арагорном руки. Клинки мёртвых воинов хоть и казались бесплотными, но отчего-то эльф точно знал: они могут искромсать его в мгновение ока. Гимли жался рядом и пытался отогнать от себя этих духов секирой. До поры до времени никто ни на кого не нападал, мертвецы ждали слова своего повелителя, который задумчиво изучал Андурил и всматривался своими пустыми глазницами в Арагорна. — Ты не тот, кому мы принесли клятву, но я помню этот меч, смертный, — прошелестел он, не двигая плотно захлопнутой челюстью с облезшей и полуистлевшей кожей. Когда скачущие в первом ряду кони резко захрапели и остановились, взрывая землю копытами, Теоден только беспомощно выругался. Теперь-то какая напасть?! Но вот из разлома, названного ими Тропой Мертвецов, ибо ещё ни разу на их памяти он не выпускал тех, кто отваживался пройти этим путём, вышел Арагорн. Он вскинул Андурил вверх и прокричал так, чтобы слышали все: — Я привёл союзников! Теоден был уже изумлён тем фактом, что этот смертный выбрался живым, так он ещё и привёл неведомого союзника. И вот эти самые новые союзники повалили прямо из скалы, просочились сквозь неё потоком бесплотных душ, вскинувших свои призрачные клинки и издававших холодящий душу протяжный низкий стон. Рохиррим ощерились копьями и заняли боевое построение, но Теоден поднял руку. — Стоять! Стоять!!! — Это союзники, — пыхтя, из расщелины вывалился гном. — Это наши союзники. Будут биться за нас. Вернее, вот за него. — Гимли ткнул пальцем в Арагорна и устало упёрся в колени руками, переводя дух. — Вот за этого парня они будут биться. Фух! Леголас подозвал их лошадей, что действительно послушно скакали в хвосте вместе с остальными всадниками. — Успокойте своих скакунов и поехали дальше, — устало пробормотал он и вскочил на свою лошадь, помог Гимли взобраться, дождался, пока Арагорн сядет в седло, и устремил ожидающий взгляд на Теодена. Все устремили ожидающий взгляд на Теодена. Тот откашлялся. — Ну… Союзник так союзник. Нам ли воротить нос от помощников. Вперёд!!! Шесть тысяч рохиррим, три сотни эльфов и десять тысяч мёртвых горцев двинулись в Гондор.***
Гальфред ощутил вибрацию, которая от земли передалась на все постройки. Казалось, его бедная башня вот-вот рухнет, но нет, всё-таки устояла. То были роханцы. Множество роханцев. — Они откликнулись! Они откликнулись! — завопил Гальфред и принялся спешно подливать масла в полыхающий сигнальный огонь. Затем торопливо вывесил стяг Гондора на самую верхушку сторожевой башни. Он свистел вслед проносящимся мимо всадникам и удивлённо отметил в этом потоке воинов золочёные доспехи эльфов, которых здесь никто не видал уже лет… да никогда! Только в сказках иногда говорилось, что вот де бывали когда-то на нашей земле эльфийские воины. И вот… Господин Гальфред воочию видел их скачущих мимо Сторожевой Башни Орла. Эльфийские воины верхом на роханских лошадях. Подумать только! Агата и дети пололи сорняки в огороде, когда вдруг земля буквально затряслась, а козы в загоне испуганно заблеяли. Пёс Шалун залился лаем, потом заскулил и забился под крыльцо. Агата выпрямилась и, приложив руку ко лбу козырьком, посмотрела вдаль. Где-то там клубилась пыль, и она была всё ближе и ближе. — Мама! Что там? — взволнованно спросила Мириам, беря на руки младшенького — Джеймса, который сидел прямо на грядке и ковырялся в земле. — Не знаю… Но… Оно всё ближе, — пробормотала женщина, уже прикидывая, как будет прятать детей и куда бежать звать помощь. Ох, не зря несколько дней кряду полыхал огонь на Башне Ястреба! Но бежать никуда не пришлось. Очень скоро мимо их крошечной фермы проскакали воины, среди которых Агата разобрала всадников Рохана — их ближайших соседей, а ещё эльфов — вот ведь невидаль! — и будто бы единый непрерывный поток каких-то неведомых ей воинов, похожих на текучий туман. — Мириам! Седлай Берту и скачи в город! Найди отца и скажи ему, что Рохан здесь! Весть о том, что воины Рохана в сопровождении эльфов и ещё какого-то неведомого союзника скачут по землям Гондора, передавалась из селения в селение, из города в город, из одной фермы к другой подобно пожару. Далёкие для местных обитателей Осгилиат и Минас Тирит, откуда давно долетали тревожные вести, вдруг снова оказались на расстоянии вытянутой руки. Разрозненный Гондор начинал припоминать, что когда-то давно был единым целым. Все сторожевые башни, что встречали на своём пути Арагорн, Теоден и их воины, поддерживали сигнальные огни. Им кричали вслед напутствия и благословение с этих башен и размахивали стягами Гондора. Из городов и поселений — где десяток, где и вся сотня — присоединялись воины в доспехах, с выбитыми на них Древом и Звёздами. — Почему Дэнетор не отправил гонцов? Почему не созвал своих? — недоумевал Леголас, помогая Теодену и Арагорну распределять и строить присоединившихся, которых становилось всё больше. — Вон сколько его клинков готовы к бою! — Понятия не имею. Рехнулся? Мне кажется, что все владыки местных земель так или иначе рехнулись, — пробормотал Арагорн. — Не в обиду тебе, король Теоден. Тот только усмехнулся в ответ. — Гляди, сколько у них лучников, а? Уйдут под твоё командование, Леголас Лихолесский. Воины! — Теоден вскинул меч и призвал всех к порядку. — Шире шаг! Вперёд!!!***
Поначалу Даину показалось, что зрение его стало подводить. Среди шеренг движущихся людей и эльфов верхом на белом скакуне восседала фигура в серебряных доспехах, по которым струились золотые волосы. — Да чтоб я сдох, это же… — выдохнул Даин, но вот всадник обернулся, и стало ясно, что это не Трандуил. У этого эльфа черты лица были мягче, да и перед ним в седле важно восседал не кто иной, как Гимли. А уж Трандуил, как известно, с гномами бы не то что в одно седло не сел, а даже на одну полянку… ну то самое бы делать не сел. — Не ждали?! — зычно крикнул Даин и поддал своему менее благородному, но не менее резвому, чем у роханцев, скакуну по бокам. — Эребор! Эребор пришёл! — вскричал Гимли. — Ну теперь мы им зададим! Так зададим этому Саурону, он пожалеет, что не подох тогда ещё! — И не только Эребор! — кричал на скаку Даин Железностоп. — Во-на кого я привёл! Он махнул рукой себе за спину, и из-за холма вслед за бодро бегущими на своих двоих гномами и их всадниками на горных баранах показались всадники под стягами Дэйла и Эсгарота. Никак не меньше восьми тысяч воинов прибыло с Даином, Брандом и Осбертом. Теоден посмотрел на Арагорна: — Ну что ж… Можно считать, все твои будущие подданные и союзники здесь. — Нет, здесь все мои добрые друзья, — улыбнулся ему Арагорн и поспешил навстречу новоприбывшим. Когда вся объединённая армия вышла к Пеленнорским полям, им предстало тяжкое зрелище: Осгилиат полыхал открытым пламенем, и даже отсюда было видно, как беспощадно и чудовищно его разрушили. Минас Тирит был осаждён, его буквально облепили со всех сторон орды врагов, назгулы верхом на тварях тьмы сновали прямо над крепостью, то и дело раздавался грохот от метательных снарядов, когда то с одной, то с другой стороны огромные валуны и куски каменной кладки встречались с твердью. — Командуй, — выдохнул Теоден и перевёл взгляд на Арагорна. Точно так же поступили Даин, Бранд, Осберт и Леголас. Сидящий вместе с Арагорном Мерри тоже смотрел на него, вскинув голову. Леголас проскакал перед шеренгами лучников. — В два ряда! Стоим в два ряда! Стреляем попеременно! Даин! Строй своих! — Ишь, как раскомандовался, лесная фея, — проворчал Даин, но требуемое исполнил. Леголас, услышав прозвище, только закатил глаза и снова проскакал между рядами готовящихся к стрельбе лучников. Гномы образовали сплошную стену из щитов, а потом выкатили свои приспособления для сбивания стрел противника. — Серьёзно? Козлы? — Эомер недоумевающе посмотрел на строящуюся рядом с ними гномью «конницу». — Ну… мне кажется, это скорее бараны. Как говорится, кто во что горазд, — философски ответил Теоден и плотнее надвинул шлем. Арагорн на краткое мгновение прижал к себе Мерри сильнее. — Готов? — Да, — слабо пискнул тот. Он точно не был готов, но рядом с ним плотным строем стояли такие же неготовые к битве воины. Да даже сам Арагорн не был готов! Но как бы там ни было, по сигналу они поскачут туда, где стоит враг. И дадут ему бой. Множество труб самых разных тональностей заиграли разом. У осаждаемой крепости началось активное движение: армии противников перестраивались. — Готовься! Огонь! — клинок Леголаса опустился, и тучи стрел в тот же миг взлетели, чтобы настигнуть противника. — Пусть небо станет чёрным от наших стрел! Огонь! — Запускай вертушки! — разнеслась команда Арагорна. — Ух, шайтан-машина! — завопил Даин и дал отмашку своим. Приспособления, что притащили гномы, со свистом запустили огромные, быстро вращающиеся диски, что сбивали вражьи стрелы в воздухе. — Огонь! — крикнул Леголас. И каждый раз как его клинок опускался вниз — вверх взмыливали тысячи стрел. — Вперёд! — раздался голос Арагорна. Пешие гномы удивительно резво для только прибывших после столь мощного марш-броска понеслись вперёд, прикрываясь щитами и ощерившись копьями, прямо на толпящихся орков. На армию неприятеля двигалась сплошная смертоносная стена. — Огонь! — приказал Леголас. — Конница! — Арагорн поднял меч. И его жест повторили Даин, Теоден, Эомер, Бранд и Осберт. Стена из гномьих щитов надавила, перестроилась в узкий клин и начала натиск на уже разваливающийся строй осаждающих крепость. Гномов прикрывал дождь из стрел, и вскоре наступавшие резко расступились, образовав будто воронку, в которую хлынула конница. — А вот и мы! — вскричал Арагорн, и они с Мерри врубились первыми в строй врага. — Не ожидали, паскуда орочья?! Сукины дети! Ах вы, блядские, блядские… — Где ты только таких слов нахватался?! — перебил разошедшегося Леголаса Гимли, не забывая при этом орудовать секирой. — Ну, знаешь, явно не у Трандуила Лихолесского он этих слов набрался, — Арагорн хотел бы неодобрительно посмотреть на гнома, но не мог отвлекаться от жаркой схватки. — Я тут вообще ни при чём! — горячо воскликнул Гимли. Дальнейшие споры о том, кто повинен в моральном разложении эльфийского принца, пришлось отложить, потому что объединённые силы союзников почти вплотную подошли к стенам, за которыми отчаянно оборонялись защитники Минас Тирита.
