Пути и дороги

      Когда Идриль сделала свои первые шаги, из Шира пришли волнующие и радостные вести: Пиппин был назначен таном Шира, а Сэма избрали на пост бургомистра Мичел Дэлвинга — столицы Шира.       В итоге долгих споров и раздумий было решено, что с поздравлениями отправятся Леголас и Фарамир. Леголас поехал потому, что, во-первых, страстно желал повидаться с друзьями, а, во-вторых, Гондор не может проигнорировать подобное событие у своих верных союзников. Фарамир также хотел проведать друзей, но ещё Арагорн наотрез отказался отпускать супруга без надлежащей охраны. И раз уж Леголас ни в какую не хотел ехать в сопровождении стражников, то от компании Фарамира он отказываться всё же не стал. Сам Арагорн не мог уехать по причине того, что вновь присоединённый Умбар нуждался в его личном пристальном пригляде. Эовин осталась из-за детей. Если бы они решились поехать настолько далеко с малышами, то им бы точно потребовалась и многочисленная охрана, и сопровождение, в то время как отрывать столько людей от их работы было крайне нежелательно в нынешние времена.       В итоге решено было, что едут Фарамир и Леголас.       Когда они отъезжали, Арагорн лишь кивнул Фарамиру и пожелал счастливого пути и лёгкой дороги. Он ни словом не обмолвился о том, что вверяет командующему самое ценное, что у него есть в жизни, но во взгляде его были и наказ заботиться о Леголасе, и вера в Фарамира.       Начало пути было наполнено предвкушением приключения и лёгкой грустью от расставания с любимыми людьми и местами. Однако к этой грусти примешивалось греющее душу ожидание скорой встречи. Леголас остановил лошадь и развернулся к оставшимся позади Белым Башням. Ветер запутался в его волосах и принёс запахи из садов Минас Тирита и вод Андуина. Фарамир тоже придержал своего коня, чтобы посмотреть на цитадель из белого камня. Спустя пару мгновений Леголас повернулся к нему и, перехватив взгляд, улыбнулся, цокнул лошади, и они вновь поскакали во весь опор, наслаждаясь быстрой ездой.       Они не отвлекались на долгие беседы всё то время, пока проезжали хорошо знакомые им места, и места, где хорошо знали их самих. Встречные патрули приветствовали их кивками, но никто не пытался навязаться в компанию или пристать с какими-либо вопросами. И это было радостно, ведь это значило, что на этих землях царит мир и спокойствие. В поселениях и фермах, что встречались на их пути, им также никто не докучал. Большинство вовсе не отвлекалось от своих занятий, а если и обращали внимание, то ограничивались краткими приветствиями: сейчас была в разгаре страдная пора, а учитывая, что нынче в Гондоре и его окрестностях безопасно и вольготно, то людей не беспокоили скачущие по их землям командующий и супруг их Короля. Леголас удивлялся тому, что его везде узнают. Даже если не бегут сломя голову, чтобы поприветствовать, но сразу видно, что его узнаёт каждый встречный. И это несмотря на скромное походное одеяние и отсутствие каких-либо символов Гондора или отношения к правящему королю ни на одежде, ни на сбруе лошади.       — Тебя сложно с кем-то спутать, — рассмеялся Фарамир, когда на очередном привале Леголас как бы вскользь отметил сей факт. — Нынче как? Встретишь где-то эльфа, то можешь биться об заклад — перед тобой королева Гондора.       Леголас фыркнул и с хрустом откусил от румяного яблока. Фарамир поздно спохватился, уж не расстроил ли своего друга и компаньона этим замечанием, неосторожно напомнив об отплывших за Море сородичах и отце, но эльф не выглядел грустным или отягощённым тяжёлыми думами.       — А как они узнают, что я эльф? — с любопытством спросил Леголас. — На лбу же у меня не написано. А белокурые и среди людей бывают.       — Знаешь… — Фарамир принял задумчивый вид. — Если бы не твои заострённые уши, тебя бы, вероятно, могли спутать с гномами.       И тут же бессовестно рассмеялся, однако прилетевшая прямо в лоб шишка быстро прервала веселье. Тщетно скрываемая улыбка Леголаса тут же перешла в открытую и широкую, а потом он и вовсе рассмеялся во весь голос, откинув голову. Фарамир прищурился от яркого луча солнца, что пробился к месту их привала сквозь осенние тучи и обласкал своим теплом смеющегося эльфа.       — Нет. Таких белокурых среди людей не бывает. Как и таких светлооких. Ты на эльфов-то не похож.       — В смысле? — удивился Леголас.       — По крайней мере на тех, кого довелось встретить мне. Я бы тебя никогда и ни с кем не спутал, — проникновенно сообщил Фарамир. Леголас тепло улыбнулся ему.       Они вернулись к неторопливой трапезе и созерцанию окружающего их молодого леска.       Когда зарядили мелкие непрерывные дожди, они вступили в земли Рохана.       — Патруль, — сообщил Леголас, всматриваясь в группу скачущих вдали воинов.       — Эомера не видать? — Фарамир поравнялся с ним и тоже постарался рассмотреть хоть что-то в ряби назойливо накрапывающего дождя.       — Нет. Он, скорее всего, сейчас в Эдорасе и не покидает его окрестностей.       Вскоре патруль окружил их и старший поприветствовал их, прижав кулак к груди.       — Да будет благословенен Альянс!       — И крепнет мощь его, — ответил Фарамир, повторив жест.       — Нас не оповещали о вашем прибытии, — извиняющимся тоном сообщил командир группы.       — Мы проездом, — покладисто ответил Леголас, старательно игнорируя восхищённый взгляд молодого стражника. Скорее всего, недавно заступил на службу и потому столь взволнован встречей с ним. Для эльфа Война Кольца была буквально вчера, а для людей… Вон уже подрастает поколение тех, для кого все те события лишь страшные истории, а он сам герой войны, достойный неприкрытого восхищения.       — Сопроводить вас до границ?       — Нет, благодарим за заботу, — Фарамир посмотрел на Леголаса, который кивнул, поддерживая его. — Заедем в Фангорн и поскачем далее.       — Передавайте привет Древню, — улыбнулся роханец, затем кивнул на прощание. — В единстве — сила!       — Tur a aere, — на том разошлись. Леголас и Фарамир некоторое время задержались на месте, провожая взглядом скачущих дальше всадников и прислушиваясь к тому, как они пересвистываются на разный манер, перестраиваясь.       К лесу прибыли уже поздним вечером, когда пора бы было поискать место для ночлега. Они спешились, и Фарамир терпеливо ждал, пока Леголас здоровался с деревьями и призывал их передать вести о прибытии гостей Древню.       — Он нас встретит или войдём сами? — осторожно уточнил Фарамир.       — Войдём, — кивнул Леголас. — Он вскоре найдёт нас сам.       Они шли между мощными корнями деревьев и прислушивались к звукам готовящегося к зиме леса. Лошади были спокойны, и Леголас радовался этому в душе. Нынче и земля, и небо, и воздух пропитаны светом и умиротворением. И этот древний лес уже не внушает тревогу кому бы то ни было.       Древень встретил их, как и говорил Леголас. Он в своей манере долго и обстоятельно поприветствовал их и позвал за собой, чтобы проводить в подходящее для ночлега место, укрытое от дождя. Радость его от встречи была столь велика, что он позволил им развести огонь и почти до середины ночи делился новостями. Учитывая, что Древень — энт, можно с уверенностью сказать, что он весьма ужал свой рассказ и был необычайно расторопен. И всё же Фарамир вовсю клевал носом, когда Древень наконец пожелал им покойной ночи и удалился.       — Когда выйдем из этого леса, начнутся земли, которые я никогда не обходил с патрулями, — задумчиво произнёс Фарамир, когда они уже улеглись и слышалось только размеренное дыхание эльфа, лежащего рядом, да шум дождя в ветвях деревьев за пределами их убежища. — Когда-то… Когда-то этим путём прошёл мой брат. В одиночку. Во времена, когда Око торчало на своей башне и везде шныряли его шпионы и прихвостни, а все вокруг забыли, что значит дружба и взаимопомощь.       Леголас приподнялся на локте и серьёзно посмотрел на Фарамира, лицо которого было освещено мягким светом от костра.       — Увы, прискорбно недолго я знал Боромира, но этого времени хватило, чтобы сейчас я со всей уверенностью сказал: если и мог человек пройти этот путь в то неспокойное время в одиночку, то только такой, каким был твой брат.       Фарамир судорожно выдохнул и вцепился в предплечье Леголаса, кивнул и всё же нашёл в себе силы улыбнуться.       — Спи, сын Дэнетора, и пусть сон твой будет мирным.       Костёр потрещал напоследок, затем понемногу начал гаснуть. Фарамир плотнее закутался в походный плащ и прикрыл глаза, продолжая держать Леголаса за руку.       Леса Лориэна стояли в гнетущей тишине. Мэллорны всё ещё были полны сил и таинственно перешёптывались с дождём где-то в вышине, но с отплытием госпожи Галадриэль здесь переменилось всё вплоть до воздуха. Конечно, Фарамир ничего этого не заметил, в то время как Леголаса буквально прошило одиночеством великого леса. Лотлориэн тосковал. Он звал и не получал отклика, от чего год от года хирел. Однажды придёт его конец. Однажды великие мэллорны выродятся, и это место навсегда забудет эльфов. Леголас сглотнул и перевёл взгляд на задумчивого и притихшего Фарамира. Пришла Эпоха Людей. А память людей коротка. Совсем скоро никто не будет помнить, что по Средиземью ходили эльфы. Леголас в который раз поразился тому, как просто множество эльфов уступили своё место. Просто встали и ушли. Решили, что время пришло, и отплыли. Разве оно того стоило? Что нашли они там, по ту сторону Моря, такого, что оно стоило всего, что было создано и взращено здесь?       Фарамир перехватил взгляд Леголаса.       — Люди всегда будут помнить об эльфах. Будут помнить о том, что вы сделали для этого мира.       — И всё же сделали мы прискорбно мало, — прошептал Леголас и подставил лицо ветру и дождю. — Так мало, что нам самим даже места не нашлось более в этом мире.       Он родился и вырос среди эльфов, но прожить жизнь и встретить смерть ему предстоит среди людей. И вот один их этих самых людей сейчас упрямо качал головой и запальчиво говорил:       — Я не знаю, как долго простоят наши города и крепости, но я знаю точно, что, сколько бы не прошло времени, люди всегда будут о вас помнить. И даже когда камни сотрутся в пыль, люди будут всё так же тосковать по своим ушедшим за Море друзьям. И тоска их будет изложена в песнях и сказаниях. И так будет, пока ходит по этой тверди хоть одно существо, что зовёт себя человеком.       И Леголас поверил словам Фарамира.       Проскочить мимо гномов не было никаких шансов. Их заприметил патруль и силком утащил в Кхазад-Дум. Торин бросил все дела и лично поспешил навстречу дорогим гостям. Нынче эти мрачные копи было не узнать. Гномы с неудержимым рвением очистили печальные следы, превратившие Кхазад-Дум в Морию: привели в порядок склепы и разрушенные залы, провели освещение и наладили пришедшую в негодность систему водоотведения и обогрева, отремонтировали и ещё больше расширили кузни. Они держали в исправности и порядке свои дороги, патрулировали все окрестности, активно торговали с проезжающими, поддерживали связь с родственниками в Эреборе и Железных Холмах, но ещё помимо этого понемногу налаживали отношения с Широм, во многом это стало возможным благодаря «малышам» Гимли. И нет, разумеется, хоббиты не повалили исследовать мир, но они терпимо относились к гномам и поддерживали торговлю с ними.       — Эх, жалко, Гимли и отец уехали, — сетовал Торин, подливая эля Фарамиру. — Уж как бы они были рады повидаться с вами!       — На обратном пути заедем, возможно. Сделаем крюк. Куда нам спешить, — гондорец пожал плечами. Леголас кивнул.       Стоит сказать, Даин сдержал слово. Во всех переходах и залах то там, то тут Леголас видел свои изображения: на колоннах, на барельефах, на указателях, а местами и полноценные статуи. Вот так в городе гномов оказалось множество «эльфов».       — Да будет благословенен Альянс! — произнёс Торин тост и прижал кулак к груди, а другую руку вскинул вверх с наполненным кубком.       — И крепнет мощь его! — рявкнули множество глоток в ответ.       Леголас осушил кубок до дна и со стуком поставил его на стол.       Уже много позже, когда славный пир закончился и дорогих гостей уговорили остаться ночевать здесь, а не скакать на ночь глядя по пришедшим в упадок землям, что простирались до самого Шира, Торин рассказал о том, что творится у них тут в окрестностях.       — Ну варгов, и орков, и прочей нечисти мы тут уже давненько не видали. Волколаки первое время держались рядом, мы их не трогали, как и они нас, а потом внезапно пропали. Ушли, возможно, на Север, а может, вымерли, кто их знает. Но за горным кряжем, по ту сторону восстановленных Западных Врат, есть несколько малочисленных кочующих племён. Они помогают нам с патрулями на той стороне, торгуют с нами, в гости не напрашиваются, Шир не беспокоят, так что можно сказать, мы в дружеских отношениях. Вообще на тех землях, что раньше были Арнором, Эриадором и Рудауром много кочевников ходит. Вроде и постоянные поселения есть небольшие. Мы особо туда не суёмся, нам ни к чему, но вам может стоило бы с ними поговорить. Они знают, что Гондором правит истинный король. И… — Торин немного замялся, — они считают, что тоже в Альянсе.       Леголас и Фарамир переглянулись.       — Я уже говорил, что это решает Король, но у них там всё сложно с организацией, так что… — Торин развёл руками. — Сви́дитесь — поговорите, что ли. Это дело надо бы решить поскорее. А то ж приключись чего, они придут к нам, а то и в Шир нагрянут и запросят помощи как члены Альянса.       Так закончился очередной день в пути.       — Маршируем на войне с названием «жизнь». Завоёвываем дом, семью, друзей. Но обдумываем смысл только у могил, — пел Леголас, и всё вокруг замирало, вслушиваясь.       Фарамир сидел опершись о крупный валун и закусив сухую травинку. Впервые за много дней пути мелкий промозглый дождь прекратился, и они наслаждались привалом у быстрой безымянной речки. Леголас пел о судьбе, и Фарамир думал, что это явно не эльфийская песня, скорее услышанная где-то в давних странствиях людская песня. В какой-то момент он бросил взгляд на эльфа, и тот едва заметно качнул головой: они здесь больше не одни. Фарамир потянул меч из ножен и краем глаза наблюдал за тем, как Леголас сподручнее перехватывает метательный нож.       — Хорошо поёшь, — раздалось неподалёку.       — Благодарю.       — Кто такие? — четверо пеших мужчин без доспехов, но вооружённые луками и с мечами за поясами, вышли из-за деревьев, держа на мушке Фарамира и Леголаса.       — А кто спрашивает? — Леголас сел прямее. Фарамир вытащил меч уже наполовину и продолжал тянуть.       — Оставь меч. Ну! Кому говорю?! — прикрикнул один из незнакомцев.       — Мы два странника, — просто ответил Фарамир и отпустил меч.       — Хороший у тебя меч. Дорогой. Для простого странника слишком дорогой.       — Это же эльф! — воскликнул кто-то из подошедших. — Гляди! А не тот ли…       — Эльф из Гондора, — громким шёпотом вторил ему другой. — Опусти лук, Друст! Немедленно опусти лук! И не смотри на него! А то…       — А то что? — спросил Леголас и медленно поднялся. Нож он продолжал прятать в руке.       — А ну сел! Живо сел! — тот, кого назвали Друстом, принялся суетливо размахивать луком. Фарамир выдернул меч и вскочил, но сделал только хуже: Друст, заметив это движение, неудачно дёрнулся и таки пустил стрелу. Однако Леголас увернулся и метнул в него нож. И все замерли в тишине и неподвижности, пока Друст с огромными от испуга глазами смотрел на то, как вибрирует нож, войдя в узкое древко его лука.       — Не думай, что я промахнулся, — негромко произнёс Леголас, отходя так, чтобы оказаться перед Фарамиром.       Его голос разрушил оцепенение, и вскоре все четверо незнакомцев рухнули на колени и прижались лбами к земле. Фарамир и Леголас переглянулись в недоумении.       — Только не сжигай нас! — завопил один из лежащих на земле.       — С чего бы мне это делать? — удивился Леголас и продолжил, прижав кулак к груди: — В единстве — сила.       Тут же незнакомцы засуетились и бестолково принялись пихать друг друга и бормотать все разом:       — Э… Как это там было-то?       — Друст? Как там было?       — Альянс! Мы из Альянса! Не убивайте нас!       — Да будет благословен Альянс! — наконец припомнил один.       И пусть припомнил немного не то, но Фарамир принял ответ, вложил меч в ножны, прижал кулак к груди и поприветствовал по всей форме:       — И крепнет мощь его.       — Ладно, а теперь встаньте и скажите, кто вы и откуда, — Леголас подошёл к валяющемуся луку и выдернул из него свой нож.       — Я Галанан, — заговорил тот, кто припомнил девиз Альянса. — Это Друст, Эрип и Фудрус. Мы сыновья Нехтона, из племени Дал Риата.       — Патрулируете? — уточнил Фарамир, присматриваясь к своим новым знакомцам, что с кряхтением поднимались с земли.       — Да, Король.       — Я не Король, — отмахнулся Фарамир. — Я Фарамир, сын Дэнетора.       — Командующий армиями Гондора, — признал его тот, кого назвали Эрипом. — А вы ведь эльф, верно? Леголас, сын Трандуила, эльф из Гондора.       Леголас кивнул, не став уточнять, что он вообще-то эльф из Лихолесья. Раз уж они в курсе, что он сын Трандуила, то было бы нелишним запомнить и то, что он не эльф из Гондора, и вообще в Гондоре эльфы (помимо него) отродясь постоянно не проживали. Ладно, чего уж теперь. Королевой не назвали, и на том спасибо.       — Хорошо патрулируете, — похвалил Фарамир. — На совесть. И как у вас тут? Неспокойно?       — Спокойно. Нынче везде спокойно. Ну так говорят, — смутился тут же Галанан, взявший слово. — Отец говорил, что наше племя в эти земли даже не совалось, а нынче ходим свободно. Обычно тут только гномы бродят, или, бывает, пересечёмся с проезжающими людьми. Но мы всех знаем, кто тут рядом кочует, а вас вот не признали. А вы куда едете-то?       — В Шир. Проводите? Или, может, своим как-то весточку передадите, чтобы больше не случилось недоразумений по пути? — Леголас склонил голову к плечу и уставился на Галанана. Тот не выдержал взгляд и отвернулся.       — Мы вас проводим, — ответил он, опасаясь смотреть на эльфа в упор.       И весь путь эльф чувствовал, как на него украдкой смотрят сыны Нехтона, которые старались держаться поближе к Фарамиру. Они боялись, и это неприятно коробило Леголаса. Разумеется, он был воином и, как всякий воин, умел убивать и делал это без сомнений и жалости, но только на полях сражений. Он умел нагонять страх, и свирепость не была ему чужда, однако уже очень давно он не находил никакого удовольствия в этих своих умениях.       А потом он услышал, как Эрип испуганно шепчет Фарамиру, что боится быть зачарованным «эльфом из Гондора».       «Мы уже становимся чем-то сродни легендам, — с тоской подумал Леголас. — Так и до детских страшилок недалеко».       По пути они встретили ещё несколько патрулей, но те не подходили близко к Фарамиру и Леголасу, общались только с Галананом, как со старшим. Узнав, кто же спутники сынов Нехтона, все принимались всматриваться в странников, но так и не решались подойти близко. Фарамира это крайне забавляло, чего нельзя было сказать о Леголасе. Если эти люди хотят быть частью Альянса, им нужно выбросить из головы всю эту чушь про эльфов и Короля. О Короле в их среде тоже гуляли какие-то совершенно невероятные истории!       На одном из привалов Леголас недовольно сообщил, что вообще-то странно верить и способствовать распространению слухов о Короле, когда он всего-то несколько лет назад путешествовал по эти землям.       — Конечно, он бывал много севернее этого леса и этого старого тракта, но всё же не ваши племена, так ваши соседи видели его воочию. Встречали на этих дорогах, возможно даже не раз. Называли Странником и нанимали в проводники. Обменивали на собранные им травы свои хлеб и вино. Просили исцелить захворавших детей. И теперь вы правда думаете, что Арагорн явился к нам из дальних далей, созданным из глины с Заповедных Холмов Медоу? Это же бред!       Фарамир рассмеялся.       — Явился в ответ на мольбы? Вы это серьёзно?! — Леголас нахмурился, не разделяя веселья друга. — И к слову, я тут тоже бывал.       — И между прочим, с Королём, — внёс ясность Фарамир, затем откусил здоровенный кусок от вяленого мяса.       Однако на их сопровождающих слова эльфа произвели абсолютно противоположный эффект, какой хотел создать Леголас. Юноши ещё больше округлили глаза и принялись вразнобой говорить, что именно потому-то и не может быть Король обычным смертным сродни им самим.       Так или иначе, но они благополучно добрались до окраин Шира и, несмотря на настороженное отношение друг к другу в пути, тепло попрощались.

***

      Мерри как раз плотно набил трубку табаком и планировал сесть у крылечка и как следует насладиться чудесным вечером и только что откушанным отменным пирогом, когда услышал издали до боли знакомый свист. Он всё ещё не веря своим ушам вскочил на ноги, уронив трубку и тут же забыв о ней, и свистнул в ответ. И да, он услышал ответный свист, а потом из-за Дальнего Холма показались два всадника. Мерри напрягал зрение, чтобы рассмотреть знаки отличия, но всадники были одеты в простые походные одежды, и капюшоны, надвинутые на самые глаза, не давали толком рассмотреть лиц. Мерри, наплевав на всё на свете, побежал навстречу, размахивая руками и что-то радостно вопя. Леголас прямо на скаку со смехом подхватил его и усадил перед собой.       — Прибыли! А я ведь говорил!!! Говорил, что приедут!       Они нагрянули к Пиппину, перепугав всех соседей в округе, и далее отправились прямиком к Сэму, а оттуда к Фродо, который был так тронут и взволнован, что украдкой пару раз промокнул уголки глаз краем большого носового платка.       — Жаль, вы с Гимли разминулись, — вздыхал Фродо, разливая чай гостям.       — Да, жаль. Мы с ним и в Кхазад-Дум не встретились, — Фарамир ел так, что за ушами трещало.       — Гимли был у нас никак не меньше месяца, — сообщил Пиппин. — Надеюсь, и вы задержитесь.       Леголас и Фарамир переглянулись, затем эльф виновато вздохнул.       — Целый месяц мы тут не сможем пробыть, но недельку точно погостим.       Мерри и Пиппин заметно погрустнели, но Сэм понимающе кивнул и улыбнулся.       — Мы все очень счастливы, что вы приехали. И очень жаль, что Арагорн и Эовин не смогли прибыть.       — И жаль, что Эомер не смог вырваться с нами, — Фарамир вытер рот салфеткой и извиняющимся жестом пожал плечами.       — Возможно, о вашем приезде узнает Гэндальф и тоже объявится. Он взял в привычку зимовать у меня, — Фродо наконец перестал хлопотать, снуя по всей столовой, и сел так, чтобы было удобно передавать еду и напитки гостям. — Но вот уже давненько от него нет вестей. Скорее всего, решил появиться в этих краях с первым снегом.       Беседа за столом текла размеренно и неторопливо, время от времени прерываясь раскатами смеха и одобрительными возгласами. Когда были съедены все пироги и обсосаны все косточки запечённой курицы, Леголас сообщил, что они прибыли с особыми дарами. Помимо вина и сластей из Гондора они привезли с собой полотна с вышитыми гербами всего Шира и, в частности, Мичел Дэлвинга.       — Это полотна, вышитые мной в знак дружбы между Гондором и Широм и в знак дружбы между эльфами и хоббитами, — Леголас с лёгким поклоном вручил их.       — Безумно тронут, конечно, — сообщил Пиппин. — Но я узнаю стежки Эовин. Извини, Леголас.       Сэм шикнул на друга и принял подарок, глядя на вышивку благоговейным взглядом.       — Тебя раскусили! — рассмеялся Фарамир.       Леголас только улыбнулся.       Вскоре тёплый и уютный вечер понемногу перешёл в приятную, наполненную дружеской болтовнёй ночь, ибо никто не хотел уходить спать, оставив столь прекрасную компанию.       Для Арагорна же эта ночь, как и череда ночей до этого, была наполнена давящей тишиной и каким-то будто более густым, чем ранее, мраком. Король лежал на своей половине кровати и пялился в угадывающийся в темноте силуэт лежащей рядом подушки. Девственно чистой, непримятой и душераздирающе пустой подушки. Первые два дня и две ночи вещи Леголаса попадались на глаза (не то чтобы тот вечно всё разбрасывал и раскидывал, но всё же кое-что попадалось), от одеяла и подушек пахло им, однажды Арагорн даже обнаружил длинный светлый волос, прилипший к одной из его нательных рубах. Но вот прошла уборка и… стало пусто. Арагорн только диву давался, как так получилось, что, стоило пройти всего лишь одной плановой уборке, как всё вокруг выглядит так, словно он всю жизнь пробыл холостяком и остаётся таковым по сию минуту! Казалось, Леголас был сном, пригрезившимся ему, был его наваждением, и, спроси сейчас он у кого-то, где же его муж, он встретится с искренним недоумением собеседника. Или же Леголас был его тайной мечтой. Настолько важной, оберегаемой и личной, что о нём нельзя было говорить даже шёпотом. Может, Арагорн свихнулся ещё тогда, в своих одиноких странствиях, и выдумал себе Леголаса? Выдумал и полюбил плод собственных фантазий. Лёжа сейчас в пустой и холодной постели в окружении привычных вещей, очертания которых настолько искривлены во мраке, что их и признать-то трудно, так просто во всё это поверить.       Арагорн подтащил к себе подушку, сбил повыше и, улёгшись на бок, подложил себе за спину. Попытался представить, что они снова лежат с Леголасом тесно притёршись друг к другу спинами. Не помогло. Подушка не желала служить хоть сколь-нибудь достоверной обманкой. Так что Арагорн встал с кровати, прошёлся в темноте по памяти к шкафу, вытащил оттуда первую попавшуюся одежду, принадлежащую Леголасу, и вернулся с добычей обратно в кровать. Он некоторое время раздумывал, втиснется ли в эту льняную рубаху, но решил, что не будет рисковать. И тут ему в голову пришла идея… Арагорн лёг по середине кровати аккурат между подушек, как следует укрылся одеялом, не поленился подоткнуть его со всех сторон, рассеянно прижался губами к золотому кольцу на пальце и накрыл голову рубахой. Так было ещё темнее и немного сложно дышать, тщательно выстиранная ткань едва уловимо пахла травами и больше ничем, но стало сразу спокойно и навалилась сонливость. Это была рубаха Леголаса. И какой бы силы не были мечта или наваждение, этот кусок ткани явно принадлежал кому-то реальному, кому-то из плоти и крови. И раз уж рубаха реальна, то, стало быть, и её хозяин не пригрезился Арагорну.       «Как утомительно скучать по кому-то», — подумал Король, засыпая. Вернее было бы сказать «как утомительно любить кого-то», но Арагорн уже крепко спал.

***

      Импровизированный поплавок дрогнул, и Леголас ловко вытянул шёлковую леску, с победной улыбкой продемонстрировав свой улов Фарамиру, который одобрительно кивнул и вновь перевёл взгляд на свой поплавок. Они оба стояли по колено в прохладной по-осеннему воде и удили рыбу вот уже несколько часов кряду. На берегу развалились Мерри и Фродо, они лениво переговаривались и смотрели на проплывающие по небу облака, иногда то один, то другой приподнимались, тянулись к корзине с провизией за очередным пирожком. Сэм и Пиппин не смогли составить своим друзьям компанию, занятые с раннего утра делами для блага Шира и соотечественников. Так что в один из последних погожих деньков осени на пикник на берегу реки выбрались Фродо, Мерри, Леголас и Фарамир.       — И где же лесной эльф научился так удить рыбу? — негромко поинтересовался Фарамир, когда его компаньону вновь удалось подсечь крупную форель с блестящей чешуёй.       — Арагорн научил, — пожал плечами Леголас, аккуратно освобождая рыбу, чтобы отпустить, как и всех до этого.       — Ага, — Фарамир почесал кончик носа. — Вас послушать, так всему друг друга научили.       — Конечно нет, — пожал плечами Леголас, но с удивлением обнаружил, что не может сходу назвать какое-то своё умение, которому бы не научился у Арагорна или которому не научил его сам. Ну разве что совсем очевидные вещи, вроде ходить и говорить, что, разумеется, не в счёт.       — Какой прок ловить рыбу, если ты потом её отпускаешь?       — Я её не ем. И разделывать не люблю. Воняет, — Леголас наморщил нос, и Фарамир едва сдержал смех. — Так пусть живёт и принесёт приплод, или вырастет ещё больше и попадётся уже кому-нибудь, кто будет ей искренне рад и с аппетитом съест.       Сейчас эльф был таким умиротворённым, спокойным, таким домашним и родным, что сложно было представить, что совсем недавно Фарамир его знать не знал и жил себе спокойно без него. Нынче те времена вспоминались с искренним изумлением.       — У тебя клюёт, — отметил Леголас.       — Наконец-то!       Когда они вернулись к своим друзьям и начали неторопливые сборы, Фарамир внезапно спросил, а смогут ли его друзья догадаться, кто из всех знакомых ему людей больше всех любил рыбалку.       — Ты сам, — предположил Леголас.       — Не-а.       — Арагорн? — Фродо задумался.       — Нет, — покачал головой Леголас, опередив Фарамира.       — Тот мрачный тип? Ну высокий такой, — принялся описывать Мерри. — Стражник с глазищами таким, что в душу смотрят.       — Берегонд? — к удивлению Леголаса, Фарамир понял, о ком толкует хоббит. — Не он.       — Боромир? — неуверенно протянул Фродо, немного тревожно глядя на гондорца, будто тот мог при любом упоминании о брате тут же застыть скорбной статуей. Но Фарамир просто покачал головой.       — Снова мимо.       — Неужто Эовин? — воскликнул Леголас.       — О, нет! — рассмеялся Мерри. — Госпоже Эовин больше по нраву махать мечом да скакать верхом.       — Точно! — улыбнулся Фарамир. — Это не она.       Они ещё долго перебирали всех своих знакомых из Гондора и добрались уже до Рохана, когда всё же Фарамир озвучил правильный ответ.       — Отец. Наш с Боромиром отец обожал рыбалку! — сначала он улыбнулся, затем вдруг улыбка померкла, будто медленно выцвела, выгорела под солнцем. Фарамир тут же отвернулся от идущих рядом друзей и ускорил шаг. Леголас на краткое мгновение замер, Мерри и Фродо сбились с шага, но тут же встряхнулись.       — Я как раз собирался его и назвать! — воскликнул Мерри. — Истинная правда!       — Так Дэнетор любил рыбалку? — Фродо, страшась собственной смелости, попытался вновь вернуть лёгкость беседе. — Вот оно как.       — Очень неплохое увлечение, — вступил в разговор Леголас, нагоняя Фарамира и касаясь его локтя рукой, чтобы привлечь к себе внимание и отогнать тяжкие воспоминания. — Всяко лучше, чем бесконечное составление винных букетов.       — Это ты про… — начал Мерри, и Леголас кивнул с озорной улыбкой.       — Да, про отца. Мой отец любил мою мать, своё королевство и свою коллекцию вин. У него даже был особый календарь, где рядом с каждой датой скрупулёзно записывались все сорта и сроки хранения многочисленных вин Великого короля лесных эльфов. Так что рыбалка — это весьма и весьма приемлемое увлечение.       — Кто бы мог подумать! — присвистнул Мерри и принялся эмоционально рассказывать о Трандуиле Фродо, так и не встретившемуся с ним ни разу.       — Я знаю, что вы запомнили моего отца весьма неприятным человеком, — начал Фарамир, избегая смотреть на Леголаса, но больше не делая попыток отстраниться от друзей.       — Мы запомнили его как вашего с Боромиром отца и как человека, что достойно правил Гондором, не дал вверенному ему государству пасть в противостоянии с крепнущими силами зла. И только это важно, — Леголас говорил негромко, но уверенно, успокаивающе, и Фарамир был благодарен ему за это всей душой.       Едва не омрачившийся тяжкими воспоминаниями день вновь наполнился светом и теплом.

***

      Как бы ни хотелось ещё погостить в Шире, но день, когда Леголасу и Фарамиру нужно было отправляться в обратный путь, настал в свой черёд. От половины даров пришлось отказаться, потому что иначе пришлось бы брать с собой целую повозку, не меньше.       Дни в пути текли размеренно и неторопливо. Глубоко на северные земли решено было не соваться, рассудив, что всё равно Арагорну в скором времени сюда нужно будет наведаться самому. Но от удовольствия заехать в гости к гномам Эребора и людям Эсгарота и Дэйла не стали отказываться.       Когда вдали показались места, ещё недавно бывшие владениями лесных эльфов, Фарамир вскользь предложил, что они могут задержаться здесь, если Леголас хочет. Но эльф отрицательно покачал головой. Ему не хотелось видеть, как вымерло место, которое когда-то было полно жизни. Ещё слишком свежи тягостные воспоминания о лесах Лориэна, не стоит тревожить душу снова. Леголас решил, что хочет сохранить в памяти дворец, в котором вырос, и леса, в которых пережил столько приключений и столь многому научился, без следов запустения и не наполненными мрачной тишиной.       — Навестим наших друзей, потом поедем домой, — ответил Леголас и развернул лошадь в сторону от лесов.       Фарамир не смог сдержать улыбки, осознав, что Леголас назвал домом Гондор.       Подходил к концу второй день, как они не встретили ни единого патруля. До Эребора ещё был неблизкий путь, а Кхазад-Дум остался далеко позади. Опустевшие Ривендэлл и Лихолесье так никто и не заселил, так что в отсутствии постоянных патрулей на этих землях не было ничего удивительного. Впрочем, Фарамир и Леголас часто поднимали тему того, что в ближайшем будущем нужно решать вопрос с патрулями и дорогами на покинутых эльфами землях.       Природа была так покойна и умиротворена, а Фарамир и Леголас изо всех сил старались забыть те времена, когда в каждом незнакомце виделся враг, что совершенно не озаботились, увидев странные следы. Хоть и обратили на них внимание.       — Гляди-ка, — первым нарушил давно устоявшееся уютное молчание Леголас. Он легко спешился и склонился к земле. — Как странно.       — Что? — немного лениво ответил Фарамир. Полуденное солнце, делившееся крохами тепла поздней осени, разморило его. Гондорец всё же заставил себя проморгаться и свеситься с седла, чтобы тоже посмотреть, что такого увидел его друг.       — Здесь прошло минимум шесть тяжело вооружённых людей, но они почему-то очень старались выдать себя за одинокого путника, — Леголас указал на следы на земле, увлажнившейся от недавно прошедшего дождя.       — Может, охота? Выслеживали кого? — Фарамир пожал плечами. — Или патруль?       — Может, и патруль, — нахмурился Леголас. — Но вряд ли охота. Зачем пытаться обмануть зверя малым числом следов? Достаточно маскировать запах.       — Угу, — Фарамир осмотрелся, затем свистнул. Оба прислушались. Ответного свиста не раздалось. — Давно прошли?       — Нет. Следы совсем свежие.       — Ветер сдувает звуки в сторону. Могут и не услышать. Или не понять, — улыбнулся Фарамир.       Леголас тоже вспомнил патрули по ту сторону Мглистых гор и ответил на улыбку.       — Ладно, поскакали дальше. Нужно найти место для ночлега до темноты. И может, встретить этот самый патруль.       — Сразу видно, что твой муж следопыт, — поддел Фарамир.       — Причём лучший, — легко ответил Леголас и взлетел в седло, цокнул лошади, и они продолжили свой путь.       Солнце было ещё высоко, когда Леголас понял, какую чудовищную ошибку совершил, позволив Фарамиру так сильно отъехать от себя. Он услышал свист пущенной стрелы, но был слишком далеко, чтобы сделать хоть что-то. Ему только и оставалось, что поддать пятками по бокам своей лошади и беспомощно смотреть на то, как в Фарамира впивается стрела. Тем временем Фарамир охнул, непроизвольно дёрнул за удила, вызвав недовольный всхрап своего коня, но в седле удержался. Множество битв, в которых он участвовал, не прошли бесследно для его тела: мозг ещё только пытался совладать с болью, как тело уже знало, что делать. Он сгруппировался, удержался в седле, повернул коня и поспешил навстречу Леголасу, на скаку сломал стрелу, разбередил тем самым рану, но вернул подвижность руке, вытащил меч. Вторую стрелу уже отбил подоспевший Леголас.       — Сдаётся мне, это не патруль, — нервно усмехнулся Фарамир.       — Ранен?       — Ерунда. Терпимо.       Они поддали скакунам по бокам, влетели в лес так, что под грудью и копытами взмыленных лошадей громко хрустели тонкие молодые деревца. Эльф и человек слетели с сёдел, отпустили коней и ломанулись в чащобу.       — Говорил Арагорн: бери с собой щит. Нет же, не послушал. К чему, думаю, лишняя поклажа? Да и внимания будет много привлекать, — ругался сквозь зубы Фарамир, перевязывая рану, пока Леголас стоял рядом наготове с луком и стрелой, с бешено бьющимся сердцем ожидая, что вот-вот из-за деревьев выскочит недруг. От непривычной и постыдной для эльфийского воина паники его отвлёк голос Фарамира.       — Готово. Куда теперь?       — Заманим вглубь леса, потом развернёмся и вернёмся к лошадям. Попробуем оторваться.       — Тут на много лиг вокруг нет никого, кто бы гарантированно мог помочь, — вздохнул Фарамир. — Может, разделимся? Я…       — Нет, — резко отрезал Леголас и зло посмотрел на своего компаньона.       Фарамир встретился с его взглядом и подумал, что они все сделали роковую ошибку, отправив именно его с Леголасом в путь. Будь здесь кто угодно иной, Леголас бы смог вырваться, смог бы защититься. И не потому что любого другого попутчика эльф бы бросил с лёгкостью, нет. Всё дело в том, что Фарамир был братом Боромира. Был братом того, кого когда-то этот самый эльф потерял. Не смог защитить. И до сих пор себя винил за это. Если бы они знали об этом… О, во имя утраченных берегов Эленна, если бы они поняли это раньше! Если бы хоть кто-то углядел, заметил в Леголасе эту вину, этот страшный и кровавый груз, что он нёс в душе! Но нет. Никто не заметил, не понял, не разгадал. Даже Арагорн.       И теперь Фарамир увидел это в глазах Леголаса, услышал в его голосе, ощутил всей кожей вину и страх потери, сокрушительную, убивающую в своей обречённости решимость стоять до конца за него. Когда-то Леголас точно так же без капли сомнений и страха отдал своё бессмертие за одного смертного и теперь готовился расстаться с жизнью ради другого.       Фарамир сподручнее перехватил меч.       Сначала полетели стрелы, но ни одна не достигла цели: результативно стрелять в такой чащобе, да ещё в цель, которая видит твои стрелы в полёте и способна их отбить, — дело чрезвычайно трудное для любого стрелка. Фарамир всё это время держался позади Леголаса на расстоянии достаточном, чтобы тот смог его защитить, но при этом так, чтобы не мешать тому уворачиваться самому. Затем началось наступление, и с первым замахом меча Фарамир выгнал все посторонние мысли из головы. Он уходил от атак и стремился сам достать противника. Кто это и почему напал, как выследил и чего именно хочет от них, не имело значения прямо сейчас. Прямо сейчас имело значение только то, как чётко остриё меча устремляется в раскрывшееся незащищённое тело, ищет брешь и вонзается в плоть, протыкая. Как максимально эффективно провернуть лезвие в ране, чтобы нанести как можно более тяжёлый урон противнику. Какой замах он может сделать, чтобы отрубить конечность врагу и не растерять сил. Фарамир слизнул выступивший над губой пот и ощутил вкус крови тех, кого его меч достал, торопливо стёр с глаз брызнувшую на лицо кровь. Он взмахнул мечом и ударил так, что шлем врага прогнулся и превратил голову несчастного в месиво железа и плоти. Фарамир вытащил кинжал поверженного врага и пустил в дело. Он рубил и протыкал, отпихивал от себя тела ногой, и это продолжалось так долго, что, когда к его спине сзади прижалась чужая, он резко развернулся, уже готовый вонзить меч в противника, и едва остановил собственную руку, узнав Леголаса. Они остались вдвоём посреди деревьев, и вокруг них валялось не меньше двух десятков убитых ими людей.       И только хотел было Леголас спросить, как рана Фарамира и не получил ли он новых увечий, как раздался шум идущих через бурелом и ветровал людей.       — Ну уж это-то, надеюсь, патруль! — воскликнул Фарамир, но Леголас развернулся и, схватив его за руку, потащил в противоположную сторону.       Очень быстро стало ясно, что их берут в кольцо. И пусть оно сейчас было довольно обширным, но быстро и неумолимо сужалось. Прорыв с боем удался, но Фарамир получил глубокую колотую рану в бок, которая обильно кровила густой чёрной кровью, и Леголас чувствовал себя так, словно это его ранило. В конце концов, он толкнул Фарамира в овраг под развесистые, торчащие из земли корни большой лиственницы, без единого слова наложил давящую повязку на рану и уставился немигающим взглядом на бледного и загнанно дышащего мужчину.       — Нет, — зло прохрипел тот. — Ни за что! Нет! Я сказал нет!       — Иди на восток, — не обращая внимание на его слова, начал Леголас. — Здесь неподалёку должна быть вода. Промоешь раны и пойдёшь дальше. Строго на восток. Выйдешь из леса и милостью Валар встретишь тех, кто поможет. Ты дойдёшь. Слышишь меня? Дойдёшь. Ради Эльборона и Идриль, ты справишься.        — Пожалуйста, — жалобно попросил Фарамир. Ему казалось, он хнычет как маленький мальчик. Хнычет и просит, как никогда никого не просил за всю свою жизнь. Даже будучи совсем юным, он не позволял себе такого. А теперь он плакал и просил Леголаса остаться. — Пожалуйста, нет.       Потому что Леголас собирался уйти и увести их преследователей за собой. Фарамир всем нутром чувствовал, что это ни к чему хорошему не приведёт. Однако эльф встал и неумолимо, неуклонно, как сама судьба, вытянул свою руку из хватки гондорца, в последний раз посмотрел на него и бросился бежать обратно, так чтобы столкнуться со стягивающимися силами недруга и увлечь их за собой. Леголас планировал увести противника прочь от Фарамира и попробовать запутать врага, сбить со следа и вернуться, чтобы разыскать друга. Леголас совершенно точно не собирался умирать, жертвовать собой и подобные вещи. Он делал то, что необходимо было сделать в данной ситуации при сложившихся обстоятельствах. Непроглядная для людей осенняя ночь была всё ближе. Леголас был быстрее и ловчее своих преследователей. У него ещё оставались стрелы и силы для бега и для боя. Всё должно было получиться.       Но, увы, не получилось.       В какой-то момент Леголас ощутил, как земля уходит из-под ног, и он проваливается в хитроумную ловушку. Соскальзывая вниз, он мог думать только о том, что когда их неведомый враг обнаружит в своей ловушке одного лишь эльфа, то будет ли искать гондорца? Или решит, что тот погиб, и не будет тратить время на поиски?       То, что с самого начала искали одного лишь его, Леголасу в голову не пришло. Последнее, что он видел, прежде чем провалился под землю полностью, это то, как маленькая птичка с малиново-алой головкой испуганно вскрикнула и сорвалась с ветки.       Где-то Росгобельские кролики заверещали и затопали лапками. Радагаст Бурый отвлёкся от несмышлёныша бельчонка, который отравился поганкой, и замер в ужасном предчувствии беды.       Где-то Гэндальф Белый поднял голову от фолианта и с трудом выдохнул, обуянный неясной пока тревогой.       По всей коре Древня прошла волна дрожи, он ощутил злость, что была такой силы, что могла бы крошить камни и прорывать земную твердь. Древень вскинул голову и протяжно и низко закричал.       Хоббиты загнали своих детей домой в страхе перед резко разбушевавшимся ветром, что хлопал ставнями и вырывал пугала из земли.       В кузнях гномов огонь полыхнул кроваво-алым и едва не вырвался из своих оков с рёвом и яростью.       Андуин вспенился, забурлил и вынудил корабли у причала болтаться на своих волнах словно пробки, грозясь утащить их из безопасных гаваней.       Фарамир очнулся от сковывающей волю апатии, встряхнулся, вынуждая себя собраться, и с кряхтением и злым на самого себя воем поднялся. Он должен выбраться из леса и привести помощь. На жалость к себе и самобичевание времени нет.