Пути и дороги

      Эомер и конница направились вслед за бегущими к Эдорасу женщинами и детьми, чтобы сопроводить их к столице. Теоден осмотрел крепость и велел оставить всё как есть. Если они начнут заниматься восстановлением этих мест, то выйдут на Изенгард не раньше первого снега.       — Сложите погребальные костры, — велел он своим людям.       Леголас приступил к самой ужасной из своих обязанностей, с которой, слава Эру, сталкивался крайне редко: поиски раненых и павших на поле сражения, сортировка и погребение. С настолько огромными потерями ему сталкиваться ещё не приходилось: в той памятной Битве Пяти Воинств он все эти дела бросил на отца, отправившись на север. Когда он возглавлял патрульные отряды на границах Лихолесья, самое большое число его потерь было равно семи павшим воинам. Сейчас он потерял семьсот. Семь сотен тел в золочёных доспехах, залитых кровью, лежали перед ним.       — Мы сохраним память о них в своих песнях, — негромко проговорил Теоден, похлопав по плечу Леголаса и встав рядом с ним перед телами эльфов. — Рохан никогда не забудет воинов, что пали за его свободу.       Леголас поклонился ему, затем, сжав зубы, опустился на колени перед сложенными телами, чтобы сказать нужные слова и напутствовать их души перед встречей с Судьёй Мёртвых. Гимли смотрел издали на это действо, и сердце его обливалось кровью, а глаза наполнялись слезами. Рассказать кому — не поверят, что гном плакал по павшим эльфам, но Гимли было плевать. Как однажды сказал один мудрый эльф: все, с кем он смотрит в одном направлении и движется в одну сторону, отныне его племени.       Арагорн был в ужасе, но сотни и сотни глаз смотрели на него с надеждой и восхищением. Они победили, отстояли свой дом, и воин, что пришёл с дальних земель в сопровождении странной компании, назвавшийся Арагорном, потомком Исильдура, сыграл в этой победе если не ключевую, то весьма важную роль. Теперь он стоял рядом с их королём и провожал павших рохиррим в последний путь. Самого же Арагорна в это время буквально трясло. Вот путь, которого он так боялся, — путь смерти и потерь, горя и страха. Но, покуда люди смотрят на него не обвиняюще и зло, а с теплотой и верой, он приложит все усилия, чтобы путь, которым он их вёл, скорее озарился светом и к ним вновь пришло процветание и мир.       Вскоре запылали погребальные костры. Эльфы и люди, и среди них гном, стояли единым строем и смотрели на огни, что устремлялись прямо к небу.

***

      Халдир точно знал, что выкарабкается, но далее вести войска ему уже не суждено: клинки урук-хай отняли у него эту возможность. Возвращаться в Ривенделл или Лотлориэн было бессмысленно: эльфы покинули те заповедные места, да и путь слишком опасен для горстки раненых воинов, оставалась одна дорога — к людям. И вот теперь Халдира, как и ещё пару десятков его раненых собратьев, везли на повозках в Эдорас — столицу Рохана. В пути взгляд Халдира то и дело устремлялся к фигуре принца Лихолесья, ныне по воле судьбы ставшего командующим объединёнными войсками Ривенделла и Лотлориэна. Вернее, тем, что от них осталось. Леголас ехал в компании гнома, рядом с великими королями людского племени и удивительно органично смотрелся с ними. Да, всё как предсказывала госпожа Галадриэль. Времена стремительно менялись, и эльфам предстояло либо измениться с ними, либо отплыть за Море. Халдир глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Солнце приятно грело кожу, всё смелее и громче пели птицы, лошади фыркали, сопровождающие негромко переговаривались. Жизнь вопреки всему продолжалась.

***

      На подходе к Эдорасу их встретил отряд во главе с Эомером, который сообщил, что женщины и дети благополучно добрались до столицы.       Когда они вошли через главные врата в Эдорас, настало время горя и радости: те, кто находил в толпе вернувшихся своих сыновей и мужей, оглашали всю площадь криками радости и благодарности, те же, кому не посчастливилось свидеться в этом мире снова, причитали и плакали.       — Мне нужно проследить, чтобы раненым оказали помощь, — Леголас спешился и помог Гимли спуститься.       — Иди. Я позабочусь о нашей лошадке, — неожиданно вызвался тот и тут же обратился к лошади, взяв её под уздцы. — Да, моя хорошая? Пойдём, отведу тебя в стойло.       Леголас слишком устал, чтобы удивляться такому повороту событий, он лишь благодарно кивнул другу и пошёл к повозке, где лежал Халдир.       — Как ты?       — Если их лекари не добьют, то буду как новенький, — пробормотал тот, поморщился, но всё равно приподнялся и сел ровнее, взял Леголаса за руку и произнёс со всей серьёзностью, на какую был способен: — Они пойдут за тобой, куда скажешь. И не потому что я им так велел, а потому что пришло твоё время, Леголас, сын Трандуила. Мне горестно, что оно пришлось на такие трудные для Средиземья дни, но ты не один. Помни об этом. Ты не один. С тобой три сотни наших клинков и тысячи людских. — Халдир сжал руку Леголаса сильнее, потом усмехнулся. — И один гномий топор.       Леголас нашёл в себе силы улыбнуться.       — Когда оправитесь, мы придумаем, как отправить вас за Море.       «А что же ты?» — хотел спросить Халдир, но осёкся. Битва, на взгляд Халдира — самого своенравного эльфа, что вообще рождался под этим солнцем, ещё не окончена.       — Господин, позвольте, — роханцы и эльфы начали выгружать раненых. Леголас отошёл, чтобы не мешать, некоторое время наблюдал за происходящим на площади, затем поспешил во дворец, где развернули госпиталь.       В это время Гимли удалось умыкнуть одно яблоко с повозок с провизией, которые спешно разгружали, точно так же, как пару недель назад спешно загружали. С этим яблоком гном вернулся в стойло, где поставил лошадь, что была их с Леголасом верной спутницей в путешествии по землям Рохана.       — Не думал, что ты любишь лошадей, — раздался рядом громкий и насмешливый голос Эомера, который наблюдал за гномом, опёршись об одну из балок в конюшне.       — Я их ненавижу, — сурово отрезал Гимли, но вразрез словам протянул своё угощение лошади. — Ешь, моя хорошая.       — Ну-ну.       — Конкретно эта животинка нас из такого дерьма вытащила, что не зазорно и угостить её вкусненьким, — Гимли насупился и погладил жующую лошадь по морде. — Бесстрашная и сильная. И умная! Ты только посмотри в эти глаза! Где ты ещё такую найдёшь?       — Да их тут полная конюшня, — улыбнулся Эомер. — Но ты прав. Наши скакуны такие. Бесстрашные. Сильные. Умные.       — Когда ваша конница несётся — земля сотрясается. Нигде такого не видал, — Гимли продолжал гладить лошадь, но смотрел на Эомера немигающим взглядом. — В Эреборе обязательно услышат о воинах, что могут заставить землю сотрясаться.       Эомер уважительно поклонился и пообещал, что рохиррим всегда будут помнить об удали гномов.       Арагорн же всё никак не мог добраться до своих друзей, потому что помогал то с ранеными, то в разгрузке провизии, потом долго совещался с Гэндальфом, Теоденом и Эомером о том, как им лучше всего выступить на Изенгард.       Первым он нашёл Гимли, который уже успел вымыться, славно подкрепиться и теперь потягивал эль в компании молодых воинов, кому посчастливилось уцелеть в битве при Хельмовой Пади.       — Ну и где твоя лесная фея? Тут славный эль. Кто говорил, что будет пить и пить много?!       — Сам его ищу, — развёл руками Арагорн и поспешил обратно в нижние залы, где развернули госпиталь.       Он обыскивал глазами пространство, когда Халдир привлёк его внимание.       — Леголаса ищешь? — спросил он.       — Да. Думал, он тут.       — Командующему не пристало показывать свою боль и раны остальным воинам, — многозначительно сказал Халдир и внимательно посмотрел на Арагорна.       Тот тут же сорвался к выходу. Леголас ранен?!       Эльф нашёлся в комнате, что была выделена для Братства ещё в их первое посещение Эдораса. Он снимал доспех медленными неуверенными движениями, то и дело морщась и сжимая зубы, отчего желваки вспухали под кожей. Когда Арагорн влетел в комнату, Леголас только обернулся через плечо и ничего не сказал.       — Хоть бы позвал кого, — проворчал Арагорн и подошёл с намерением помочь.       — Я не ранен, — устало прошептал Леголас.       Но вот общими усилиями они сняли с эльфа доспех и нательную рубаху, и взгляду Арагорна открылась чудовищная картина: багровые кровоподтёки расползались практически по всей молочно-белой коже.       — Не ранен, говоришь?       — Ерунда. Бывало хуже, — Леголас посмотрел на Арагорна через плечо и улыбнулся.       И да, хуже бывало. Явно. Тому доказательство — уродливые рубцы от ран, нанесённых орочьими клинками. Таким ранам неведомо время. Затянуться они затянутся, но яд навсегда разъест кожу и не даст выжившему забыть о том, кто и как именно его ранил. Арагорн видел все эти шрамы своего друга не единожды, но почему-то именно сейчас стало как-то не по себе от мысли, что столь прекрасное создание вынуждено было столько раз терпеть боль. Он провёл рукой по плечу Леголаса, откинул его волосы, прижался губами к прохладной коже, да так и замер.       — Никогда не видел, как отец снимает доспех и обрабатывает свои ранения. А они ведь явно у него бывали. Эта штука, — Леголас кивнул на нагрудник, — не даст клинку добраться до тела, но силу удара передаёт будь здоров. Каждый раз, как эти твари били по мне, мне казалось, у меня селезёнка лопается или ещё что внутри, — эльф усмехнулся. — У отца, наверное, было так же. Я подумал, раз он никогда не показывал, как ему больно, и не позволял никому знать о своих ранах, то и мне не стоит.       — Мне-то мог сказать, — Арагорн никак не мог заставить себя отодвинуться, так что стоял прижавшись к эльфу со спины и уткнувшись губами в его плечо. Дыхание щекотало кожу Леголаса, когда Арагорн говорил, но они продолжали так стоять.       — Как ты? — шёпотом спросил Леголас.       — Нормально. Пара царапин, не более.       — Это хорошо. Хорошо.       — Там Гимли ждёт тебя, чтобы пить эль.       — И это тоже хорошо. Очень хорошо, — пробормотал Леголас и наконец отодвинулся, принялся поспешно одеваться. — Ты напуган и устал. Тебе хочется тепла, участия, безусловного принятия и нежности. Да, нежности. Не стоит даже надеяться, что я в силах тебе хоть что-то из этого дать, Арагорн. Ты дорог мне. Это точно. И я предан тебе до последнего вздоха. Но тебе нужна любовь. Её я тебе дать не в силах. Вся моя любовь ушла, растворилась во времени, умерла в корчах. Я её убил. Убил, чтобы выжить. Чтобы не болело без конца здесь, — он прижал руку к груди. — Второй раз я такого не вынесу.       — С чего ты взял, что придётся, душа моя? Я никогда…       — Придётся, — грустно улыбнулся Леголас и отвернулся, скрыв лицо растрепавшимися волосами. — Ты король Гондора. У тебя есть долг и обязанности. Одна из них — не дать роду Исильдура угаснуть. Тебе нужны наследники. И однажды мне придётся увидеть в твоих глазах нежность, предназначенную другой.       — А мы скажем Гэндальфу. Он что-нибудь придумает, — произнёс Арагорн и стал свидетелем невероятного изумления Леголаса. — Наколдует нам детей. Или ещё что сообразит. Котелок у него хорошо варит.       — Дурак ты, Арагорн, сын Араторна, — отмахнулся Леголас и тут же зашипел, растревожив ушибы. — Правду говорят: молчание — золото. В твоём случае это вот должно стать девизом по жизни. Иногда такое сболтнёшь, что хоть стой, хоть падай.       — А я сейчас вообще не хочу говорить. Хочу целоваться, — заявил Арагорн, но Леголас решительно отодвинул его со своего пути.       — А я хочу пить эль с Гимли. Придётся тебе поискать себе другую компанию для поцелуев. Но то не проблема — тут полный дворец девиц, что жаждут скрасить твои ночи.       Человеку пришлось уступить.

***

      Арагорн некоторое время скрывался во тьме комнаты, раздумывая над случившимся. Леголас вполне мог сомневаться в искренности чувств, да даже вообще в наличии тех самых чувств у него. Люди поверхностны и непостоянны. Но то ведь только для эльфов, которые живут тысячи лет! Человеческий век короток, и постоянство для них измеряется иначе. Ну и… Арагорн погладил Вечернюю Звезду, что всё так же холодно мерцала на его груди. Он ведь много лет любил Арвен, а тут на-те, здрасьте, перекрыло называется. Шестьдесят лет таскались по Средиземью, и тут, видите ли, разглядел, какое сокровище рядом ходит. Он бы сам в такое не поверил. Даже в собственных мыслях звучит по-дурацки. Любил вроде как одну, предан ей был, все дела, жениться думал, вот, размышлял Арагорн, найду себя, найду своё место в жизни, деньжат скоплю и пойду просить руки Арвен. А вышло в итоге так, что он дышать не мог без совсем другого эльфа. Была в этом какая-то насмешка судьбы. И если так начистоту, он не уверен, что вообще любит Леголаса. Вдруг это и правда усталость, страх, желание хоть немного отвлечься и напомнить себе, что в мире есть что-то ещё, помимо войн и смертей? Сложно всё. И посоветоваться даже не с кем. Не к Халдиру же с таким идти! Не настолько они близки. Гимли разве что, но он только хмыкнет и велит не страдать ерундой, а пойти зажать свою лесную фею в укромном месте, да и дело с концом.       Вечно прятаться не выйдет, так что Арагорн покинул комнату и пошёл туда, где шумели воины, отдыхавшие после славной битвы.       — Господин Арагорн! Я искала вас! — Эовин преподнесла ему чашу с вином и робко улыбнулась, зарделась, просто загляденье.       — Ха! А эльфы-то не дураки выпить! — проорал Эомер, который явно был навеселе, и с силой хлопнул Арагорна по плечу. — Но я поставил на гнома. Уж больно могуч он! Такого и десяток бочонков не заставит упасть!       — О чём ты? — Арагорн обратил внимание, что большинство присутствующих улюлюкают и перекрикиваются в одном углу залы. Даже король Теоден был там. — Что происходит?       — Гном и эльф соревнуются, кто больше выпьет, — радостно сообщил Эомер и потащил Арагорна за собой.       Увы, плакали денежки Эомера, хотя… победителя в итоге вовсе не было.       Когда они подошли, Гимли как раз осилил, судя по количеству громоздящихся на столе, двадцатую по счёту кружку эля и, крякнув, рухнул под стол.       — Ха! — вскрикнул Леголас. — Людскому пойлу ни за что не свалить лихолесского эльфа! — со стуком поставил кружку, задумчиво посмотрел на свои пальцы и рухнул на пол прямой, как палка.       Болельщики и зрители замерли на мгновение, затем грянул такой мощный хохот, что стёкла задребезжали в зале.       — Выпьем! — приказал Теоден и вскинул кружку. Его примеру последовали все стоящие на ногах.       — Не бросать же их так. Ты хватай гнома, я потащу эльфа, — Эомер вытер рот рукавом и, поставив кружку, пошёл к лежащему на полу Леголасу. Однако стоило ему подойти и наклониться к тому, как остриё ножа упёрлось ему в горло, чуть надавить — и конец Эомеру, сыну Эомунда.       — Хэй! Свои! — рассмеялся роханец, выставив руки в примирительном жесте. — Чего это ты всегда меня прикончить пытаешься?       — Руки! — прошипел Леголас и попытался встать самостоятельно. — Я в порядке.       — Ага. Как же. Рухнул, что срубленное древо. Давай помогу.       Леголас, прищурив один глаз, уставился на Эомера, потом улыбнулся, видимо признав, и убрал нож.       — Так-то лучше, — роханец помог эльфу подняться, закинул его руку себе на шею, велел держаться за него, приобнял и потащил на выход.       — Давай, Гимли, дружок. Ну-ка, раз, два, встали! — Арагорн смог поставить гнома на ноги, но тот совершенно не мог идти, так что пришлось практически его тащить на себе.       Эовин настолько нервничала, что сама не заметила, как выпила три чарки вина. В голове немного шумело, однако веселья не прибавилось. Музыканты затянули очередную песню, и танцующие вновь пустились в пляс. Эовин смотрела на всё это и надеялась, что ей хватит смелости позвать господина Арагорна на танец. Она всё пыталась его высмотреть, но тот так и не вернулся после того, как отнёс господина Гимли в покои. Это было странно и тревожно, ведь её брат вот уже вовсю веселился с остальными.       — Хорош мужик, ничего не скажешь, — изрядно набравшийся Эомер привалился к стене возле сестры. — Пригож, силён, быстр. Дерётся так, словно все его боги с ним вместе бьются! И верхом ездить мастер! И веселье поддержать да выпить в честной компании умеет. Ты бы присмотрелась. Уведут, не ровен час. А я б, знаешь, как хотел племянников с такими потешными ушками! Страсть как хотел бы! — воскликнул Эомер и потянул себя за ухо, пытаясь показать сестре заострённые эльфийские уши.       Только тогда Эовин поняла, что её брат рассказывает про господина Леголаса.       — И ты туда же! Дядя тоже всё расхваливал этого эльфа. Ты мне лучше скажи, где господин Арагорн?       — Спать завалился. Умаялся, говорит, — Эомер пристально уставился на сестру, затем встал прямее и абсолютно трезвым голосом произнёс: — У Арагорна извилистый и трудный жизненный путь. Это только кажется благородным и романтичным — любить такого мужчину. На деле ты выплачешь море слёз и всю вашу совместную жизнь будешь бояться однажды увидеть его не возвращающимся к тебе верхом, а привезённым другими в повозке.       — Я не буду где-то сидеть и ждать его! — запальчиво проговорила Эовин. — Я поскачу с ним рядом и буду биться плечом к плечу! Встречу все невзгоды с ним вместе! Разделю с ним все радости!       Эомер промолчал. Арагорн, конечно, мужик что надо, воин отличный, а уж правителем и вовсе станет выдающимся, но роханец хотел для своей горячо любимой сестры в мужья кого-нибудь с менее тягостной судьбой. Да нравом помягче. Несмотря на то, что именно Леголас уже дважды пытался его прикончить, он почему-то казался Эомеру более покладистым. Эльф сумеет сделать так, что Эовин расцветёт по-настоящему и познает радость любить и быть любимой в ответ.       Тем временем Арагорн маялся без сна в постели, перекрутив все простыни. Гимли оглушительно храпел неподалёку, а Леголас совершенно тихо спал в дальнем углу комнаты. Вскоре зашёл Гэндальф, зажёг свой посох, чтобы сподручнее было готовиться ко сну, немного повозился у выделенной ему постели, затем загасил свет, лёг и тут же захрапел немногим тише Гимли. Арагорн усмехнулся и в который раз повернулся на другой бок. Сон не шёл. Странник вздохнул и сдался, встал с кровати, прошёл к постели Леголаса и забрался к тому под одеяло.       — Отстань, — недовольно пробурчал Леголас, пихнув Арагорна под рёбра. Он был пьян, он устал, у него всё тело болело, хотелось нормально выспаться, а не тесниться вдвоём на узкой койке. Однако Арагорн был настырен и всё равно улёгся рядом, сгрёб его в объятия и ткнулся носом в распущенные волосы эльфа.       И если Эомер считал Леголаса обладателем мягкого и уживчивого нрава, то Арагорн мог бы привести тысячу и один аргумент в пользу того, что этот эльф — самое невыносимое существо в Средиземье. Однако вот что удивительно: стоило Леголасу появиться в твоей жизни, как внезапно оказывалось, что без него этой жизни-то и нет. Арагорн раздумывал над тем, когда же это случилось, что его солнцем и луной стал лихолесский принц? Много лет назад в пропахшей дешёвым пойлом и застарелым потом харчевне или недавней ночью, когда они стояли на крепостной стене и готовы были умереть, но не отступить?       «Выживу — женюсь», — решил Арагорн. — «И плевать, кто там что скажет и подумает! Я король или кто?!»       И успокоенный этой мыслью, которая скорее была итогом выпитого вина и эля, чем результатом серьёзного анализа и раздумий, Арагорн полез целоваться.       Леголас поначалу даже не очень понял, что происходит. Что-то сухое и обветренное упрямо тыкалось в его губы, затем сменилось влажным и горячим, и только тогда дошло: ага, его целуют. Собственный первый поцелуй казался Леголасу довольно неплохим, ровно до того момента, пока он резко не осознал: у Тауриэль не может быть щетины! Он тут же отпрянул и упёрся руками в грудь явно мужскую, тут к гадалке не ходи. А потом ошарашило вторым осознанием: это Арагорн. Они что? Так упились? Что они делали? Почему начали целоваться? И где они вообще?!       Все эти вопросы довольно быстро отпали, Леголас вспомнил и где он, и почему так пьян. Однако он совсем не мог вспомнить, с чего они с Арагорном решили, что целоваться друг с другом — это хорошая идея.       Вечерняя Звезда впечаталась в грудь, и даже в этой кромешной темноте Арагорну казалось, он видит лицо и глаза Леголаса.       — Душа моя, — хрипло прошептал он и снова наклонился к губам эльфа.       — Ты спятил? — зло прошипел тот. — Думаю, я могу сойти за Арвен, но ты, уж извини, ни в каком месте не похож на прекрасную деву!       — Я отказываюсь кого-то представлять, будучи с тобой, — возмутился Арагорн и попытался вернуться к поцелуям.       — А я отказываюсь быть с тобой! — продолжал упираться Леголас.       — Почему? — обиделся Арагорн.       — Да хоть бы потому, что ты мой друг! Мой король! Тот, за кем я пойду на смерть и… да хватит уже! — пылкая речь не возымела на человека никакого действия, и тот снова вовсю лез целоваться.       Арагорн вдруг отметил, что храп затих. Гимли и Гэндальф то ли перевернулись так, что больше не храпят, то ли навострили уши и ловят каждое слово. Хрен с ними. Потом разберутся. А ещё Арагорн понял, что Леголас ведь может запросто свернуть ему шею или врезать так, что он улетит в другой конец комнаты, однако же ничего этого эльф не делает, только в грудь упирается да головой мотает, чтобы губы спрятать.       — Почему сразу на смерть? Может, я жить с тобой хочу? Долго и счастливо? Знаешь, когда мы покидали Ривенделл, — Арагорн слез с Леголаса и улёгся рядом, едва не выпихнув того с кровати, — я сказал Элронду, что отпускаю его дочь, что, несмотря на всё моё желание жить с ней вместе, долг зовёт меня в опасное приключение и я не имею права требовать от Арвен такой жертвы. Она отдаст мне всю себя, а я погибну, обрекая её на вечность страданий? Ни за что! Она слишком дорога мне, чтобы так рисковать. А тебя я за собой звал. Всё время звал. Страшно было. Да и сейчас, признаться, страшно. Никто не хочет умирать в одиночестве. А с тобой я знал, что, куда бы ни пошёл и что бы ни сделал, ты будешь рядом. Драться будем вместе. Все дороги исходим вместе. Умрём, стало быть, тоже вместе. Знаю, эгоизм страшный. Да и звучит паршиво: друга тащить за собой, только чтобы дыры в своей душе заткнуть.       Леголас лежал, едва дыша и вслушиваясь в каждое слово.       — Долг, процветание народов Средиземья — это всё понятия, конечно, хорошие, да вот только абстрактные уж очень. Умираешь и живёшь за что-то конкретное. За друзей, за любимых, за дом, солнечный свет, песни, что поют женщины у прялок, за детей, пускающих по весне кораблики. Вот это вот всё. Я умру за тебя, Леголас. Так было всегда. И только недавно я понял, что ради тебя и жизнь прожить стоит. Жизнь с тобой стоит того, чтобы за неё сражаться, — Арагорн помолчал, Леголас чувствовал кожей его взгляд. — Сражаться и победить, понимаешь?       Леголас ничего не ответил. Он думал, что отдал всё, что у него было, за Арагорна. Однако, оказывается, кое-что у него всё ещё оставалось. И вот именно это последнее у него просил уже сам Арагорн.       — Я пойду, — наконец прошептал Леголас, уставившись в темноту, — куда ты пойдёшь, сражаться буду рядом с тобой и умру за тебя, если всё так обернётся. Но большего не проси.       Арагорн полежал, затем кивнул и встал, пошёл к себе на кровать, рухнул на неё и, как ни странно, сразу уснул.       Зато теперь до самого рассвета глаз не сомкнул Леголас. Ужасное у его судьбы чувство юмора. Он потерял всю надежду и любовь многие десятки лет назад у подножья Одинокой Горы, отправился на север в поисках нового смысла, и да, нашёл его. Удивительно было не это. По странной прихоти судьбы он сам стал смыслом для человека, от воли которого зависели многие и многие. Единственная, но важная ремарка во всём этом состояла в том, что они оба думали: нет в жизни ничего благороднее, чем погибнуть за друга и вещи, гораздо более масштабные, чем их существование. Но потом что-то случилось в мире или исключительно в голове и сердце Арагорна, и он обнаружил, что вся эта борьба в итоге необязательно должна привести его к славной смерти во имя будущего Средиземья. Он борется, сражается, проливает кровь и терпит лишения ради своего будущего в том числе. И своё будущее он видит совместное с Леголасом. Вот так. Разве не кошмар? Полный кошмар. Самый кошмарный кошмар, который только можно вообразить.       Чтобы умереть, много ума не надо, да и смелости по большому счёту тоже. Но чтобы жить, когда близок страшный час конца всего сущего, и любить, когда не осталось ни света, ни надежды, — на всё это требуется воистину невероятное мужество.

***

      Они выехали к Изенгарду с первыми лучами солнца. Гэндальф попыхивал трубкой и думал о том, что три сотни человеческих жизней он ходил под этим небом бок о бок с людьми, а они всё находили способы его удивить. Когда глупостью, когда мудростью, а порой, как сейчас, — крайней непрозорливостью.       Гимли и Леголас переговаривались о том о сём: о растениях и горных породах, о лошадях и оружии, о том, что птицы сбиваются в стаи и что близится зима, и если их малыши Фродо и Сэм не управятся до первого снега, то туго им всем придётся. Арагорн ехал рядом с Эомером и Теоденом, и те учили его словам на рохиррике.       Гэндальф не принимал участия в беседах, а лишь курил и размышлял о том, узнают ли когда-нибудь Леголас и Арагорн то, что Элронд понял в тот же миг, стоило этим двоим появиться в Ривенделле.       Мерри увидел процессию первым.       — Добро пожаловать в Изенгард! — провозгласил он, вскочив на разрушенную кладку, где они с Пиппином разбили маленький пикничок.       — Ах вы! — Гимли препотешно свалился с лошади, выбарахтался из воды и побежал к хоббитам. — Мы так долго вас искали! Так долго!       — А мы тем временем победили в битве, — важно ответил Мерри, и Пиппин поддакнул со ртом, полным отменной солонины.       — Энты раскидали этих тварей как шары в детских играх! Теперь это территория Древня. Пойдёмте! Познакомлю вас!       С этими словами он ловко спрыгнул прямо в объятия стоящего внизу гнома. На некоторое время все остановились в терпеливом ожидании, пока члены Братства наобнимаются и нарадуются тому, что снова встретились. Наконец Теоден деликатно напомнил об обещанном знакомстве с неким Древнем, что смог разобраться с уруками и орками в этой местности.       — Да, пошли! Он там, у основания башни, — Пиппин размахивал руками и возбуждённо рассказывал Арагорну, который посадил его с собой, как они с энтами и Мерри победили в сражении с Сарумановой нечистью.       Мерри посадили к Эомеру, и хоббит тайком (как казалось исключительно одному ему) водил пальцем по расписным доспехам роханского воина.       — Мой юный господин Гэндальф! Я так рад, что ты явился, — поприветствовал подъехавших Древень. «Юный» в отношении Гэндальфа вызвало у всех прибывших улыбку.       Роханская конница и эльфийские лучники выстроились в боевом построении чуть поодаль, а члены Братства, Теоден и Эомер приблизились к башне Ортханк. У всех, кроме Гэндальфа и, разумеется, Пиппина с Мерри, встреча с Древнем вызвала крайнее изумление. Даже сами рохиррим и не подозревали, что по окраинам их земель ходят такие существа, как энты. Леголас, всегда считавший энтов вымершими, был несказанно рад, что эти древние существа всё ещё присматривают за лесами Средиземья.       — С камнями и завалами я справлюсь, но как быть с колдуном, что засел в башне? — голос и интонации у Древня были абсолютно ровными, но энт явно спрашивал мнение приехавших насчёт судьбы пленника.       — Пусть явит себя, — решительно произнёс Арагорн и уже было собрался обнажить Андурил.       — Отрубим ему голову, и дело с концом, — поддакнул Гимли.       — Саруман всё равно крайне опасен, — Гэндальф выставил руку, предостерегая друзей. — И он нужен нам живым. Нужно кое о чём его расспросить.       — Так расспросим, а потом голову с плеч, — скакун под Эомером нервно перебирал ногами, а сам всадник готовился к бою. Пусть этот колдун прячется хоть в самой своей глубокой норе — они вытащат его оттуда и стребуют ответ сполна.       — Король Теоден! — раздался зычный голос с вершины башни. Ортханк был высок, высотой, казалось, до самых облаков, но магия позволяла голосу Сарумана звучать так, словно он стоит тут же рядом. — Ты много воевал и знаешь, что такое перемирие и переговоры. Неужели мы с тобой не заключим перемирие? Сядем за стол и всё обсудим.       Остальных Саруман показательно игнорировал. Но его цепкий взгляд даже с такой высоты так и впился в Арагорна. Вот он, тот самый странник, о котором говорил Грима. В бедных одеждах, но со взглядом короля. А на поясе его… Сарумана прошибла дрожь и холодный пот: уж не рукоять ли Андурила виднеется там?       — Мы заключим перемирие, — принёс ветер слова Теодена Роханского, — когда ты ответишь за сожжённые деревни, за изрубленные тела моих воинов, за наших детей, что твоё отродье убило. Да, мы заключим перемирие, когда я повешу тебя на потеху воронью! Тогда и только тогда мы заключим перемирие.       Люди? А что могут люди? Только гореть, — думал Саруман ещё только две ночи назад. И вот сегодня к Ортханку пришёл человек, который с жалкой горсткой таких же, как он, смял десятитысячное войско урук-хай, лично созданных Саруманом с одной целью — уничтожить род людской. И в глазах этого человека Саруман увидел свой приговор.       Он перевёл свой взор на Гэндальфа и принялся сыпать обвинениями и проклятиями, однако маг довольно быстро его перебил.       — Твоё предательство дорого обошлось этому миру! Если бы ты не погряз в делах врага…       — Ах вот в чём дело! Я скажу тебе, Гэндальф Серый, — «Серый» Саруман словно бы выплюнул, трясясь от злости. — О! Мне есть что тебе сказать! В Средиземье кое-что кое-где портится, знаешь ли… Даёт трещину. Рушится. Гниёт. Ваши надежды обернутся прахом. Думаешь, вас спасёт этот бродяга?! — Саруман выставил иссохший палец. — Сядет на трон Гондора и сплотит народы? Он уже сейчас мечется среди теней и не видит света! У надежды Средиземья у самого нет надежды! — Саруман рассмеялся злым, каркающим смехом. — И твои обожаемые полурослики. Какими словами ты напутствовал их в этом пути? Ты ведь прекрасно знаешь, что его не осилить. Ты отправил их умирать. Ты всегда всех отправляешь умирать самым мучительным способом, Гэндальф Серый.       Лицо Гэндальфа осунулось и посерело при этих словах, он сгорбился и снова как бы вернулся в своё «серое» обличье. Он сжал посох, но тут Гимли разразился страшными гномьими проклятиями и прокричал:       — Я что, один тут его наслушался?! Хватит! Пора с ним кончать! Давай! — он тут же сжал бока Леголаса, сидящего перед ним в одном седле. — Стреляй! Пусть попробует умничать со стрелой между глаз!       Леголас только потянул стрелу из колчана, как Гэндальф попросил его подождать.       — Не нужно. Убить всегда успеем.       — Оставь свою жалость этим никчёмным созданиям, что рядом с тобой! — прокричал Саруман и пустил магический огонь в Гэндальфа. Однако огонь объял его и потух сам собой, не причинив никакого вреда магу.       — Саруман! Твой посох отныне сломан! — провозгласил Гэндальф.       Хозяин Ортханка вскрикнул и схватился за руку, в которой прямо на глазах обугливался и рассыпался его посох. Пока он баюкал свою покалеченную руку и сыпал проклятиями, на вершину башни вышел Грима. Он весь трясся, опасливо поглядывал на своего повелителя и как-то странно ходил: приседал и перебирал руками по земле, будто бы ходил на четвереньках. Увидев его, обуянный яростью от боли, Саруман тут же напустился на него, бранил, бил по лицу и даже плевал. Грима скулил и метался у его ног у самого края башни. Эомер и Теоден переглянулись.       — Грима! — позвал король Рохана. — Грима! Когда-то ты был воином Рохана. Я помню это. И ты помнишь тоже. Спускайся. Возвращайся к нам.       — Воин Рохана?! — рассмеялся Саруман. — Да он жалкий червь! Без собственной воли! Лишённый свободы! Жалкий, жалкий червь! — ударил скулящего Гриму ногой по лицу и проревел. — На колени! На колени, отродье! Думаешь, они пришли спасти тебя?! Да что может этот твой Теоден Конюх, сношатель лошадей?! Я! Я твой повелитель! На колени!       — Отпусти его! — вскричал Эомер, и Леголас вскинул лук, вложил стрелу, но только он хотел выстрелить, как Саруман закричал уже иначе.       Грима невесть откуда добытым ножом колол его снова и снова, визжа и воя, подобно животному. Так, вцепившись друг в друга, они рухнули вниз единым клубком. Раздался оглушительный хруст сломанных костей, и пришёл конец Саруману, некогда бывшему великим белым магом Средиземья, и несчастному, запуганному до потери человеческого обличья Гриме Гнилоусту, некогда бывшему эорлингом, воином Рохана.

***

      — Пить будем? — спросил Эомер у Леголаса, поравнявшись с ним по пути назад.       — Будем, — решительно кивнул эльф, и гном горячо поддержал идею.       Арагорн ехал позади них, смотрел на это всё и почему-то злился.       — Говорят, зорко только сердце, но сдаётся мне, иногда и сердцу подсказать нужно, — загадочно произнёс Гэндальф и, будто ничего не случилось, проехал вперёд, попыхивая трубкой.       На въезде в Эдорас первой, кого они увидели, была Эовин. Она высматривала среди въезжающих в ворота Арагорна, а увидев, улыбнулась, словно солнце из-за туч выглянуло. Эомер закатил глаза и фыркнул. Леголас и Гимли сделали вид, что ничего не заметили. Гэндальф курил и не обращал ни на кого внимания. Мерри и Пиппин во все глаза смотрели на настоящий человеческий город. Сам Арагорн улыбнулся Эовин, поклонился и подумал: «Может, в этом и есть счастье? В том, чтобы тебя так встречали при возвращении домой?»       — Сегодня мы поминаем тех, кто пролил кровь, защищая нашу страну! Слава павшим воинам! — провозгласил король Теоден и первым отпил из своего кубка.       — Слава! — вскричали на всеобщем наречии и маг, и люди, и гном, и эльфы.       Теперь победа над Изенгардом была окончательной, и всем казалось, что тьма, нависшая над Роханом, рассеялась и можно было праздновать и веселиться со всем размахом. Однако Гэндальф, хоть и пил со всеми и показывал фокусы, пуская из трубки замысловатые фигуры из дыма, всё равно был терзаем тревогой: враг ещё не повержен и готовит сокрушительный удар. Знать бы ещё где…       Мерри и Пиппин были диковинкой для рохиррим, и те с удовольствием слушали их рассказы о путешествии с энтами, о Шире, о сражении в копях Мории, а ещё их песни. Жизнерадостные и незамысловатые, но от того не менее душевные песенки забавных существ хоббитов поднимали со своих скамей даже самых упёртых нелюбителей танцев.       Эомер всё подливал Леголасу и нахваливал свою сестру. В итоге сидящий с ними за одним столом Гимли, изрядно захмелев, сказал, что у них оно, конечно, не принято, но госпожа Эовин так хороша, судя по рассказам славного воина Рохана, что он готов взять её в жены.       — Отец будет против. Как пить дать против, — продолжал вещать Гимли. — Но я уж как-нибудь его уговорю. Свадебку сыграем у нас в Эреборе. А жить придём к вам. Я себе тут шахту открою. Видал парочку разломов у вас. Породы жирные, богатые. Есть где разгуляться.       Эомер с изумлением смотрел на гнома и не знал, как быть: за меч не схватишься и ведь сестру гному тоже не отдашь. Леголас только беззвучно смеялся. От выпитого и веселья он даже слегка раскраснелся. Эомер исправно подливал ему, а теперь ещё и Гимли, чтобы тот уже скорее отключился и перестал расписывать их будущую с Эовин семейную жизнь. В этот момент к их столу подошёл Арагорн.       — Не помешаю?       — Нет, дружище, но надо бы принести выпить ещё, — Эомер вскинул взгляд на подошедшего.       — Так ты бы и сходил, — ответил тот с улыбкой, однако при этом так смотрел, что Эомер посчитал за благо не спорить.       Как только он ушёл, Арагорн занял его место рядом с Леголасом.       — О чём говорили?       — Эомер сватает мне свою сестру, — с улыбкой пояснил Леголас. — Но Гимли так воодушевлён описаниями Эовин, что готов её отбить у меня.       — Кстати, — оживился гном. — Думаю, стоит пойти пообщаться с будущей женой.       — Он это серьёзно? — Арагорн проводил взглядом уже крайне нетрезвого, но при этом всё равно решительно настроенного гнома, который направился к Эовин, стоявшей у дальней стены.       — Боюсь, да. Гномы с такими делами не шутят, — Леголас всё посмеивался, и от этого в груди у Арагорна разливалось тепло.       Эомер, увидев направляющегося к его сестре гнома, бросился тому наперерез. Таким образом на некоторое время Арагорн и Леголас остались наедине.       — Леголас… — начал Арагорн, но тот отрицательно помотал головой.       — Не нужно. Ты мне всё сказал и ответ получил. Что толку без конца поднимать эту тему?       — Потому что я не всё сказал!       — Зато я всё услышал. Более слышать не желаю, — Леголас встал. — Пропусти.       — Нет.       Как неудачно он сел у стены! Вот ведь напасть! Теперь не выйти, пока Арагорн не пропустит, или можно…       Леголас легко вскочил на скамью, затем на стол, пробежался по нему, не пролив ни капли из расставленных кубков, и спрыгнул на пол, увернулся от руки Арагорна и бросился бежать прочь. Это было как детские игры в догонялки. Леголас обернулся через плечо, не увидел погони, так что развернулся, встал на цыпочки и принялся высматривать Арагорна поверх голов танцующих, но тут же вскрикнул оттого, что его схватили сильные руки. Леголас вывернулся из хватки, сделал обманный выпад в сторону и побежал на выход из залы. У самой двери его снова поймал Арагорн, но надолго удержать не смог всё равно. Леголас ускользнул прямо в освещённый уже затухающими факелами коридор. Бесшумно пронёсся по нему и скрылся за углом, вжался в стену и зажал рот ладонью, чтобы удержать рвущийся наружу смех. Арагорна всё не было. Из основного коридора не доносилось ни звука. Неужто сдался? Леголас осторожно выглянул, не увидел никого и перебежал в следующее ответвление от коридора, встал перед рядом одинаковых дверей и прокрался к первой из них. Он бесшумно открыл её и только хотел скрыться за ней, как его обняли со спины и шепнули на ухо:       — Попался.       — От следопыта с Севера не убежишь, верно? — Леголас закрыл дверь и прижался к ней спиной, развернувшись лицом к Арагорну.       — Ну… кто-то, может, и убежит, — Арагорн пожал плечами. — Но не ты, — прозвучало как-то зловеще, особенно вкупе с тем, что говоривший упёрся руками по обе стороны от Леголаса, отрезав пути к побегу.       Эльф опустил взгляд, протянул руку и неуверенно коснулся Вечерней Звезды, что уже привычно висела на груди человека.       — У меня от Тауриэль не осталось ничего, — прошептал Леголас.       — Воспоминания остались, — мягко произнёс Арагорн. — У нас остались воспоминания о них. И их стоит сохранить. Во имя всего хорошего, что они подарили нам.       — Как мы можем снова любить, если…       — У нас может быть будущее, Леголас, — прервал его Арагорн. — Нужно только дать ему шанс.       — И что мы будем делать, если не получится?       — Ну… когда не получится, тогда и подумаем, что делать. Но знаешь, я думаю, получится. У нас с тобой получится. Всегда всё получалось. С чего бы любви не получиться?       Последние слова он прошептал в губы Леголаса, и тот, крепко зажмурившись, потянулся к Арагорну в ответ, словно грудью на копья бросился.       Целоваться было упоительно. Леголасу казалось, в его груди распускаются неведомые цветы, что восхитительно красивы, но отбирают весь воздух в лёгких. В конце концов, он откинул голову и жадно вдохнул, почувствовал, как к его горлу прижались влажные и горячие губы. Эльф жалобно всхлипнул и вцепился в плечи Арагорна, ощутил, что этот невозможный человек уже вытянул из-за его пояса полы рубахи и пробрался руками под одежду.       — Негодник, — выдохнул Леголас со смешком. Арагорн усмехнулся и вжал его всем телом в дверь, на которую они опирались, вклинил колено между ног Леголаса, вынуждая развести их. А потом и вовсе подхватил эльфа под ягодицы и поднял вверх. Леголас был вынужден крепче схватиться за плечи Арагорна и обвить его талию ногами. Ножны на поясе Странника больно впились в бедро, меч всё время хлопал по сапогам, и вообще было жутко неудобно.       — Погоди. Ну погоди же, — взмолился Леголас и принялся торопливо стягивать кафтан и рубаху, побросал их как было прямо на пол, едва не заорал от яркости ощущений, что приносили губы и язык Арагорна.       «Знал бы — забрал бы всё это себе раньше. Много раньше», — лихорадочно билось в мыслях Леголаса. У людей не было бессмертия, но у них было кое-что другое, и этим чем-то иным с ним прямо сейчас щедро делился Арагорн. Может, это и называется жизнь? Что толку в бессмертии, если всё опостылеет через пару десятков тысячелетий, если всё будет отдавать тленом, что толку в бессмертии, если в нём нет этого?       От невыносимого наслаждения эльф откинулся назад, стукнулся затылком о дверь, но не почувствовал этого, выгнулся и протяжно застонал.       — Ещё! — хрипло потребовал Арагорн. — Сделай так ещё!       — Ещё! — повторил за ним Леголас и вдруг сжал его горло, сдавил и уставился в глаза. — Отдай мне ещё!       Отпустил, скользнул рукой по шее вверх, сгрёб волосы Арагорна в кулак, дёрнул и впился в его губы поцелуем.       Гэндальф деликатно кашлянул и постучал кончиком посоха о стену.       — Прямо сейчас сюда движется целая делегация. Гимли и Эомер уже готовятся вас отбивать у неведомого врага. Пока Теоден Роханский не велел выступать коннице и эльфам в бой, лучше бы вам всё же показаться и убедить своих друзей, что вы в полном благополучии.       Леголас издал сдавленный писк, а Арагорн совершенно невозмутимо повернулся к магу, затем всё же со вздохом отпустил свою драгоценную ношу, чмокнул её в ключицу и наклонился за разбросанной одеждой. Леголас только успел одеться, как из-за угла вырулила вся честная компания.       — Ах вот вы где! — Пиппин упёр руки в бока. — Сказали, что вы чего-то ругались, а потом резко подорвались и сбежали с праздника, никому ничего не сказав!       — Я уж думал, Мордор напал! — горячился Мерри.       — А чего это вы в темноте, — начал было Гимли, затем внезапно осёкся, потому что Арагорн как-то очень странно стоял и всё норовил поправить пояс. Будто ему давит. — А… Хм… Ясно. Пошли, Эомер, доброе у вас пиво, ничего не скажешь! Ещё чарочку накатим!       — Но, — попробовал воспротивиться роханец, но гном потащил его за собой, уже вовсю болтая про достоинства местного эля.       — Господин Леголас? — осторожно позвал Мерри, всматриваясь в почему-то скрывающегося во мраке эльфа. — Вы в порядке?       — В полном, Мерри. Не стоит беспокоиться. Отдыхайте, — мягко ответил Леголас, но не сделал и шага в сторону друзей.       Мерри нахмурился и посмотрел на Арагорна, который просто молча стоял. Несколько роханцев видели, как Арагорн и Леголас о чём-то спорили, потом внезапно убежали, да, действительно убежали прям бегом из залы, с тех пор их никто не видел. И если они правда поссорились и ссора вышла крупная, то уж не обидел ли Странник эльфа? Не то чтобы он хоть раз на кого-то повышал голос, а уж к эльфу всегда относился с особым трепетом, но мало ли… И чего это Леголас прячется в темноте? Не скрывает же он синяк, полученный от Арагорна?!       — С ними всё прекрасно, а нам пора на праздник, — наконец вмешался Гэндальф и выставил посох прямо на пути Мерри, который неосознанно сделал пару шагов к Леголасу.       — Точно? — волнение брата передалось и Пиппину. — Может, все вместе пойдём?       — Нет, они нас потом догонят, — решительно оборвал Гэндальф и подтолкнул хоббитов в сторону залы, где шёл праздник.       Когда шаги их друзей стихли, Арагорн опёрся о многострадальную дверь спиной и тихо рассмеялся. Леголас подошёл к нему, прижался, ткнулся лбом в плечо и тоже рассмеялся. Арагорн зарылся носом в волосы эльфа и принялся распутывать и так растрепавшиеся косички.       — Ну ничего. Они ведь лягут спать. Рано или поздно.       — Звучит многообещающе, — произнёс Леголас, и у Арагорна потяжелело в паху от его тона.       — Гимли и Гэндальф всё знают, — пришлось констатировать очевидное.       — И очень скоро узнают все остальные, если мы не будем скрываться лучше.       — Не уверен, что у меня получится, — вздохнул Арагорн и выпрямился, провёл по волосам Леголаса и погладил того по щеке.       — Придётся постараться, — нахмурился эльф. — У нас совершенно на всё это нет времени.       — У людей никогда ни на что нет времени.       — Идём. А то они опять придут, — помолчав и так и не найдя что ответить, пробормотал Леголас. Арагорн кивнул.       Всю дорогу до залы, где шумели празднующие, он норовил поймать пальцы Леголаса рукой. Тот ни в какую не давался, не желая быть застуканным за ручку с будущим королём Гондора.       «Итак, Странник всё-таки понаставил кровоподтёков на теле господина Леголаса», — подумал про себя Мерри и подлил себе ещё пива.       Арагорн и Леголас в это время пели дуэтом, и их голоса красиво сплетались, уносились вверх и разлетались по всей зале. Они пели про огонь, про друзей, про отвагу и надежду.       — Если моему народу суждено сгинуть в пламени, я последую за своими братьями, но я надеюсь, ты будешь помнить обо мне, — голос эльфа переливался и трогал за душу каждого, кто стоял там.       — И всё, о чём я прошу, помни обо мне, — подхватил Арагорн, и они посмотрели друг на друга.       В этот-то момент и увидел Мерри на шее, показавшейся в отвороте кафтана эльфа, багрово-красную отметину, оставленную губами явно не кого иного, как Странника. Мерри улыбнулся, подлил себе пива и поднял кружку. Гимли и Гэндальф удивительно синхронно подмигнули ему и тоже подхватили свои кубки. Только Пиппин ничего не понял, но тоже поднял свою кружку за компанию.       Когда песня закончилась, Гимли в порыве чувств бросился к Леголасу и Арагорну, сгрёб их в объятия и только громко вздохнул, не в силах никак иначе выразить свою признательность друзьям.       Все присутствующие знали о Битве Пяти Воинств и были наслышаны об Одинокой Горе и драконе Смауге, однако большинство не были частью этого действа, не соприкоснулись с этим огнём, но все они знали о другом пламени, пережили битвы и лишения, и песня напомнила им самим об их же стойкости и силе духа. А для Гимли это и вовсе была не песня, а сказ о подвиге его отца.       Только к самому рассвету угомонились празднующие и разбрелись по комнатам. Арагорн шёл за Леголасом и думал, что вот все уснут, и…       Однако его чаяниям не суждено было сбыться.