Глава 8
6 июня 2022 г., 04:18
Статуя Боромира смотрела со своего пьедестала на всех въезжающих и входящих через главные ворота Минас Тирита. Отныне и навсегда великий воин Гондора будет встречать прибывших и провожать отбывающих. Во вскинутой руке он держал меч, а другой сжимал развевающийся стяг Гондора.
— Это твой дядя, — с улыбкой прошептал Леголас на синдарине малышу, которого держал на руках, а тот дёргал его за волосы и пускал слюнявые пузыри от восторга. — В твоих жилах течёт кровь величайших воинов Гондора и Рохана. И пусть ты совсем этого сейчас не понимаешь, но однажды почувствуешь силу, что они передали тебе. Эта сила поможет тебе стоять на страже родных земель, совсем как твой отец, твоя мать и твой дядя когда-то.
Эовин обняла мужа и положила голову ему на плечо, Фарамир вцепился в неё обеими руками и попытался сдержать слёзы, но проиграл в этой схватке. Он всегда будет тосковать. Ему всегда будет его не хватать. Над этим чувством потери и утраты не властны ни время, ни ежедневные заботы, ни даже радости, коих, по счастью, у него нынче в избытке.
Сегодня в праздник Кормарэ — «День Кольца» — вся площадь у главных врат была заполнена людьми. Жители пришли сюда, чтобы почтить память Боромира, сына Дэнетора, сына Гондора. Одного из множества воинов, что пали в битве за свет и жизнь.
Арагорн многое хотел бы сказать, но все слова казались такими неважными и глупыми сейчас. Никакие слова не вернут Боромира. Теперь нет. Арагорн должен был вернуть его живым домой и не смог, не справился, не защитил. Так и что теперь попусту сотрясать воздух?
Сын Фарамира и Эовин, Эльборон, взвизгнул и засмеялся. Леголас улыбнулся ему и снова повернул голову к статуе, которую закончили только пару дней назад, а установили буквально пару минут назад. Гэндальф что-то пошептал, и последний луч уже почти скрывшегося за горизонтом солнца скользнул по лицу статуи, осветил её глаза, пробежался по вскинутой руке и замер на самом кончике меча. Рядом с Арагорном плакали стоя в обнимку Мерри и Пиппин. Со скорбными лицами застыли Сэм и Фродо. К сожалению, Гимли не смог прибыть, но Арагорн отчего-то был уверен, что гном бы плакал, утираясь бородой. И внезапно подумалось Королю, что Леголас и малыш Эльборон делают самое правильное, что только можно сейчас делать. Они улыбались. Они радовались жизни, тёплому вечеру и друг другу. Боромир ведь отдал свою жизнь исключительно не ради того, чтобы остаться в сердцах людей лишь скорбью. В первую очередь он жил, он был на этой земле, совершил много дел, великих и малых. Почему все должны помнить только его смерть, словно не было больше ничего в жизни воина, сына, брата и друга? Они все собрались здесь для того, чтобы почтить память Боромира, и это отнюдь не значило, что нужно сбиться в кружок и без конца лить слёзы.
— Пусть по воле злых теней, — запел Арагорн, — ты покинул дом родной. И вот проделан долгий путь, чтобы вновь зажёгся день. И теперь даже в ночи мы найдём солнце. Mornie utulie.
Леголас обернулся, перехватил взгляд Арагорна, тепло улыбнулся ему и снова обратил свой взор на статую.
— Когда приходит тьма, поверим же, что найдём свой путь. Mornie alantie. Тьма ушла. А надежда всегда будет жить в сердцах у нас.
Эльборон активно задрыгал ногами, принялся издавать разнообразные звуки и начал отчаянно отбиваться и крутиться, тянуть руки к Арагорну. Видимо, так он показывал своё крайнее одобрение песни. Леголас испытал лёгкий укол уже привычной боли, когда передал Эльборона Арагорну. Ведь это мог бы быть его собственный сын. Наследник. Эовин взяла эльфа за руку и улыбнулась, словно почувствовала что-то. Леголас улыбнулся ей в ответ и заставил себя выкинуть из головы все эти «если бы» да «кабы». Фарамир в это время глубоко вздохнул, вытер слезы и с улыбкой проследил за тем, как последний луч солнца медленно покинул острие меча статуи. Гэндальф привлёк к себе Мерри и Пиппина.
— Ну полно-полно. Вон носы какие красные уже. Не нужно плакать. Сегодня же праздник! День, когда мы воспеваем победу, поминаем героев, благословляем нашего Хранителя на долгие годы жизни!
Но хоббиты ещё долго всхлипывали, уткнувшись в белые одежды мага.
— Это твой дядя, — шепнул Арагорн Эльборону. — Однажды я расскажу тебе о нём.
***
Устоявшееся течение мирной жизни Гондора нарушили гномы, что явились в самый разгар зимы, в лютый месяц Мрачных ночей. — А вот и патруль, — сказал отец, и Торин Третий, прозванный Камнешлемом, выпрямился, развёл плечи и приготовился к встрече с воинами Гондора, о которых столько рассказывал его отец, Даин Железностоп. Они неслись на лошадях им навстречу, и тут стоит отметить, что гномы едва перешли границы Гондора, а их уже обнаружили и уже встречали. По крайней мере Торин очень надеялся, что именно встречали. Всадники скакали во весь опор друг за другом цепью, потом перестроились клином и продолжали растягивать свой строй, пока не выстроились в ряд на равном расстоянии друг от друга. Центровой вскинул руку и что-то прокричал на неведомом для Торина языке, и патруль перестроился так, чтобы окружить строй гномов. Торин схватился за меч и уже было потянул его из ножен, как отец перехватил его руку и покачал головой. — Он нас узнал. Кто именно этот «он», стало ясно очень скоро. — Гимли! — радостно вскрикнул Леголас, соскочил с лошади практически на ходу, пробежался по снегу, не проваливаясь и даже не оставив следов, обнял друга, который так же поспешно бросился к нему навстречу, но уже менее грациозно и по самые икры увязая в снегу. Торину всё равно не нравилось то, как напирали на него воины с Древом и Звёздами на щитах и доспехах. Они не вытащили оружие и в целом выглядели дружелюбно, но что-то было такое… неуловимое, неясное, недоступное взору, но ощутимое кожей и самой душой, в том, как держались эти люди, как пар шумно вырывался из ноздрей их скакунов. Опасность. Опасность исходила от этих людей. Ветер затих, понял Торин. Наст скрипел только под копытами баранов, на которых приехали гномы. А ещё слухи не врали: среди этих патрульных были женщины. Гондор защищали не только воины, но и воительницы. Патруль хранил молчание, только Леголас говорил. — Рад видеть тебя, Даин Железностоп, Король-Под-Горой. Надеюсь, вы к нам погостить и поделиться радостными вестями из Эребора? — И погостить, и об услуге попросить. Есть у меня разговор к Королю. Да и с сыном моим вам пора познакомиться. Торин принял свой самый независимый вид, но его буквально мороз по коже продрал, когда на него уставились светлые глаза эльфа. Он знал, кто именно перед ним. Леголас, сын Трандуила Лихолесского, супруг Короля. Тот, по чьей воле на этих землях замолкает ветер. Поговаривают, он может заставить Андуин вырваться из оков льда или, наоборот, заморозить великую реку до самого дна от истока до устья. Может ли последний перворождённый, что остался по эту сторону Моря, низвергать горы вглубь тверди земной? Торин предпочёл бы никогда этого не узнать. — Что ж, мы сопроводим вас. Нынче Король в Осгилиате. Беженцы вернулись в свои заново отстроенные дома и переживают первую зиму. Так что всё внимание Короля устремлено на них. — Тогда поехали в Осгилиат, — Даин дал отмашку своим. Патруль Гондора расступился, позволяя гостям перестроиться для дальнейшей дороги. Леголас ехал рядом с гномами, болтал то с Гимли, то с Даином, иногда смотрел на Торина, но до официального знакомства с ним не говорил. Остальные людские воины ехали позади, что нервировало Торина. Не пленные же они, в конце концов! Вроде как друзья и союзники. Но отец не выказывал ни капли беспокойства или возмущения по этому поводу, ехал себе спокойно, перебрасывался словами с эльфом, даже посмеивался над чем-то сказанным им, без всякой утайки рассказывал про дела в Эреборе, хвалил гондорцев за стойкость и столь быстро налаженный быт после сокрушительной войны на их землях. Торин же чувствовал себя не в своей тарелке. Он, конечно, уже видел и Короля, и командующего Фарамира с женой, видел и воинов Гондора, видел этого эльфа, когда они приезжали в Эребор после свадьбы. Тогда отец их не познакомил, даже не разрешил близко к гостям подходить. На то были причины и гномьи суеверия в том числе. Однако теперь его представят официально как наследника Даина, будущего Короля-Под-Горой. Это было волнительно, а после встречи с эльфом ещё и немного пугающе. Они добрые союзники, Король мудр и великодушен, Гондор — государство, населённое честными и храбрыми людьми, — внушал ему отец перед поездкой. Но почему-то спокойнее от этого не становилось. Когда Осгилиат уже показался на горизонте, Леголас свистнул. Откуда-то слева раздался схожий свист, вскоре их нагнал ещё один патруль. — На тропах с той стороны всё тихо, господин, — отрапортовался один из воинов, видимо, командир группы. — Мы всё ещё достраиваем Клыки Мордора, — объяснил гномам эльф. — Патрулируем границы так часто, как можем. Когда отстроим сторожевые башни полностью, начнём продвигаться вглубь и исследовать те территории. — Разве ж там кто-то есть из живых? — удивился Гимли. — По близости к нашим границам нет, но что творится в глубине, мы не ведаем. Если там начнут появляться постоянные поселения, нам нужно об этом знать. Я надеюсь, что рядом поселятся добрые соседи, что примут руку помощи от нас и окажут ответную поддержку в случае нужды, — вздохнул Леголас. — Но Король склонен к версии, что кочевые племена дикарей обоснуются на этих пустошах и попытаются отнять у нас силой припасы. Потому что вряд ли та земля способна дать пищу. А договариваться дикари не захотят. — Клинки и луки Гондора научат, — рассмеялся Даин. — Если что, мои секиры и молоты с вами. Леголас с улыбкой благодарности кивнул, но обронил, что надеется на мирное соседство со стороны всех границ.***
Эовин, Фарамир с сыном на руках и Арагорн нашлись на кухне, сгрудившимися вокруг большого котла, над которым витал запах пряностей. — Король посвящает Фарамира и Эовин в величайший секрет, передававшийся в его роду из поколения в поколение, — шёпотом объяснил Леголас и сделал знак следовать за собой. — Не будем им мешать. — Что за секрет? — с лёгким благоговением и огромной долей едва сдерживаемого любопытства спросил Гимли. И Торин, к своему стыду, также потянулся ухом к эльфу, неосознанно повторив за Гимли. — Секрет особого напитка, — просто ответил Леголас. — В составе вино и пряности. Кстати, очень вкусно. Зимними вечерами самое то. Помню, когда он мне впервые его приготовил, я ещё подумал: вот же повезёт кому-то с мужем. И глядите-ка! Мне и повезло! Эльф легко рассмеялся и обернулся к своим спутникам, но те стояли с совершенно кислыми лицами. — И это весь секрет? — воскликнул Гимли. — Величайший секрет, который род Арагорна передавал из поколения в поколение, пронёс через века и невзгоды?! — Ты просто ещё не пробовал его, — пожал плечами Леголас. — Поистине напиток королей. Даин ободряюще улыбнулся сыну, но Торин смотрел на их провожатого и думал: уж не выжил ли из ума этот эльф? И вообще все обитатели этих земель?! Возможно, стоит скорее скакать обратно… — Располагайтесь. Все комнаты этого крыла в вашем полном распоряжении. К ужину вас позовут. Поговорим после еды, — Леголас церемонно откланялся и ушёл, будто растворился в тенях, расплескавшихся там, куда не проникал свет ламп. — Ты уверен, что наше прибытие сюда — это хорошее решение, отец? — неуверенно начал Торин. — Уверен, — отмахнулся Даин. — Я видел, на что способен в бою этот эльф, видел, на что способна армия Гондора под предводительством своего Короля, но что гораздо важнее — я видел, на что способен Король ради своего эльфа. — Ну раз ты так считаешь, — всё же Торин не был убеждён. Он осмотрелся в предоставленной комнате и принялся избавляться от походного доспеха и грязных одежд. Гимли, которого, к слову, Торин безмерно уважал, всё время говорил, что им в целом-то и армия Гондора ни к чему, им достаточно привлечь на свою сторону Короля и его супруга. «В бою эти двое стоят тысяч», — говорил Гимли. Разумеется, Торин знал, что это страшное преувеличение. Впрочем… кто знает? Даин одобрительно посматривал на Фарамира: Эовин снова уверенно округлялась, и становилось очевидно, что в скором времени семью командующего ожидает пополнение. Торин же в это время потягивал эль и то и дело бросал испытывающие взгляды на сидящих за столом, погружённый в размышления об увиденном. Осгилиат был довольно плотно населён для только восставшего из руин города. Это было заметно и по оживлению на улицах, и по тому, сколько народу сновало по королевской резиденции. — Нынче это уже не та Цитадель Звёзд, что была до Войны Кольца, но мы старались как могли, — раздался голос Арагорна, который с бесконечным терпением опытного родителя выпутывал из своих волос цепкие пальцы Эльборона, что снова и снова вцеплялся в него с завидным упорством. Корона Короля опасно накренилась, и Леголас, не отвлекаясь от доклада стоящего рядом с ним воина, поправил её. — Вы вернули людям их дома, это важнее внешнего лоска зданий, — произнёс Даин. — Вижу, Херн Охотник благоволил вам, — с этими словами вгрызся зубами в сочную кроличью ножку. — Нам всё равно придётся ещё долго сдерживать свои аппетиты, — отпустив докладчика, Леголас влился в разговор. — Но всё складывается гораздо лучше, чем можно было бы ожидать в послевоенные годы. — И сегодня приготовлением ужина руководил Леголас, а не я, — с улыбкой произнесла Эовин. — Иначе бы даже самые щедрые дары Охоты вам не приглянулись. Фарамир принялся что-то нашёптывать жене, видимо, убеждал её, что она делает невероятные успехи в кулинарном искусстве. Но Гимли со смехом закивал, разрушая все доводы командующего. Арагорн наконец смог отвлечь Эльборона от своих волос при помощи сладкого печенья, за что получил неодобрительный взгляд супруга. Зато Эльборон таким раскладом был очевидно более чем доволен. Торин же в это время думал, что ожидал знакомства с соблюдением всего присущего моменту церемониала. Как-никак будущего Короля-Под-Горой представляли государю Гондора. Но всех сразу позвали к ужину, а перед трапезой прямо за столом лишь обменялись приветствиями, озвучили друг другу свои имена и тут же принялись за еду. Куда это годится? Не то чтобы Торин — приверженец нудного церемониала и ненужной волокиты. Но… больше ведь такого момента не будет! Это его первая полноценная встреча с самими Королём! И он ведь тоже король. Пусть и будущий. И дай Дурин Бессмертный многие лета жизни отцу, неизбежно однажды станет им. Станет Королём-Под-Горой. И сегодняшнее знакомство — важный момент для будущего двух государств. Для будущего двух народов. А тут «отведайте кроля под сливочным соусом» и «наливка из черноплодной ягоды чудо как хороша в этом году». Ну куда это годится? И пусть кроль под соусом действительно вкусен так, что ум отъешь, а наливка подобна нектару. Тем временем за столом тёк непринуждённый разговор. — Соседушка Бранд, как пить дать, разобидится, что я не взял его с собой к вам, — улыбнулся Даин, но тут же нахмурился и стал необычайно серьёзен. — Но дело у меня к тебе, Великий Король. Дело деликатное и касающееся моего народа. — О делах мы поговорим после ужина, — Арагорн поднял руку, веля не касаться важных тем сейчас. — Иначе моя госпожа будет в ярости. А ярость Эовин из Рохана — то, с чем даже король предпочтёт не сталкиваться без крайней на то нужды. — Истинно так, — подтвердила Эовин. — Лучше расскажите мне, как вам удаётся протапливать свои жилища в Эреборе? В итоге все свернули на бурное обсуждение систем отопления и методов, благодаря которым можно адаптировать отлично показавшую себя в недрах горы систему к условиям каменных городов Гондора.***
Леголас столкнулся с Эовин в дверях спальни. Их с Арагорном спальни. — Доброй ночи, — произнесла женщина и ушла. — Доброй, — пробормотал Леголас и некоторое время смотрел ей вслед. За Эовин не водилось ходить за Королём в спальню. Дела они обсуждали у него в кабинете или в тронном зале. В крайней случае на ходу в коридорах зданий, на улицах, в патрулях или между другими важными делами, которыми были наполнены дни Арагорна. С чего бы ей теперь таскаться к нему в спальню?! Леголас отвёл взгляд с давно опустевшего коридора и уставился на ручку двери. Оказывается, ревность и собственничество в нём подобны пожару, что нужно усмирять каждую секунду. Нещадно давить доводами разума и заставлять сердце сопротивляться мыслям, что, произрастая из светлого чувства любви, превращают её же саму в больную страсть, в отвратительную патологию души. И тут дверь распахнулась, и перед Леголасом предстал крайне удивлённый Арагорн. — А ты чего тут стоишь? Я уж намеревался тебя пойти искать, а ты тут под дверями торчишь. — Эовин встретил. — А… Она и тебя затерроризировала? — с улыбкой уточнил Арагорн и, взяв Леголаса за руку, потянул в комнату за собой. — Нет. Я просто её встретил. Прямо тут. У дверей. О чём говорили? — Она считает, нужно вызывать Эомера. Но если он узнает, он поедет с нами, — Арагорн покачал головой, закрыл за Леголасом дверь, замкнул её на замок. — А у него ведь ребёнок. Ему и месяца-то ещё нет! Нельзя вырывать в такое время человека из семьи. Достаточно Рохан пролил крови из-за Гондора и ради Гондора. Даин пришёл ко мне, и мне с этим разбираться. Но ты знаешь Эовин. Она считает, что, поступая так, я оскорбляю недоверием её брата, её саму, весь их род и Рохан в придачу. Теодена ещё припомнила. — Она сама его вызовет, — пожал плечами Леголас. — Да, я знаю Эовин. — Ага. Наверное, уже отправила гонца с письмом. Как думаешь? Рассказать всё же нужно. Рохиррим должны знать, что я увожу основные силы из страны. И им нужно быть начеку на своих границах. Но ни воинов Рохана, ни уж тем более Эомера я в поход не возьму. — Скажи это, глядя ему в глаза. А Эовин лучше передать через Фарамира и будучи в дальнем патруле, — улыбнулся Леголас. — Это точно. Иначе прибьёт, — Арагорн кратко рассмеялся, но тут же проницательно посмотрел на эльфа. — Но тебя сейчас тревожит не просьба Даина, верно? Что стряслось, душа моя? Леголас отвёл взгляд и некоторое время молчал, глядя на мозаичный пол. Когда-то работа была более искусной, местами первоначальная кладка сохранилась, её восстановили как сумели, со всей аккуратностью, но всё равно «заплатки» бросались в глаза. — У нас всё хорошо? — медленно, с отвратительной даже для себя неуверенностью спросил он. — Имею в виду у нас с тобой, Арагорн. — Да. С чего такой вопрос? Разве что-то должно было разладиться? — Король потянул его за собой к кровати и усадил к себе на колени. — Нет. Но, боюсь, что, когда это случится, я по какой-то причине не сразу замечу, не сразу пойму и в итоге не успею вовремя исправить, подлатать. Или закончить, — Леголас склонил голову к плечу и повторил, чтобы Арагорн понял, что именно он имеет в виду. — Закончить отношения, отмершие и изжившее себя. — Вот оно что, — Арагорн выглядел скорее растерянным, чем уязвлённым, злым из-за подобных речей или испытавшим облегчение, что наконец-то до эльфа дошло. — Я… признаться… даже не знаю, что сказать! Разве что напомнить тебе: у нас брак. Он предполагает наличие в нём хотя бы двоих, понимаешь? То есть это не только твой труд и ответственность заботиться об отношениях в браке, работать над ними и двигать их вперёд. Это касается и меня тоже. Всё дело в том, что мне-то кажется, у нас всё идёт просто замечательно! И я озадачен, что ты, видимо, иного мнения. — Я не иного мнения, — горячо воскликнул Леголас. — Но я иначе смотрю на это. Сейчас замечательно, а потом что? — Тоже замечательно, — пожал плечами Арагорн и принялся расплетать косичку на виске Леголаса. — Мы будем стараться, чтобы всегда было замечательно. Вот и всё. И я понимаю, что вот прямо сейчас этим разговором в том числе ты стараешься, чтобы и дальше всё у нас было замечательно. И я тебе отвечаю: поводов для беспокойства нет. А потом Короля наконец-то осенило. Он оставил волосы Леголаса, горячо его обнял и прижал к себе, утянул в поцелуй и только потом произнёс: — Прости, я не думал, что тебя подобное может беспокоить! Я был глуп и слеп. Мне казалось, это ниже твоего достоинства обращать внимание на настырных глупцов! Я не могу прогонять их взашей, как только они пересекают порог тронного зала. Ради нашего будущего и будущего Гондора мне нужно принимать их, выслушивать и вежливо отказывать. Хотя будь моя воля, я бы срубал им головы и вешал на главных воротах с табличкой: сватам здесь не рады. — Ну это уже чересчур, — улыбнулся Леголас. — Я понимаю, что они… считают меня твоей временной блажью. Не принимают всерьёз наш брак. И вообще… готовы мириться с любыми унижениями ради близости к Королю и трону Гондора. Я предполагал, что так будет. Можно даже сказать, что знал точно. Но никогда бы не подумал, что всё это будет так сильно меня задевать, — Леголас тяжко вздохнул. — Я был слишком самоуверен. Ужасное чувство видеть всех этих послов с дарами и портретами и письмами своих подопечных, с умасливанием, чтобы заручиться брачным договором. Всех этих девушек, мечтающих о тебе. — Они мечтают о короне, а не обо мне, — поморщился Арагорн. — О если бы это было так! — Мне, конечно, приятно слышать подобное, но я старею. И вряд ли все эти юные девушки мечтают… — Я люблю тебя, — оборвал его Леголас. — Когда-то этого было достаточно для всего на свете, но жизнь жестока. И теперь тебе нужно большее. Я ищу это в себе и не могу найти. Но вижу в каждой, кто приезжает к нам покрасоваться и мысленно померять на себя корону Гондора. И что же мне делать? Что же мне делать теперь? — Продолжать меня любить. И принимать мою любовь, — Арагорн погладил его по щеке. — И прекрати ревновать к Эовин. Это глупо. И уже походит на паранойю, право слово! — Ты не представляешь, как мне самому это надоело. Если бы я только мог отключать такие вещи по желанию, — прозвучало довольно раздражённо. Арагорн помолчал, затем привлёк Леголаса к себе и поцеловал, как мог мягко и ласково. Он устал. Ему хотелось спать. А ещё он переел за ужином и теперь у него началась изжога. И то, с какой просьбой Даин пришёл к ним, выбило из-под ног всю твердь. Тут ещё Эовин выела мозги чайной ложечкой. Арагорну хотелось обнять любимого супруга, укутаться с ним в одеяло и уснуть. Может, заняться любовью перед сном. Но что точно не входило в его планы, так это выяснение отношений. И не то чтобы они ругались, нет. Просто… Арагорну не нравилось, что Леголас уверен во всём, кроме их любви. В то время как он, Арагорн, не уверен вообще ни в чём, кроме собственно их любви. И ему хотелось бы сохранить эту уверенность хоть в чём-то, но нет, Леголас собственноручно подтачивал всю основу новой жизни Арагорна. Разве ж такое кому-нибудь понравится? Вот Арагорну, например, такое не нравится, и ему ужасно хотелось сказать: не устраивает что-то — уходи. Вон она дверь. Только вот дверь-то, конечно, там, но она не выход. Леголас устал. Ему хотелось спать, а не крутить заевшие мысли, как зацикленный. «А если», «а вдруг», «а что же я буду делать тогда?» и тому подобное. Даин ещё… И почему Арагорн так уверен, что их любовь как бы автоматически становится ответом на все вопросы и решением всех проблем? Все любят. И они любили когда-то. И что же? Вечной та их любовь не стала, а среди множества «любовей» всех живущих и живших когда-то в Арде эта их любовь чем особенна? Что в них самих такого, чтобы утверждать: уж они-то не сдадутся, пронесут чувство через всю жизнь и все невзгоды и радости, не растратят попусту? Арагорн ведь здесь, рядом, и с ним. Что ещё Леголасу нужно? Он был бы рад сказать, что больше ничего, что он счастлив уже этим, но это была бы ложь. Леголас признавал это с тяжёлым сердцем, но всё же признавал. Он отдал бессмертие, оставил свой народ, порвал все свои связи одним махом, лишился корней и истории, своего языка, своей семьи. И это все ради одного-единственного человека. Леголас был для него воином, любовником, супругом, управляющим резиденций и крепостей, иногда даже кухаркой и банщиком. Что же для него сделал Арагорн? Он его любил. И Леголас ощущал, что в нём растёт из-за этого ярость. Вот почему он испытывает такую сумасшедшую ревность. Душащее собственническое чувство. Он словно дракон, что захапал себе сокровище и теперь стережёт его, потеряв покой и разум. Он отдал за Арагорна всё. Так неужели он не имеет права заявлять на него свои права, требовать от него безраздельного внимания и поклонения себе? Нет. Конечно нет. Иначе терялся вообще весь смысл их отношений. Арагорн не вещь. Ни его, ни чья-либо ещё. Арагорна нельзя купить даже ценой собственной жизни, нельзя привязать к себе, пожертвовав чем-то и вечно подсовывая ему под нос эту свою жертву. Лучше уж тогда сразу уйти. Раз так тяжело — вон она дверь. Только вот дверь-то, конечно, там, но она не выход. — Прости, что не могу ни показать, ни рассказать, как много ты для меня значишь. Как сильно моё чувство. Как я счастлив с тобой. В твоих сомнениях — моя вина. Не твоя. Для меня наша любовь — это фундамент, основа всей моей новой жизни. Это незыблемая константа. Моя отправная точка. И я часто напрочь забываю, что ты-то другой, ты видишь иначе, чувствуешь иначе. Всё, что ты отдал за меня и ради нас, что ты сделал, чтобы мы могли вот так сидеть сегодня, вероятно, делает моё чувство ничтожным, а заверения, что в тебе отныне вся моя жизнь — пустым звуком, но больше у меня ничего нет. — Смысл любви не в жертвах и страданиях. И уж тем более не в спорах о том, кто больше в неё вложил. И ты прости меня, — Леголас склонился к Арагорну и поцеловал его, прошептал в губы. — Прости, что заставил думать, что мне нужны доказательства и жертвы. Я люблю тебя. И знаю, что ты любишь меня. Вот и всё. Арагорн кивнул и завалился на кровать спиной, утянув эльфа за собой. Леголас прижался ухом к груди Арагорна и замер, слушая биение его сердца. Король крепко его обнял, и некоторое время они лежали так, успокаиваясь и успокаивая. — Какое счастье, что Даин прибыл не за тем, чтобы сосватать за тебя кого-нибудь из своих, — пробормотал Леголас. Арагорн засмеялся и смеялся так, что аж закашлялся, и у него выступили слёзы на глазах. — Точно, какое облегчение, — пробормотал он, отсмеявшись. — Знаешь… Ты только не обижайся. — Так обычно говорят, прежде чем вывалить ушат дерьма на слушающего, — Леголас приподнялся, сел на Арагорна и уставился на него, сузив глаза. — Ну? — Когда я тебя впервые увидел, подумал, что ты похож на мороженую рыбу, — Арагорн скорчил рожу, и Леголас вскинул бровь. — Кто бы мог подумать тогда, что в тебе кроется столько страсти, любви и крайне противоречивых чувств, начиная от «забери всё, что есть, и не надо ничего взамен» до «не отдам никому и лучше умру и убью, чем отпущу». — А я, что ты похож на робкую ветку, что тянется и тянется к свету, несмотря на безграничный мрак вокруг. На тонкую одинокую ветку, что стонет под напором невзгод, но не сдаётся. И мне захотелось тебе помочь выстоять, расцвести, вспомнить или только-только узнать, кто ты есть на самом деле. — Серьёзно? — удивился Арагорн, приподнявшись на локтях. Леголас рассмеялся, глядя на его серьёзное и взволнованное лицо, и покачал головой, еле выдавил из себя сквозь смех: — Конечно, нет! Ты был пьян, потом ты всю ночь храпел так, что я едва не проклял собственного отца за такую пакость, что он мне подсунул. Мне пришлось следить, чтобы ты ни с кем не подрался в ту ночь, а надо сказать, ты прикладывал к этому большие усилия, я за тебя заплатил, а потом тащил твою тушу до кровати. Но знаешь… зато я отвлёкся. Мне так погано было в те времена. А с тобой… ну как-то всё отступало, что ли… Впервые за всю свою жизнь мне захотелось… приключений. Захотелось идти куда хочется и делать что хочется. — И к слову, влился в веселье со всем прилежанием. Полагаю, в одном из постоялых дворов до сих пор припоминают эпизод, когда ты стрелял в яблоко на моей голове, — Арагорн улыбнулся, глядя на то, как Леголас громко расхохотался, запрокинув голову. — Да это ерунда! Я никогда не промахиваюсь. — Но ты был пьян настолько, что пришлось прислонить тебя к ограде свиного загона. И там даже было не яблоко, а его огрызок! — Эй! Ты тоже был пьян и тебя тоже прислонили к ограде с противоположной стороны. — Эти свиньи так толкались, я всё время боялся, что огрызок свалится с моей головы, — пробормотал припоминая Арагорн. — Тш! Об этом никто и никогда не должен узнать в Гондоре. — О том, как их Великий Король давал стрелять в огрызок у себя на голове по-пьяни? Впрочем, это же было дело чести. Мы поспорили. И не могли позволить ударить в грязь лицом, только потому что были слегка навеселе. — Слегка навеселе? — рассмеялся Арагорн. — Если для тебя это быть слегка навеселе, то… — И к слову, — перебил его Леголас, — мы выиграли спор. Ответили за свои слова и доказали всем, что всё нами сказанное не пустая похвальба. — Мой путь ведь мог там и окончиться. — Я бы промахнулся, только если бы сам этого захотел, — Леголас погладил Арагорна по груди и принялся расстёгивать на нём одежду. — Так что если провинишься, не давай мне стрелять в огрызки, установленные на твоей голове. Арагорн пообещал, что поостережётся, затем перевернулся, лёг на Леголаса сверху, поцеловал в лоб, в скулу, в кончик носа и кратко прижался к губам. — Я люблю тебя. — И я люблю тебя. Кто там что думал про дверь и про то, чтобы уйти? Глупости какие. В это время в половине, где расположились гномы, Даин и Торин обсуждали прошедшую аудиенцию у Короля. — Король, конечно, светлая голова, — с улыбкой произнёс Даин. — Но голова смотрит, куда шея повернёт. А мы с тобой прекрасно знаем, кто там у него шея, — с этими словами Даин подмигнул сыну и, пожелав тому доброй ночи, ушёл. Торин не думал, что эльф действительно обладает таким влиянием на Короля, но про себя отметил, что подружиться с Леголасом определённо стоит. Дело, с которым Даин пришёл к Королю, заключалось в том, что потомки Дурина решили вернуть себе земли, что нынче зовутся Морией, и восстановить на её месте Кхазад-Дум — свою давно утраченную родину. И Даин просил Гондор поддержать его в этом походе. Арагорн смотрел на спящего Леголаса и думал, что не хочет, чтобы его люди были мясом для массовки. Но и отказать тоже не может. Гномы Эребора пришли к ним в трудный час по собственной воле, даже без просьб со стороны людей. И теперь, когда сам Король-Под-Горой пришёл к нему, отказывать было бы низко и неправильно. Но чтобы драться под землёй, нужно родиться гномом. Да и свежи ещё в памяти ужасы, с которыми они столкнулись в Мории, будучи в походе с Кольцом. И что же делать? Арагорн погладил Леголаса по щеке. — Спи уже, — пробормотал тот и, закинув на его шею руку, потянул к себе. — Спи. Мы пойдём в Морию. И вычистим всю нечисть оттуда. Ты справишься. Твои люди справятся. А я пойду за тобой. Как и всегда. Спи уже. — Мы скажем, чтобы гномы проверили наши доспехи и перековали их, если есть нужда. Чтобы они проверили наши мечи. И пусть научат сражаться под землёй. Там, где нет света и только мрак. — Именно так и сделаем. Мы пойдём за тобой во мрак Мории и разобьём его. Во имя Древа и Звёзд. — Во имя Древа и Звёзд. Арагорн лёг, Леголас прижался к нему, обнял крепче и снова уснул. Через непродолжительное время уснул и Король.***
Эомер смотрел на то, как строятся воины Гондора, чтобы направиться к копям Мории. Самый лавиноопасный сезон в Мглистых горах окончился, всё оружие и доспехи проверены, гномы как смогли обучили людей своим тактикам ведения боя, хотя… Эомер вздохнул: чтобы драться под землёй — нужно родиться гномом. Правитель Рохана снова тяжело вздохнул. На мгновение вскинул глаза к безоблачному небу, будто прося благословения для Гондора и Эребора. Это отлично обученные воины, ему ли не знать. Он много раз видел их в деле. Здесь немало тех, кто уцелел в бойне при Пеленнорских полях, и тех, кто прошёл резню у Чёрных Врат. Молодые воины натасканы так, что двигаются подобно единому организму. Эомер иногда ловил себя на мысли, что завидует армии Арагорна. Конечно, и рохиррим — воины что надо, но глядя на то, как двигается строй гондорцев, он не мог не думать о том, как они двигаются в бою. Что-то подобное он видел в рядах эльфов. Эомер усмехнулся: кажется, что это было так давно, когда они сражались бок о бок с эльфами, которые, разумеется, были каждый уникальной личностью, но в бою становились будто бы соединёнными единым сознанием. Что-то схожее было взращено и в новой армии Гондора. Тем временем воины Гондора разошлись в две шеренги, образуя коридор, и развернулись лицом к проходу. Эомер даже с вершины дозорной башни услышал грохот. Это латные перчатки множества воинов бились о нагрудники. Так приветствовали своего Короля воины Гондора. Арагорн и Леголас попрощались с вышедшими их проводить Фарамиром и Эовин. Эомер видел, как его сестра цепляется за своего мужа, будто боится, что он тоже вот-вот вскочит на коня и поскачет в Морию, вопреки наказам Короля. Эовин ждала малыша, а у Эомера родился первенец, и потому Арагорн был неумолим в своём решении не брать с собой в поход ни одного воина Рохана, а уж тем более Эомера. Остался и Фарамир. Эомер перевёл взгляд на далёкие пики восстановленных Клыков Мордора. У Короля своё дело, у них с Фарамиром своё. Строй воинов Гондора и Эребора отходил от стен цитадели, растянувшись подобно ленте реки. Слух о том, что Король вместе с воинами покинул Гондор, разлетится во все концы и края. И вдруг какой дурной голове придёт мысль напасть на людские поселения? Да, у них с Фарамиром тоже есть своё дело. Тем временем Арагорн иногда бросал взгляд на едущего рядом Леголаса. Древо и Звёзды на его доспехе, искусно выбитые Глоином, отцом Гимли, в качестве свадебного подарка от Эребора, вызывали в Арагорне и восторг, и ужас. Гондорские символы на эльфийском доспехе. Доспехе, выкованном для королей Лихолесья. Кто бы мог о таком подумать?! Арагорн никак не мог поверить до конца, что Леголас действительно, на полном серьёзе связал всю свою дальнейшую жизнь с ним и с Гондором. Сражался за эти земли, охранял их, носил символы Гондора и шёл с ними в бой. — Ты скоро проплавишь во мне дыру своими взглядами, — негромко сообщил Леголас. — Как же мне нравится, что ты взял в привычку убирать волосы в высокий хвост, — доверительно сообщил Арагорн. Леголас рассмеялся, а потом сменил тему, обратившись к едущим рядом Даину и Торину. — Споёте? — Отчего ж не спеть! — оживился Даин. — Споём! Эй! Ну-ка! Гряньте, братцы, нашу! Гимли, запевай! — Родились под землёй и вскормлены каменной грудью, — затянул Гимли. И шаг воинов стал в разы бодрее. За месяцы, проведённые бок о бок с гномами и на совместных тренировках, гондорцы набрались у них среди прочего и песен. Так что Арагорн обнаружил, что многие его воины подпевают гномам, да и он сам мычит под нос мотив. — Кожа из железа, а в наших костях — сталь! Давайте, братья, пойте со мной! — Коп-хоп яма! Коп-хоп яма! — подпевал и Леголас. — Столкнёшься с нами в бою и встретишь свой рок! У нас кожа из железа, а сталь в наших костях! Коп-хоп! Яма! — Коп! Хоп! Яма! — вопреки ожиданиям пение не сбивало с ритма, а даже будто добавляло сил для дальнего пути. А путь предстоял неблизкий. И неизвестность поджидала их всех в его конце.
