Пути и дороги

      Бард Ранун вот уже целый месяц, куда бы ни заходил, где бы ни останавливался, постоянно слышал о королеве Гондора. О том, что волосы её полны звёздного света, а лик так прекрасен, что никто не решается даже попытаться передать эту красоту на холсте. О том, что, когда она поёт, птицы смолкают, чтобы послушать, а цветы пахнут ярче и слаще. О том, что она умеет говорить с Белым Древом и звёздами и подчинять своей воле воды самого Андуина. И что, покуда правят Великий король и Его королева на землях Гондора, благоденствовать будет всё Средиземье.       Так что Ранун направился в Гондор, прямиком в Белый Город, чтобы самому посмотреть на это чудо-расчудесное, и если всё действительно так и есть, то воспеть её в своих песнях.       Трудный и опасный путь проделал он, прежде чем добрался до Минас Тирита. Спросил у первого же стражника, которого встретил, где ему найти королеву и может ли он смиренно просить у неё аудиенции. Как ни странно, стражник не стал говорить, что это запрещено: пропускать всяких странников к самой королеве или что аудиенция возможна только в исключительных случаях. Он велел следовать за собой и повёл во внутренний двор крепости, где пышно цвело Белое Древо Гондора.       — Тут королеву видеть хотят. Говорит, странствующий музыкант Ранун, наслышан о нашей королеве и вот явился выразить своё почтение, — громко сообщил стражник и вытянулся во фрунт, ожидая дальнейших указаний.       Женщина, поливавшая Белое Древо и от которой стражник очевидно ждал приказов, обернулась и отставила ведро, вытерла руки о передник. Одета она была просто, но со вкусом, все детали наряда безупречно сочетались между собой. Даже передник.       «Не так уж и прекрасна», — пронеслось в голове Рануна, но он низко поклонился.       — Моя королева! Слухи не врут, и вы и правда восхитительно красивы!       — О нет, я не королева, — Эовин — а это была именно она — склонила голову и тепло улыбнулась. — Король и командующий на охоте. Но если вы именно к королеве пришли, то она на выезде у Клыков Мордора. Патруль не дремлет, сами понимаете. Скоро должны вернуться. Пойдёмте, я провожу вас на кухню. Оголодали с дороги, небось.       — Мне сопроводить вас? — уточнил стражник.       — Нет, возвращайся к воротам, — просто ответила госпожа.       Ранун обратил внимание на то, что несмотря на уже отчётливо виднеющийся животик, явно свидетельствующий об интересном положении, женщина носит меч и кинжал на поясе. И почему-то бард сразу понял: пользоваться всем этим добром госпожа умеет не хуже стражника. Здесь вообще, надо отметить, все были вооружены, кроме совсем уж малых детей, а ещё среди воинов, стоявших на постах и проходивших по территории крепости, были и воительницы в доспехах и полном вооружении.       — Позвольте спросить, кто же так добр к странствующему чужеземцу? — со всей вежливостью спросил Ранун.       — Эовин. Жена командующего Фарамира, — ответила его сопровождающая.       — Эовин? Эовин Роханская?! — воскликнул Ранун и тут же склонился в поклоне. — Дева, что сразила Короля-чародея из Ангмара?!       — Она самая, — Эовин только отмахнулась и шла дальше, не сбавляя шага.       Ранун уже гораздо пристальнее всмотрелся в неё. Постарался украдкой рассмотреть её правую руку: во время своих путешествий он много раз слышал, что дева сразила ужасного Короля-чародея и поплатилась за это правой рукой. Рука была на месте, но явно изуродована, хоть Эовин и скрывала её длинным и широким рукавом платья.       — Вот и пришли. Сейчас велю подать вам чего-нибудь. Ждите здесь, вам вынесут, а я вернусь к делам, — с этими словами Эовин указала на широкую скамью у входа в жарко натопленное помещение, где сновали стряпухи и их помощники.       Ранун наскоро поел, поблагодарил за угощение и выскочил наружу, чтобы как следует осмотреть крепость. Никто за ним по пятам не ходил, никто не стремился обыскать и допросить, но он точно знал: за ним неотрывно следят стражники. Что было странно. Здесь каждый житель выглядел так, словно готовился к новому нашествию орков или ещё какой нечисти. Эти люди прекрасно могли постоять за себя сами и без вмешательства стражи. Ранун послонялся по крепости, восхитился окружающей чистоте и удобству переходов, набрёл на рынок, где пустился в расспросы о житье-бытье местных. Отметил, что все с удовольствием болтают о Короле и Его королеве, но совсем не говорят о внутреннем устройстве крепости, о том, откуда такие спелые плоды и крупные овощи, с кем ведёт торговлю и дружбу Гондор, не было ли болезней каких и голодомора после войны. Ранун вдруг осознал, что подобные расспросы местные воспринимают как шпионаж и будут ревностно хранить свои секреты. А вот о мудрости и силе своего правителя — это пожалуйста, это они всегда за.       Оживление началось с ворот и прошлось по всему Минас Тириту. Трубили с дозорных башен, и люди отрывались от своих дел и говорили, что королева и патруль с ней во главе вернулись в крепость.       Ранун после всего увиденного нисколько не удивился, что сама королева ходит в патрули и ведёт воинов за собой. В Гондоре, видимо, это в порядке вещей.       Но вот чему он удивился, так это тому, что королева-то — юноша, оказывается! Прекрасный, спору нет, но… юноша!       Он проскакал через ворота первым, легко слетел с седла, что-то сказал своим воинам, те грянули смехом, и переключил всё своё внимание на встречающих.       — Ну как вы тут? — прижал ладони к животу Эовин, тепло улыбнулся ей.       — Мы-то хорошо. Кстати, тут один пожаловал из дальних земель.       — Насколько дальних? — нахмурился Леголас, тут же напрягшись.       — Да это бард. Странствующий музыкант. Тебя видеть хочет.       — Это ещ ё почему?       — Да вот говорит, наслышан о прекрасной королеве Гондора, не смог устоять, прибыл лично воспеть её в песнях, — рассмеялась Эовин, глядя на всё более вытягивающееся лицо Леголаса. — Слава твоя несётся по всему Средиземью, моя королева.       — Да ну тебя, — отмахнулся он и встряхнул волосами, убранными в высокий хвост.       Глядя на это, стоящий поодаль Ранун едва сдержал вздох восхищения. И правда, весь звёздный свет впитали в себя эти волосы. Тот, кого все величали «королевой», выглядел как само воплощение юности, свежести и утончённой красоты. Но он был закован в серебряный доспех, с выбитыми на нём Древом и Звёздами, через плечо у него был перекинут лук и колчан со стрелами, в ножнах покоились два клинка, и он смотрел на Рануна как воин, привыкший защищать эти земли и всех её обитателей. И во взгляде его было что-то такое, что ясно говорило: если потребуется, это воплощение юности и чистоты способно превратиться в беспощадную и сокрушительную ярость.       — Эй! Ты! Так ты и есть тот самый бард, что прибыл посмотреть на королеву Гондора?       — Так и есть. Это я… — Ранун растерялся. «Моя королева»? — Мой король, — пробормотал Ранун наконец.       Стоящие вокруг воины хмыкнули, кто-то рассмеялся, Эовин сложила руки на груди и нахмурилась. Леголас вскинул голову и пошёл к совершенно озадаченному музыканту.       — На этих землях есть только один Король. И он сейчас не в крепости, — Ранун подумал, что ему прямо сейчас снесут голову. — Я Леголас, супруг Короля. И раз уж ты к нам пожаловал с музыкой, то как смотришь на то, чтобы отужинать с нами и скрасить своим творчеством трапезу?       Бард длинно выдохнул и несмело улыбнулся. Леголас улыбнулся ему в ответ и кивнул.       — Госпожа Эовин покажет куда пройти. А меня прошу извинить. Лошади устали с дороги. Мне нужно о них позаботиться. Но я скоро присоединюсь к вам и сможете смотреть на меня сколько влезет.       — Ага. Вот ты и увидел нашу королеву, — рядом с бардом встала Эовин. — Пошли. К ужину как раз начали накрывать.       В просторном и светлом зале стояло множество столов и скамей. Ранун удивился, что Леголас и Эовин ужинают в компании простых стражников за одним столом, но, видимо, здесь так было принято.       — Поешь, — спокойно произнёс Леголас, войдя в зал и обращаясь к их гостю. — Потом споёшь.       И принялся расспрашивать Эовин о какой-то муке.       — Её наконец-то доставили? О, слава Эру, этот день настал!       — Как раз к приезду Короля и Фарамира, — радость эльфа горячо поддержала Эовин.       Ранун краем уха прислушивался к тому, как «королева» восторгается какой-то мукой и радуется словно дитя, что её доставили в Минас Тирит. «Ну и заботы у них тут», — подумалось барду. Он знал, что Осгилиат едва не стёрли с лица земли, а Белый Город выдержал кровопролитную и жестокую осаду, и было это всё не более года назад, но, когда он прогуливался по крепости, так совершенно не казалось, как и не казалось, что эти люди терпят лишения по сей день.       — Ну что? Наелся? Напился? — раздался голос Леголаса, обращённый к гостю.       — Да, мой господин, — Ранун вскочил, поклонился, взялся за инструмент. — И если вы позволите…       — Конечно. Давай. Смелей. Мы всегда рады песням.       Леголас проводил взглядом музыканта, переглянулся с Эовин, и они приготовились слушать. Ужинающие стражники также отвлеклись от трапезы.       Но стоило барду взять первую ноту и ударить по струнам, как Эовин и Леголас синхронно вздрогнули. Это было самое чудовищное и фальшивое пение, какое только доводилось слышать Эовин, а Леголас выглядел так, словно на него опрокинули ушат ледяной воды. Он всегда считал, что музыка прекрасна сама по себе, что каждый творец, вкладывающий душу и искренне любящий своё дело, просто не может сотворить что-то отталкивающее. Видимо, бард Ранун — уникальный случай. С чего он вообще взял, что он бард?! Странствующий музыкант?! Как его не убили на первом же перфомансе? Стражники Гондора, имевшие несчастье присутствовать здесь, выглядели так, словно вот-вот схватятся за мечи, и Леголас поспешил оборвать вдохновенное, но всё равно отвратное выступление Рануна.       — Довольно! — и убавив тон, дабы не ранить нежную душу творца, примирительно повторил. — Довольно. Мы… польщены тем, что странствующий бард почтил нас своим посещением и познакомил со своим… творчеством, но, к сожалению, у нас нынче мало времени. Со дня на день вернётся Король с охоты, и нам всем должно подготовиться. А вам лучше отдохнуть с дороги. Вы уже нашли себе место для ночлега?       Когда на вопрос Леголаса Ранун согласно кивнул, его отпустили с миром. Эовин бы рассмеялась, если бы не боялась растревожить малыша, и так раздражённо пинавшегося. Кажется, и он не оценил музыку барда.       — Во имя Эру, что это было? — потрясённо уточнил Леголас, когда за музыкантом закрылась дверь.       — Худшая музыка, что мне доводилось слышать, — пробормотала Эовин. — Надеюсь, он достаточно на тебя насмотрелся и скоро уедет.       — Хоть бы так.       Но чаяниям не суждено было сбыться. Ранун был покорён, сражён в самое сердце, пленён образом королевы Гондора. И уж точно не собирался покидать Минас Тирит в ближайшее время. Он не спал всю первую ночь и провёл её в страдальческих скитаниях по всем углам крепости, где за каждым поворотом ему чудился этот ни с чем не сравнимый тонкий аромат, что исходил от волос и одежды королевы. Ему казалось, он слышит его голос — звонкий, сильный, спокойный, мелодичный. Ему воочию виделась тонкая, изящная даже в доспехах фигура в тенях крепости. Ранун ожидал, что песни будут течь из него рекой, но стоило взять в руки инструмент, как все мысли выметало из головы.       Все последующие дни он ходил за Леголасом по пятам, если ему удавалось поймать его в многочисленных переходах крепости или госпожа Эовин, сжалившись, подсказывала, где ему стоит искать королеву. Он декламировал ему стихи, пытался много раз спеть что-нибудь особенно трогательное, но каждый раз повелитель его души отговаривался срочными делами и покидал незадачливого барда. В какой-то момент Ранун вычислил, где именно находится опочивальня королевы, и взял за правило ночевать под окнами именно этой комнаты.

***

      Арагорн смотрел на то, как несётся к нему навстречу весь свет его жизни. Одежды Леголаса и его волосы развевались на ветру от быстрого бега, и он весь походил на прекрасное, воздушное, обёрнутое в легчайшие белые ткани счастье. Арагорн раскрыл объятия и поймал в них Леголаса, подхватил, подняв вверх и оторвав от земли, крепко поцеловал, и на некоторое время весь остальной мир будто исчез.       — Смотри, что у меня есть! — радостно воскликнул Леголас и сунул мягкую булочку Арагорну прямо в рот. — Помнишь? Наконец-то у меня достаточно времени и ингредиентов, чтобы приготовить их! Ну? Как?       — Вкусно, — закивал Арагорн, прожевав кусок булки. — Очень вкусно!       — Помнишь их? — настаивал Леголас.       Арагорн на некоторое время замолк, собираясь с мыслями под пытливым взглядом супруга, затем расплылся в улыбке. Он вспомнил. Это было первое их совместное приключение. И именно тогда Леголас проникся любовью к этим булочкам с ореховой пастой внутри.       — Он сожрал их штук двадцать в один присест, и хоть бы полдюйма прибавилось в боках, — с улыбкой произнесла подошедшая Эовин. — Здравствуй, дорогой. Приветствую тебя, мой Король.       — И ничего не двадцать, — надулся Леголас.       — Приветствую. Что у вас тут новенького? — Арагорн с теплотой посмотрел на стоящих в обнимку Фарамира и Эовин. У последней живот уже был отчётливо виден, и она передвигалась вразвалочку, как гусыня. Однако своей энергичности не растеряла ни капли.       — У нашей королевы появился поклонник. Странствующий музыкант прибыл к нам, преодолев полный тягостей путь, только чтобы полюбоваться на нашу королеву и воспеть её в песнях.       — Вот как, — удивился Арагорн и посмотрел на Леголаса, которого продолжал держать на весу в объятиях.       — Он меня достал. Ты можешь с этим что-то сделать? — шёпотом уточнил тот.       — Да, чего это всякие подозрительные мужики ошиваются возле твоей королевы, а, Арагорн? — подал голос Эомер, подходя к честной компании ближе. — Надо разобраться! Выйти раз на раз и надавать ему Андурилом по шее, чтоб неповадно было! Ни ему, ни другим. А мы с Фарамиром тебя поддержим.       — Эомер! Опять приехал! — Эовин упёрла руки в бока и недовольно уставилась на брата. — А кто Роханом управлять будет?       — Да всё там нормально, — отмахнулся тот. — Ты лучше мне скажи, как тут поживает мой племянник?       Ранун наблюдал за этой сценой из-за колонны и испытывал странное ощущение. Он прекрасно знал, кто такой Арагорн. Королей в Средиземье много, но Король один единственный. И если всех остальных всегда называли по имени и титулу, то стоило в разговоре сказать «Король» без всякого уточнения, и все сразу понимали, о ком идёт речь. Так было что в Гондоре, что на Севере, везде, где доводилось бывать барду. Он понимал, что королём Арагорн стал, пройдя сложный путь и преодолев многие препятствия, доказав всем, что имеет право занимать трон Гондора. В конце концов, даже в том, что солнце всё ещё вставало над этим миром, была большая заслуга Арагорна, сына Араторна, Короля. И всё же прямо сейчас Ранун с огромной неприязнью смотрел на него, обнимающего и целующего Леголаса. Этот чудесный хрупкий цветок, средоточие жизни и красоты, юности и свежести казался в объятиях седеющего, самого обычного смертного мужика облеплённым чужой мерзкой похотью.       А потом этот чудесный хрупкий цветок подошел к мёртвому вепрю, добытому Королём, что-то произнёс на певучем языке, выхватил кинжал из-за пояса и рубанул по толстой шее животного. Кровь брызнула будто только того и ждала, окропила лицо и руки королевы ярко-алым. И тот невозмутимо погрузил руки в рану, вымазал в крови пальцы, подошёл к Королю, снова что-то сказал на дивном языке и провёл по его щекам и лбу кровью поверженного вепря.       Сказать, что ставший свидетелем этой варварской дикости, Ранун испытал шок, значит ничего не сказать.       От Леголаса пахло сдобой и орехами. Арагорн упивался этим ощущением, когда на его лицо падали волосы эльфа. И оказывается, так скучал по этому. Даже, пожалуй, больше, чем по поцелуям. Леголас в это время массировал забитые мышцы плеч и рук Арагорна, водил с нажимом по коже, растирая её, с силой впивался пальцами в натруженные мышцы, разминая их и заставляя кровь течь быстрее.       — Я люблю тебя, — прошептал Арагорн, прикрыв глаза.       Леголас ответил тем, что кратко прижался губами к его губам.       Вскоре он отодвинулся, напоследок невесомо провёл по рукам и плечам супруга, укутал его одеялом и отошёл к окну.       — Опять он там, — покачал головой. — С этим нужно что-то делать.       — Да пусти ты ему стрелу меж глаз, — сонно пробормотал Арагорн. — Так и быть, избавиться от трупа я тебе помогу. Сейчас как раз пересменка на тех постах. Только нужно поспешить.       — Не смешно, — разозлился Леголас, затем снова выглянул в окно и, прежде чем закрыть его створки, устало вздохнул. — Ночи ведь всё холоднее. Пойду, скажу, чтобы ему вынесли одеял.       Арагорн уже его не слышал и спал безмятежным и крепким сном.       — Ну вот… Дрыхнет он. Нет, чтобы заступиться за честь дражайшей половины. И вообще, несмотря на то, что у него скверные стихи, он хотя бы старается. Ты мне вообще никаких стихов не писал.       Арагорн всхрапнул. Леголас покачал головой и вышел из комнаты.       Распорядившись, чтобы барду вынесли одеял, он вернулся в спальню, загасил лампу, разворошил угли в камине и подкинул дров, чтобы хватило до утра, а то ночи и правда всё холоднее, затем отобрал у Арагорна часть одеяла и улёгся на свою половину кровати. Арагорн подкатился ближе, не просыпаясь, сгрёб его в объятия, прижал к себе, звонко чмокнул в плечо и уснул крепче прежнего.       — Ты как-то предупреждал меня, что однажды настанет тот чёрный день, когда я услышу музыку, которой лучше бы не было вовсе, — Леголас водил по руке супруга, что прижимала его горячей тяжестью к мерно двигающейся в такт дыханию груди, и продолжал вспоминать. — Я тогда тебе не поверил. Как же я ошибался! Увы, этот день настал. Бедный бард Ранун. Как же его так угораздило? Какая тяжкая судьба.       Леголас вскоре тоже уснул. И засыпая, с удивлением отметил про себя, что совсем отвык спать один.

***

      Ранун с нетерпением ожидал праздника урожая, который должен был продлиться целых три ночи, и первая ночь будет вот уже сегодня. Все вокруг только и говорили об этом и о том, что охота Короля была удачной. Жизнь в крепости кипела: загоняли и забивали скот, готовили вепря, добытого Королём, с полей возвращались работники вместе с собранным урожаем, толпы людей сновали между кладовыми, перед крепостью складывали множество заготовок для будущих костров, прибывали жители окрестных поселений и воины с дальних патрулей. Оживление и предвкушение царили в каждом доме, в каждой семье, на каждой улочке и башне.       Так как все были заняты делом, то Эовин посчитала справедливым дать задание и для барда. Его поставили ответственным за украшения, и весь день он в компании малышни привязывал к специальным верёвкам ленточки, чтобы затем всё это могли развесить по всей крепости.       И вот празднование началось. Началось оно необычайно поздно: ближе к самому глухому часу осенней непроглядной ночи. Однако никто не гнал детей спать. Все жители и прибывшие на праздник высыпали из крепости к кострам, которые сложили заранее. При этом все были в белых одеждах и босиком. Но так как уже была глубокая осень, то дети и старики, видимо, могли праздновать и обутыми, тем не менее абсолютное большинство было босиком. Бард посчитал неприличным нарушать традиции, даже если они кажутся абсурдными, и тоже терпел холод стылой земли. Всё началось с того, что Король и его супруг взялись за один факел, который им поднёс сам Белый маг, и запалили первый костёр. Толпа грянула восторженными воплями, и Ранун искренне не понимал, почему все так радуются? Костёр мог и не загореться или что? Тем временем Король передал факел командующему и его жене, и те запалили следующий костёр. И так они передавали этот факел друг другу до тех пор, пока все костры не запалили. Тогда всё обширное пространство у крепости озарилось тёплым светом, а земля прогрелась жаром огня. Затем начали пировать. Ели и пили все в каком-то свободном потоке, никто не накрывал организованных столов, всё лежало кучами и частыми островками то там, то сям. И Ранун заметил, что здесь не только набивали животы и болтали о пустяках, но и решали разнообразные житейские дела: кто-то, кажется, прямо здесь женился, просил благословения у Белого мага, Короля и его супруга, обращались к Королю с просьбами рассудить территориальные или семейные споры, и бард лично слышал, как некий человек давал имя своему недавно родившемуся ребёнку, и Королю пришлось засвидетельствовать сей факт, оторвавшись от аппетитного куска мяса.       Ранун, слишком занятый едой и медовухой, пропустил момент, когда образовался небольшой кружок музыкантов, а весь народ столпился у самого большого костра, у которого сидели Король и командующий с супругами. Спешно отбросив еду, но прихватив с собой кружку с недопитой медовухой, Ранун направился вслед за остальными.       Когда Леголас поднялся, а музыканты заиграли, Ранун подумал, что вот сейчас, прямо сейчас он услышит, что же за песни трогают сердце его музы. Как и что ему нужно говорить, чтобы хоть немного пробраться за маску вежливого участия.       — Десять из нас ударят громом, — начал Леголас, и Ранун вздрогнул от того, как прозвучал голос этого дивного создания. Он словно бы начал вдруг рычать как зверь и звучать как неведомая птица, но что удивительно: это всё равно было красиво и музыкально. Немного дико, но всё равно мелодично.       Вся толпа подхватила, вскинула руки, принялась подпрыгивать и подпевать. Началась какая-то вакханалия.       — Сто из нас разорвут ваши сердца. Тысячи нас уничтожат вас. Десять тысяч обрушатся на вас подобно гневу небесному.       Здесь определённо были какие-то имеющие свой порядок пляски, потому что никто ни с кем не сталкивался, но в то же время казалось, что все только подвывают и носятся со вскинутыми руками.       — Если придёте со злом, мы дадим отпор, — раздалось над всем полем, и множество мечей было вскинуто вверх. «Ну конечно! Здесь все вооружены, — пронеслось в мыслях Рануна, — и как они не боятся перерезать друг друга по пьяни?»       — Если вы нападёте на нас — мы будем сражаться до смерти. Если вы придёте по земле — мы убьём вас мечами. Если прилетите по небу — собьём стрелами. Если придёте со злом, мы дадим отпор!       Леголас вскинул руку и топнул ногой, налетевший ветер взметнул пламя в самом большом костре, и снопы искр взлетели к небу. Толпа возликовала, все принялись обниматься и, будто ничего не было, снова разбрелись по местам и принялись дальше пировать.       Ранун же подумал, что теперь понятно, почему его песни о любви и красоте не нашли отклика в сердце королевы Гондора. Потому что Леголас не прекрасная королева — услада глаз, нет, он самое настоящее воплощение стихий, приручённое железной волей незаурядного человека. Да, маняще красивый, но вместе с тем первобытно яростный, способный как щедро одарить, так и отнять всё до последней крупицы. Кому как не Королю иметь такую королеву?       На следующий же день спозаранку Ранун покинул Минас Тирит. Нет, он не будет петь о королеве Гондора, но он навсегда сохранит в сердце её образ, танцующий в отблесках пламени.