Глава 3
13 августа 2022 г., 14:48
Холодный ветер рвался в дом, но его надёжно удерживали снаружи стены и ставни на окнах. Леголас лежал на ковре, подперев голову рукой, и смотрел на то, с каким восторгом Эльборон пачкает свои игрушки в краске. Эовин сидела неподалёку и писала письмо мужу. Крошка Идриль спала в люльке, разомлев от тепла и сытости. Арагорн и Фарамир в Минас Тирите отсутствовали, отправившись на проверку готовности только отстроенных верфей. Спокойное течение мирного вечера нарушил звук труб.
— Патруль вернулся раньше, — не отрываясь от письма, сообщила Эовин.
— Пойду узнаю, что стряслось, — Леголас легко вскочил на ноги. — Ты хочешь пойти со мной? Ах, ты хочешь пойти со мной. Ну пошли, раз так.
Эльф взял Эльборона на руки, бросил взгляд на мирно спящую Идриль и уже собирался было покинуть комнату, как в неё вошёл командир патруля, о возвращении которого протрубили.
— Господин Леголас! К нам пожаловали гости из Кханда.
— Надевай корону, — велела Эовин и встала из-за стола.
— Мы сейчас же их примем, — Леголас кивнул.
Когда воин, поклонившись, покинул комнату, он повернулся к подошедшей к нему вплотную Эовин.
— Какая нелёгкая их принесла? — проворчал эльф.
— Надеюсь, это жест доброй воли и первый шаг к сотрудничеству, — Эовин нахмурилась, развернулась в поисках отложенного меча и, найдя его, принялась крепить на пояс. — Что бы там ни было, примем и выслушаем.
— Но мечи с собой возьмём, — пробормотал Леголас. — И детей спрячем. Вот гадость какая! Придётся надевать корону.
— Нелегко быть супругом Короля, — поддела его Эовин и первой покинула комнату, чтобы отвести детей к няньке.
Аджит Неукротимый пожаловал лично, привёз с собой всю свою семью и теперь смотрел на того, кто сидел рядом с пустым троном Короля. Леголасу было неприятно находиться под таким пристальным взглядом, но ему было не привыкать. В конце концов, если бы он терял самообладание от каждого прямого взгляда, то не прожил бы столько.
— Мы рады приветствовать вас в Гондоре. Будьте нежданными, но желанными гостями в Минас Тирите, — произнёс он.
— А где Король? — Аджит нахмурился и всем своим видом и тоном демонстрировал раздражение.
— Король не в цитадели. Государственные дела, — кратко ответил эльф и замолчал в ожидании следующей реплики гостя.
— Ага. А командующий Фарамир где? Тоже не в Минас Тирите?
— Тоже не здесь, — с бесконечным терпением ответил Леголас.
— И что же они… выходит, оставили вас тут, и всё?
— И всё — Эовин тоже начала раздражаться. Она оскорбилась до глубины души, когда Аджит не удостоил её даже взглядом, никак не отреагировав на её слова.
— И с кем же мне тогда говорить?
— Говори со мной, — предложил Леголас.
— Ты можешь говорить от имени Короля?
— Я могу говорить от своего имени. Этого достаточно.
— Ну что ж, — Аджит вздохнул, обвёл взглядом залу и будто только сейчас увидел Эовин. — Я бы предпочёл говорить с человеком.
— Эовин! — прикрикнул Леголас, и та с лязгом, что разнёсся в тишине, замершей в зале, вернула меч в ножны, но руки с эфеса не убрала и обратно села так, чтобы в любой момент броситься вперёд.
— Или ты будешь говорить с ним, или итог столь тяжкого и дальнего пути будет весьма плачевен для Кханда, — прошипела Эовин.
Аджит подумал, что провокация удалась. Разумеется, он не собирался устраивать тут битву, хотя бы потому что его людей было преступно мало, а Эовин, дочь Эомунда, Воительница из Рохана, жена командующего армиями Гондора Фарамира, ярко продемонстрировала, что к битве они тут все и всегда готовы. И жертвовать собой Аджит тоже не собирался. Хотя умри он здесь от руки ретивых гондорских воинов — это был бы прекрасный предлог для вторжения и здорово пошатнуло бы величие Короля, что позволяет на своих землях убивать собственных гостей, прибывших с миром.
— Простите мою несдержанность и болтовню, — Аджит улыбнулся и вновь посмотрел на Леголаса. — Это усталость с дороги сказывается. Смена климата опять же. Позвольте представить мою семью. Я прибыл с миром и в надежде на будущий мир с Гондором. Иначе бы не привёз всех своих жён и детей с собой.
Далее он долго и нудно представил их всех, Леголас в который раз поблагодарил Эру за хорошую память и возможность в будущем не ударить в грязь лицом при приветствии многочисленной родни правителя Кханда.
— А это моя красавица Арджуна. Я хотел бы представить её Королю.
Аджит уставился на Леголаса и отдал должное самообладанию этого… кто бы он ни был. Нет, то, что перед ним эльф, Аджит понял сразу, как и то, что бредни Буддики и её воинов не бредни вовсе. И в том, что у Короля нынче не совсем «королева», он тоже был осведомлён. Просто он до сих пор ещё не понял границы власти и влияния этого эльфа и его место в иерархии Гондора.
— Разумеется, — кивнул Леголас. Его корона издала мягкую трель от этого движения, самоцветы поймали свет ламп и разбросали его пятном вокруг, наделив своего носителя сиянием. — Королю будет незамедлительно доложено о вашем прибытии, а пока позвольте продемонстрировать наше гостеприимство.
Когда гостям показали их комнаты и раздали указания для подготовки пышного ужина, Эовин улучила момент и поймала Леголаса в одиночестве в коридоре. Она молча обняла его со спины и вжалась лбом в плечо.
— Всё нормально, — мягко погладил её по рукам эльф. — Со мной всё хорошо. Они могут говорить и думать всё что их душам угодно, пока это не угрожает никому из вас, это всего лишь слова и мысли.
— Но они ранят, — прошептала Эовин, смыкая руки крепче и вжимаясь сильнее.
— Не будь я в состоянии подобное вынести, не носил бы кольцо от Короля, — Леголас покрутил обручальное кольцо на пальце, затем вывернулся из рук Эовин, поцеловал её в лоб и потянул за собой. — Пошли. У нас непочатый край дел.
— Всё равно она и на сотую долю не так красива, как ты, — проворчала Эовин.
Леголас улыбнулся.
— Пошли уже.
***
Письма от Леголаса всегда были словно сводки с полей на полстраницы. Припасов столько-то. Патрули ходят по такому-то маршруту. Погода такая-то. Стража бдит, торговля идёт, сады и огороды в порядке. Родилось столько-то, при этом с делением на мальчиков и девочек, умерло столько-то с обязательным описанием от чего именно. Всё чётко, кратко и строго по делу. То ли дело письма от Эовин. Не менее чем на пять страниц, нередко с забавными рисунками, изображающими Леголаса и детей, с подробным описанием того, что кому снилось, кто что ел и остался ли этим доволен, о чём судачит на базаре люд и о чём толкуют на собраниях воины и крестьяне, о прохождении плановых учений и о том, что новая смесь приправ для дичи не понравилась никому в крепости. Важные сведения вперемешку с житейскими мелочами составляли письма Эовин, и Фарамир с удовольствием читал эти письма вслух, и да, такие письма действительно не грех прочесть вслух. Арагорн даже немного ему завидовал. Как-то по-ребячески, но завидовал. Сегодня прибыла срочная почта и после забавных историй, приключившихся в Минас Тирите за последние дни, Эовин писала, что к ним прибыла делегация из Кханда. Сам правитель тех земель прибыл и желает видеть Короля. Леголас тоже писал об этом, но Эовин приписала ещё целое развёрнутое описание первой встречи и мерзкого характера этого самого правителя Кханда. — Я бы снесла голову этому недомерку, если бы не его дети и не Леголас, — дочитал Фарамир и уставился на Арагорна. — Возвращаемся, — коротко бросил тот и тут же приступил к подготовке к обратной дороге. «Интересно, возвращение Короля всегда проходит с таким пиететом? — думал про себя Аджит, глядя на то, как стража и Король с Фарамиром въезжают через главные врата на территорию Минас Тирита. — Каждый раз народ так ликует, словно проводили его на смертоносную битву сто лет назад? Хотя он уехал менее месяца назад и поехал всего-то проведать свои владения!» Вблизи Короля Аджит ещё ни разу не видел. Видел издали в битве на Пеленнорских Полях, и то, что он тогда видел, ему крайне не понравилось, и воспоминания о том заставляют нервничать по сей день. Андурил был приторочен к седлу и вызвал у Аджита спазм в глубине живота. Это всего лишь какой-то древний меч. Меч сам по себе ничто. Он полностью повинуется власти и силе того, кто его носит, того, кто им сражается. Но Аджит всё же испытывал благоговение и острое желание прикоснуться к этому мечу, возможно даже завладеть им. По внешнему виду Короля нельзя было сказать, что он относительно недавно только оправился от тяжёлого ранения. А до этого прошёл сотни серьёзных битв и коротких вооружённых столкновений с многочисленными врагами. Он выглядел как обычный, рано начавший седеть мужчина, уставший с дороги и довольный, что вернулся наконец домой. Арагорн посмотрел на подошедшего к нему эльфа, и Аджит вдруг нашёл ответ на свой вопрос. Он ведь всё думал: кто же даёт надежду и силу тому, кто уже столько времени несмотря ни на что щедро делится своей надеждой и силой со всем Альянсом, как себя прозвала эта кучка разношёрстного сброда. Этот эльф. Этот эльф был источником силы Арагорна, правителя Гондора, негласного главы всего Альянса, того, кого окрестили Великим Королём уже при жизни. Этот эльф — сокровище Гондора. Нет, сокровище Средиземья. Возможно даже всей Арды. И Аджит страстно возжелал присвоить его себе. Уже много позже тем же днём Аджит изъявил желание поговорить с Королём с глазу на глаз. — Всё, что вы имеете сказать мне, прошу смело говорить и в присутствии моего супруга, — однозначно ответил Арагорна, веля Леголасу тоже занять кресло в кабинете. — Что ж… Да будет ваша воля, Король, — улыбнулся Аджит и самым деловым тоном сообщил. — Я полагаю, вы поняли, что я особенно выделил Арджуну не просто так. Союз двух держав укрепится браком, и не будет ему равных. Я уповаю на это. — Пожалуй, я всё же вас покину, — поспешно обронил Леголас, вскочил с кресла и, поклонившись, ушёл до того, как Арагорн успел что-нибудь ему сказать. — Арджуна бесспорно всем хороша, красива и ладна, как и все юные девы, — начал Арагорн, но Аджит бесцеремонно прервал его. — И здорова. Что крайне важно. Она подарит вам сильных сыновей, Король. — Не сомневаюсь, — пробормотал Арагорн, вздохнул, откашлялся и продолжил. — Но я уже состою в браке. И своего супруга люблю всем сердцем. — О, да брось, Арагорн! Я ведь могу так к тебе обращаться? По-простому, без всякого наносного, мы же здесь только вдвоём! Арагорн кивнул и продолжил молчать, ожидая дальнейших слов. — У меня восемь жён, и каждую я люблю всем сердцем! Серьёзно! Спроси у любой из них. Мы, люди, народ такой… Любим любить, — Аджит улыбнулся и уставился на Арагорна в неверном свете притушенной лампы. — А уж у Короля сил и любви хватит на всех, я уверен. — Аджит… Я ведь тоже могу так обращаться в ответ? Так вот, Аджит, благодарю за лестные слова и щедрое предложение, но у меня уже есть супруг, а у Гондора второй правитель. — И что же? Твой супруг стоит того, чтобы великий род истинных королей Гондора прервался? — Да, — просто ответил Арагорн. — Очень жаль, что такая кровь уйдёт в могилу и сгниёт в земле. Очень жаль. — Прямо сейчас ложиться в землю гнить я не собираюсь, — усмехнулся Арагорн. — Уповаю, что у меня впереди ещё много лет жизни, и за это время я успею подготовить достойного преемника. — Дай Всеведущий и Всемогущий Рави-нас, чтоб только так и было! — с душой воскликнул Аджит, воздев руки вверх, будто и правда обращался к своим богам. — Выпьем? — предложил Арагорн и лично разлил по кубкам молодого вина. И теперь-то Аджит и приступил к тому, ради чего собственно и тащился в такую даль. — Надеюсь, уж в торговом союзе Гондор мне не откажет. — С этим проблем не будет, — закивал Арагорн, передавая кубок с вином гостю. — Мы заключим договора и, надеюсь, уже весной приступим к строительству трактов, соединяющих наши границы. — Военные союзы? До нас долетают вести о том, что Гондор сплотил вокруг себя множество народов Средиземья и величаете вы себя Альянс. — Насчёт этого сложнее, — нахмурился Арагорн. — Мне нужно обговорить возможность заключения с вами военного союза со всеми остальными представителями Альянса. — Конечно. После того, что мой отец устроил на Пеленнорских полях под влиянием Тёмного Властелина, — как бы невзначай и преувеличенно равнодушно произнёс Аджит. — Я понимаю твои опасения, Арагорн. Мой отец умер на моих руках в тот день. И в тот же день я поклялся себе, что отныне Кханд пойдёт иным путём. — Так ты был там? — глухо спросил Арагорн. Аджит кивнул и отпил вина. Некоторое время они молчали. Арагорн не знал, что сказать, потому что не сожалел ни капли о смерти правителя-агрессора, союзника Саурона, но он искренне жалел, что сыну пришлось стать свидетелем смерти отца. — Дети не должны отвечать за своих отцов, — медленно проговорил он. — Влияние Тёмного Властелина чудовищно отразилось на вас и на Хараде. Мы это понимаем. И я ценю, что ты пришёл ко мне с миром и ради мира. — Да, не то что эти чокнутые харадрим, — брезгливо сморщился Аджит. — Они цепляются за вчерашний день и не хотят видеть, что ты, Великий Король, освободил не только эти земли, но и наши от гнёта, от страшного подавляющего волю влияния Тёмного Властелина. Я знаю, что они устроили у границ Гондора. И я знаю, чем ты ответил, Великий Король. Поддерживаю тебя всецело! Это твой дом и твоя земля! Кто, если не ты, будет их защищать от посягательств? — В Хараде голод? Какой-то мор? — оборвал хвалебные речи Арагорн. — Нет, — отмахнулся Аджит и отпил ещё. — Всего им хватает. И нет болезней, что косила бы их. Захотели слишком много, вот и всё. — Сможешь ли ты выступить посредником между нами? — Попробую, но, Арагорн, ты сжёг к хренам армию Харада, — доверительно понизив голос, произнёс Аджит. — Ты спалил вождей и их воинов. После такого сложновато будет наладить диалог. Сам понимаешь. Арагорн тяжко вздохнул и кивнул. — А что же Умбар? — О, они конченные психи! Про них даже не думай, мой тебе дружеский совет. Эти люди сродни животным. Кто прикормит — тот и правитель, господин и божество. Им всё равно, за кого и за что воевать. — Но они ведь люди. Как и мы с тобой. — Я в этом сильно сомневаюсь, признаться честно, — помотал головой Аджит. — Если у тебя есть возможность связать меня с ними, я бы хотел поговорить с их вожаком. — Ты смял их войско наголову. К чему тебе с ними говорить? О чём? Не буди лихо, пока оно тихо, Арагорн. — И всё же, — надавил Король, и Аджит испытал странное чувство. «Вот оно! — возликовал он. — Вот она сила Короля!» Нет, Арагорн не засветился и не стал посылать из глаз молнии (хотя и такие россказни ходили по ту сторону Гор Тени), он просто сказал. Но то, как именно он это сказал, нельзя было толком описать, но сполна ощущалось всей кожей. Аджит кивнул, и дальнейший разговор касался в основном лишь поверхностных, повседневных дел и больше походил на досужую болтовню, чем диалог двух правителей. Леголас нашёлся в компании Фарамира, и они яростно спорили, склонившись над чертежами. — Арагорн! Скажи ему! — воскликнул Леголас и требовательно уставился на вошедшего супруга. — Нет, Арагорн тоже думает, что мы не добьёмся такой малой осадки при таких размерах! Скажи ему! — Фарамир не менее требовательно вперился взглядом в Короля. — Ничего я никому говорить не буду, — проворчал тот. — Не впутывайте меня в свои споры. — Ах так! Тогда я отправлю тебя ночевать в казармы! — воскликнул Леголас и тут же рассмеялся, отодвигая от себя чертежи будущих кораблей Гондора. — Это нечестно! Я-то не могу ему таким пригрозить, — подхватил смех Фарамир, затем, чуть успокоившись, сменил тон. — Как прошло? — Не знаю, — неопределённо развёл руками Арагорн и уселся поближе к камину, вытянул ноги к огню. — О том, что мы восстанавливаем флот, Кханду знать до поры не нужно. — Мы пожали руки, но к вину принюхиваемся, — хмыкнул Фарамир, тут же посерьёзнел и кивнул. — Я тоже так считаю. Не те они люди, кому можно с наскоку довериться. — Я попросил Аджита выступить посредником между нами и Харадом, а также с Умбаром. — Зачем? — искренне удивился Фарамир. — Затем, что нам нужен мир. Нам всем. Я хочу верить, что люди способны понимать не только язык силы. Хочу верить, что несмотря ни на что, общего в нас гораздо больше, чем различий. Какой мир мы оставим нашим детям? Хочу верить, лучше, чем тот, что достался нам от наших отцов. Повисла тишина, только поленья потрескивали в камине. Фарамир хотел было сказать, что многие года вариаги и харадрим ждали возвращения Тёмного Властелина, поколение за поколением они поклонялись Саурону как своему богу, и чтобы вот так раз и… Но ещё больше Фарамиру хотелось верить Арагорну. — Мы смогли договориться с волколаками. Так почему бы с людьми не попробовать? — наконец произнёс он. К многочисленным делам Леголаса теперь прибавилась и обязанность чистить время от времени корону, сотворённую гномами в каком-то пьяном угаре, как он подозревал. Однако ко всему со временем привыкаешь. Целый день в ней щеголять нужды не было, а в том, чтобы надевать по особым случаям, нет особых страданий. Он скрупулёзно протирал сегмент за сегментом, когда Арагорну в конце концов надоело гипнотизировать его спину. — А ведь знаешь, меня не было месяц, — многозначительно сообщил Король. — Знаю, — удивился Леголас, обернувшись через плечо. — Думаешь, я забыл, сколько тебя не было? — По всему выглядит, будто забыл. И даже не скучал. Леголас легко рассмеялся и, отбросив тряпку, поднялся с места. Арагорн выглядел всё ещё напряжённым, зажатым, продолжающим крутить в мыслях каждое слово нежданных гостей. Леголас потянул супруга за собой к кровати, уложил в неё Арагорна и лёг рядом сам, погладил его по волосам, разгладил пальцем морщинку между бровями, снова зарылся пальцами в волосы и принялся неспешно перебирать пряди. — Думаешь, я не прав насчёт Кханда и остального? — негромко спросил Арагорн. — Думаю, пришла Эпоха Людей, — с улыбкой ответил эльф. — И пора вам повзрослеть. Арагорн прикрыл глаза, Леголас лёг к нему вплотную, обнял, прижал к себе и запел. — Усни, голову склони… — Не надо, — тут же отозвался Арагорн, наощупь нашёл губы Леголаса и прижал к ним ладонь. — Только не её. — Почему? — удивился Леголас и прошептал, отодвинувшись от ладони: — Тебе же она раньше нравилась. — Теперь не нравится. Она мне нравилась, когда мы спали под открытым небом и я изо всех сил приближал тот день, когда стану наконец достоин Арвен. Сейчас не хочу слышать то, как ты поёшь о дальних берегах и о том, как ладьи уплывают за горизонт. — Что хочешь послушать сейчас? — покладисто согласился Леголас. Арагорн вскинул голову и некоторое время молча разглядывал эльфа, потом потянул его на себя. — Твои стоны, — сообщил он заговорщицким тоном. Леголас затрясся от негромкого смеха, затем завозился, чтобы лечь удобнее, и пропел. — Ты мой солнечный свет, мой единственный солнечный свет, Ты делаешь меня счастливым, даже когда пасмурны небеса. Леголас приподнялся, заправил выбившуюся, ещё влажную после купания прядку за ухо и шепнул: — Ты моё солнце. И все светила, что когда-либо были, есть и будут на небе. И я всегда по тебе скучаю. — Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю? — Хм… Что-то и забывать начина… Арагорн! — вскрикнул Леголас и захохотал, отбиваясь, когда супруг перевернул их, оказавшись сверху, и придавил всем весом. Когда их кровать уже напоминала поле беспощадного побоища, а одежда была раскидана вокруг, Леголас попытался отползти, но Арагорн цепко ухватился за его ногу и потащил к себе обратно. — Куда собрался? Я с тобой ещё не закончил. Леголас жалобно захныкал, но подчинился, вернулся в объятия и покорно подставил губы для поцелуя. — С ума сойти как ты вкусно пахнешь, — шепнул Арагорн, зарываясь носом в его волосы. Леголас внезапно подумал: интересно, как занимаются сексом эльфы между собой? Соблюдая специальный церемониал? А может, вообще исключительно духовно? Он никогда не задавался этим вопросом. И уж тем более никогда не интересовался такими вещами у отца или у других эльфов постарше. Определённо это упущение. Очень досадно. Надо было у кого-нибудь спросить всё-таки. Чай не убили бы его. А каков людской секс? Когда два партнёра оба люди, на что это похоже? Его секс с Арагорном был похож на возню. Правда. По сути это была такая форма возни друг с другом, после которой он был весь потный и грязный. Но вот ведь какое дело: Леголас отдал бы обе руки по локоть за эту возню! В это же время Арагорн думал о том, что после того, как он нещадно выдрал своего эльфа пальцами и членом, тому сейчас определённо нужно было чуть больше нежности и чуткости. Интересно, у всех эльфов кожа такая на вкус, как у Леголаса? Арвен пахла изумительно, а вот облизнуть её Арагорну так и не довелось. Случай так и не представился. Он усмехнулся своим мыслям и продолжил вылизывать и зацеловывать шею и плечи Леголаса, огладил его по тяжело вздымающейся груди, слегка сжал пальцами соски. Когда он опустил руку к паху эльфа, погладил по лобку и скользнул пальцами к яйцам, лишь мимолётно огладив член, Леголас потянул его за волосы и привлёк к себе для поцелуя. У него был такой восхитительно поплывший взгляд и припухшие от прилива крови ярко-розовые губы, что Арагорн подумал, что кончил бы от одного его вида, если бы не недавно пережитый им оргазм. Он постарался вложить в поцелуй всю свою страсть, не позволяя себе начать кусаться. Затем снова принялся зацеловывать тело Леголаса, обводя губами и языком тонкие линии шрамов, оставшихся на вечную память от прошедших битв. Пальцами одной руки он водил по бороздке кожи на мошонке, другой сжимал в кулаке член Леголаса, но двигал лениво и позволяя коже легко скользить от естественной смазки. Сменил пальцы языком, принявшись вылизывать мошонку. — Арагорн? — М? — Возьми в рот. Арагорн послушно потянулся к члену, но Леголас приподнялся на локтях и покачал головой. — Ах вот что, — понял Арагорн, примерившись, открыл рот пошире и поймал губами поджавшееся яичко, за что был вознаграждён низким стоном эльфа. Позволив себе от души набаловаться с его яичками, Арагорн приподнялся, подразнил себя и супруга тем, что некоторое время пристально наблюдал за собственной рукой, скользящей по напряжённому, исходящему смазкой члену Леголаса. И только потом подполз на коленях выше и ближе, поцеловал чувствительную кожу внутренней стороны бёдер, неторопливым жестом развёл ноги Леголаса шире, склонился над его членом и взял его в рот, понемногу опускаясь ниже. Леголас едва удержался от того, чтобы вцепиться дражайшему супругу в волосы или ненароком дёрнуть бёдрами вверх. В этом деле терпение всегда вознаграждалось сторицей. Арагорн отметил про себя, что здорово поднаторел в деле орального ублажения одного конкретного эльфа, потому что теперь мог безошибочно определять момент, когда Леголас подходил к закономерному финалу. Он отодвинулся, жадно вдохнул и потянул Леголаса к себе на колени. Тот поёрзал, примериваясь, и опустился на член Арагорна, помогая себе рукой. После всего учинённого в самом начале, член скользнул внутрь без особых затруднений. Леголас огладил плечи и руки супруга, легонько укусил за ухо и двинул бёдрами. Было не очень удобно двигаться, зато очень удобно целоваться. Леголас откинул голову, выгнулся, ощущая лопатками руки Арагорна, и протяжно застонал. Ему ужасно захотелось потрясти волосами, и когда он это сделал, то испытал ни с чем не сравнимый восторг. Арагорн крепче сжал его в объятиях, вынудил склониться вперёд к себе и поцеловал в шею, слизнул капли пота языком. Леголас снова потряс головой, насладился ощущением колыхающихся волос и зажмурился от удовольствия. — Ещё! — требовал он, хаотично двигаясь навстречу толчкам Арагорна. — Ещё! Он вцепился в плечи Арагорна, вонзил короткие ногти в его кожу и невнятно замычал, беспорядочно ёрзая. — Сожми, — забормотал Арагорн, зажмурившись и всё резче двигая бёдрами. — Сожми… Леголас вернулся на бренную землю и первое время никак не мог сообразить, где его собственное тело, а где уже начинается Арагорн. Только некоторое время спустя он понял, что они завалились на бок, и теперь ему отдавило ногу. Леголас со стоном отодвинулся, упёрся руками в Арагорна и задёргал ногой. Арагорн откатился, на краткий миг пожалел, что его член вынужден покинуть столь горячее и влажное тело, приподнялся, позволяя Леголасу убрать ногу и перелечь. — Не кури в постели, — проворчал тот, валяясь поперёк кровати и свесив волосы вниз с края. Арагорн со вздохом подчинился и отложил трубку с кисетом обратно на скамью у кровати. — На что похож секс человека с человеком? — спросил Леголас, принявшись водить кончиками пальцев по своим плечам, затем по груди и вниз по животу. Цензурных слов, чтобы описать, насколько же хорошо ему сейчас, просто не существовало. Ни на каком языке. — Не знаю, — пожал плечами Арагорн. — В смысле? — пальцы, мягко оглаживающие расслабленный живот, замерли. — В прямом. Я не знаю. — Берёг себя для Арвен? — Леголас издал ласковый смешок и снова принялся себя гладить. — Что-то типа того. — А с Арвен как было? — Ты думаешь, Элронд до свадьбы бы позволил мне узнать, каково с ней в постели? — И то верно. Но… Хм… Как ты справлялся? Нет, я серьёзно. У тебя же бешеный темперамент. И ты столько лет, выходит, в ладошку кончал! Арагорн рассмеялся и подполз к Леголасу, улёгся рядом с ним на бок и принялся тоже гладить его самыми кончиками пальцев. — А как было у тебя? — Никак, — Леголас пожал плечами. — Мы, эльфы, знаешь, такие… Замороченные, что ли. Может, мы вообще сексом не занимаемся? — Да ну. Быть такого не может. Ты не можешь быть единственным эльфом, который занимается сексом! С таким чувственным телом, как у вас, это было бы преступлением не познать плотских радостей. — Не знаю. Это всегда была такая сокровенная тайна, покрытая мраком. Не принято у нас о таком говорить. А в Ривенделле как было? — Я не был эльфом. Так что… в свои тайны они меня не посвящали. — Вот как, — протянул Леголас. Пальцы Арагорна рисовали на нём неведомые узоры, а его собственные руки безвольно упали и не желали снова двигаться. — А у Аджита восемь жён. — Ага. Может, мне сменщицу заведём? — Леголас бросил на Арагорна лукавый взгляд и тут же оскорблённо ткнул его кулаком в плечо, потому что тот выглядел так, словно обдумывал всерьёз прозвучавшее предложение. — Ты по чётным дням, а она по нечётным. Очень удобно. — Ты прекрасно знаешь, что можешь завести себе хоть сотню супругов и супружниц, только вот меня среди них не будет. Арагорн приподнялся и навис над Леголасом. — Только не говори, что опять… — Меня не было месяц, — напомнил Арагорн и поцеловал супруга, накрывая его своим телом и вклиниваясь коленом между ног.***
На следующее утро Аджит во время прогулки со своей дочерью Арджуной стал свидетелем тренировки одной из многочисленных частей гондорской армии. — Как глотку-то дерёт. Не зря в командующих ходит, — с усмешкой шепнул дочери правитель Кханда, имея в виду Фарамира, который ходил между рядами воинов и раздавал команды. — Удар должен быть быстрым и чётким! Раз!!! Аджит поморщился от громкого шума, с которым множество мечей столкнулись с поверхностью тренировочных снарядов. Мужчина подумал, что он бы так же прилежно глотку драл, если бы был тем, кто по одному щелчку пальцев может вылететь отсюда к хренам собачьим и вообще держит тут своё место исключительно по чужой милости. Когда ты никто и звать тебя никак. Бедняга. Тяжко ему небось. Но ведь плодится и плодится же. Не теряет, наверное, надежды, что раз уж не он, то хоть его дети-таки станут правителями этих земель. Аджиту казалось противоестественным, что Арагорн и Фарамир действительно дружат и живут в мире между собой под одной крышей, а то, что на самом деле Фарамир не имел никаких притязаний на трон Гондора, ему и в голову не приходило. — Отец, — шепнула Арджуна. — Смотри. Там Король. И да, действительно, он там был среди остальных тренирующихся. Арагорн был раздет по пояс, несмотря на то, что кругом лежал снег, и бодро махал Андурилом. От его тела исходил пар, и Аджит задумчиво рассматривал видные даже с такого расстояния шрамы. Сколько раз… Сколько раз Король бывал на самом краю и всё же выкарабкался ведь! «О, я сотворю с ним такое, от чего он не оправится», — подумал про себя Аджит и потянул дочь за собой. — Хватит так откровенно пялиться. Идём. Арджуна зло подумала про себя, что вообще-то отец вроде как обещал, что этот мужчина будет её мужем, а она королевой Гондора, но, видимо, его переговоры прошли хуже некуда, и они теперь торчат тут в холодрыге и не знают, чем себя занять. Какое унижение! Они прошлись по внутреннему двору и вернулись в тепло помещений, с удовольствием скинули тяжёлые зимние одежды, и, отправив дочь к её матери, Аджит направился на поиски супруга Короля. Тот нашёлся в библиотеке занятым самой тривиальной уборкой. Поначалу Аджит решил, что тот ищет какую-то книгу, но нет, оказалось, что Леголас скрупулёзно перебирал книги, смахивал с них пыль и проверял, нет ли повреждений от сырости или насекомых. — Неужели некому больше этим заняться? — Это слишком тонкая работа. Предпочитаю делать её сам, — мимолётно обронил эльф, не отвлекаясь от дел. — Здесь есть мудрость и вашего народа? — Нет. — Эльфы не имеют письменности? Леголас бы улыбнулся и пустился в пространные объяснения того, почему эльфам ни к чему хранить мудрость своего народа в письменном виде и уж тем более писать мемуары для собственного услаждения или потомкам в назидание, будь тут кто-то другой, но с этим человеком ему говорить не хотелось. — Имеют, — коротко бросил он. — Я очень сожалею, что наше первое знакомство оставило такое неприятное впечатление обо мне. Что же мне сделать, чтобы заслужить вашу благосклонность? Уйти. Уехать отсюда и никогда не возвращаться. Но Леголас не мог подобного требовать. — Вы солнце и луна этих мест! Воистину! Позвольте смиренно просить не отворачиваться от меня. Одарите хотя бы взглядом! — Что вам толку от моих взглядов? — усмехнулся Леголас, поставил очередной фолиант на место и всё же обернулся. — Оказывается, это так ужасно, быть тем, на кого вы избегаете смотреть. И вот что на такое можно сказать? Что Леголас должен сказать или как реагировать? Он отошёл к следующей стопке книг и склонился над ними в молчании. Этот человек был ему до крайности противен. Да, первое впечатление было не самым лучшим, но если вспомнить, какой была их с Арагорном первая встреча и какое впечатление она оставила, то всё это не должно бы иметь значения. Усталость и непривычный климат, возможно даже неловкость: они ведь воевали на этих землях друг против друга, а теперь он пожаловал в гости, беспокойство за свою семью и прочее могли вполне заставить Аджита вести себя в первую встречу так грубо. Леголас старался напоминать себе об этом и быть снисходительнее к тому, кто пришёл к ним искать мира. Пришёл первым. В нынешние времена одно это должно бы заслуживать уважения, однако… Все эти его ужимки, странная неуместная манерность, вкрадчивый голос и нечитаемые, непонятные взгляды заставляли Леголаса чувствовать постоянное напряжение, постоянную неусыпную, утомляющую тело и душу бдительность. Он словно не сводил глаз с ядовитой змеи, от которой не знаешь чего ждать: набросится или отползёт. — Кто бы мог подумать, что это холодное место, предназначенное для войн, может быть настолько уютным домом! — воскликнул Аджит и уселся на ближайшую скамью, убив тем самым надежды Леголаса на то, что их гость оставит уже его в покое. — В этом определённо ваша заслуга. — Скорее, Эовин, — ответил Леголас. — Но королева-то здесь вы. Леголас вскинул взгляд и пристально уставился на своего собеседника. Великий Эру! Он на краткий миг всерьёз испугался того, что этот человек возможно уже отравил их колодцы и запасы воды или ещё что-то не менее жуткое сделал. — Я не должен был так говорить? О, простите! Все кругом так вас и величают, и я подумал, что это будет позволительно и мне! — засуетился Аджит. Он действительно выглядел расстроенным и раскаивающимся. Но Леголас ему не верил. Ни капли. — Ни в коем случае не хотел оскорбить! Мне так жаль! — Разве что-то касающееся любви может быть оскорбительно? — ровно произнёс Леголас. — Да, я супруг Короля. Королева, если угодно. И раз мой Король не велел готовить Минас Тирит к новой свадьбе, то, стало быть, я остаюсь королевой. Единственной. Аджит восхитился этим ответом, но внешне никак этого не выдал, продолжая рассыпаться в извинениях и сожалениях, что его Арджуна, да и вообще ни одна из его дочерей не пришлись по душе Арагорну. — Впрочем, когда ты живёшь бок о бок с такой красотой, как ваша, то ни одна смертная женщина уже не кажется хоть сколь-нибудь интересной. Я полностью понимаю вашего супруга. Если бы человеческий язык не был так примитивен и беден, я бы смог описать, как вы прекрасны. — Здесь я попрошу вас остановиться, — резко оборвал излияния Аджита Леголас. — Пока вы не договорились до того, о чём впоследствии пожалеете. — Конечно. Я порой бываю слишком напорист. Что ж поделать! Мы, южане, такие. Под горячим солнцем не мудрено заиметь горячую кровь. И потому, вероятно, у меня восемь жен. «Это он намекает, что я могу стать девятым в этом его сборище?!» — возмутился Леголас. А ведь он мог бы прямо сейчас свернуть шею этому несносному мужчине и всем сказать, что тот неудачно поскользнулся на лестнице. Но, разумеется, он этого делать не станет. И не ради Арагорна даже. Ради Эльборона и Идриль. Ради их будущего. — А вы откуда родом? — продолжал болтать между тем Аджит. — Оттуда, где очевидно нет горячего солнца, — усмехнулся Леголас и снова отвернулся к полке, чтобы расставить книги. Аджит рассмеялся. — Достойный, достойный ответ! Что ж… Не буду вам докучать. Позвольте откланяться. И смею надеяться, что мы ещё не раз так же славно поболтаем. Леголас сдержанно кивнул и продолжил заниматься книгами. Прошло некоторое время, прежде чем к нему вернулось внутреннее умиротворение, которое всегда сопровождало его возню с фолиантами и свитками. Он любил библиотеку, любил перебирать корешки и страницы, любил их характерный запах и шелест. У эльфов ничего подобного не было. По крайней мере в Лихолесье точно. У них было развито устное творчество, традиция передавать свои знания и опыт через сказания и песни, а не исписанными листами. У людей с их коротким веком и страстью к истреблению себе подобных в почёте были книги, и Леголас испытывал к ним благоговейную любовь. Книги были его слабостью, и Фарамир первым прознал об этом и повадился таскать отовсюду хоть что-нибудь мало-мальски стоящее. Таким образом библиотека Минас Тирита наполнилась так, что полгода назад пришлось выделить ещё одно помещение для хранения. Эовин спешила к библиотеке и бормотала себе под нос, куда же запропастился Леголас. Как пить дать засел с книгами! И да, так и оказалось. — Я только что встретила нашего гостя. Он сюда заходил? Леголас со вселенской скорбью вздохнул и кивнул. — О чём говорили? — затем внимательнее посмотрела на эльфа. — Да на тебе лица нет! Немедленно говори, что тебе нагородил этот мерзейший человек! Он что-нибудь сделал?! Руки распускал?! — Эовин, если бы он распускал руки, ты бы его не встретила, потому что он валялся бы тут. Мёртвый. — Ладно, но если он начнёт говорить или делать какие-то неподобающие вещи, ты мне скажешь. Леголас закатил глаза. — Я не твой третий ребёнок. — Хорошо-хорошо, но ты мне скажешь, ясно? В какой-то степени Леголас жаждал, чтобы Аджит начал распускать руки, тогда бы у него были все основания снести ему голову с плеч, но вариаг был хитрой бестией. Он даже близко не подходил, не нарушал никаких личных границ и уж тем более не делал и не говорил ничего, что можно было бы истолковать как угрозу или однозначные непристойные предложения. Он только всё любезничал да смотрел. За это ведь нельзя убивать. — Я ищу тебя уже добрых минут десять, чтобы сказать… — Эовин выдержала драматичную паузу и радостно воскликнула. — Гэндальф приехал! Леголас без лишних слов поднялся и поспешил к дверям. Эовин пошла за ним. — Слышал, у вас тут гости пожаловали, — первым делом сказал Гэндальф, заключая в объятия эльфа, когда они наконец встретились. — Нам нужно поговорить, — шепнул тот, отвечая на объятие. — Я тоже так думаю, — хитро прищурив глаза, ответил Гэндальф. — Но после плотного обеда. Когда Гэндальф удалился отдохнуть с дороги, Эовин и Леголас отправились распорядиться насчёт обеда и пережили довольно неприятный инцидент. Причиной тому стал в который раз Аджит, который привёл Арджуну и навязал её помощь. Видите ли, ей неловко слоняться без дела. Леголас бы с удовольствием ушёл, сказав, что здесь и без него тьма народа, но Эовин зло шепнула, что хрена с два какой-то бабе даст право командовать на этой кухне, и Леголас остаётся и пусть даже не думает смыться. Как женщина и человек Эовин, видимо, лучше него разбиралась в негласных правилах тихих подковёрных игр. Так что эльф подчинился. — Счастье видеть такое изобилие, — вкрадчиво в своей манере восхищался Аджит, со стороны наблюдая за тем, как движется готовка, как ловко орудуют кухарки ножами и ложками, а Эовин похожа на командира небольшой армии, раздавая указания и держа всё под своим тотальным контролем вплоть до толщины нарезки продуктов. — Полагаю, первое время тяжко было после разрушительных войн. — Мы справились, — резко обрубила Эовин. — И что же? Даже не было ни единого… инцидента? — спросила Арджуна, управляясь с морковью, которую ей доверили для нарезки. Лишь бы она и её отец отвязались. — Что ты подразумеваешь под «инцидентом»? — строго спросила Эовин. — Голод ведь может довести человека до полной потери человеческого обличия и норм морали, — и то, каким тоном это было произнесено, полностью продемонстрировало удивительно точную наследственность. Арджуна однозначно была дочерью своего отца, и тот мог бы ею гордиться. — Если ты имеешь в виду каннибализм, деточка, то нет. Мы умудрились сохранить скот, не говоря о людях. Одним словом, Леголас никогда бы не подумал, что простая задача — приготовить обед — способна превратиться в настоящую жестокую дуэль. Оказалось, люди способны и на такое. Гэндальф с трудом припоминал, когда ещё бывал так умиротворён. Можно было даже сказать, что он счастлив. После плотного обеда он неспешно прогуливался по самым нелюдным улочкам и искал уютное местечко, где смог бы вздремнуть на воздухе. — Митрандир! — окликнули его, и Гэндальф остановился, терпеливо ожидая, когда Леголас его нагонит. — О чём ты хотел со мной поговорить? — А ты со мной о чём? — Полагаю, о том же, о чём и ты со мной, — улыбнулся эльф, показывая, что в эту игру они могут играть вечно, но зачем? И приступил к делу. — Радагаст тревожится? — Не то чтобы. Он тебе доверяет. Но он был инициатором нашей встречи по этому поводу. А для такого затворника, как Радагаст Бурый, нужна веская причина, чтобы возжаждать с кем-то встретиться. Однако мы с ним порешили, что доверяем тебе достаточно, чтобы не считать твои беседы с волколаками поводом для какого-либо беспокойства. Леголас кивнул, и они с Гэндальфом в молчании дошли до лестницы, ведущей к крепостным стенам. — Какие ещё тайные умения ты скрываешь от мира, мой друг? — спросил Гэндальф, ступая по едва припорошённой свежевыпавшим снегом каменной кладке. Леголас издал неприятный смешок. Облачко пара вырвалось из его рта и растворилось в зимнем воздухе. — Я сжёг харадрим драконьим пламенем. Повод ли это для беспокойства Белого мага? — И об этом я слышал, — Гэндальф задумчиво посмотрел на своего собеседника. — У тебя на это была веская причина? — Тогда я был уверен, что да. А теперь… У нас гостит Аджит Неукротимый, единоличный владыка Кханда с семьёй. И я вот всё думаю, если бы я так не поступил, мы смогли бы и с вождями Харада договориться. Но после драконьего пламени обычно не о чем договариваться. — Думаю, то, что у вас гостит правитель Кханда, ещё ни о чём не говорит. Гостит и гостит. Это же не значит, что Гондор и Кханд теперь просто обязаны стать друзьями навек. — Арагорн уже подписал с ним торговые договора. Строительство трактов начнётся весной. Но они просят и военной поддержки, а этого нам не очень хочется, сам понимаешь. Аджит давит на Арагорна тем, что мы окончательно настроили против себя Харад, и он переживает, что теперь под угрозой и его страна. Детей своих притащил ещё и всё время ими тыкает под нос. Посмотри, Великий Король, неужто оставишь этих крохотулечек без защиты?! И что Арагорн должен делать и говорить? Я всё думаю, что это я поставил его в подобное положение, загнал в угол и дал ненадёжному союзнику рычаги давления. Если не договоримся с Харадом тоже, то отстроенные дороги нужно будет охранять, и тогда вечно отшучиваться и отмалчиваться Арагорн не сможет. Ему придётся или подписать с Кхандом договор о военной поддержке, или… Не знаю. Снова готовиться к войне, вероятно. — Ну зачем же так пессимистично? — воскликнул с улыбкой Гэндальф. — И вообще, если Арагорн не в силах разобраться с подобными ситуациями, то грош цена ему как королю. Быть королём — это ж не только мечом махать, в конце-то концов. — Эй! Ты вообще-то о моём муже говоришь! — рассмеялся Леголас. — Я слоняющийся без дела старик. Мне простительно. — Не будь так самокритичен, Митрандир. Вот сколько сведений собрал, хоть и говоришь, что слоняешься без дела. Они некоторое время помолчали, затем Леголас перевёл взгляд с дымки на линии горизонта на стоящего рядом друга. — Так повод ли для беспокойства то, что я направил драконье пламя на людей? — Это может показать только время. — Надеюсь, ты знаешь, что делать, если всё выйдет из-под контроля. — Например что? — Всё. — А ты полагаешь, что подобное может случиться? — Не знаю, Митрандир. Правда не знаю. Я так люблю Арагорна, что иногда… Иногда чувствую себя так, что могу вырезать целые народы, спалить землю и небо, стереть горы в порошок, испарить реки и моря во имя его. Не факт, что я всё это могу, но проверять совсем не хочется. На самом деле довольно пугающее ощущение. — Твоя любовь вызывает только подобные желания? — Гэндальф сузил глаза и внимательно посмотрел на эльфа. — Обсуждать с тобой иные свои желания, которые во мне вызывает мой муж, я не намерен. Гэндальф подхватил смех Леголаса, но всё же счёл за благо обговорить всё до конца. — Прибыв сюда, я увидел спокойно отдыхающую до весны землю, чистое небо, прозрачную, текущую своим путём воду, тучный скот и счастливых людей. Если бы твоя любовь несла в себе лишь разрушение, здесь уже давно царили бы мор, запустение и сумрак. Ты бы высосал из этих мест всё подчистую. Невольно взгляд Леголаса устремился туда, где вдали за пиками едва видных отсюда гор располагался Мордор. — И ты думаешь, мне такое по силам? — Чтобы разрушать и поглощать не нужно много ни ума, ни сил, а вот чтобы взращивать, заботиться и делиться, нужны недюжинные силы и умения. — Арагорн тоже так говорит. И всё же мне сдаётся, это всего лишь совпадение. На смену разрухе всё равно приходит время восстановления. И я к тучному скоту и богатым урожаям не имею отношения, — со смешком пожал плечами Леголас. — Зато имею отношение к войнам и огню, что прокатились по этим и окрестным землям. — Я видел лес, что ты посадил с Древнем. Сердце, горящее пламенем лишь разрушения, не смогло бы так. — Но эти деревья ведь ещё совсем малы, — удивился Леголас. — Древень опытен в этом деле, и если он говорит, что лес будет могучим, то я склонен ему верить. — Вот как… — Именно так. И никак иначе. Даже не думай сомневаться. — И всё же выживание одних ценой истребления других — хреновая стратегия, согласись. И если я могу взывать к жизни, то почему способен так легко эту самую жизнь отнять? Гэндальф улыбнулся. — Ты задаёшь мне вопросы, на которые я не могу дать ответ. — А кто может? — Ты сам. Все ответы ты найдёшь в себе. — Вот любите же вы… говорить загадками, — проворчал Леголас. — Я о том и толкую с тобой, что не могу я найти ответов в себе! И если ты сейчас начнёшь любимую присказку мудрецов про «слушай сердце своё», я приду в бешенство. Потому что я его прекрасно слышу, и то, что я в нём слышу… меня пугает, Митрандир. Гэндальф только молча улыбнулся и подумал, что Леголас мог бы быть прекрасен и грозен как рассвет, коварен как море и могуч как сама земная твердь, если бы в сердце своём держал только ненасытный эгоизм и пожирающее пламя. Но, по счастью всего мира, в сердце его были трепетная привязанность и тепло согревающего огня, которым он щедро делился со всеми. — Твоё окружение щедро наделило тебя редчайшим в нынешние времена даром — доверием. И ты его достоин. Помни об этом. Тебе доверяют, и ты себе доверяй. Надеюсь, слова старого друга что-то для тебя значат. И насчёт твоих опасений. С Харадом разберётся твой муж, а Владыка Кханда пытается отхватить кусок, который ему заведомо не по зубам. — Иначе говоря, я поднимаю много шума из ничего? — Иначе говоря, хватит доставать старика, когда он хочет подремать. Леголас со смехом покачал головой. Ветер взметнул снежные крупицы и, подняв их с земли, швырнул Митрандиру за шиворот. Маг недовольно поёжился и посетовал, что прогулки в зимний день становятся всё более утомительны для него, и хорошо бы ему найти укромное местечко для послеобеденного отдыха. Леголас кивнул, и вместе они вернулись на улицы города.***
Арджуна все дни, что они провели в Минас Тирите, наблюдала за Королём и его супругом, и к моменту отъезда у неё набралось достаточно пищи для размышлений. Как раз для дальней дороги. На территориях Гондора были широкие, хорошо уложенные, ухоженные, охраняемые дороги, но дальнейший путь будет уже не таким комфортабельным. Арджуна осматривалась вокруг и никак не могла налюбоваться неведомым ей доселе снегом, продолжая снова и снова ёжиться от непривычного и так и не полюбившегося ей холода. В какой-то степени она была рада, что не стала женой Короля. Ей никогда не привыкнуть к этим землям, никогда их не полюбить, никогда не назвать эту белую крепость своим домом, а этих светлооких людей с бледными лицами своей семьёй и своим народом. Они были безупречно вежливы и внимательны, однако сохраняли холодную отстранённость по отношению и к ней, и ко всем, кто был дорог ей. Это был непонятный ей мир, населённый непонятными ей людьми. И она была рада возвращению домой. Они будут торговать с Гондором, отец будет продолжать дожимать Короля с включением Кханда в Альянс, а она будет вспоминать, как похоже поджимают губы в раздражении Арагорн и его супруг. Они были удивительно разными, цельными каждый по-своему, но стоило им оказаться рядом, и они даже дышать начинали синхронно! И неизвестно было, кто у кого перенял ту или иную привычку, жест, словцо, а уж саркастичные ухмылки у них были и вовсе один в один. И против этих двоих её отец что-то замышлял, плёл свои сети, опутывал ими настолько издали и так тонко, что может никто даже и не попадётся в его хитроумные ловушки. Не исключено, что в итоге правитель Кханда перехитрит сам себя и останется ни с чем. Только время покажет. Арджуна снова уставилась на снег. Аджит время от времени бросал взгляды на старшую дочь. Жаль, что с браком не выгорело. Не то чтобы он так уж рассчитывал на подобный исход, но моногамность казалась ему никому не нужной вежливостью и ограничением истинной власти государя. Так что глядишь, могло и выгореть, не будь Арагорн таким упёртым и щепетильным в этом деле. Брал бы пример с Аджита, который оставит после себя сыновей и дочерей, что продолжат его род, и уж среди такой кучи народа найдётся хоть один достаточно сильный и сообразительный, чтобы и далее возвеличивать имя правителей Кханда. Хотя увы, и это нужно признать, его нынешние дети так никчёмны, что впору поверить в присказку, что чем более великими были предки, тем более никудышны их потомки. Вся надежда его детей — это достойный брак. И то дело идёт с таким скрипом, что… Аджит с усилием отогнал от себя тяжкие мысли о будущем и сосредоточился на своих следующих действиях. Ему нужно завладеть этим эльфом и тем, что тот может дать ему. Было бы славно и Белого мага на свою сторону перетянуть, но этот старый хрен, видимо, только болтать и горазд. Он был словоохоч до одури, а потом при воспоминаниях об их беседах Аджит понимал, что ничего толком ему так и не рассказали. И раз уж время эльфов прошло, прошло, видимо, и время магов. Белый маг выдохся, кончился Белый маг. И Аджиту нужно было успеть забрать то единственное, что ещё сохраняло свою силу и ещё бродило среди них в этом мире. Ему нужен был эльф, живший среди людей Гондора. Эльф, что наделял Короля силой. И был его величайшей слабостью. «Я сотворю с ним такое, от чего Арагорн не оправится никогда. Падёт он, и следом падёт Гондор. И пусть зовут к себе хоть всех гномов Средиземья или оставшихся магов, пусть тащат своих союзников со всех концов и краёв, всех сокрушу. Они преклонят колени. Все до единого. Не будет больше Альянса Свободных народов, будет один Кханд, простирающийся от края до края Средиземья. Могучий и несокрушимый. Ужасный и прекрасный в своём величии, — такие мысли будто даже отгоняли стылое дыхание зимы от Аджита. Он словно бы согревался изнутри и готов был мириться с унизительной ролью пришедшего на поклон к Королю. — Однажды. Уже совсем скоро».
Примечания:
