Глава 3
30 декабря 2022 г., 16:20
Или ты влюблён во что-то смертное?
Леголас ощущал, как понемногу теряет связь с миром. Он не мог провалиться в бред и галлюцинации полностью, но определённо более нельзя было с уверенностью сказать, что Леголас находится в здравом уме. Поэтому он не сразу понял, что стена с правой стороны от него ритмично двигалась, будто поддавалась под ударами тарана. — Арагорн, — прохрипел Леголас, дёрнулся на шум, но тут же заставил себя взять в руки. Нашарил обломки клинков и приготовился обороняться. Рано или поздно кто-то за ним бы всё равно пришёл: или Арагорн, или те, кто загнал сюда. Леголас сомневался, что столько трудов было положено, только чтобы убить его самым мучительным образом. Скорее, его хотели измотать, лишить сил, чтобы он не смог защищаться, когда за ним придут. Только вот зачем? Разве он знает какие-то особые секреты, что стоит выведать с подобной жестокостью? Арагорн. Эльфа схватили, чтобы диктовать условия Королю, чтобы шантажировать его. При подобном раскладе Леголас знал, что должен будет сделать. Он должен будет умереть. Тогда и только тогда. А до тех пор он будет бороться. С этой мыслью он встряхнул головой, отгоняя морок и отчаянно борясь с тошнотой. Леголас выпрямился и затаился в ожидании. Энты помогли патрулям найти лошадей Фарамира и Леголаса. И сердце командующего сжалось: значит, Леголас покинул его и практически сразу попался их преследователям. Он до последнего надеялся, что Леголас всё же смог вырваться и найти лошадь, возможно, он ранен и ушёл слишком далеко от известных им земель, но всё же надежда теплилась… Теперь же видя пустое измочаленное седло и уставших, измученных лошадей, Фарамир отдался на волю чёрного отчаяния. Арагорн в который раз клял себя за нерасторопность, ведь это именно он упустил самое горячее время, когда ещё можно было что-то сделать. Фарамир смог указать места, через которые они прорывались, места, где на них напали, но следы уже ничего не могли сказать, помимо того, что уже сообщил Фарамир. Осень закончилась. Пришла зима. Леголаса так и не нашли. Весь Альянс на уши поставили, а что толку? Едва-едва нашли лошадей. Смеяться бы, да только страх такой, что хоть сейчас ложись и помирай. Великий Король осунулся, постарел словно бы на целые десятилетия за эти месяцы поисков. На Гондор опустились вечные сумерки и скорбь и продолжили пожирать лар за ларом остальные земли. Стена рухнула цельным куском и оглушила Леголаса грохотом, окутала пылью. Яркий свет фонарей заметался по стенам, полностью дезориентировав пленника. Всё это было сделано специально: долгое заточение без звуков, еды и воды, в полном мраке, чтобы вот так резко обрушить свет и оглушить, тем самым не дать возможности оказать достойное сопротивление. Его скрутили постыдно быстро для эльфийского воина, связали, с силой приложили по голове и потащили волоком прочь. Патрули рыскали день и ночь вот уже несколько месяцев кряду, но время шло. И если Гондор и члены Братства готовы были искать эльфа Короля хоть до скончания веков, насчёт остальных такого нельзя было сказать. Люди, гномы и хоббиты устали. Им пора было возвращаться к своим отложенным делам, подумать о семьях и зимовке. К тому же разношёрстность патрулей также сыграла на руку похитителям: они смогли затеряться в этой толпе и пройти со своим драгоценным грузом вплоть до Чёрных Земель, которые тоже обшаривали сверху донизу. Аджит Неукротимый лично носился по всему Мордору, наведывался в Умбар, показательно тормошил харадские племена. И всё ради того, чтобы встретить свой особый отряд. — Ай-ай-ай, что же вы так неаккуратно, — преувеличенно сокрушался Аджит, рассматривая вспухшие лодыжки и запястья эльфа. Ему раздробили кости и изуродовали прекрасное некогда лицо в стремлении держать пленника в постоянной бессознательности. — Он вспорол Бхавина от шеи до паха. Практически располовинил его обломком клинка. А Бхавин, между прочим, был моим братом, — недовольно проворчал невысокий, но коренастый и поразительно крепко сколоченный мужчина, стягивая с лица тряпку, что защищала от пустынных ветров. — И я, в отличие от тебя, своего брата любил. — Ладно-ладно, — в нетерпении отмахнулся Аджит. — Получишь долю брата тоже. Это ведь справедливо. — А за это мне кто заплатит? — мужчина указал на только заживающую, всё ещё сочащуюся сукровицей рану на щеке, ранее скрытую тряпицей. — Бешеная сука, — и сплюнул прямо на свалявшиеся, грязные до невозможности волосы Леголаса, рассыпавшиеся по утоптанной земле. — Небось ещё и заразил чем-нибудь! Аджит расплылся в улыбке и едва удержался от желания потереть руки в нетерпении. Он, конечно, думал о том, что сможет договориться с этим эльфом, но ломать определённо будет интереснее, чем убалтывать и упрашивать. Аджит как заворожённый смотрел на вывернутое мясо и растрёпанную кожу на краях прокушенной скулы своего доверенного лица. Рана совсем свежая, значит, даже будучи едва живым, этот эльф сопротивлялся каждое мгновение, что был в сознании. И как сопротивлялся! Отгрыз кусок плоти у зазевавшегося похитителя! — Ну больше он уже так не укусит. Укусит, конечно. Я ещё раз вам повторю: эта сучка бешеная! Поэтому, не сомневайтесь, укусит, если зазеваетесь. Но так, — мужчина снова ткнул в свою рану, — уже не сможет. Зубов не хватит. И неприятно рассмеялся. Аджит увидел его издали. Испытал лёгкую панику, но тут же задавил её в себе и уверенно направил коня вперёд. Арагорн поднял на него взгляд, когда они поравнялись, и снова опустил, покачав головой. Аджит протянул руку и коснулся локтя Короля. — Моё сердце обливается кровью и слезами вместе с твоим, брат мой. Арагорн снова посмотрел на него, кивнул, скользнул равнодушным взглядом по поклаже возвращающихся с дальнего похода вариагов и скомандовал своим сопровождающим двигаться дальше. Эовин Роханская, скакавшая позади Короля, прошила Аджита тяжёлым взглядом, но ничего не сказала. «Вот тебе и благословенная любовь, — хмыкнул Аджит своим мыслям. — Сказочки для глупцов». Арагорн проехал буквально в паре рангар от своего возлюбленного, но не почувствовал ничего. Вот она их любовь, о которой так любят посудачить все во всех концах Средиземья. Людские привязанности быстро проходят. Так уж устроено. Утешится и Великий Король. Эльфийский норов тоже ломается. Такое уже бывало, и не раз. Покорится и Леголас. И настанет новая Эпоха, Эпоха Великого Кханда. Аджит велел своим людям прибавить ход.***
Леголас очнулся и поразился тому, что ещё жив. В последний раз его так усердно душили, что ему показалось: вот она и пришла смерть. Однако нет. Левый глаз не открывался, и было так удивительно всё равно, вытек он или всё же уцелел каким-то чудом после всех этих избиений. Леголас ощущал отёки своего лица и ломоту в сломанных и смещённых костях. Но не это его беспокоило: его всё также мучила жажда и голод. Какая же всё-таки упрямая штука эта хроа! Всё ж то ей неймётся! Она требовала воды и еды, а пока пожирала сама себя, чтобы держать сознание в тисках жизни. — Попроси, и я дам тебе попить, — раздалось сбоку. — Аджит, — сразу узнал Леголас и уточнил без всякого интереса. — Стало тесно в Кханде? — Можно и так сказать. Попроси, и я дам тебе воды, — повторил он свои условия. — Нет. Ты тащил меня в такую даль. Где бы я сейчас ни был, ты определённо завёл меня далеко. Ты потратил столько сил, чтобы удержать меня в своей хитроумной ловушке. Столько времени, и сил, и денег, и ресурсов извёл. Так что нет. Ты дашь мне попить и без моих просьб. Не для того ты столько возился со мной, чтобы просто дать мне умереть от естественных причин и понаблюдать за этим. — Я поражён и восхищён тем, что у тебя хватает сил так много и так складно говорить, — в голосе Аджита ясно слышалась улыбка. — А ты подойди поближе и проверь, на что ещё у меня хватит сил, — предложил Леголас. — Знаешь, на улице уже середина зимы. В Гондоре уже воют метели и дома завалены снегом по самую крышу. А какой же яркой была листва, когда ты её видел в последний раз! К чему это я? Леголас напряг каждую мышцу, несмотря на то, что тело отчаянно сопротивлялось и желало только покоя, чтобы сберечь силы. Эльф готовился к рывку, он слышал шаги своего тюремщика и ощущал движение воздуха от его дыхания. Ещё чуть-чуть, и Аджит будет в зоне досягаемости: свернуть человеку шею эльфу хватит сил и со сломанными руками и ногами. Но тот вдруг замер в стороне и прошептал то, что выбило из Леголаса весь дух одним махом: — Всё никак не пойму: что ж тебя не ищет никто? Так странно. Такая постановка вопроса меняла всё. Дело не в том, что его долго не могут найти, а в том, почему же не ищут совсем. Леголас заставил себя не думать об этом. Не сейчас, сейчас важнее другое. — Всем плевать. Ну пропал там один эльф, подумаешь? Что людям до этого? Вон сколько вас было, ни продохнуть, ни шагнуть, а потом взяли и уплыли, и знаешь что? Никто за тобой не придёт. Потому что уплыл твой народ. Уплыл твой папочка. Великий эльфийский король, фу ты-ну ты. Трандуил как там его… Бессмертный, подумаешь! — Аджит заводил сам себя и уже мало обращал внимания на затаившегося эльфа. Мужчина ходил кругами, и эти круги были уже всё ближе и ближе к Леголасу. — Ты один. Совсем один. И никто за тобой не придёт. Что до твоих дружков, то… Договорить Аджит не успел, Леголас сшиб его с ног и придавил всем телом, хрипя от прилагаемых усилий, заполз на него сверху и ударил лбом по носу. Разбитые скулы взвыли от боли, но Леголас только крепче стиснул зубы и снова со всей силы ударил головой Аджита по лицу. Кровь из разбитого носа человека брызнула на лицо эльфа. Леголас надавил локтём на горло своей жертве и почувствовал, как кость под его напором поддаётся, от чего не сдержал торжествующего рыка. Однако тут же множество людей вбежали в темницу и оттащили отчаянно брыкающегося и сопротивляющегося из последних сил эльфа за ноги от своего повелителя. Аджит перекатился на бок, приподнялся на локте, сплюнул кровь и засмеялся. — Бешеная сука! Вот уж вправду бешеная сука! Но мы посмотрим, насколько хватит твоего норова, — он всё смеясь поднялся, слегка пошатываясь. — Берегись, Аджит Неукротимый, берегись, ибо за мной придёт тот, кто заставит тебя пожалеть, что за мной не пришёл мой народ и мой отец! — О, — будто бы только вспомнил Аджит. — Согласись, крайне странно, что тебя до сих пор не нашли. Не бог весть какое у нас Средиземье огромное! Думал, у Короля и Альянса сил и средств хватит заглянуть под каждый камешек. Но гляди-ка — не нашли. А всё потому, что даже не искали. А зачем им это? Зачем ты людям? Зачем ты Арагорну? Он Король. Гондор процветает. Люди благоденствуют. Во всём Средиземье мир. И им всем на тебя плевать. Всем на тебя плевать, кроме… меня, — вкрадчиво произнёс Аджит и ушёл. Как только его отпустили, Леголас отполз в угол, прижался к нему спиной и затих. «Нужно вправить кости», — отрешённо подумал он. Какие получится, нужно вправить. Проверить свои раны, попытаться сделать хоть что-то, чтобы облегчить страдания тела. Потом осмотреться. Попытаться понять, где его держат, и набраться терпения, чтобы понять, чего от него хотят в итоге. Об остальном он подумает позже. Да, так и сделает. «Ничего он не знает. Не понимает. И говорит всё это специально, чтобы задеть», — зло подумал про себя Леголас. И в том, с какой яростью он это подумал, чувствовалась боль от сказанных слов. Они всё же достигли цели. И вот какая ирония: слова причиняли больше страданий, чем любые из его увечий. — Мой Король, — раздалось сзади, и Арагорн равнодушно промычал, показывая, что слушает. — Пора готовиться к пахотным работам. «Ну вот и готовьтесь, или мне нужно выйти и показать?» — пронеслось раздражённо, но Арагорн заставил себя обернуться и внимательнее прислушаться. — Патрули должны вернуться, и их численность пора сократить, иначе не хватит сил на сезонные работы, — продолжал говорить пришедший. — Казначей также выражает определённую озабоченность положением дел. Запасы золота и серебра прохудились из-за оплаты поисковых отрядов. — Так уж и прохудились, — пожал плечами Арагорн. — Отчёты старшего казначея я видел, но вот чего не увидел, так это поводов для беспокойства. — Но то сейчас, а что будет дальше, мой Король? Что же будет дальше? А, Арагорн? Что же будет дальше? — Где Фарамир? — В Мордоре, где-то в Удуне. Арагорн кивнул. — Созови Совет, — бросил он и покинул комнату, пройдя мимо мужчины, склонившегося в поклоне. Аджит выбрал идеальное время, чтобы довести Леголаса до самой крайней степени истощения, а потом явиться и превратить благо в очередную пытку. Рычащего и брыкающегося эльфа заковали в кандалы не только за запястья и лодыжки, но и за шею, сдавили толстенными цепями голову, без возможности её хоть как-то повернуть. Железный конец воронки пробился сквозь рассохшиеся, растрескавшиеся губы, раня и так кровоточащие дёсны и пробивая себе дорогу в горло, ломая сопротивление оставшихся немногочисленных обломков зубов. Смеясь и улюлюкая, рядом возились его тюремщики. Леголас не мог их видеть, но он чувствовал запах затхлой воды. — Ты всё ещё можешь меня попросить, — шепнул прямо на ухо Аджит. Он с настоящей заботой убрал некогда светлые, а нынче скользкие от грязи волосы эльфа за его остроконечное ухо. — Попроси меня. Леголас выдохнул через нос и прикрыл глаза. Вода побежала по железной воронке и прошла сразу в горло, промчалась потоком по пищеводу и принялась терзать внутренности эльфа. Его организм не испытал никакой радости от встречи с долгожданной живительной влагой. Это был скорее шок, что очень быстро вылился в мучительную тошноту и рвоту. Из-за воронки во рту и постоянного потока воды, поступающего в горло, Леголас бы, скорее всего, очень быстро задохнулся от собственных рвотных масс, но рвало его всё той же водой, так что экзекуция не могла закончиться таким относительно быстрым и простым образом для него. Это продолжалось много часов кряду, и Аджиту в конце концов наскучило. Он дал отмашку прекращать, велел вылить на Леголаса все остатки воды. Когда эльфа отцепили, он рухнул мешком на пол и не нашёл в себе сил отползти. Он лишь ощущал бесконечное облегчение, что всё прекратилось. Надолго ли и что придёт его истязателям в голову в следующее мгновение, его мало волновало. Прямо сейчас его оставили в покое, и ладно. Леголас повернул голову, и его снова вырвало. Он ощутил, как по ногам потекла его собственная горячая моча, пропитывая уже намокшую от воды, изорванную и вымазанную в грязи одежду. — Мне доложили, что ты созвал Совет и велел прекратить поиски, — Фарамир нагнал Арагорна в одном из многочисленных переходов. — Что происходит?! — Я велел не прекратить поиски, а распустить поисковые отряды. Патрули будут продолжать заниматься поисками, но теперь уже только на территории близлежащих земель. Альянс свернёт все поисковые работы. Я разослал гонцов с посланием, — Арагорн продолжал идти размашистым шагом вперёд. — И мы так просто сдадимся?! — воскликнул Фарамир. — Дело не в том, сдаёмся или нет. Я не могу ставить вопрос таким образом. Я буду искать его, пока не найду или пока не умру в поисках, — Арагорн посмотрел краем глаза на поравнявшегося с ним взволнованного Фарамира. — Но Гондор… Мои люди и те, кто доверился мне и дал мне клятву в вечной преданности, не заслуживают такой судьбы. Это не их ноша, и перекладывать на них свои обязанности и обязательства я не имею права. — И что же теперь? — тихо спросил Фарамир. — Теперь сезонные работы и плановый ремонт трактов. А мне нужно встретиться с Гэндальфом и выслушать, что же ему удалось разузнать. — Добровольческие отряды будут продолжать поиски, — нахмурился Фарамир и принял вид упрямого мальчишки. — Добровольцам следует вернуться к своим семьям, — со вздохом произнёс Арагорн и пошёл дальше. Фарамир зацепился за слова Короля о том, что «следует», а не то, что он велит всех распустить в приказном порядке. Леголас с тоской вспоминал те дни, когда сидел в тишине и темноте на дне глубокой ямы и никто его не тревожил. Сейчас это время казалось практически благодатью. Он забыл голод и жажду и помнил только, как славно было сидеть в спокойствии, наедине только с собой и своими мыслями. Потому что только его мысли и остались свободны от влияния владыки Кханда. И то… это как посмотреть. Он отравил его сознание своими вкрадчивыми речами и своими бесконечными повторениями, что стоит Леголасу только попросить, и всё наладится одним махом, словно по волшебству, всего лишь по щелчку пальцев. Вот и сейчас он разглагольствовал о том, что весна уже пришла в Кханд, и совсем скоро Андуин вскроется от зимнего льда, и запоют свои песни ручьи и речки. Земля оживёт. Весна ворвётся в жизнь всех живых существ этого мира. Не обойдёт она стороной и людские души и сердца. Леголас слушал его только краем уха. Его взгляд вперился в блюдо, на котором лежал сырой кусок мяса. Шмат мяса исходил кровью и специфичным запахом. Белое блюдо было таким белоснежным, что при взгляде на него болели глаза. Леголас не мог перестать смотреть. — Ты заставляешь мою душу и сердце трепетать, — негромко и мягко говорил Аджит. — И я мог бы заставить то же самое испытывать тебя. Моё тело наливается силой рядом с тобой, всё моё нутро начинает гореть, и я уверен: вместе мы сможем научить твоё тело отвечать на мои ласки и на зов моего тела. Леголас сглотнул и с отвращением ощутил склизкую слюну в измученном жаждой рту. Он знал, что с ним будет, если он позволит себе сожрать хотя бы кусочек от этого мяса. Но не мог не думать о том, что перед ним еда. Что перед ним пища, которую каждый день по всему Средиземью употребляет множество живых существ. Это нормально — есть мясо. Получать от него силы. Абсолютно нормально. К тому же… Кто узнает о том, что он ел это? Он сам и будет знать. Так что Леголас отпрянул и вжался в стену, вцепился страшными воспалёнными, криво сросшимися пальцами в своё вспухшее синюшно-чёрное запястье, под кожей которого ходили обломки костей. Боль отрезвила. — Ты мой. Можешь думать что угодно, но против фактов не попрёшь, — развёл руками Аджит. — Ты мой. И я получу в итоге всё, что мне от тебя только заблагорассудится возжелать. Пришла весна, а Леголаса так и не нашли. Ищут ли его до сих пор? И искали ли вообще? Когда в дверь постучали, Арагорн пытался сосредоточиться на деловых письмах. Весь день он провёл в патрулях, так что в столь поздний час разбирал корреспонденцию. И то это дело шло со скрипом. Мысли скакали с одной на другую и не желали останавливаться. Вино в кубке давно закончилось, идти за добавкой Арагорн страшился. Уж очень соблазнительна была мысль утопить горе в вине и подарить себе забвение на всё то время, на которое хватит сил организму противостоять беспробудному пьянству. За дверью обнаружилась Арджуна. Она вскинула глаза на Короля и медленно подняла руки, чтобы в полном молчании развязать бретельки на ночной сорочке. Та легко соскользнула с её тела, и Арагорн едва успел поймать полупрозрачную ткань до того, как она бы встретилась с полом и обнажила всё тело девушки. Арагорн поднял платье, прикрывая смуглые женские груди с призывно торчащими сосками, осторожно завязал бретельки обратно на плечах и поправил тяжёлые блестящие волосы своей незваной гостьи. — Не спится? — просто спросил Арагорн и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь в их с Леголасом спальню. Он кивнул, веля Арджуне следовать за собой, отвлечённо подумал, что ей может быть холодно идти босой и в этой едва скрывающей наготу сорочке. На самом Арагорне была только рубашка и легкие штаны, так что поделиться какой-либо одеждой он не мог, но мог ускорить шаги и пригласить девушку в ближайшую хорошо протопленную комнату с ковром на полу. — Почему ты приехала? — спросил он, когда они вошли в комнату, которая оказалась пустующей гостевой спальней. Арагорн зажёг лампы и вопросительно уставился на свою компаньонку. — Отец велел? — Нет. Я приехала, потому что… Потому что нельзя вечно скорбеть, — Арджуна решительно и быстро подошла вплотную, вскинула руки и попыталась обнять мужчину, но тот поймал её руки и мягко отвёл от себя, отстранился, отступив на шаг назад. — А вечно и не придётся, — хмыкнул Арагорн. — Я или умру в поисках, или найду его. — Это в тебе говорит упрямство. Мужская черта. Королевская черта. Но время и жизнь ломают всех и перекраивают любые судьбы. — Возможно. Но с чего ты взяла, что нужна мне? — Всем нужно утешение, — шепнула Арджуна, снова потянувшись к Арагорну. — Я найду утешение в процветании Гондора и благе всех народов Средиземья. Иного не нужно и не будет, — он пошёл к двери. — Ты можешь спать здесь или пойти к себе. С этими словами Арагорн покинул комнату, но тут же столкнулся с проходящей мимо по коридору Эовин. Та улыбнулась Королю, но тут же нахмурилась, увидев, что из комнаты следом за ним вышла Арджуна, которую с большой натяжкой можно было назвать одетой. — Ты! — зашипела Эовин и вытащила из-за спины Арагорна девушку, вцепившись в её руку до синяков. — Ещё раз увижу в таком виде рядом с Королём, и не сносить тебе головы! — Эовин! — строго бросил Арагорн, пытаясь урезонить подругу, но та уже отпустила Арджуну и подтолкнула в спину. — Я никогда никого не предупреждаю дважды, поняла меня?! А ты что творишь?! — напустилась она на Короля и зло ткнула пальцем в грудь. Её глаза метали молнии, она была прекрасна и страшна в гневе. — Как ты можешь… — Я устал, — сообщил ей Арагорн. Эовин осмотрелась, чтобы удостовериться, что больше никого нет в коридоре, а Арджуна скрылась с её глаз, затем взяла Арагорна за руку и потянула собой обратно к королевской спальне. — Фарамир с отрядом добровольцев прочёсывает… — А толку? Что бы он там ни прочёсывал, мы там уже были. Всё обыскали. Наши люди, наши кони, наши псы обыскали всё вдоль и поперёк. Наши друзья едва пережили зиму, потому что все силы бросили на помощь нам, на поиски моего супруга, на поиски того, о ком я должен был заботиться, а в итоге не сберёг. Твой брат и твой народ едва не столкнулись с голодомором, потому что им не достало рабочих рук, чтобы позаботиться о жеребятах и урожае. Я не могу принимать подобные жертвы. Но и не искать тоже не могу. Не могу не ждать. Энты ищут Леголаса. Орлы ищут Леголаса. Ищет вся живность, знакомая Радагасту. Ищут все силы, что дружны с Гэндальфом. Ищут все свободные народы Средиземья. А толку? Когда-то мне казалось, я найду его без единого следа на другом конце Арды только по зову сердца и души. А на деле выходит… — Довольно, — оборвала его Эовин, когда они вошли в спальню. — Ложись спать. И подумай о том, что есть ещё места, где мы не искали и где нам не дают искать. — Ты про Харад и Кханд? Харад начнёт войну, если мы вторгнемся на их территории без приглашения. Только войны нам не хватало. — Так добейся приглашения. — А я чем занят, думаешь? — зло огрызнулся Арагорн, но тут же взял себя в руки. — Прости. Я становлюсь ужасным другом и отвратительным лидером. А хреновым мужем я, оказывается, был всегда. — Тогда обыщем Кханд, — Эовин отмахнулась на извинения. — Мы уже там искали. Ещё в самом начале, — скривился Арагорн. — Аджит оскорблён до сих пор. Если юг объединится против нас, туго нам придётся в нынешние времена. Я не могу… быть слишком напористым без повода. — А если мы найдём этот повод? — прошептала Эовин, немигающим взглядом смотря на Короля. — Нет, — покачал головой Арагорн. — В минуты отчаяния я думаю об этом, но как представлю, во что втяну таким образом целые народы… — Ты всё ещё прекрасный король, но, да, ты действительно хреновый супруг, — Эовин обняла понурившегося мужчину и положила подбородок ему на плечо, принялась растирать его спину круговыми движениями в попытке утешить. — Так вот за что тебя так любит Фарамир! — усмехнулся Арагорн и обнял её в ответ. — За умение поддержать в трудную минуту. Эовин ткнула его в бок, но тут же принялась снова гладить по спине. — Он найдётся. И найдётся живым. Много лет назад стоя так, Эовин была бы переполнена желанием поделиться теплом, желанием зацеловать, отвлечь от всех горестей, но нынче она испытывала только безграничное сочувствие и жажду благополучного исхода. Неужели когда-то у неё мелькали мысли о том, что было бы, если бы этот эльф исчез? Вот что было бы. Горе ломало её Короля. Потеря жрала изнутри. Страшнее зрелища ей видеть ещё не доводилось. Аджит поначалу был страшно раздосадован тем, что приходилось терпеть кандалы на руках и ногах его пленника, но бок всё ещё ныл от мощнейшего удара, который прилетел правителю Кханда буквально пару минут назад. Так что придётся смириться. Однажды они смогут управиться и без всех этих ухищрений и приспособлений, доставляющих лишь помехи. — Ты ведь понимаешь, что принуждаешь меня к тем мерам, к которым я не хочу прибегать? Ну зачем нам эти цепи и кандалы? Разве ж мы не сможем славно сесть и поговорить? — Но ты ведь от меня не разговоров хочешь, — с усмешкой произнёс Леголас. Это только в его мыслях слова у него выходили складно, на самом деле сломанные скулы, нос и выбитые зубы, не заживающие постоянно отбитые и искусанные губы давно превратили его речь в набор едва различимых звуков. — Ты хочешь от меня то, что никогда не получишь силой. Ты сошёл с ума, Аджит. Мы оба свихнулись здесь вместе в твоей долбаной темнице. И теперь ты возжелал каких-то совершенно невероятных вещей. То, что тебе нужно, я тебе дать не в силах. Но тебе ведь плевать. Теперь плевать. Возможно, вначале у тебя был какой-то план, но сейчас осталось только безумие. Чистейшее безумие. Ты безумен, Аджит. И я надеюсь, очень скоро ты сдохнешь, заточённый в свои чокнутые фантазии. Не знаю, через что ещё мне придётся пройти, но можешь мне поверить, я всё равно доживу до этого момента. Я хочу это увидеть. Хочу увидеть, как ты сдохнешь. Необычайно ясный для существа, испытывающего столь мучительные телесные муки, взор вперился в глаза Аджита. Тот улыбнулся, провёл по лицу Леголаса кончиками пальцев, огладил контуры разбитых губ и прижался к ним своими. Тут же с воем отшатнулся, отвесил с размаху оплеуху. Голова Леголаса мотнулась, затем он сплюнул чужую кровь и по-звериному зарычал, скаля щербатый из-за отсутствующих зубов рот. — Хочешь, чтобы было по-плохому? Ладно. Будет тебе по-плохому. — Аджит, не обращая внимания на яростное сопротивление со стороны Леголаса, разорвал на нём и так всё расползающееся на лоскуты одеяние, крикнул своим, чтобы они затянули цепи сильнее, сдёрнул с себя штаны и со смешком процедил прямо в лицо своей жертве: — А сейчас будет больно. Леголас неверяще уставился на своего мучителя, но тут же захлебнулся воздухом и выгнулся, нет, не от боли. Боли пока не было. Было удушающее омерзение. Зато больно было как раз-таки Аджиту, судя по его скривившемуся лицу и отчаянной ругани. «Да, так тебе! Чтоб у тебя хер отвалился!» Но конечно, ничего ни у кого не отвалилось, и, приложив недюжинное рвение, Аджит всё же добился своего и протиснулся крупной, налитой кровью головкой в непокорно сжатое отверстие. И вот теперь-то уже Леголасу было больно. И эту боль даже сравнить-то было не с чем! Ни одно ранение из пережитых Леголасом, казалось, не шло ни в какое сравнение с этой яростной, обжигающей, не желающей утихать болью. Разумом Леголас понимал, что, сопротивляясь, делает себе только хуже, но перестать дёргаться и сжиматься не мог. Тело одеревенело и не желало даже для собственного блага расслабиться. На смену боли снова пришло омерзение. Когда между ягодиц захлюпало от крови, а прерывистое дыхание Аджита опалило шею, Леголаса скрутило сухими рвотными позывами. Его тело двигалось в такт ненавистным толчкам, спина елозила по шероховатой каменной стене темницы, ниже поясницы всё горело тянущей единообразной болью, и нельзя было даже пошевелить пальцем на ноге, будто его парализовало, будто его располовинило и ниже пояса вовсе ничего нет. — Трахал тебя Арагорн? — зачем-то спросил Аджит и замер, вогнав по самый корень. — И делал это много лучше тебя, — прохрипел Леголас, за что получил усмешку и дальнейшие движения, от которых его сильнее вдавило в стену, а кандалы ещё мучительнее впились в запястья и лодыжки. Если бы у него было больше сил, для эльфа не было бы проблемой вырвать эти крепления из стены. Но сил не было уже очень давно. Всё, что он мог, это только дерзить и выводить из себя, кусаться, драться, но, увы, всё это без особого успеха на побег, всего лишь для того, чтобы жизнь его тюремщикам мёдом не казалась. Леголас случайно выцепил взглядом уже подгнивающий кусок мяса, что всё так же лежал на уже не таком ослепительно белом блюде. Его всё так же насиловали (вот уж Аджит разошёлся, можно даже сказать — дорвался), и он внезапно ощутил необыкновенное родство с этим несчастным испорченным куском мяса. У всего есть конец. Настал конец и этому. — Рассказать о нашем маленьком секрете Арагорну? — Аджит весело взглянул на Леголаса, но тут же недовольно цокнул, переведя взгляд на свой пах. — Ну вот… мыться теперь не перемыться после тебя. — Ты когда в последний раз выходил на свет, Аджит? Всё трясёшься надо мной, торчишь тут, боишься, что не углядят и я сбегу. Или что уведут. Или прячешься от света, потому что боишься Арагорна? — А чего мне его бояться? — внезапно спокойно спросил Аджит, слегка брезгливо нахмурившись, поправил на себе штаны. — Он с тобой наигрался. Не всё же одному таким сокровищем владеть. Теперь мой черед. И к тому же… сломанными игрушками неинтересно играть, не буду же я тебя теперь ему возвращать всего такого порченного? Это неуважение какое-то. Не нужен ты ему. После меня особенно. Так что мой тебе совет: смирись уже. Никому ты, кроме меня, не нужен. Аджит снова начал свою извечную присказку, что он на своём веку ломал норов и не таких. Что ж… Леголас собирался поспорить с подобным утверждением. Таких, как он, Аджит ещё даже не встречал. «Я тот, чья воля сильнее», — сказал сам себе Леголас. Ему приходилось это повторять себе снова и снова каждый раз, как мысль о себе, как о чём-то отныне и навсегда безвозвратно испорченном, вторгалась в сознание. Ему нужно выжить, убить Аджита и попробовать выбраться. Попробовать… вернуться к Арагорну? Леголас внезапно подумал, что если он смирится с тем, что его не ищут, возможно, ему будет легче выбраться. Если он смирится с этим и перестанет ждать Арагорна, то ему придётся взять дело в свои руки. А вдруг в этом и есть ключ к спасению?
