Пути и дороги

Сражаясь плечом к плечу, объединяются народы В тени Чёрных Врат! Мы бьёмся и погибаем вместе, Продвигаясь сквозь долину Мордора! Мы не сдадимся и не проиграем! К оружию! Под единым знаменем! Строем единым стоим и бок о бок погибнем! Единство!

      Но уже готовый сорваться с губ победный клич был преждевременным и так и не прозвучал: со стороны горящего и разрушенного Осгилиата вышла армия харадрим на исполинских мумаках, ревущих так, что казалось, от этого звука скалы Минас Тирита вот-вот затрещат. Рядом с ними плотным, будто бы нескончаемым потоком неслись, визжа и улюлюкая, пираты Умбара.       Леголас всадил клинок в орка и поднял голову, посмотрел туда, откуда доносились все эти звуки, вздохнул, бросил краткий взгляд на белые стены Минас Тирита — оплота Гондора, затем посмотрел на сражающегося рядом Арагорна. Умрёшь за него, значит? Вот и пришло время проверить.       Гимли недовольно выругался, когда его сосед по седлу направил их лошадь вплотную к скакуну Арагорна и они что-то там завозились, зажав его. Гном поднял взгляд и хотел было крикнуть, что ему перекрыли всё пространство для манёвра, но промолчал, увидев, что эльф крепко целовал человека.       — Нашли время, — только и сказал Гимли.       — Правый фланг!!! — крикнул Леголас, заставил лошадь встать на дыбы и вскинул клинок выше, чтобы было видно и слышно всем. — Правый фланг!!! За мной!!! Ты! — остриё клинка указало в предводителя мёртвых горцев. — Ты и твои воины пойдёте со мной!       Давно истлевшее лицо горца каким-то образом смогло передать крайнее изумление. Он повернул голову к смертному, что владел Андурилом, тот кивнул, и вся мёртвая рать развернулась за Леголасом.       — Держи поводья! — велел эльф гному и вскочил на ноги, балансируя прямо на крупе скачущей лошади.       — Позёр! — Гимли едва успел закрепить свою секиру и вцепился в поводья изо всех сил, отчаянно надеясь, что их лошадь достаточно сообразительна, чтобы самой решать, куда скакать и как.       Однако это стало наименьшей из проблем гнома, когда Леголас с лошади перепрыгнул на бивень одного из этих чудовищ, что привели харадрим. Вот вроде только что скакали, эльф отстреливался на ходу, следил за продвигающимся за ним строем воинов, а вот он уже болтается на этой огромной голове и лезет по ней вверх!       — Вернись сюда немедленно!!! Я кому говорю?! Леголас! Полезай обратно в седло!!! — надрывался Гимли. — Слазь оттуда сию же секунду!       — Эомер! Эомер, бейте всадников! — Леголас смог срезать всю конструкцию со спины мумака и сбросить тех, кто управлял исполином. Однако сам мумак был озлоблен и ожесточён до крайности, он не желал угомониться, даже когда пали его всадники. Леголасу пришлось убить его, он скатился прямо по хоботу мумака и запрыгнул в седло как раз прискакавшей лошади, на которой мешком болтался Гимли.       — Вот закончится вся эта херня, я тебя за уши оттаскаю за такие выходки!!! — грозился гном, не забывая при этом орудовать секирой.       — А они хороши, а?! Хоть и мертвяки! — с ними поравнялся Эомер, замахнулся и метким броском всадил копьё прямо в грудь южанина, что восседал на ближайшем к ним мумаке. — Надо почаще звать их с собой на такие заварушки!       Эомер имел в виду мёртвую рать горцев, что уже заканчивала с пиратами и пешими харадрим при активной поддержки гномов и людей.       — Надеюсь, больше такого дерьма не будет. Я очень верю, что мы закончим здесь и больше никогда не соберёмся по такому поводу, — после каждого слова Леголас пускал стрелу. — Всё! Я пустой! Следи, чтобы конница не разбредалась! Скоро развернёмся и пойдём обратно к крепости! Там ещё этих тварей как листвы на деревьях!       Эомер кивнул, развернул лошадь и свистнул. Ему тут же вторили несколько похожих свистов с разных концов этой бьющейся на смерть толпы, что окружала их.       Гимли в своей фирменной манере слез с лошади, когда они с Леголасом поравнялись с бьющимися вкруговую гномами.       — Я тебя найду! — крикнул Леголас на скаку Гимли, затем закрепил лук Галадрим, выхватил клинки и отпустил поводья. — Давай, девочка, вперёд!       Эовин видела, как эльф поцеловал Арагорна, затем повёл за собой весь правый фланг, состоящий из людей, эльфов, гномов, а также всё войско мертвецов. И её брат развернул коня и поскакал за Леголасом.       Эовин словно окаменела, сердце её билось где-то в горле, и единственное, чего она желала всей душой, — это навсегда застыть изваянием прямо здесь и прямо сейчас, остаться памятником разбитому сердцу.       Но кругом шла ожесточённая схватка, а над её головой, перекрыв вопли гибнущих неприятелей и союзников, разнёсся визг твари, что несла на себе одного из назгулов. Эовин решила было, что вот и пришёл ей конец, и в целом была даже не особо взволнована этим осознанием. Однако тварь пролетела поверх её головы и спикировала чуть дальше.       — Теоден! — вскричал Арагорн.       Его и Мерри буквально облепили орки, прорваться было никак. Эовин вздрогнула, сердце снова забилось как положено, она глубоко вдохнула и развернула лошадь.       — Дядя!       Отродье, выбравшееся из самых глубин мрака, склонилось над отчаянно сопротивлявшимся королём Рохана, которого придавило тушей его собственного павшего коня. Эовин успела в последний момент: отсекла голову твари мечом. Но, к несчастью, та, мечась в агонии, затоптала лошадь Эовин. Она едва успела сама соскочить с седла и отбежать. Девушка тут же бросилась к дяде, чтобы вытащить его, но назгул, который оказался не кем иным, как Королём-чародеем из Ангмара, уже шёл на них. Эовин, дочери Эомунда, ничего не оставалось, кроме как сподручнее перехватить меч и встать между её беспомощно лежащим на земле дядей и этой проклятой душой, что вышла к ним из тьмы, призванная злой волей Саурона.       Арагорн уже потерял счёт времени, и рубящие, колющие движения, которые он без конца совершал, вводили его в транс. Он следил за тем, чтобы быть спиной к белым стенам крепости, и без конца призывал держать строй. Они отступали к Минас Тириту, и вот раздался звук открываемых крепостных ворот, и стоявшие там стражники вышли на подмогу. Союзники наконец смогли объединиться.       — Долго же вы! — раздался ворчливый голос Гэндальфа за спиной Арагорна.       — Спешили как могли, — ответил тот. Одно радовало: воины, что отделились от основных сил, сейчас стягивали неприятеля, и оба фланга и центральная часть могли сжать в тиски противника и добить всех подчистую.       — Пиппин! — вскричал Мерри, но радостное воссоединение неразлучной до селе парочки пришлось отложить.       — Леголас разворачивается, — Арагорн стряхнул с меча орочью кровь и, вскинув Андурил, велел сомкнуть строй и идти вперёд, оставляя стену позади.       — Леголас? — Гэндальф с силой, которой у него и не заподозришь, рубанул мечом Гламдринг ближайшего зазевавшегося орка и посмотрел туда, куда Арагорн повёл войска. И правда, эльф нёсся верхом и вынуждал строй гномов, эльфов и людей растянуться и перестраиваться, чтобы образовать тиски вместе с продвигающимися к ним навстречу силами. «Ну надо же», — подумал Гэндальф.       Когда последний мумак рухнул, последний из харадрим был заколот, а последний орк разрублен, Арагорн тяжело и протяжно выдохнул, развёл гудящие плечи, выпрямился в полный рост, стряхнул с меча кровь и обнаружил, что он так сильно вымазан в крови, что даже не разобрать, ранен ли сам: от горячки боя тело только начинало отходить и пока не чувствовало боли. Арагорн где-то потерял коня и нужно было найти Мерри. Но прямо сейчас необходимо сделать кое-что иное. Он вынужден был призвать всю свою силу воли, чтобы заставить руку вскинуть меч, а голос звучать полно и громко.       — Победа! Победа! — кричал Арагорн.       То была конечно не она. Не победили они. Ещё не победили. Но его союзникам, что, вероятно, прямо сейчас боролись за каждый вдох и умирали от ран на поле боя, необходимо было услышать это. Как и необходимо было услышать это тем, кто ещё мог стоять на ногах, но видел вокруг тела своих павших друзей и соплеменников.       — Победа! — вскричал Даин и вскинул свой молот. — Победа!       — Победа! — подхватили Бранд и Осберт.       Эомер ждал крика Теодена, но он всё не раздавался.       — Дядя, — прошептал он и припустил коня.       Леголас никогда в жизни ещё так не уставал. Он сполз со спины своей лошади, похлопал её по холке и поблагодарил за помощь, затем с превеликим трудом наклонился к земле, где валялся стяг Гондора, что выпустил из пальцев павший воин, и поднял его, воткнул в землю, опёрся о него и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем прокричать:       — Победа! — нужно было ещё кое-что сделать. — Эй! Ты!       Мёртвый воин обернулся.       — Скажи своим, чтобы пошли в крепость и добили тварей, что успели туда пробраться, — вряд ли защитники крепости кого-то там оставили, но подстраховаться стоит. Сам Леголас в ближайшие пару минут и шагу ступить не сможет. А время дорого, время — чья-то жизнь. Так пусть этим озаботятся мертвецы, что отдыхали не одну сотню лет в недрах своих гор.       Нужно было найти Гимли. А ещё Арагорн… Леголас подставил своё лицо солнцу и прикрыл глаза.       — Паршиво выглядишь, — раздалось рядом.       — Отвали, Митрандир, — пробормотал Леголас, но к магу обернулся и посмотрел в упор.       — О как. Но боюсь, на это нет времени, садись на свою лошадь и поскакали к Арагорну. Ты ему сейчас нужен больше, чем когда-либо. Так что давай, соберись.       — А что? Великий Король Людей не может сам справиться? — проворчал Леголас, но лошадь подозвал и грузно, так, как никогда бы себе не позволил ни один эльф, взгромоздился в седло.       — Полагаю, может, да вот с некоторых пор не хочет. Не хочет без тебя справляться.       — Нужно найти Гимли.       — Он с Мерри и Пиппином. Мерри ранен.       Леголас вздохнул и кивнул. Он позаботится об их маленьком друге чуть позже, когда разберётся, что же там приключилось с Арагорном.       В это время Арагорн шёл туда, где истошно стенал и рыдал Эомер. Он уже знал, что увидит, но всё равно сердце сжалось: Теоден был очевидно мёртв, а вот Эовин, возможно, ещё можно было помочь. Эомер прижимал их к себе и выл на какой-то одной страшной обречённой ноте. Никто и никогда не должен сталкиваться с таким горем, чтобы издавать подобные звуки.       — Позволь мне, — Арагорн подошёл ближе, и сперва Эомер бросил на него волчий взгляд и попытался отодвинуться, волоча за собой тела дорогих людей, но Арагорн добавил в голос твёрдости. — Я могу ей помочь. Но нужно спешить. Позволь мне забрать её.       — Ты и так их забрал, — прохрипел Эомер. — Его и её.       Однако Эомер всё же поднялся, выпрямился и позволил Арагорну взять на руки Эовин. Когда к ним прискакали Гэндальф и Леголас, эльф увидел, что сын Эомунда словно бы постарел до дряхлого старца всего за пару минут, настолько потухшим был его взгляд. Перед Леголасом стоял новый король Рохана. И никто этому не был рад, в особенности сам новоиспечённый правитель.       Гэндальф остался с Эомером, а Леголас пошёл за Арагорном, который нёс на руках Эовин. Они прошли мимо обезглавленной, уже смердящей твари и того, что осталось от некогда вселяющего ужас в каждого в Средиземье Короля-чародея из Ангмара. Ни человек, ни эльф даже не удостоили эти останки взглядом.       — Ранен?       — Не знаю, — пробормотал Арагорн. — А ты?       — Нет. Я в порядке.       — Ты всегда в порядке.       — Так и есть, — Леголас погладил золотые волосы Эовин, что трепал ветер, в то время как её голова безвольно покоилась на плече Арагорна. — Я разберусь здесь, а ты иди в крепость. Отправь сюда всех, кто будет готов выйти.       — Найду Дэнетора и…       — Он умер. Митрандир сказал. А его сын тяжело ранен. Так что ты здесь единственный правитель Гондора. Покажи всем, что жив и цел. Покажи своим воинам, что ты с ними, — Леголас поцеловал грязную до невозможности щёку Арагорна и остался стоять и смотреть, как король входит в Минас Тирит.       Единственное, чего отчаянно желал сейчас Леголас, — это упасть на землю, вытянуться в полный рост и уснуть, и чтобы его хоть пару часов никто не трогал и ничего ужасного не происходило.       Того же желал и Арагорн.       Но тысячи и тысячи людей, гномов и эльфов прямо сейчас нуждались в них.       И потянулись чудовищно длинные часы после битвы, когда наступало самое жуткое время — время сортировки раненых, погребения павших, сжигания трупов неприятеля во избежание распространения заразы и нашествия падальщиков.       По итогу этих часов Арагорн едва ноги передвигал. Он возился с ранеными и разбирался с размещением прибывших воинов, и всё это время его до зубовного скрежета раздражал зуд по всему телу: кровь и грязь намертво схватились корочкой и стянули кожу. Он едва успел умыть лицо и руки в лохани, да попить воды из общей бочки, что прикатили местные жители в госпиталь.       Одно радовало: Эовин не умерла. Она всё-таки смогла вернуться из мира теней, откликнувшись на зов Арагорна и лечебные свойства ацеласа, и теперь мирно спала на одной из многочисленных коек, расставленных повсюду.       — И что там с припасами? — спросил Арагорн у подошедшего Гэндальфа, который тоже уже почти с ног сбился, помогая раненым.       — Хватит. Тем более мы дольше, чем на пару дней, и не задержимся в любом случае. По крайней мере в таком многочисленном составе. Рук не хватает. Вот чего не хватает, так это рук.       Арагорн кивнул и огляделся вокруг. Лекарей действительно не хватало, так что местным жителям придётся самим ухаживать за своими ранеными защитниками. Хоть припасов довольно, и то ладно.       — И у меня есть хорошая весть, но то потом, когда здесь закончим, — Гэндальф продолжил свой путь между рядами коек.       То же сделал и Арагорн. В основном его миссия заключалась в утешении и в том, что велел делать Леголас: он демонстрировал, что жив и цел и что он с ними, здесь, рядом — руку протяни. Он внушал уверенность страдающим от боли, что всё не зря, что Сауронова мерзость разбита, а завтра будет новый день для их народов, и они не сгинут, не утонут во мраке.       — Ну как ты, Мериадок Брендибак? — Арагорн присел на край койки, где разместили раненого хоббита.       — Бывало лучше, — просипел Мерри, но всё же улыбнулся. — Славная была битва, а?       — Да, славная. Ты храбро сражался, мой друг.       — И продолжу сражаться.       — Конечно, — не стал спорить Арагорн. — Конечно, продолжишь. Мы все продолжим. Пока хоть один из нас способен на борьбу с Сауроном, мы ни за что не прекратим сражаться с тьмой.       Надежда — страшнейшее и разрушительнейшее из зол или всё же величайшая сила, что движет миром?       В это время Леголас при поддержке Эомера, Даина, Бранда и Осберта разбирались с тем, что творилось на поле боя. Большинство всё же удалось отправить отдыхать в крепость, но для них самих отдых ещё даже не намечался.       Когда они с Брандом запалили последний костер с трупами лошадей, правитель Дэйла неожиданно робко произнёс:       — Отец рассказывал о вас. Вы спасли ему и тётушкам жизнь.       Леголас был слишком уставшим, иначе бы крайне удивился сказанному. Он не помнил, чтобы когда-либо спасал человеческих детей. Разве что… Но он тогда никого не спасал! Он увязался за Тауриэль и оказался в доме, набитом орками и гномами. И да, там были ещё и дети. И оказывается, они считали, что он их вроде как спас. Однако всё, что тогда приключилось, служило лишь одному страстному желанию Леголаса — чтобы Тауриэль посмотрела на него иначе.Тогда он сражался за себя. Потребовался не один десяток лет, чтобы подобный расклад изменился.       — Ваш отец тогда был очень мал, но уже отличался отвагой, — вот и всё, что мог сказать Леголас. В той битве все были отважными, тем более сын Барда Лучника. — И вы пошли в своего отца и деда.       — Благодарю, — скромно ответил Бранд. — Не появись вы тогда, и меня бы не было на свете.       — Гимли и Даин уже поджигают мумаков. Нужно проследить, чтобы ветер не изменился, — мягко сменил тему Леголас.       — Такое неприлично спрашивать, но сколько вам лет?       — Много. Иногда даже кажется, что слишком много, — печально улыбнулся Леголас.       — Ну и чего вы там застряли? — в своей манере зычно и резко спросил Даин, уперев руки в бока. — Костров немерено ещё запалить нужно. Потом налюбезничаетесь.       Гимли подозрительно посмотрел на Бранда, затем перевёл взгляд на Леголаса.       — Паршиво выглядишь.       — Мне это уже говорили. Что тут у нас?       — Горит славно, — отметил Гимли. И вся компания продвинулась к следующему мумаку. Они были слишком огромны, чтобы стаскивать их в одну кучу, так что палили по одному.       — Это ведь ещё не конец? — внезапно очень серьёзно спросил Даин. При этом он смотрел исключительно на Леголаса.       — Когда разберёмся с этим, Митрандир собирает совет. У него какие-то вести. Там и решим, что дальше. Но… Да, это не конец. Саурон ещё там. — Эльф ткнул пальцем туда, где в уже сгустившихся сумерках резко выделялись Клыки Мордора, а где-то там, в глубине этой проклятой страны, ярко полыхало Око Саурона. — Кольцо не уничтожено, иначе бы вся эта нечисть не рискнула сунуться сюда. Саурон ещё существует в этом мире, и, пока это так, наш бой не окончен.       — Погребальные костры для воинов готовы. Звать Арагорна или сами управимся? — подошедшие Осберт и Эомер отвлекли от дальнейшего разговора.       — Надо позвать. Я сам, — сказал Леголас и свистнул, чем вызвал ухмылку на лице Эомера. К эльфу прискакала его отпущенная на выпас лошадь, Леголас вскочил в седло и припустил к крепости.       — Скажи, чтобы не отпускал мертвяков! — крикнул ему вдогонку Гимли, сложив руки рупором.       — Да, полезные ребята, — кивнул Даин.       — Но уж больно жуткие, — отметил Осберт.       Бранд похлопал его по плечу со словами:       — Времена нынче такие, что союзников выбирать не приходится. Уж какие есть.       — Это точно, — проворчал Даин, но Гимли только рассмеялся. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кого имел в виду король Эребора.       — Ты с ним поладишь. Для лихолесского эльфа он отличный парень. Серьёзно.       — Да вообще для всякого эльфа он хорош, — пожал плечами Эомер.       — Ладно, убедили, — Даин вскинул руки. — Работать-то кто будет? Или так и будем стоять тут и лясы точить? Эльфа ненаглядного вашего обсуждать.       Леголас как раз подоспел к тому моменту, когда Арагорн переговаривался с предводителем рати мертвецов.       — Гимли велел тебе их не отпускать.       — Я им обещал, — не оборачиваясь, ответил Арагорн и произнёс, уже обращаясь к мёртвым горцам. — Я освобождаю вас от клятвы и дарую покой.       По всему строю армии мертвецов пронёсся стон облегчения, и один за другим они начали распадаться на глазах, словно бы уносимые неощутимым для живых ветром. Последним растворился их предводитель, напоследок поклонившись Арагорну.       — Костры для наших воинов готовы, — произнёс Леголас и развернул лошадь обратно к воротам.       Арагорн свистнул точно так же, как несколько минут назад свистел Леголас, подзывая свою лошадь.       — Какая заразная штука, — улыбнулся Леголас. — Всего-то пару недель пообщались с Эомером и вот уже все только и делаем, что свистим.       — Как он?       — Хорошо. Насколько это возможно в данной ситуации. Ему сообщили, что Эовин в порядке.       — А ты? В порядке, как всегда?       — А как иначе?       Они перекрикивались на скаку, что было весьма неудобно, но время, чтобы поговорить нормально, ещё не настало, а говорить Арагорну хотелось смертельно, хотелось говорить, и слышать, и видеть, что вот он, Леголас, скачет рядом, измождённый, со спутавшимися волосами, выпачканный в крови, но живой и собранный, спокойный, надёжный. И пусть весь мир трещал по каждому шву, Леголас оставался незыблемой точкой опоры для Арагорна.       Погребальные костры были сложены для всех подряд: людей, эльфов, гномов. Некогда было хоронить каждого по обычаям его племени. Некогда было везти тела павших в их родные земли. Но Леголас сказал «наши воины», и Арагорн ощутил это сполна прямо сейчас. Всё это были их воины, воины каждого из присутствующих здесь правителей в равной степени. Здесь упокоятся не просто союзники, подданные, соратники, а братья, ведь все они в конечном итоге дети Средиземья и сражаются за общий мир и процветание.       Весть о том, что Фродо и Сэм продолжают свой путь и прошли через земли Гондора, вселила в душу каждого присутствующего на совете давно позабытое чувство радости. Не ликования от одержанной победы, тут же сменяемое горечью по павшим, а именно радости, светлой, чистой, ни чем не замутнённой.       — Нужно привлечь к себе внимание, — слова Арагорна упали практически ощутимой тяжестью на плечи всех участников совета. — Перетянуть на себя всё внимание Ока.       — Тогда у Фродо появится шанс проскочить, — задумчиво произнёс Гэндальф, оглаживая бороду. — Да, это может сработать.       — Разве есть ещё варианты? — вклинился в разговор Леголас, который не мог стоять прямо и потому опирался о спинку кресла, на котором сидел Арагорн. То ли дело в близости Саурона, то ли он и правда так страшно вымотался в этой битве. — Разве что-то ещё мы можем сделать? Как-то иначе помочь Хранителю добраться до жерла вулкана?       — Но… что значит «привлечь внимание»? — нахмурился Осберт.       — Мы пойдём к Чёрным Вратам. Мы пойдём войной на Мордор, навяжем им бой на их территории, — разъяснил Арагорн.       — Но это же… самоубийство! — воскликнул Эомер.       — Да, — не стал спорить Арагорн. — Это самоубийство. Мы проиграем эту битву в надежде, что выиграем всю войну.       — Бред!       — У нас воинов-то осталось раз-два и обчёлся!       — То, что было здесь, на Пеленнорских Полях, покажется нам лёгкой прогулкой в сравнении с тем, что ожидает за Чёрными Вратами!       Все пришли в страшное возбуждение, и у Леголаса разболелась голова. Какой смысл спорить, если это единственный вариант?       — Мы стянули сюда все наши силы. Всё, что было. Саурон в любой момент перебросит хоть сотню варгов, и те перебьют наши поселения, что остались без защиты. Так что нужно заставить Око смотреть на нас и только на нас. Бросим ему вызов. Авось решит, что может и позабавиться напоследок с нами, и не станет дробить свои силы и рассылать их во все концы Средиземья.       — Даже если начнёт рассылать, все они будут выходить через Чёрные Врата, мы можем их перебить частями, — Эомер нервно прошёлся по комнате.       — И насколько нас хватит? Вы правы, у нас воинов раз-два и обчёлся. Пока хоть что-то есть — нужно идти в наступление первыми. Перехватим инициативу, до того как Саурон отправит новые орды своих приспешников.       — Оружием мы их не победим, — мрачно произнёс Гэндальф. — С этим фактом придётся смириться. Единственная надежда — это уничтожение Кольца. Фродо дойдёт до горы, если мы поможем ему. Мы должны выступить. И не должны медлить.       — Я благодарен каждому за помощь в это непростое время, и вы вольны увести своих. Но если вы решите выступить со мной на Мордор, обратного пути уже не будет, — Арагорн поднялся, поклонился и вышел.       До этого молчавший Пиппин тоже решительно поднялся.       — Не знаю, как вы, а мне нужно подготовиться к походу на Мордор. Со всем уважением, — важно произнёс он и покинул комнату.       — Митрандир, мы можем изготовить то, чем Саурон подорвал стены Хорнбурга в Хельмовой Пади? — Леголас тяжело опустился в кресло, в котором до этого сидел Арагорн.       — Это страшная и тёмная сила. Не стоит нам…       — Почему они могут взрывать наши крепости, а мы их — нет? — резко перебил Леголас.       Гэндальф внимательно посмотрел на эльфа. Совращало ли его зло, принуждая к чрезмерной жестокости, или то была жажда жизни? Жизни для своих друзей и любимого?       — Мы не сможем так быстро изготовить подобное, — наконец ответил маг. — И я не могу соприкасаться с подобной магией. И ты, Леголас, тоже. То тёмные происки нашего неприятеля, и не нужно лезть туда.       На том и порешили. Повисло молчание. Один за другим все покинули помещение, кроме Леголаса. Он продолжал сидеть всё так же в кресле и наслаждался абсолютной тишиной, царившей здесь. Сюда не долетали стоны раненых и вонь от костров, что они столько часов кряду палили. Он, кажется, даже задремал, потому что, когда Гимли резко потряс его за плечо, Леголас едва не всадил в него клинок.       — Ага, — абсолютно спокойно гном отодвинулся от лезвия закалённой эльфийской стали и требовательно потянул друга из кресла. — Там Арагорн сидит и пьёт.       — Что пьёт?       — Если бы он пил воду, я б к тебе не пришёл. Пойди и узнай, что с ним.       — Слушай, если я с ним сплю, это не значит, что я теперь его пожизненная нянька!       — Ты с ним не спишь. Ты его любишь. А он любит тебя. Поэтому ты прямо сейчас пойдёшь к нему и узнаешь, какого хрена он напивается перед выступлением на Мордор.       Леголас вздохнул, раздражённо выдернул руку из цепких пальцев Гимли и пошёл по коридору, следуя указаниям идущего рядом гнома.       Арагорн только потянулся к бутылке, когда её увели прямо у него из-под руки.       — Что пьём? — с этими словами Леголас отпил прямо из горла, одобрительно хмыкнул и сел напротив, продолжая держать бутылку у себя. — Недурное. Весьма недурное. Дэнетор знал толк в винах. Ну или его виночерпий. Видел Фарамира?       — Да.       — И как он?       — Жив. Оклемается.       — В бой не пойдёт?       Арагорн отрицательно покачал головой.       — Он знает, что его брат мёртв?       — Да. Они узнали это ещё до приезда Гэндальфа и Пиппина.       — Хреново.       Арагорн потянулся к бутылке, но Леголас отвёл руку.       — Саурон зовёт меня к себе полководцем, — помолчав, произнёс человек.       Леголас отпил из бутылки и сам налил компаньону в чашу вина до краёв.       — О как. Да-а… Нынче-то у него, конечно, вакансий много. Я вон сам лично спалил костров десять из его военачальников и солдат. И что же ты? Стало быть, обмозговываешь предложение? — эльф продемонстрировал бутылку и снова отпил из неё.       — А ты бы за мной пошёл?       — К Саурону?       Арагорн кивнул.       — Нет. Нельзя мне к нему. Да и ты не пойдёшь. Я не отпущу. Я тебя никому не отдам, — Леголас со стуком поставил бутылку на стол. — Ни Саурону из Мордора, ни Эовин из Рохана, ни Арвен из Ривенделла.       — Ну ставить их всех в один ряд — это конечно…       Договорить Арагорну не дали.       — Палантир?       — Да. Палантир Ортханка доставлен сюда. Как и Осгилиата.       — И что показывают?       — Око и несметные армии по ту сторону Врат.       — И зовёт Саурон тебя полководцем в эти армии?       — Ага. Говорит, миром будем править.       — Да ты его буквально сразил в самое сердце. Ну или что там у него… Весь мир к твоим ногам готов бросить.       Арагорн хмыкнул.       — Подразумевается, что я его сначала завоюю, мир-то этот, а потом да, будем править. Вернее, он править, я — следить, чтобы никто не рыпался.       — И что же ты ответил?       — Думаю, не стоит осквернять твой слух теми словами, какими я ему ответил.       Они оба очень похоже хмыкнули, потом отсалютовали друг другу: эльф — бутылкой, а человек — чашей с вином.       — Что толку в правлении единым миром, если тебя в нём окружают не друзья, а рабы? — произнёс Арагорн, осушив всю чашу до дна.       Они некоторое время помолчали, затем Арагорн облокотился на стол и опустил голову, так и заговорил, глядя вниз.       — Я сказал, что иду за ним. Что приду и не оставлю от него даже развоплощённого духа, даже пыли или горстки пепла. Что разнесу его башни в щепы и каменное крошево, а армии его втопчу в землю так глубоко, что и не вспомнит о них никто и никогда. Я сказал, что я его смерть. И пусть прислушивается к моей поступи, ибо я близко. Я у самых врат его. И нет ему от меня спасения.       Леголас встал из-за стола, подхватил бутылку с остатками вина, обошёл стол и погладил Арагорна по щеке.       — Пошли. Допьём это чудное вино. Вымоемся. И ты переплетёшь мне волосы.       — Слушаюсь и повинуюсь, — с улыбкой произнёс Арагорн.       Гимли, всё это время стоявший на страже у дверей, проводил взглядом удаляющихся в сторону спальных покоев человека и эльфа и одобрительно кивнул сам себе.       Они наконец-то сняли с себя доспехи, отстегнули мечи и клинки, отложили ножи и выпутались из грязных одежд. Леголас влез в лохань с водой и на краткое мгновение пожалел, что придётся тесниться вдвоём и не получится вытянуться и понежиться в воде. Арагорн толкнул его в плечо, веля сдвинуться вперёд, сам сел позади и потянул эльфа на себя.       — Ну и грязные же мы.       — Ты точно не ранен? — Леголас обернулся через плечо, раздражённо собрал волосы и быстро соорудил гульку на голове.       — Нет. Всё нормально.       Они позволили себе роскошь пару минут просто полежать вот так обнявшись в воде, хоть и было тесно, и допили всё вино, передавая друг другу бутылку.       — От тебя воняет, — сообщил Леголас.       — От тебя тоже, — не остался в долгу Арагорн.       — Романтика в нашем духе.       — Точно.       И, немного помолчав, отметил:       — Ходи с такой причёской чаще.       — Чтобы шокировать армии Саурона?       — Чтобы радовать меня. Так шею твою видно. И ушки. И ключицы.       Леголас отмахнулся, сел прямее и потянулся за мылом. Вскоре Арагорну пришлось ещё дважды менять воду, а ещё помогать Леголасу вымыть из волос грязь, пыль и орочью кровь. И да, косички он ему тоже заплёл.       Настало время облачаться в доспехи снова. Снова цеплять на себя мечи, клинки и ножи, наполнить колчан и взять в руки лук. Арагорн помог Леголасу надеть нагрудник и защёлкнул крепления. И только потом они обратили внимание, что, пока они мылись, им принесли не только чистые одежды, но и доспехи воина Гондора для Арагорна.       — Размер, надеюсь, твой. Подгонять некогда, — отметил Леголас и взял в руки нагрудник.       — Ты уверен, что мне можно?       — Уверен, — Леголас огладил Древо. — Мы сейчас нацепим на себя всё это и поведём на смертный бой множество чьих-то детей, чтобы сохранить других детей, чтобы жизнь не покинула Средиземье. Ты король. Королю такое носить положено в подобных случаях.       Леголас довольно быстро разобрался с креплениями и помог Арагорну, затем тот опустился на одно колено и затянул поножи на эльфе. По очереди они помогли друг другу зашнуровать наручи.       — Я вот всё думаю, почему нет ни одного назгула гнома или эльфа. У них ведь тоже есть кольца, — произнёс Арагорн, проведя пальцем по наручам, что когда-то принадлежали Боромиру, а теперь верой и правдой служили ему.       Леголас пожал плечами.       — Девять колец дали людям. И девять назгулов появилось. Было бы их хоть восемь, это вселяло бы надежду, но нет. Все поддались. Величайшие из рода людского. Вот почему так?       — Ты человек, ты мне скажи.       Арагорн ненадолго замолк, будто бы действительно раздумывая.       — Боромир был лучшим из сынов Гондора. Великим воином. С чистым сердцем и сильным духом. А всё равно Кольцо затуманило его разум.       — Он тебе сказал, почему хотел отнять Кольцо? — Леголас даже бровью не повёл и не дал ни единому мускулу дрогнуть, чтобы не выдать своё удивление услышанным. Арагорн никогда не упоминал о словах, что ему сказал перед смертью их друг.       — Нет.       — Думаю, он хотел помочь Гондору, — медленно произнёс Леголас и тоже проследил рисунки, выбитые на наручах падшего члена Братства. — Благие побуждения привели его к Кольцу, а не жажда власти. Но коварство Кольца не знает границ. Оно способно извратить даже самые добрые помыслы.       — Ты знаешь, почему я забрал их? — Арагорн перехватил пальцы Леголаса и кивнул на свои руки, имея в виду наручи.       — Как память?       — Как напоминание. Во имя чего это всё. И что будет, если я дам слабину.       — Этого не случится, мой Король. А теперь идём, — Леголас взял Арагорна за руку и потянул за собой, продолжая говорить. — Не оставим от Саурона ни развоплощённого духа, ни пыли, ни горстки пепла.       Арагорн слушал эльфа и то, как стук его кованых сапог разносился по всему коридору. Обычно эльф ходил бесшумно независимо от обуви. Сейчас он очевидно шёл разносить Мордор, и это требовало звучных шагов.       Во внутреннем дворе крепости из-за разрушений, которые некому и некогда было убирать, совершенно не было места. Так что все построились вне стен Минас Тирита. Тишина была гнетущая. «Ну хоть не слышно плача женщин и детей», — подумал Арагорн, а потом ужаснулся сам же этому наблюдению. Отсутствие плача значило лишь то, что Гондор сжился с этими бесконечными походами и стычками, из которых не возвращались его дети. В этой страшной тишине Арагорн сел на своего коня, дождался, когда сядет Леголас в неизменной компании Гимли, и так же молча дал отмашку выдвигаться.       — Вроде Арагорн нас не видел, — шепнул Пиппин.       — Если бы видел, велел бы выметаться из строя и топать в крепость, — также шёпотом ответил Мерри, прижимаясь ближе к Пиппину, правящему их пони, которого Дэнетор жаловал Пиппину вместе с обмундированием воина Гондора.       — Вы двое. Держитесь рядом со мной, — раздался строгий голос Гэндальфа.       После совета, когда Арагорн сказал, что идёт на Мордор, никто из прибывших на помощь Гондору не увёл своих оставшихся воинов. Это с одной стороны грело душу Арагорна, с другой: в чём радость вести воинов на убой?       «Мы поведём на смертный бой множество чьих-то детей, чтобы сохранить других детей, чтобы жизнь не покинула Средиземье», — вспомнились слова Леголаса. Вот ради чего они идут. Ради жизни. Во имя Жизни.       — Тебя трясёт, — отметил Гимли, пока они продвигались к Вратам.       — Это от нетерпения, — ровно ответил Леголас.       Гном неуверенно накрыл его руки, которыми тот удерживал поводья, слегка сжал и снова уселся, вцепившись в свою секиру. Смелость — это не отсутствие страха. Смелость — это когда о том, что тебе страшно, знаешь только ты сам.       — Славное было приключение, друг, — как можно твёрже произнёс Гимли. — Очень славное.       — И мы приближаемся к его славному финалу, мой друг, — Леголас боднул шлем гнома.       Когда они прибыли, Врата были уже приоткрыты и перед ними стоял всего один всадник.       — Саурон? — потрясённо спросил Пиппин.       — Нет, — ответил Гэндальф и поскакал наперерез к Арагорну, который уже выдвинулся вперёд. — Это может быть ловушка!       — Ага. Но не узнаем, пока не подойдём, — пожал плечами тот и повёл коня дальше. — Эй! Ты! Отродье мрака! Что…       — Мой господин Великий Саурон приветствует вас, — мерзотнейшим, каким-то шелестящим, пробирающим до самого мозга костей голосом произнёс всадник, что вышел из Чёрных Врат. У него был огромный непропорциональный рот, который он осклабил в подобии любезной улыбки. Арагорн и Леголас переглянулись. Тварь всё время принюхивалась, а глаза её закрывали чёрные пластины. Раз на башне торчало Око Саурона, то, видимо, это был его Глас.       — Среди вашего сброда есть наследник Исильдура. Со сломанным клинком и сломленным духом. Сомневающийся и…       — Тебе есть что сказать или только время тянуть горазд? — прервал его Арагорн.       — Умер он. И надежда ваша умерла вместе с ним, — бросил всадник Мордора и швырнул мифриловую кольчугу, что была на Фродо, в лицо человеку.       Гэндальф затаил дыхание, Леголас едва сдержал стон, а Гимли замер. Арагорн объехал всадника и одним ударом снёс ему голову с плеч.       — Вот и кончились переговоры, — произнёс в наступившей тишине Гимли.       — Не верю, — твёрдо сказал Арагорн. — И вы не верьте. Если бы Фродо и Сэм попали к Саурону, свет бы уже давно померк. Око всё ещё отчаянно ищет своё Кольцо, так что наши друзья живы и продолжают свой путь.       Лошадь увезла своего мёртвого всадника обратно за ворота, и те начали разъезжаться шире.       — Назад, — велел Арагорн, и все развернулись.       — На будущее, — Леголас поравнялся с ним. — Парламентёров не принято убивать. Это считается моветоном.       — Напомни мне в следующий раз, — бросил на скаку Арагорн.       Они встали перед выстроившимися воинами. Этот строй казался жалкой горсткой в сравнении с той ордой, что повалила из Врат.       — Братья! — Андурил сверкнул на солнце. — Братья! Не страшитесь тьмы! Я зову вас в бой во имя жизни и всего, что вам дорого! В бой!!! В бой!!!       Первые ряды подхватили крик, и он распространился, усиленный мощью тысяч глоток. Надеется ли из них кто-нибудь выжить? Или они идут в бой и прекрасно осознают, что это последний бой этого мира?       «Если это и есть закат нашей эпохи, — подумал Леголас, — то пусть это будет полыхающий закат. Красивейший и смертоносный. Чтобы зарево его отсвечивало в веках. Чтобы это поганое Око ослепло».       Арагорн ощущал себя самой смертью. Он вёл за собой детей Средиземья в бой во имя жизни, но сам он был смертью. Кровожадной и жестокой. Не знающей милости и устали. Адреналин сечи Арагорну был хорошо знаком, но нынче всё его тело словно бы звенело от переполняющей его какой-то иной, неведомой доселе силы. Он Арагорн, сын Араторна, потомок Исильдура, истинный король Гондора и тот, кто пришёл истребовать с Саурона ответ за все злодеяния. Он привёл смерть в Мордор, чтобы показать, что и самой тьме стоит бояться гибели.       «Останется ли хоть кто-то, чтобы сложить песни об этой славной битве?» — крутилось в мыслях Гимли. Они, может, и правда умрут здесь все до единого, но завтра солнце снова взойдёт. И это будет того стоить.       Гэндальф всё прислушивался: не раздастся ли тот самый шум, который он так жаждал услышать. И да, он дождался. Хлопанье крыльев и клёкот возвестили о прибытии Великих Орлов. Они врубились в битву, расшвыривая врага, и, вероятно, вызвали бы бурю восторга, если бы было хоть у кого-нибудь мгновение отвлечься от сражения.       Мерри всё никак не мог перестать думать о том, что так и не похвастается своими боевыми ранами и настоящими доспехами в Шире. Что вот умрёт он здесь в окружении друзей, покрытый славой, и отныне никто и никогда не скажет, что не знает о Шире и хоббитах.       Пиппин всегда думал, что их приключение закончится разговорами за трубочкой славного табаку перед камином. Кажется, всё-таки нет. Но жалеть он не собирался: он сражался за то, во что верил, прошёл такой сложный путь, что сам только диву давался, видел само Око Саурона, бился наравне с величайшими воинами Средиземья здесь, у Чёрных Врат самого Мордора, что из Шира раньше всегда казался всего лишь отметкой на карте.       А потом раздался жуткий треск. Земля содрогнулась, и с чудовищным грохотом Башня Саурона треснула пополам, навершие вместе с мечущимся Оком рухнуло вниз. Сила удара была такой, что отдалась даже под ногами сражающихся, а их самих накрыло тучами пыли. Войско Саурона замерло и повернулось к Вратам, за которыми было столько шума. Дальнейшее увидели все: и то, как земля провалилась вместе с этими проклятыми ордами, что сражались на стороне мрака, и то, как всё заполыхало на землях Мордора, а Ородруин изрыгал из себя нескончаемый поток пламени и весь трясся, взрываясь изнутри.       — Фродо, — прошептал Мерри.       — Фродо! — вскричал Пиппин.       — Фродо! За Фродо! — Арагорн отбился от одного прыткого тролля, что не желал проваливаться под землю, и вскинул Андурил. — За Фродо!       На его призыв откликнулись все воины. Скорее всего, мало кто из них понимал, что такое «Фродо» и почему они так бьются за это, но Король призывал гнать мразей Саурона в расщелины и топить их в огне и всё время повторял: «За Фродо», так что вскоре уже всё поле боя вопило: «За Фродо!»       Гэндальф попросил Орлов облететь плато Горгорота и поискать их маленьких героев.       — Почему нельзя было так с самого начала?! — воскликнул Гимли, ковыляя к Орлам, что бережно уложили на землю свои ноши. — Какого рожна мы все пёрлись туда пёхом?! — и тут же принялся восторженно вопить. — Наши малыши! Наши малыши вернулись! Живые! Живые, вы только гляньте!       Так кончилась битва у Чёрных Врат Мордора, то была последняя сеча в Войне с Сауроном.