Пути и дороги

      Они прошли через земли, когда-то звавшиеся Эрегионом. Арагорн испытывал тревогу, хоть Леголас и не выглядел грустным. Короля даже немного тошнило, стоило ему подумать, что сейчас испытывает его супруг. О чём ему напоминают эти покинутые эльфами земли.       — Камни ещё помнят, — шёпотом сообщил Леголас и, взяв Арагорна за руку, потянул за собой. — Деревья и трава уже забыли, что здесь раньше были эльфы, но камни всё ещё помнят.       — Они приветствуют тебя?       — О нет, — улыбнулся Леголас. — Они знают, что я другой. Не тот, что когда-то прибыл на эти земли и воздвиг тут твердыни Эрегиона. И близко нет.       — Зато ты тот, кто поднял из праха Цитадель Звёзд для людей, — Арагорн вцепился в руку Леголаса, наклонился и прижался губами к тыльной стороне его ладони. Леголас погладил его по волосам.       — Я не жалею. Не сожалел тогда и не жалею теперь. И не пожалею впредь, — твёрдо сказал он. — И ты не жалей. Ни меня, ни эти покинутые перворождёнными земли.       Арагорн судорожно вздохнул, выпрямился и кивнул эльфу. Они вместе развернулись и направились туда, где воины уже разбили лагерь для ночёвки.       Когда вовсю полыхали костры и жир, капающий с мяса, шкворчал, падая на огонь, Гимли подал голос:       — Мы всю дорогу пели и слушали гномьи песни, настал ваш черёд. Что поёт Гондор, когда так славно трещат сучья в огне, а вокруг витает запах близкого сытного ужина?       Ненадолго повисла тишина, только у дальних костров раздавались негромкие разговоры людей и гномов. Затем одна из воительниц, что звалась Руной, запела:       — Anol shalom.       Anol sheh lay konnud de ne um.       — Flavum*, — Арагорн подхватил, и за ним последовали остальные.       — Никак не разберу, что за язык, — нахмурился Гимли.       К тому моменту пели уже все гондорцы. Было очевидно, что эту песню, несмотря на странный язык, хорошо знали все воины.       — Это жуткая смесь синдарина и всеобщего наречия. Сам поражаюсь, что получилось красиво. Прислушайся, — прошептал Леголас и тоже запел вместе с остальными.       Со стороны других костров также подтянулись гондорцы, они сгрудились у костра, где сидел Король, и пели вместе с ним.       Торин придвинулся ближе к Гимли и шёпотом спросил:       — Ты хоть слово понимаешь? Вроде поют про свободу.       — Ага. Про свободу, про золотые поля и быстроногих скакунов, про воды и небо, про то, как чудесна их земля. И что души величайших воинов Гондора всегда с ними.       — И что мы останемся на этих землях и останемся свободными, даже когда весь мир начнёт рушиться, — сообщил Леголас, когда пение затихло окончательно.       Гимли подумал, что люди — удивительный народ, способный впитать в себя всё что угодно и всё что угодно способный перелопатить под себя. Всего-то пару лет гондорцы живут бок о бок с одним единственным эльфом — последним эльфом на этих берегах — а уже поглядите-ка, нахватались его языка и мотивов, чтобы петь о том, что дорого и близко именно этим людям. И эльфа приучили петь с собой. Что ещё более удивительно — приучили его петь о Гондоре.

***

      Бубхош всегда отчаянно интересовался этими существами, но, к его несчастью, они редко жаловали в эти места и редко попадались им в лапы. Но бывшие хозяева этих мест, где нынче обитало племя Бубхоша, оставили много изображений, повествующих об их жизни. Уже этого хватало для странного возбуждающего интереса. Если бы Бубхош мог продраться сквозь их письменность, он узнал бы много больше. Жаль, что не мог. Никто не мог. Старейшины поговаривали, что в стародавние времена некоторые из племени Бубхоша понимали язык противника. Нынче таковых не осталось. Увы…       Когда проснулся Проклятый Огонь, истинные хозяева копей сгинули. После них приходили ещё существа, но все они встретили свою смерть от копий и стрел соплеменников Бубхоша и от Проклятого Огня.       Когда Седобородый Чародей уничтожил Проклятый Огонь (а Бубхош гордился тем, что был тому свидетелем, по крайней мере видел, как двое рухнули в бездну, и оттуда не вылез Проклятый Огонь, стало быть подох), эти места стали полноправной обителью гоблинов. Теперь это их дом. Теперь это Мория. Верховный Гоблин (Бубхош надеялся, что тот вскорости помрёт от непомерного обжорства) провозгласил себя единоличным правителем всех этих переходов и залов, всех спусков и подъёмов. Но он даже не мог осознать, чем владел. Жирный, ни на что не годный глупец!       А Бубхош осознавал и от этого испытывал странное чувство, словно он обладает невероятной тайной, словно он стал на ступень выше всех своих соплеменников. Он никак не мог понять, почему остальные не видят это так же ясно, как он сам. Только представьте, думал про себя Бубхош, водя по росписи на стенах: некая раса существ-единоличников умела возводить подобные сооружения! Они умели действовать как единое целое, иначе хрен бы они смогли подобное вырыть и построить! При этом они оставались каждый собой, не теряясь в общем потоке, как было принято у племени Бубхоша. В единении и поклонении Верховному был залог их жизни и процветания. Так вещали старейшины и сам Верховный. Ещё бы… думай племя Бубхоша иначе, им бы ни за что не сдался такой никчёмный кусок дерьма, как нынешний Верховный.       Гоблин Бубхош жадно засунул руку в объёмистый кошель, что болтался у него на поясе, и огладил свои сокровища. Там он хранил доказательства того, что бывшие хозяева этих мест были способны на совместный труд и воспитание потомства, но при этом стремились подчеркнуть каждый свою уникальность. Мелкие украшения, искусно выбитые маленькие гравюры, бахрома с одежд, тесёмки для отделки нарядов, деревянные и каменные фигурки-игрушки для их детёнышей — всё это Бубхош не ленился постоянно таскать с собой. Он с жадностью выискивал их всюду, где бывал. А ещё он помнил те времена, когда здесь было много противников, и их племена воевали, неистово бились за каждый клочок этих мест. Он помнил, что существа не бросали своих. Никогда. Сколько раз гоблинам удавалось выманить их из убежищ, пользуясь только тем, что оставляли парочку недобитков. Пока хоть один воин этих существ был жив, они не оставляли попыток вызволения. В итоге гоблины убивали их всех и пировали там же. Славные были времена, ничего не скажешь. Их враги погибали целыми отрядами, защищаясь и защищая до последнего вздоха. Это вызывало в Бубхоше странный душевный диссонанс: с одной стороны — это было вполне в духе гоблинов: биться единым потоком, ведомым волей Верховного, с другой — что толку сражаться столь яростно, когда дело твоё — швах, и ты понял это уже давно? Верховный всегда уводил их, если от отряда оставалась половина. Командующие этих племён сражались до последнего. Они дрались вместе и вместе погибали. Было в этом что-то… красивое. Да, красивое. Бубхош испуганно заозирался, будто кто-то мог подслушать его мысли. Гоблины не любят думать о красоте. Им ближе практичность и простота, чтобы мозг не нагружать. Но они ценят оружие и видят в нём красоту, так что понимание красоты, пусть и очень своеобразное, в них всё же есть. И Бубхош видел красоту в жертвенности гномов. Он не называл их гномами, ибо не знал этого. Для него существовало только его племя и все остальные. Все остальные были «эти существа».       И вдруг со стороны Заваленных Врат раздался странный шум, будто кто-то прорывался с той стороны. Бубхош замер, прислушиваясь и принюхиваясь. Кто-то к ним пожаловал. Впервые за столько лет! Первой была мысль: доложить Верховному. Однако вещи в его кошельке негромко стукнулись между собой, и Бубхош принял совершенно нетривиальное решение для гоблина: он затаился, чтобы посмотреть, кто же к ним явился. И даже не для того, чтобы сожрать их в одиночку и насытиться свежатинкой, а чтобы посмотреть. Просто посмотреть. Бубхош был действительно уникальным гоблином.

***

      — Варги! — закричал впередиидущий, тыча пальцем в сторону деревьев и бросаясь опрометью назад. — Варги! Там!       Прохладная и тонкая, но при этом жёсткая и сильная рука остановила Торина, уже готового броситься на невидимого пока врага.       — Это не варги, — произнёс Леголас, бросив предостерегающий взгляд на Торина, и тот увидел панику в глазах эльфа. Этого ещё не хватало! Кто же мог так напугать эльфа, который ведь вроде как со всеми порождениями тьмы вступал в сражения и выходил из них победителем.       Леголас тем временем вскинул руку в сторону и замер, вглядываясь в густую чащобу у самого подножия Мглистых гор. Позади раздался голос Короля:       — Не стрелять! Стоять на месте!       Торин посмотрел на отца, Даин выглядел озадаченным и раздражённым заминкой союзника, но также не спешил бросаться в бой. В конце концов он тоже велел своим отступить от леса.       — Варги? — Арагорн подошёл к Леголасу.       — Нет, — шёпотом ответил тот. — Кое-кто пострашнее.       Однако стоило Королю потянуть из ножен Андурил, эльф покачал головой и накрыл его руку своей, веля убрать оружие.       — Выходи на свет, — обратился Леголас к скрывающемуся в густой поросли существу.       — Не стрелять! — бросил Арагорн через плечо, уверенный в том, что все его услышат и все исполнят приказ в точности.       — Это волколак, — прошептал Леголас.       — Они по одиночке не гуляют, — нахмурился Арагорн. — И почему не нападают?       Леголас пожал плечами. Он чувствовал, как воздух буквально сгущается от напряжения, исходящего от гномов, готовых к бою. Того и гляди кто-то не выдержит и метнёт топор. Подраться всегда успеется, так что эльф, несмотря на протестующий жест супруга, пошёл вперёд, прямо к месту, где — он точно знал — прячется недруг, который по каким-то причинам не нападает первым. Может, они смогут договориться?       — Покажись и скажи, что тебе нужно. Или сойди с тропы и дай нам пройти.       Волколак не был таким огромным, как говорилось в преданиях, но и мелким его было сложно назвать. Зверь сел, став одного роста со стоящим Леголасом, и уставился на него прямо глаза в глаза. Он беспрестанно принюхивался, потом склонил голову набок и издал вопросительный гортанный звук, продолжая всё так же вглядываться своими глазищами. Лесные эльфы никогда не соприкасались с этими существами, но они знали, что среди приспешников Саурона числились и эти создания. Вот и представился случай свести близкое знакомство. Позади судорожно выдохнул Арагорн, снова повторил своим, чтобы не стреляли и не двигались. Волколак не скалился, не выглядел готовым к броску, Леголасу даже показалось, что он так же озадачен встречей с гномами и людьми, как и они.       — Ты меня понимаешь, — уверенно сообщил Леголас на квенья. — Я вижу, что понимаешь. Но ты не знаешь, кто я.       — Знаю, — сообщил волколак. Леголас поморщился от мгновенной вспышки боли от произнесённых слов и предостерегающе вскинул руку, услышав, как сзади засуетились гномы при звуках чёрного наречия. — Забыл, каковы вы на вкус, но я знаю, кто ты. А вот его вкус я помню.       Он ткнул когтистой лапой в сторону Арагорна и осклабился, будто плотоядно улыбнулся.       — Вкус человечины. Хорошо помню.       — Я не могу тебе его отдать.       — Я пропущу вас, — кивнул себе за спину волколак. — Отдай его мне. И я пропущу.       — Нет, не могу.       — Отдай кого-нибудь, кто пахнет как он, — раздражённо предложил волколак.       — Нет. А силой забрать ты не сможешь. Вон сколько нас.       Волколак задумчиво пощёлкал зубастой пастью. В это время Леголас слышал, как позади него озабоченно переговариваются гномы. Они друг друга понимают! О чём шепчется этот эльф с созданием тьмы?       — Мы идём к горе, — Леголас указал рукой на хребты впереди. — К Западным Вратам Мории.       — Там всё давно завалено. Не пройдёте, — ответил волколак.       — Ты знаешь другой вход?       — Твари из горы иногда выползают через свои ходы, мы давим и загоняем их обратно. Сами мы к ним не ходим. Нам ни к чему.       — Так ты здесь не один?       — Не один.       Они помолчали, продолжая смотреть друг на друга. Леголас никак не мог придумать, что предложить волколакам. Видимо, драться всё-таки придётся…       — Пошли с нами? — внезапно предложил Арагорн, встав рядом с Леголасом. — Все, кого поймаешь ты и поймаем мы в недрах гор, будут твоими. Славно попируешь.       — На вкус обитатели горы гадость редкая, — не соблазнился волколак. — Ты был бы слаще.       — Кажется, переговоры зашли в тупик, — вздохнул Арагорн, но за меч не схватился.       — Кто сказал? — волколак склонил голову к другому плечу и втянул носом воздух, будто смакуя запах, исходивший от Арагорна. Леголасу от этого становилось всё более не по себе. — Вы направляетесь вычистить обитателей горы из их нор?       — Да, — ответил Арагорн.       — И вы справитесь?       — Надеемся, — немного нервно усмехнулся Леголас.       — Ладно. Мы вас пропустим, — внезапно волколак встал на лапы и развернулся к лесу. — Не отставайте. Не только моя стая населяет этот лес. И не только мы знаем, что вы прибыли.       Арагорн и Леголас переглянулись.       — Что если они хотят нас заманить? — спросил Арагорн у супруга.       — Не исключено. Но разве у нас есть выбор? Идём, — Леголас первым вошёл под сень недружелюбного леса. — Волколаки вырождаются с тех пор, как пал Саурон. Их всё меньше. Им не хватает пищи из-за гоблинов Мории. Одичавшие варги, оставшиеся без своих наездников и повелителей, вероятно тоже доставляют им проблем. Но патрули Альянса никогда не докладывали, что вступали в схватки с волколаками. Мы давим орков и варгов, что изредка, но всё же попадаются. А вот донесений о волколаках не было ни разу.       — Но он знает вкус человеческого мяса, — возразил Арагорн, уговаривая свою лошадь вступить на тропу, по которой только что прошёл волколак.       — Война Кольца была совсем недавно, — бросил Леголас, обернувшись через плечо. — Каждая нечисть познала вкус человечины. Увы.       Гномы и люди вошли в лес у подножия Мглистых гор, следуя за волколаком.       — Тише, — велел Арагорн, глядя на Даина. — Скажи своим, чтобы угомонились.       Торина поражало, что гондорцы так спокойно восприняли факт того, что их Король и его эльф понимают проклятый говор сауроновой мерзости. Ни слова не пикнули! Или они уже давно знали об этом? Знали, что их Король способен говорить с созданиями тьмы? И кто же его и этого эльфа научил? И главное, с какой целью эти двое изучали чёрное наречие? Гномы ещё долго не могли никак угомониться. Однако они всё же шли вперёд, плевались и посыпали проклятиями проводника, но шли за ним. Волколаку будто было всё равно на всех вокруг, тем не менее между деревьями в тени стремительно и бесшумно двигались остальные члены его стаи. Они сопровождали их. В какой-то момент Леголас отстал, велел Арагорну идти впереди след в след за их проводником, а сам эльф пошёл замыкающим.       Они понимали его. Вот что было удивительно. До сих пор понимали. Леголас сострадал совращённым злом душам волколаков. Возможно, их предки были иными, но об этом уже даже в преданиях не осталось ничего. Но сам факт того, что они до сих пор понимали эльфийский язык и робко тянулись к Леголасу, как и прочая живность, вызывало глухой гнев к Тёмному Властелину, сгубившему столько душ в своей непомерной жажде власти. Волколаки вырождались. Их время склонялось к закату. Возможно, это последняя стая во всём Средиземье. Спасать их Леголас, конечно, не собирался. Но договориться, вероятно, они всё же смогут. Может, и с гоблинами попробовать договориться? Эта мысль даже немного позабавила эльфа. Вот с этими-то как раз договориться не выйдет. Один из волколаков вышел на тропу позади Леголаса и шумно принюхался, щёлкнув зубами, но эльф сделал вид, что не обратил на него никакого внимания. Оскорблённый подобным пренебрежением, волколак поравнялся с ним, толкнул плечом и глухо заворчал.       — Заткнись, — отмахнулся Леголас.       — Вожак говорит не трогать тебя. Вожак говорит, ты другой. А как по мне, мясо и мясо.       — Рискнёшь его ослушаться?       Волколак порычал для острастки, но от Леголаса отстал. Эльф его не боялся. Он боялся за тех, кто шёл перед ним неровным строем. Однако нападать на них волколак всё же поостерёгся: идущее рядом с ним существо защищало их и злить его почему-то совсем не хотелось.       Шли долго. Леголас испытывал всё более возрастающую тревогу: пусть строй не растягивался, потому что и люди, и гномы стремились держаться поближе друг к другу, всё же воинов было много, очень много, а это значило, что конец строя не ведал, что происходит в его начале. Арагорн не попадётся на зуб волколакам, — убеждал себя Леголас, но от желания броситься вперёд и разыскать Короля зудело всё тело.       Гимли, шедший далеко впереди от Леголаса, время от времени всматривался в спины впередиидущих и думал о том, откуда эта сумасшедшая парочка из эльфа и человека, по невероятному стечению обстоятельств являющаяся также и парочкой близких друзей гнома, знает чёрное наречие?! Гимли надеялся, что Гэндальф научил его друзей для каких-то своих особых целей. Да и вообще понимать говор недруга важно в любой битве! Однако успокоения эти мысли не приносили.       Рано или поздно всё кончается, кончился и этот путь. Позади был лес, впереди — вода и камни.       Они вышли к вратам Мории, и Леголас глубоко вдохнул, сжал руки в кулаки и заставил себя медленно выдохнуть и успокоиться. Хотя бы держать себя в руках. Ради Гимли и его народа. Ради Арагорна и его людей. Леголас уже ненавидел это место всей душой, но войти внутрь был обязан. Во имя Древа и Звёзд. Во имя славы Гондора. Во имя слова Короля. Во имя дружбы и взаимопомощи. Прямо сейчас решалось, чего стоит их Альянс.       — Будь любезен, помоги нам, — эльф кивнул на завал и уставился на волколака-вожака.       Тот подумал, что надо было их сожрать всех, затем шумно выдохнул, мотнул головой своим, и стая пошла к камням, завалившим вход.       — Упряжи распустить, лошадей отпустить, — Арагорн занялся их с Леголасом лошадьми, пока эльф решал с волколаками, откуда лучше всего начать разбор завала.       Когда вдали раздался какой-то треск и громкий топот, Торин уже весь взмок от трудов по расчистке.       — Это ещё кто? — проворчал он, перехватывая секиру.       — Росгобельские кролики, — отозвался Леголас, не отвлекаясь от работы. — К нам пожаловал друг.        — Друг такой же, как эти? — всё так же ворчал гном, кивая на трудящихся рядом волколаков.       — Приедет — увидишь, — рассмеялся эльф.       — Тю! Кто тут хозяйничает, а? — с грозным окриком из чащобы выехали сани, запряжённые… да, действительно кроликами. Правил ими тот, кто вызвал крайнее изумление у гномов и людей.       — Радагаст Бурый, рад, что ты в добром здравии, — Леголас направился к прибывшему, который, рассмотрев его, тут же расплылся в улыбке и неожиданно ловко для своего возраста спрыгнул с саней.       — Леголас! Давненько мы не виделись! И так подумать, давненько я никого из вашего рода не видал!       — Так время пришло, — пожал плечами Леголас.       — Точно, — спохватился Радагаст, — время пришло. Уплыли ведь. А ты чего это тут? А говоришь, время пришло. И вообще, далековато ты забрался.       — Как и ты, мой друг.       — Ну я-то ладно. Куда пташки мои позовут, туда и я. Ты-то другое дело, — и проницательно уставился на эльфа.       — Так и меня… пташка моя позвала, — улыбнулся Леголас и кивнул назад, где работали гондорцы.       Радагаст выглянул из-за его спины, уставился на Арагорна так, что тот аж обернулся, почувствовав буравящий взгляд.       — Крупновата пташка-то, — сделал свой вывод Радагаст.       Леголас снова рассмеялся. Рядом с Радагастом было легко не обращать внимания на волколаков и страшную нависшую гору, в недрах которой затаилась нечисть.       — А чего это они тут? — сощурился маг, глядя на волколаков, которые вовсю трудились рядом с гномами и людьми. — Я из-за них и явился. Весь лес шепчется, что явился некто, кто раздаёт приказы волколакам. Я уж как услыхал, так кроликов не щадил, нёсся как мог скорее.       — Я им не приказываю, — пожал плечами эльф. — Нам удалось… договориться. Мы идём в Морию, чтобы вернуть эти места гномам. Договорились, что вычистим окрестности и гору от гоблинов. А волколаки за это нас не сожрут.       — Я бы не доверял этим тварям, — с сомнением протянул Радагаст.       — Мы не доверяем им, а они — нам. Но договориться пришлось. Присмотришь за нашими лошадками? — сменил тему Леголас.       — Конечно, — кивнул Радагаст, затем указал на волколаков. — Но на счёт этих даже не проси.       — И не думал.       Тут к ним наконец подошёл Арагорн.       — Резвые у вас животные, — кивнул он на беспокойно принюхивающихся кроликов. Скорее всего, их волновали тревожные запахи волколаков.       — Росгобельские кролики. Единственные в своём роде, — с гордостью ответил маг. — А ты, стало быть, король Гондора. Ага. Слышал-слышал. Как там тебя?       — Арагорн, — Король негромко рассмеялся. Однако же давно у него не спрашивали имени, оказывается.       — Точно! — щёлкнул пальцами Радагаст. — Арагорн, сын Араторна, надежда Средиземья. Гэндальф много про тебя рассказывал.       — Надеюсь, только хорошее.       Маг озорно подмигнул и промолчал.       — Эй! Раскопали! — раздалось позади. Даин вовсю махал руками, привлекая к себе внимание.       — Идите. Я пригляжу за лошадками, — маг подтолкнул Леголаса и Арагорна в спины. — Идите-идите!       Из расчищенной дыры шёл спёртый дух затхлости и запустения. Внутри царил могильный мрак, который солнечный луч едва мог разогнать, пробившись в отверстие.       — Мория, — выдохнул Даин.       — Чёрная Бездна, — глухо прошептал Леголас, вглядываясь во тьму.       Позади раздался лязг металла, это Арагорн вынул из ножен Андурил.       — Вперёд, — голос Короля отразился от камней и разнёсся над водой, что подступала к самому завалу.

***

      — В этот раз из воды никто не полез — и то ладно, — пробормотал Гимли.       — Ты как? — Леголас взял Арагорна за руку и положил её себе на плечо.       — Ни зги не видать. Вы уж извиняйте, но мы иначе не сможем, — вздохнул Арагорн и велел своим запалить факелы.       Гномы не ворчали: знали, на что идут, беря с собой людей. Леголас видел в темноте почти так же хорошо, как сами гномы, но увы, если Арагорна ещё он сможет провести, то несколько сотен воинов точно нет.       Леголас оглянулся на перестраивающихся воинов. Теперь гномы шли впереди, и Торин выглядел как-то особенно задумчивым, можно даже сказать, встревоженным.       — Мы не подведём, — заверил его Арагорн, но явно не смог разогнать сомнения в сыне Даина.       Стоящий рядом с Арагорном Леголас чихнул, прижав к лицу согнутую руку.       — Твою мать, как тут смердит! Весь нос забился.       — Да-а, переход был долгим, — протянул Арагорн.       — Я не о том. Тут всё пропиталось гоблинским духом. Ладно, идём.       Конечно, они шумели. Доспехи лязгали, факелы трещали, шаги были гулкими, переговоры командиров групп разносились над строем, мелкие камешки перекатывались под ногами. Строй двигался вперёд.       Бубхош испытывал целую палитру эмоций, наблюдая за прибывшими существами из своего укрытия высоко наверху, куда не долетал свет факелов. В нём было и любопытство — его извечный спутник, и голод такой, что рот наполнился слюной, и страх, и паника, желание сбежать подальше и страстная жажда всё увидеть смешались в гоблине. Как много мяса для его желудка, и как много трофеев для его коллекции! Но они были прекрасно вооружены, впрочем это не пугало Бубхоша. Под всеми этими слоями стали и железа было спрятано нежное нутро, а пробиваться к нему гоблины всегда умели.       — Почему так тихо? — спросил Арагорн у Даина. — Неужто им всё равно, кто тут ходит?       — Всё равно, — пожал плечами гном. — Так или иначе все вошедшие сюда попадают вглубь горы и оказываются во власти гоблинов. Так что им ни к чему выставлять посты и постоянно сторожить свои захваченные владения. Входы и выходы завалены, их тайные ходы слишком хорошо замаскированы, а если даже кто и набредёт на них, то очень быстро пожалеет об этом. Нам туда, — Даин указал в одно из ответвлений, откуда тянуло лёгкой прохладой. Скорее всего, там было обширное помещение с высокими потолками.       — Чувствуешь? — шёпотом спросил Леголас у Арагорна.       — Мы углубляемся вниз, — кивнул тот. — Все коридоры, через которые мы прошли, были под уклоном.       За первые часы было пройдено немало, и уставшие после предыдущего пути и очистки входа воины нуждались в отдыхе. Леголас встал на стражу у самой дальней точки лагеря, который, каким бы компактным ни стремились сделать, всё равно был довольно растянут.       Арагорн взял еды на двоих, прихватил флягу и направился к Леголасу.       — Даин спешит, — сообщил Король, присаживаясь на выступ, когда-то бывший элементом декора вдоль широкого коридора, где они находились сейчас. — А я бы предпочёл дать своим отдохнуть, пока есть такая возможность.       — Может, и стоит поспешить, — задумчиво протянул Леголас, затем вдруг принюхался. Арагорна почему-то это очень умилило. Он едва сдержался от желания обнять и зацеловать Леголаса.       — Иди поешь. Чего там унюхать пытаешься?       — У меня такое чувство, что кто-то за нами следит. Идёт за нами от самых врат, — Леголас убрал лук, присел рядом с Арагорном прямо на пол, вытащил один из клинков из ножен, уложил у себя на коленях и принял из рук компаньона хлеб и сыр. — Кто-то чужой рядом. Пахнет не как мы. Но тут всё так и пропиталось гоблинским духом, не разобрать почти ничего.       — Для меня ты и здесь пахнешь слаще всех, — сообщил Арагорн и принялся за свою еду. Леголас фыркнул, повернул голову и уставился на Арагорна, который с видимым аппетитом ел.       — Что? — пробубнил тот с набитым ртом.       Эльф помотал головой и откусил кусочек сыра. Несмотря на тревожное чувство, будто за ними кто-то следит из мрака, и беспокойство за людей и гномов, Леголас не стал отказывать себе в удовольствии полюбоваться профилем Короля. Его тело любило этого человека и всегда так жадно и требовательно отзывалось на его близость. Удивительно! Чай не первый же день знакомы. Даже не первый день влюблены. Даже женаты и уже какое-то время прожили в браке. Его тело любило этого мужчину. Его душа любила этого мужчину. Всё в нём звенело и наливалось жизнью, когда рядом был Арагорн. Леголас поклялся про себя, что чего бы это ему не стоило, но его возлюбленный снова увидит солнце и небо, выберется из этой горы, вернётся в Гондор и будет править ещё многие и многие лета.       — В вечном мраке сложно вести отсчёт времени. Скоро люди это заметят и начнут тяготиться этим, — эльф отвёл взгляд от Короля и продолжил трапезу уже всматриваясь во тьму, что они оставили позади.       — Мы тренировались. Они знают, что да — здесь будет темно, какое-то время придётся вообще не видеть солнца и не ощущать ветра.       — Мы тренировались в пещерах, где деревенские ребятишки в прятки играют, — пожал плечами Леголас. — Там они прекрасно знали, что были в безопасности. Да, было темно и сыро, и не было ветров, как на поверхности, но никто не подстерегал их за углом. Это был их дом, в отличие от копий Мории.       — Наши воины не успеют затосковать по солнцу, — уверенно ответил Арагорн. — Это затишье перед бурей. Скоро враг повалит из всех щелей, и некогда будет переживать о чём-либо. Они будут наступать волна за волной. Пока все не разобьются о наши щиты и мечи. Мы вернём Кхазад-Дум нашим друзьям. И снова увидим солнце и земли Гондора.       Леголас отсалютовал Арагорну флягой, прежде чем отпить из неё.       — Пусть всё сложится по воле Короля.       — Так и будет.       Они вернулись к еде. Спустя какое-то время Арагорн уже не мог игнорировать то, как принюхивается и прислушивается Леголас.       — Хочешь, сходим проверим?       — Я уже несколько раз проверял. Никого там нет.       — И всё же будто есть?       — Ага.       — Знаешь что?       — Что?       — Поцелуемся?       Леголас сделал вид, что не разделяет энтузиазма супруга, но на самом деле не имел ничего против его предложения.       Бубхош, наблюдавший за этой сценой, озадаченно уставился на двоих существ. Они определённо демонстрировали сейчас привязанность друг к другу. И вот если тот, кто помельче да посветлее окрасом, является и правда самкой, то уж больно она тощая. От такой здорового потомства не дождёшься. Бубхош определённо не понимал этих существ, в том числе и их критерии отбора партнёра. Ладно, посмотрел и довольно. Бубхош скользнул вниз и прошмыгнул в узкий лаз, немного замялся, обдумывая соблазнительную мысль умыкнуть какого-нибудь зазевавшегося дозорного и сожрать в одного, но отмёл эту идею: слишком опасно. Эти существа начеку и держатся друг за дружку. Потерю заметят сразу и поднимут хай. Лучше поспешить к Верховному, а там пусть он думает, что и как делать.

***

      Буддика, вождь племени Золотых щитов, уставилась на Аджита Неукротимого, повелителя Кханда, со смесью хорошо скрытой жалости, толикой вожделения и огромной жаждой перетянуть на свою сторону.       — Великий Король увёл всех воинов из Гондора.       — Что, — с издёвкой спросил Аджит. — Всех увёл? Прям-таки всех?       Буддика встряхнула копнами спутанных волос и вальяжно развалилась в предложенном кресле, сделала долгий глоток из бокала, подумала в который раз, что вино у вариагов редкостное дерьмо, и только потом ответила.       — Этот недокороль, недокомандующий, недовоин, которого ни во что не ставил собственный отец, конечно, торчит в своей башне. Рассылает патрули и думает, что зорко следит за Мордором. Вместе со своей бабой.       — Эовин из Рохана не абы какая баба, — с усмешкой произнёс повелитель Кханда. Он тоже взял бокал и отпил. — Ты не представляешь, на что способна эта женщина ради своего Короля.       — Плевать! — взъярилась Буддика. — Мы давили воинов Фарамира раньше, раздавим и теперь! Без своего Короля Гондор — лёгкая мишень. Дай мне воинов, и я принесу головы Фарамира и Эовин тебе на потеху.       — Нет, — раздалось в комнате. Свой отказ Аджит будто промурлыкал, произнёс мягко и певуче, едва слышным шёпотом. — Я не дам тебе даже самого плохого своего воина. Ни единого. Ты глупая девчонка, а твоё племя — сброд глупцов, раз думаете, что сможете взять Гондор. И неважно, есть там Король или он отбыл с войском.       — Пятнадцать племён, населяющих Харад, и пятнадцать вождей, правящих ими, избрали меня своим лидером. Я их голос. Я пришла к тебе не умолять о милости и смиренно клянчить воинов. Нет! Думаешь, люди Запада успокоятся? Победили Мордор, потухло Око, и они вернутся к своей пахоте и сенокосу? Я тебя расстрою, но нет. Они уже лезут в Мордор из всех щелей и пытаются и там навести свои порядки! Скоро — скорее, чем ты можешь себе вообразить — они перевалят через хребет и придут к нам, в Харад! А уж потом… — Буддика безумно рассмеялась. — Они придут сюда. Поступь Короля тяжела. О, Аджит Неукротимый, сын Аруна Бесстрашного, прислушивайся лучше! Ходи, оглядываясь! Король идёт. Идёт к нам и за нами. Нами всеми. Мы должны выступить первыми! И сокрушить их! — вождь племени Золотых щитов вскочила с кресла и ринулась прочь из комнаты, в которой её принял повелитель Кханда. Она прокричала напоследок неистово и яростно. — Когда я войду в Минас Тирит, я буду думать о тебе, Аджит Неукротимый, и буду смеяться!       Аджит только отсалютовал ей бокалом с вином и пригубил его, спрятав улыбку. Буддика — свирепая воительница и истинная дочь своего отца, однако она слишком юна. Она не сражалась на Пеленнорских полях. А Аджит был там. Он сражался и познал, каков в бою Великий Король. Разных воинов повидал Аджит Неукротимый, но таких — ни разу. Люди не могут так. Нет. Гондором правил не человек. Кем бы он ни был, он уже пустил свои корни в эти земли и напитал своей силой, проник в души всех людей, именующих себя людьми Запада, и захватил их разум и сердце. И плевать, где в данное время сам Король находится, Гондор принадлежит ему всегда. Аджит всерьёз думал, что сама земля взбунтуется и встанет на пути Буддики и её воинов, коль они и вправду рискнут сунуться в Гондор. И небо расколется и зальёт захватчиков кровью.       — Кто же наделил тебя такой силой? — задумчиво протянул правитель Кханда. Маг. Тут уж без мага не обошлось. У Гондора нет иных богов, кроме стали их клинков, но вот маг у них есть. Не тот мерзкий предатель, что всё отирался у Тёмного Властелина ради сохранения своей жалкой жизни и мнимого всемогущества в будущем. Другой Белый маг. Да… Он мог превратить человека в несокрушимую силу. Вполне мог.       Сражаться с таким противником желает только самоубийца. А победить надеется лишь глупец. Аджит не был ни тем, ни другим. Он пойдёт иным путём. Во всяком случае попытается.

***

      Гоблины наступали абсолютно бестолково. Они пытались задавить числом и своих явно не жалели. От их количества казалось бы огромный зал будто сжался в размерах, от их воплей будто ожили все копи Мории.       — Тук-тук, блядь, — пробормотал Арагорн. — Вот и вышли нам на встречу.       Леголас обнажил клинки, встал наизготовку, бросил взгляд на вплотную к нему стоящего Арагорна и кивнул. Тот положил одну руку ему на плечо, чтобы Леголас знал, с какой он стороны, другой сподручнее перехватил Андурил.       Гимли упустил момент, чтобы припереть своих друзей к стенке и расспросить, откуда и почему они знают чёрное наречие. И вот теперь глядя на них, думал, как он мог умудриться проворонить столько?! Он, оказывается, никогда не видел, как дерутся Арагорн и Леголас в паре. Чтобы так драться, как дрались эти двое, вероятно, надо было каждую свободную минуту посвящать совместным тренировкам.       Ну или трахаться друг с другом каждую свободную минуту.       К последнему Гимли склонялся больше.       Буддика смотрела на патруль, скачущий через плато. Она была уверена, что её стрела долетит. Как и долетят стрелы её затаившихся до поры воинов. Мгновение до выстрела. Мгновение, когда ещё всё можно обернуть вспять. Мгновение, когда мир между её племенем и Гондором ещё возможен. Буддика сглотнула, гордо вскинул голову, снова прицелилась и спустила тетиву.       Она знала, куда бить. Стрела вонзилась точно между шлемом и нагрудником, вошла в шею бедолаге по самое оперение, которое густо пропиталось хлынувшей из раны кровью. Выученная лошадь тут же отреагировала на изменение центра тяжести своего всадника и на то, как ослабли поводья. Вокруг раненого, чья песенка, на взгляд Буддики, уже спета, тут же выросла стена из щитов. Строй стянулся вкруговую, ощерился копьями и выставил щиты, превратившись в подобие миниатюрной крепости. Большинство стрел отскочили от щитов и доспехов, часть впилась в землю, но были те, что достигли цели. Кровь гондорцев полилась на мёртвые земли Мордора.       — Вперёд! — Буддика вскинула свой серповидный изогнутый меч.       Патруль разворачивался обратно к своим границам, искал брешь в стремительно окружавших его силах противника. Харадрим превосходили гондорцев числом, но увы, как показывало дальнейшее течение боя, не умением. Буддике всегда казалось, свирепее племён Харада не сыскать никого, но воины Гондора определённо могли поспорить с этим утверждением.       А потом затрубил рог Гондора. Затрубил мощно, полно, громко, звук, подхваченный ветром, разнёсся по всему плато и горам, что окружали его.       Буддика велела продолжать наступление. Сколько бы их не было — у неё на всех хватит стрел и клинков.       Вдали раздался ответный трубный звук. Окружённый патруль удвоил свой натиск, услышав, что помощь близка. Они начали свистеть, чем вызвали крайнее недоумение Буддики, но умудрённые опытом и пережившие стычку в Пеленнорских полях воины принялись как-то суетливо оглядываться и посматривать в сторону гор, будто готовились броситься врассыпную.       Когда на свист окружённого патруля раздался ответный, Буддика поняла, чего боялись её воины: подкрепление оказалось ближе, чем они рассчитывали, и было оно более многочисленным, чем они думали. Их всё равно было меньше, чем харадрим, но вот что удивительно: Буддика проигрывала. Силы Гондора объединились и развернулись к Клыкам Мордора, откуда им навстречу явно нёсся отряд свежих сил.       — Гнать их! Дави их! — велела Буддика и, подскочив вплотную к стене из щитов с Древом и Звёздами, полоснула ножом по ногам замешкавшейся лошади. Буддика едва увернулась, чтобы не быть затоптанной, при этом успела увидеть в образовавшейся из-за раненой лошади бреши голубые глаза, полные холодной ярости, и чуть не схлопотала в бок мечом от гондорца. Всадника, чья лошадь пала от рук Буддики, подхватил другой всадник, посадил к себе, и снова щиты сомкнулись наглухо.       — Может, лучше… — начал один из воинов Харада, что бился рядом с Буддикой.       — Нет! — вскричала та в ответ. — Вперёд!       Фарамир увидел сигнальные огни на Клыках Мордора и, не дожидаясь дальнейших известий, прервав добежавшего до него дозорного, который спешил как раз-таки сообщить о сигнальных огнях, понёсся в конюшню. По пути он раздавал указания.       — Выдвигаемся. Оставить дворцовую охрану. Тем, кто ушёл на пересменку, вернуться на посты. Остальные за мной.       — Фарамир! — раздалось над площадью. — Фарамир, стой!       Он замер на мгновение, развернулся и увидел, что к нему спешит Эовин.       — Ты вернёшься ко мне, — прошептала она ему, вцепившись в доспех и вынудив наклониться и приблизить лицо вплотную к ней. — Ты вернёшься ко мне и к нашим детям. А теперь иди и принеси славу Гондору!       Она крепко поцеловала мужа и отошла. Если бы не Эльборон, надрывно звавший её со ступенек здания не в силах самостоятельно спуститься, Эовин была бы уже на коне и готовой к бою. Но ей надлежало остаться в крепости.       — Скажи, чтобы… — начал было Фарамир.       — Я распоряжусь, чтобы огни зажгли. Мой брат придёт с войском, и вместе вы раздавите тех, кто посмел выползти из своих нор и напасть на наших людей.       Фарамир погладил Эовин по лицу, с тоской посмотрел на сына, зовущего мать, и не нашёл слов, что он мог бы сказать. Фарамир вскочил на лошадь, кивнул жене и остающимся воинам и направился к вратам. По пути он коснулся статуи брата и попросил присмотреть за его семьёй, пока его нет рядом.       — Вперёд!       Всадники покинули Минас Тирит, и земля комьями вылетала из-под копыт их скакунов.       — Зажгите огни, — велела Эовин, развернувшись к воинам, и направилась к сыну.       Эомер будто чувствовал, что случится какая-то напасть, и потому не покидал приграничных земель, и вот ему донесли, что огни на сторожевых башнях Гондора снова пылают. Да уж… Стоило Арагорну покинуть земли Гондора, как появились недоумки, у которых хватило духу что-то там вякать. Это они очень зря. Очень. Зря.       — Собирайте стрелы, — велел Леголас и принялся обшаривать место недавнего сражения в поисках целых боеприпасов. — Хороши! Ума не приложу, как они такое делают, но хороши стрелы у поганцев, ничего не скажешь, — эльф поцокал языком, касаясь наконечника стрелы, что подобрал у мёртвого гоблина-лучника.       — Не разбредаться! — Арагорн утёр пот со лба. — Собраться самим и собрать боеприпас. Выдохните. Попейте. Кому надо — лицом к стенке справа. Потом перестраиваемся и идём вперёд. Да, правитель Даин? — обратился Король к своему союзнику.       Тот кивнул, потом шумно выдохнул и со смешком ткнул Арагорна в бок.       — Дамы твои тоже лицом к стенке встанут?       — Конечно, — рассмеялся Арагорн. — Мои дамы только что заставили проклятых гоблинов поджать хвосты и вернуться в свои норы. Поссать в доспехах и не жаловаться они точно смогут. Да?!       — Да! — закричали эти самые дамы, и их смех разнёсся по всему зачищенному коридору.       Даин покачал головой и, продолжая посмеиваться, отошёл к своим воинам.       — Это был летучий отряд. Разведка боем. Покусали и отступили. Вторая волна будет гораздо более многочисленной и, вероятно, даже лучше обученной, — пробормотал Арагорн и привалился к стене, сполз по ней вниз и уселся на пол, широко расставив ноги, принял от Леголаса флягу, шумно отпил из неё, вернул обратно.       — Тогда нужно думать, куда девать раненых. Раз впереди ещё более многочисленные орды, то нам нужно быть готовыми к наплыву тяжело раненых. — Леголас под скептичным взглядом Арагорна обтёр горлышко фляги рукавом и только потом отпил. — Что?       — Ты буквально сосёшь у меня, но пить после меня брезгуешь?       — О, заткнись, — отмахнулся Леголас. — Так что с ранеными? Их сейчас нет, но потом ведь будут. Может, стоит окопаться здесь и сделать перевалочный пункт? Чтобы отсюда направлять раненых к выходу?       — Там впереди есть более подходящее место, — в разговор вклинился подошедший Гимли. — Выбьем оттуда гоблинов, если они там, и сможем развернуть лагерь. Укрепимся как следует и сможем отступить туда в случае совсем хренового расклада. А вы, голубки, лучше скажите мне: как так вышло, что вы двое говорите на чёрном наречии?!       — Мы на нём не говорим, — абсолютно синхронно ответили Леголас и Арагорн.       — Ага как же! Да я своими ушами слышал…       — Мы его понимаем, — внёс ясность Арагорн. — Но на проклятом говоре мы не говорим. Леголас бы умер тут же, если бы заговорил, а мне пришлось бы заложить душу самому Саурону, чтобы говорить с ним на его языке.       — Понимаете, значит… Гэндальф научил? Старец вроде тоже балакает по-сауроновски.       — Нет, — помявшись, ответил Леголас и бросил вопросительный взгляд на Арагорна. — Нам пришлось самим с этим наречием разбираться.       — И какая была нужда, позвольте спросить? — Гимли упёр руки в бока и принял свой самый воинственный вид.       — Мы не любим об этом говорить, — осторожно начал Арагорн. — То дела давно минувших лет. И касаются они только меня и Леголаса.       — Вы же не хотите сказать, что были… наёмниками в деле, связанном с армиями Саурона?!       — О, Валар, конечно нет! — оскорбился Леголас. — Не сражались мы никогда на стороне тёмных сил! Была нужда выучить — мы выучили. Закроем эту тему, ладно? Пожалуйста, Гимли. Не надо.       — Ладно, — сдался гном. — Людям-то может и всё равно, но мои собратья всерьёз встревожились, когда обнаружили, что вы двое можете запросто болтать с проклятыми племенами.       — Я знаю, друг, — тяжело вздохнул Арагорн. — Надеюсь, ни ты, ни Даин не потеряли доверия к нам.       — Конечно нет! И вообще ни один гном доверия к вам не потерял. Просто… немного напряжно, когда вскрываются такие факты. Только и всего.       Они некоторое время посидели втроём рядом в молчании, затем к ним подошёл Торин и сказал, что все готовы двигаться дальше.       Когда Фарамир с воинами прибыли к Клыкам Мордора, патрули уже вернулись в башни. К сожалению, без потерь не обошлось. Фарамир сжал в руках древко стрелы, что извлекли из тела одного из павших воинов.       — Стрела из Харада, — зло прошипел он. — Мы даже близко к их границам не подходили! Или…       — Нет, господин! Никто не заходил вглубь Мордора, и уж тем более не подбирался к Хараду, — горячо заговорил командир заставы.       — Они парламентёров отправляли?       — Нет. Напали исподтишка! Мои едва ноги унесли! Мы далее ограничительной линии, согласно карте местности, и не забираемся! Все патрули знают свои маршруты, и никто не откланяется от них. Господин, мы…       — Знаю, — Фарамир сжал переносицу и вздохнул. — Я знаю. Знаю, что вы исполняете приказы в точности и не откланяетесь от маршрутов. Но я не понимаю, почему они напали?! С чего бы теперь-то воевать? Саурон пал, и мы их не трогаем. Живут и живут себе. Нам бы торговать да дороги совместно строить, а они гляди что делают!       Стрела с оглушительным треском переломилась в его кулаке.       — Раз они хотят войны… Что ж… Они её получат.       Дотемна Фарамир распорядился переправить раненых в Осгилиат, увеличить войска в самой цитадели, все патрули, что на территории Мордора, стянуть к Клыкам и быть готовыми к осаде. Он знал, что Эомер уже получил сигнал и, скорее всего, вовсю скачет на подмогу. А ещё Фарамир знал, что, если будет нужда, весь Альянс придёт к ним на помощь, и приведи Харад хоть всех своих воинов и всех своих мумаков к границам Гондора — они не получат ни пяди этих земель.       — Может, весточку Королю отправить? — один из командиров эореды поравнялся с Эомером и заглянул в лицо своему правителю.       — Нет, — покачал тот головой. — У Короля своё дело, у нас своё.

***

      Буддика считала, что воин — это не кто иной, как охотник на людей. И уж в этом-то харадрим нет равных, но практика показывала, что нет, мало быть хорошим охотником, чтобы являться и хорошим воином. Эти паршивцы, кои являлись всего лишь пахарями и земледелами, держались в Клыках Мордора намертво! Кто им построил эти укрепления?! Кто научил их так сражаться?! Очень быстро стало ясно, что нахрапом их не взять. Во всяком случае не когда они засели в своих сторожевых башнях.       — Со дня на день к ним явится подкрепление из Рохана, — вождь Бомани, предводитель племени Людей Тени, туго бинтовал раненую ногу и посматривал на Буддику. — А потом они призовут гномов. Ты знаешь, как бьются гномы, вождь Золотых Щитов? Они сокрушат мумаков, на которых ты так рассчитываешь. Если и этого Гондору покажется мало, то на подмогу им придут эльфы. И я бы предпочёл быть отсюда как можно дальше к этому моменту.       — Эльфов больше нет.       — Ходят слухи, что всё-таки есть, — Бомани закончил бинтовать ногу и уставился на Буддику прямым немигающим взглядом. — Мой старший сын видел одного. Прямо тут. У Клыков Мордора.       — Одного? — фыркнула Буддика.       — Где один, там и целая армия недалеко. И к слову, даже один эльф может уложить всех твоих воинов в бою. Поверь мне. Ты не билась с ними, а я вот да, бился. Ты думаешь, у кого эти люди научились так сражаться? — Бомани ткнул пальцем в сторону Клыков Мордора. — Мы давили их по одиночке, вырезали их армии во имя Тёмного Властелина, и так было всегда. А нынче что? Нынче всё иначе, потому что Гондор стал иным. Теперь они сражаются как люди, как гномы и как эльфы, а мы? Мы умеем только как люди.       — И они тоже люди. Всего лишь люди, — Буддика кивнула на осаждённую заставу.       Мумаки ревели от ран, погонщики мерли как мухи, а Клыки Мордора всё так же стояли непокорённые.       Буддика убеждала себя, что даже с приходом этих мерзких конюхов из Рохана взятие Гондора лишь вопрос времени, но…       — Паршиво выглядишь, — сообщил Эомер, как только они вошли на территорию заставы. Фарамир встречал его, стоя опершись о меч, иначе бы ноги подвели. Он буквально валился от усталости. — Надеюсь, ты не ранен. Иначе сестра спустит с меня шкуру живьём.       — Вцепились, как клещи, и засели. Стены-то выдержат, а вот люди, — Фарамир тяжко вздохнул.       — Ничего. Я уже тут, и мы выбьем из этих мразей всю дурь, — Эомер похлопал его по плечу и велел своим сменить уставших защитников заставы.       — Да, выбьем всю дурь, — Фарамир нашёл в себе силы улыбнуться.       Эомер в ответ подмигнул.

***

      Прошла неделя, а Харад всё не желал признать поражения. В теле заставы зияли рваные раны, но Клыки Мордора всё ещё стояли твёрдо и гордо возносились ввысь. В Осгилиате стояла многочисленная армия Рохана и все свободные воины Гондора. Сил отбиться у них хватит. Здесь, на Клыках Мордора, окружённых скалами, небольшой отряд стражников мог бы выдержать и многомесячную осаду, в еде и воде у них нужды не было, но Фарамира беспокоило приближение осени. Им следовало бы готовиться к зимовке и, возможно, отправиться к Мории, чтобы узнать, как обстоят дела у Короля, а не торчать тут, отбиваясь от харадрим.       — Десять тысяч из нас обрушатся на вас подобно гневу небесному, — напевал Фарамир себе под нос, натачивая меч. — Если придёте со злом — мы дадим отпор.       — Поднимаешь боевой дух? — Эомер прижался к зубчатой стене и осторожно выглянул наружу. — Ну и вонища!       Трупы мумаков и харадрим плотно усыпали расчищенную зону у стен.       — Могли бы выставить белый флаг и забрать своих, — проворчал Эомер. — Что мы? Не люди, что ли? Позволили бы.       Фарамир хмыкнул.       — Видал, кого они привели?       — Угу, — помрачнел Эомер. — Варгов. И… Я видел…       — Орков. Я тоже видел. Патрули только в первые месяцы после Войны Кольца их встречали, потом вся эта нечисть пропала. Мы и думали, что, видать, вырезали всех, ан нет. Затаились, видимо, до поры.       — Чё им надо-то? М? Как думаешь? Только орут и стреляют, нет, чтоб переговорщика отправить, ну или хоть письмо какое.       — Месть, возможно. Кто их знает.       — Может, с той стороны, — Эомер кивнул за стену, — ну, в Хараде их, голод? Вот они и набежали.       — Может и голод. Во всяком случае могли бы и попросить нормально. Чего им там не хватает. Еды, помощи какой. — Фарамир встал, поправил шлем, подошёл к стене и велел Эомеру: — Шлем надень. И не высовывайся сильно.       — К наступлению готовятся, — вздохнул Эомер, увидев оживление в лагере неприятеля. — Весь день лестницы строили. Видать, мумаки их передохли. Стены пробивать нечем — значит, будут лезть. Не люблю я такое, — проворчал роханец.       — Тебе бы в чистом поле сражаться? — улыбнулся Фарамир и отошёл от стены, чтобы поднять своих.       — Угу, — Эомер поймал Фарамира за руку и стукнул его по шлему кулаком. — Гляди, чтоб не зацепило. Подумай о том, что со мной сделает Эовин, если ты пострадаешь. А у меня жена и сын.       — Обещаю, что буду беречься, — улыбнулся Фарамир.       Он думал о том, что скажет Арагорну, когда тот вернётся, вычистив Морию от гоблинов, а тут Фарамир с горсткой харадрим разобраться не может. Не то чтобы их была прям горстка, и всё же… Неловко будет перед Королём.       Спустя неделю подземных сражений, которые, казалось, шли безостановочно, гномы и люди наконец достигли самых нижних коридоров и самого сердца гоблинских владений. Именно здесь скрывался их Верховный, и Арагорн очень рассчитывал, что, убив его, они смогут обратить оставшихся гоблинов в бегство.       — Сейчас бы в ванну, — пробормотал Леголас, со стоном опустился на каменную скамью, вырезанную в стене, вытянул ноги и посмотрел на стоящего рядом Арагорна. — Так и знал, что окажусь в какой-то заднице, если останусь с тобой.       — А так бы пел песни в Валиноре, — поддел его Арагорн и усмехнулся. — И чхать на всё хотел.       — Король-Под-Горой, Владыка Эребора, — обратился к Даину Леголас. — Ты должен поставить мне памятник. Прямо в тронном зале.       — Выбьешь для нас эти копи, очистишь их от гоблинов, поставлю в каждом зале и в каждом переходе, эльф. Клянусь бородой!       — Ловлю на слове!       — Наступают! Наступают!!! — раздался крик дозорного, и все вскочили на ноги и ринулись вперёд, готовые к бою.       Бубхош сам не понял, как оказался рядом с предводителем этих существ. Несколько раз он видел его в бою, но благоразумно держался как можно дальше и в основном занимался тем, что добивал уже раненых. Предводитель у этих существ был силён и быстр, разил мечом без промаха и жалости и, казалось, был неуязвим. «Казалось», потому что Бубхош смог его достать. Да, именно что смог! Удивительно! Его кривой клинок встретился со светящимся клинком вожака этих существ, высек искры, треснул, но прежде чем оружие Бубхоша переломилось, он успел всадить свой нож по самую рукоять в раскрывшееся тело противника. На удачу. Практически вслепую. Но надо же было такому случиться, чтобы удар достиг цели. Бубхош услышал, как его противник охнул, провернул нож в ране, разрывая её, и выдернул, отскочил. Однако порадоваться своей удаче не успел: его голову срубили одним мощным ударом. Тело конвульсивно дёрнулось, исторгло из себя дерьмо и кровь. Так кончился путь Бубхоша.       Арагорн провернул Андурил в руке, выдохнул, ощупал место ранения, поморщился. Вот ведь… Это должно было рано или поздно случиться. Так почему бы не сегодня и не сейчас? Не первое ранение и чай не последнее. Усталость от нескончаемых битв делала своё поганое дело, рана обильно кровила, лёгкое головокружение стремительно перерастало в откровенную слабость и медлительность. Андурил словно бы становился с каждым взмахом всё тяжелее. А потом в него полетели стрелы, увернуться он уже не мог, с каким-то тупым смирением принял в себя несколько и опёрся о стену. Арагорн длинно выдохнул, попытался вдохнуть, но до конца наполнить лёгкие воздухом не смог, тут же закашлялся, прислушался к собственному хрипу. Неужто до лёгкого добрались? То ли нож ранее, то ли стрелы. Нужно было дотянуть до окончания этой атаки. Гоблины не могли быть бесконечны числом! Рано или поздно они отступят, чтобы зализать раны и набраться сил, заманить людей и гномов ещё глубже и дальше от солнца. Так всегда было. Всю эту долгую, мерзотно долгую неделю. Арагорну всего лишь нужно было дотянуть до конца атаки. И, к Морготу это дерьмо, подыхать тут он не собирался! Не дождётесь! Стоило пройти через такие испытания, что выпали на его долю, чтобы помереть тут в копях Мории от руки вонючего гоблина! И все же несмотря на злость, отдающую отчаянием и страхом смерти, и упрямую мысль, что не падёт здесь и так, Арагорн слабел. Сражаться Андурилом становилось всё сложнее, замахи становились короче раз за разом, сила удара уходила вместе с кровью, спешно покидавшей его тело. Он умирал. Как бы этому не сопротивлялся и как бы себя не убеждал, что его воины не будут свидетелями его смерти во мраке Мории.       Когда Андурил упал из разжавшихся пальцев Короля, что не желали больше держать меч, Леголас обернулся, будто услышал этот звук в гомоне кипящего сражения.       — Арагорн! — вскрикнул он и всадил клинки в ближайшего гоблина, оттолкнул от себя ставшее безвольным тело, ломанулся со всей яростью к Королю, расталкивая всех и срубая на ходу головы и конечности. — Арагорн!       Леголас добрался до него как раз вовремя, чтобы не допустить новых ран, расчистил место вокруг, оттеснив неприятеля. И все эти ужасные мгновения, что ему пришлось потратить, чтобы сразить всех противников, подобравшихся к Арагорну, Леголас боялся, что тот умер.       — Король! Король ранен! — кричал он, яростно отбиваясь.       Гондорцы начали стягиваться на его крик, гномы развернулись так, чтобы прикрыть союзника.       Леголас опустился на колени рядом со сползшим по стене Арагорном, который уставился на него, но ничего не мог сказать, потому что язык будто стал огромным мокрым куском материи, натолканным в рот. Он только смотрел на эльфа и чувствовал сожаление, стыд, горе и злость на самого себя.       — Вот так, — пробормотал Леголас, расстегнул доспех, протолкнул к ране одну из тряпок, что вечно таскал с собой для таких случаев, сверху туго затянул крепления доспеха, поспешно вытер набежавшие слёзы и шмыгнул носом, посмотрел на Арагорна. — Помнишь, как я учил? До того, как придёт лекарь, всё, что воткнулось, — не выдёргивать, всё, что вывалилось, — не пихать обратно. — Арагорн захрипел в ответ, но ничего ответить так и не смог. — Тш-ш-ш, молчи. Тебя подлатают. Не скажу, что будешь как новенький, но будешь цел.       Носилки организовали как могли в таком сражении быстро, уложили на них Короля и небольшая группа воинов направилась назад к укреплённому лагерю, куда стягивали раненых.       — Иди с ним, — Даин поравнялся с Леголасом и кивнул на уходящих.       Леголас бесконечно устало встал с колен, поднял с пола Андурил и помотал головой.       — Закончим то, зачем пришли. Гоблины дерутся отчаянно, видать, где-то их основное гнездо. Немного осталось. Дожмём.       Даин со вздохом кивнул.       Верховный гоблин смотрел и не мог отвести взгляд от того, кто приближался к нему. Поступь у воина была легка, а вот рука, судя по воплям попадающихся под его удары гоблинов, тяжела, подобно самим скалам Мории. На его лице, волосах и доспехе были обильные потёки чёрной густой крови гоблинов, а в его глазах — ярость.       — Узри! — вскричал воин, и его голос разнёсся по всей зале, стократно усиленный эхом. — Узри же, как Пламя Запада освещает Чёрную Бездну!       Меч сверкнул холодной сталью и лунным светом, вонзился в могучую шею Верховного, рассёк кожу, жир, жилы, вгрызся в позвонок и с хрустом переломил его. Леголас поддал всем весом тела и отделил голову вожака гоблинов.       Сражаться Андурилом было тяжело, непривычно и страшно: а вдруг ему придётся принять этот меч? Леголас гнал от себя такие мысли и не давал страху диктовать свои условия. Он старался держать голову ясной, сердце яростным, а руку твёрдой. Андурил в его руках разрубал гоблинов пополам, сокрушал их доспехи и напитался вражьей кровью на долгие года наперёд.       — Воистину пламя запада, — пробормотал Даин, тяжело опираясь о плечо сына. — И я сейчас не про меч.       Дальнейшее было лишь делом времени. Гномы и люди методично обшаривали коридоры, переходы и залы впереди, добивая скрывающихся в них и выгоняя оставшихся в живых гоблинов наружу.       Где, как оказалось, их уже поджидали волколаки, которые довершили дело.       — Победитель Альянс! — Леголас вскинул Андурил вверх и прикрыл глаза, вслушиваясь в рёв людей и гномов, одержавших победу. Солнце и ветер, запахи земли и листвы, жужжание насекомых — всё это было прекрасно, и Леголас наслаждался этим.       — С переездом помощь нужна? — глухо спросил он у подошедшего к нему Торина.       — Нет. Сами управимся. — Гном, помявшись, продолжил: — Я… не верил Гимли, когда он говорил, что нам для победы довольно будет и вас с Арагорном. Что ты, эльф, стоишь тысячи воинов. После увиденного я склонен с ним согласиться.       Леголас легко улыбнулся и протянул гному руку. Торин крепко пожал её.       Арагорн мучился от жажды, но лекарь был неумолим: питьё давалось ему порцией и только в определённое время. Его действительно подлатали, правда, в походных условиях вышло это вкривь и вкось, но о красоте тела воину не пристало волноваться. Арагорн старался побольше спать, но пока не увидел Леголаса, Гимли и Даина, никак не мог унять беспокойства. Доклады с мест сражений по объективным причинам приходили с задержками, в конце концов здесь был лагерь для раненых, а не командный пункт, так что Арагорн весь извёлся: сначала от боли, потом от беспокойства. Раны прижгли, от заражения спасли, но кровопотеря и пережитый коллапс лёгкого не позволяли считать, что смерть отпустила Короля окончательно. Ему предстоял ещё долгий восстановительный период, но что это в сравнении с ужасом неминуемой, казалось бы, гибели? Пустяк.       Леголас сначала бережно прислонил Андурил рядом с местом, где лежал Арагорн, и только потом вцепился в его руку, провёл кончиками пальцев по лицу Короля и улыбнулся сквозь слёзы.       — Цел? — спросил хрипло Арагорн.       Леголас кивнул, прижал его руку к своим губам и заплакал.       — Ну ты чего? Обошлось ведь. Я жив. Мы победили, — Арагорн облизал пересохшие губы и попытался совладать с паникой, которая затопила его. Он ещё никогда не видел, чтобы Леголас плакал. — Я сейчас тоже заплачу. Слышишь?       — Я бы стёр эти горы с лица земли, если бы ты умер, — прошептал Леголас. — Стёр их в пыль вместе со всеми гоблинами.       — Судя по рассказам Гимли, ты был к этому близок. Он полагает, что, если бы тут всё ещё обитал Балрог, он бы не рискнул попасться тебе под руку.       Леголас всхлипнул и негромко рассмеялся, шмыгнул носом и гнусаво пробормотал:       — Я люблю тебя, Арагорн.