Пути и дороги

      Они все как одна были красивы, молоды, с одинаково озабоченным выражением лиц танцевали и, едва шевеля губами, считали про себя, чтобы, не приведи боги, не оступиться, не сбиться, не нарушить столь долго и тщательно отрепетированный танец. Арагорн наблюдал за всем этим действом с бесконечной усталостью, однако ему необходимо было делать хотя бы вид вежливого интереса.       Ведь земли, некогда бывшие Арнором, наконец-то готовы были объединиться. Вожди большинства кочевых племен смогли самоорганизоваться и провести совет, по итогам которого пришли в Гондор к Королю, чтобы просить его помочь им объединить земли в единое государство. Арагорн был, конечно, рад за них безмерно, но ему бы хотелось, чтобы его не впутывали во все эти дела и просто оставили в покое. Почему они не могут сами довести своё начинание до конца? Почему им обязательно нужен Король? Потому что без одобрения Короля им не видать Альянса. И потому что, хоть большинство вождей за объединение, есть немалое число тех, кого всё устраивает и так и кто против какого-либо союза. Потому что даже среди этого самого большинства, кто за объединение, нет согласия по поводу того, каким именно им следует сделать его. Будет это единое государство с единым правящим органом, или следует оставить независимость каждого племени, заключив лишь торговые и военные союзы и вступление в Альянс.       Танец, конечно, красивый. Этого не отнять. Но что же все эти послы и гости думают, вот он вскочит, схватит какую-то из их девушек и объявит её своей женой? Арагорн даже не мог толком разозлиться на подобное отношение. Рядом с ним пустой трон. В спальне пустая корона. И либо на трон снова сядет Леголас, а корона снова будет возложена на его голову, либо эти вещи так и останутся пусты.       Аджиту на самом деле очень быстро бы наскучило насиловать и измываться над Леголасом, и в конце концов он бы его либо убил, либо всё-таки потащил к Арагорну и принялся торговаться за его жизнь.       Но Леголасу всё происходящее надоело быстрее, если так можно назвать чувства, что бушуют в душах измученных пытками.       Аджит явился поначалу с намерением попробовать получить от изнасилования чуть больше приятных ощущений, потому что трахать деревянное тело, которое к тому же сквернословило и поносило его от первого колена и до последнего, было удовольствием крайне сомнительным. Это было мало возбуждающее действо, скорее приятное лишь по причине психологического доминирования, приносящее механическую разрядку тела и не более того. Впрочем его планы были быстро нарушены, потому что Леголас при виде него дёрнул рукой, что было сил.       И крепление в стене опасно заскрежетало, отходя от пазов.       Тем временем Леголас напрягся для рывка, с тоской подумал, что только сросшиеся как надо кости явно не будут в восторге от его манипуляций, и дёрнул. Аджит размышлял в это время о том, что это сопротивление только лишь ради сопротивления: никакого практического смысла оно в себе не несло. Ну оторвёт он крепления для одной руки, но ведь останется вторая скованная рука и ноги. А грохот стоит такой, что провернуть подобное незаметно для Аджита и охраны — дело абсолютно нереальное.       — Твои переломы срослись. Я думал, будет быстрее, но с другой стороны… У людей бы подобное вовсе никогда не срослось. И скорее, пошёл бы сепсис, чем крошево костей снова хоть как-то восстановилось. Внутренние повреждения заживают быстрее. Каждый раз у нас с тобой, как первый, — низким голосом протянул Аджит, продолжая наблюдать за Леголасом и не делая никаких попыток утихомирить того. Между тем эльф почти полностью расшатал крепления и того и гляди освободит руку. Одну. И много это ему даст?       — Пошёл ты!       — Почему ты ничего не делаешь? — внезапно спросил Аджит. — В смысле ничего особенного? Вопить, ругаться, кусаться и лягаться — это… абсолютно бессмысленно! Это не поможет тебе освободиться или навредить мне или моим людям настолько, чтобы ты смог сбежать.       — Ты ждёшь грома и молнии?       — Хотя бы, — всплеснул руками Аджит. — Я ожидал большего. Я столько сил и средств потратил, чтобы поймать, потом притащить тебя сюда, и что получил в итоге? Это просто неуважение какое-то.       — О, прости, пожалуйста! Я правда не хотел ранить твои чувства, — выплюнул Леголас и таки оторвал крепление. Цепь загрохотала, упав на пол. Леголас вывернул запястье, чтобы перехватить её. С трудом, но всё же ему это удалось, и он потянул цепь на себя. — Я всего лишь хочу перебить тебе хребет!       Тяжёлые сегменты взмыли в воздух, и Аджит едва успел увернуться от них, нацеленных прямо в его лицо.       — Неплохая попытка. Но я думаю, ты можешь лучше.       — Подойди поближе и не дёргайся, — прошипел Леголас и снова дёрнул цепь к себе, грохоча ею по полу и стенам.       — Или ты меня ни во что не ставишь? Не считаешь нужным опускаться до моего уровня? — Аджит начинал злиться, и Леголас абсолютно не понимал, как именно устроен мыслительный процесс этого человека. — Считаешь ниже своего достоинства бороться со мной в полную силу? Это же не может быть твоим пределом! Примитивное сопротивление! Как… как муравей, что кусает сапог!       — Это мой предел, — внезапно сообщил Леголас и прямо посмотрел на стоящего поодаль мужчину. — Увы. Я не знаю, что ты там ожидал в своём больном воображении, но иного сопротивления от меня ждать не приходится.       — Серьёзно? Я собственными глазами видел, как ты заставил Андуин нести ваши корабли! Я был там, когда ветер поменял своё направление на угодное тебе! И теперь ты говоришь, что эти вопли и потуги с цепью — твой предел?!       Аджит заскрипел зубами от обиды и злости. Всё время заключения эльф скорее напоминал вздорную сучку, которая набивает себе цену, чем того, кто сражался с войсками Саурона на Пеленнорских полях и у Чёрных Врат.       — Я добьюсь от тебя большего, — решительно сказал Аджит и ушёл, но тут же вошли человек пять охраны, чтобы снова сковать эльфа цепями.       Леголас всё-таки сломал одному из них нос, но в его голове билась ужасная мысль, что Аджит испробовал ещё не все свои варианты пыток.

***

      Когда Буддика увидела, чем всё это время на самом деле занимался Аджит, её обуяли ужас и отвращение. Она-то думала, её союзник не предпринимает никаких решительных действий против Альянса, потому что занят тщательной подготовкой. Но и в мыслях не могла представить, чем на самом деле тот занят!       — И это ты называешь «особые методы убеждения»?! — она прикрыла рот и нос, чтобы хоть как-то защититься от омерзительного запаха, что царил в камере, где заточили эльфа. — Ты только зря тратишь своё время! Подставляешь меня и мой народ под удар! Если он бесполезен, от него нужно избавиться! Или хотя бы давай попробуем его обменять…       — Арагорн не будет вести переговоры, — хмыкнул Аджит. — За это не будет.       И с этими словами плюнул в разбитое, покрытое незаживающими язвами и коркой подсыхающей крови лицо своего пленника.       Впрочем он незамедлительно получил ответный плевок, отличавшийся поразительной меткостью. С руганью Аджит отошёл от Леголаса и недовольно взглянул на гостью.       — Чего припёрлась?!       — Проверить, как у тебя продвигаются дела с обретением невероятной мощи, — фыркнула Буддика. — Но вижу, дела идут хуже некуда.       — О нет, — прошептал Аджит, уставившись немигающим взором на обмякшего и безвольно повисшего в кандалах эльфа. — Дела идут весьма неплохо. Я бы даже сказал, что дела идут настолько хорошо, что я сам в полной растерянности. Не ожидал ничего подобного.       Буддика и раньше, бывало, сомневалась во вменяемости правителя Кханда, а нынче и вовсе убедилась в его полном безумии. Но благоразумно промолчала.       Аджит не стал ей раскрывать всех своих планов и мыслей. Если им угодно думать, что он помешался на этом эльфе, то пусть думают. На самом деле, несмотря на то, что практически всё время торчал в этой камере вместе с Леголасом, он продолжал скрупулёзно собирать все сведения, что приходили со стороны земель Альянса. И полученные вести весьма его радовали. Плохая прошла осень. За ней — скверная зима. А на смену ей пришла не менее худая весна. И либо Леголас, наконец, соизволит принять щедрое предложение о сотрудничестве с Кхандом, либо сдохнет, и тогда Аджит направит смутьянов во все концы и края Альянса, стравит всех со всеми, сделает так, чтобы уставшие от поисков и голода народы восстали против собственных правителей. И в этом хаосе воссияет Кханд Великий и Всемогущий.       — «Пришла Эпоха Людей» — говорят в Средиземье и всегда имеют в виду Арагорна и его прихвостней. Но ведь мы с тобой, вождь Буддика, тоже люди. Так почему бы этой Эпохе не стать нашей?       Буддика покачала головой. После увиденного в камере ей нелегко было вновь поверить сладким речам союзника, что явно сошёл с ума.       Ни вождь Буддика, ни правитель Аджит не обращали никакого внимания на ещё одного своего провожатого, который наоборот ловил каждое их слово. Вместе с правительницей Харада прибыла Бронна, дочь Даргана из Племени Топи. Бронна была орком. Ныне нещадно притесняемые и изгоняемые отовсюду, они угасали своим чередом. Однако Бронна была в корне не согласна с подобным положением вещей. Её отец смог сделать так, чтобы к их племени терпимо относились в Хараде и позволяли обитать в нескольких малопригодных для человека, но вполне сносных для орков местах в самых глухих углах Харада. Но что это была за жизнь?! Жалкое существование.       И вот этот эльф, как казалось в это мгновение Бронне, поможет ей и её отцу переломить ход судьбы их племени.

***

      Каково же было удивление Арагорна, когда с Клыков Мордора принесли весточку от Фарамира, гласящую, что к ним пожаловал весьма необычный гость и желает повидаться с Королём. Арагорн переглянулся с Эовин и прервал беседу с делегацией Арнора. Он спешно свернул все намеченные мероприятия и отложил их на неопределённый срок, затем выдвинулся в сторону заставы.       Где воочию убедился, что гость к ним пожаловал действительно крайне неожиданный!       — Она говорит, что знает, где находится Леголас, — сообщил Фарамир. — Пришла без оружия. Выставила белый флаг и позволила себя скрутить без сопротивления. Не знаю… Не нравится мне всё это. Но я осмелился предположить, что выслушать её тебе всё же стоит.       Арагорну не дали подойти к орку ближе, чем на сотню рангар. Фарамир стоял перекрыв Королю дорогу к их пленнице, несмотря на то, что её спеленали верёвками и четыре стражника держали свои копья воткнутыми остриями в толстую шкуру с расчётом на то, чтобы в случае любой, даже малейшей угрозы пробить тело орка насквозь.       — Не стоит, — Фарамир положил руку Арагорну на плечо, но тот лишь поджал губы, покачал головой и решительно пошёл к самому необычному переговорщику, с которым ему приходилось иметь дело в последние годы.       — Я Бронна, дочь Даргана из Племени Топи, — заговорила их гостья, не поднимая головы то ли из-за веревок и копий, то ли просто не решаясь встретиться взглядом с Королём. — И я знаю, где твой эльф. Я расскажу и проведу тебя к нему. Приведу воинов, немного, но всё же… Хоть сколько-нибудь ведь всегда лучше, чем ничего? И мои воины пойдут за тобой. Но взамен ты окажешь мне и моему племени услугу.       — Где он?       — В Кханде. У Аджита Неукротимого.       Фарамир обеспокоенно посмотрел на Арагорна, тот побелел лицом, судорожно выдохнул, но ни слова не сказал и на ногах устоял, хоть и казалось, что вот-вот лишится чувств от потрясения. С одной стороны, Фарамира так и подмывало сказать: «А ведь мы с Эовин тебе говорили, что с Кханда нельзя глаз спускать». А с другой стороны, сердце гондорца обливалось кровью и обмирало от страха за друга. Он поспешно вцепился в руку Арагорна в попытке утешить и приободрить.       — Отпустите её, — велел Король. — Бронна, дочь Даргана, ты отведёшь нас в то место, где держат Леголаса. Когда мой супруг будет в безопасности, мы вернёмся к нашему разговору.       Стражники отошли от орка, и та медленно поднялась, не решаясь смотреть на Короля прямо, но всё же не позволяя себе унизительных поз, демонстрирующих подчинение.       — Собери всех свободных воинов, — Арагорн не отводил взгляда от орка, но обращался к стоящему рядом Фарамиру. — Мы выступаем на Кханд.       Фарамир же в это время с какой-то тянущей все жилы болью наблюдал за тем, как горе и страх Арагорна уступают своё место ярости. Непроглядно чёрной, чудовищно жуткой, пугающей в своей силе и бескомпромиссности.       И эту ярость, затопившую душу Короля и плещущуюся в его глазах, увидел и ощутил каждый встреченный, начиная с орков, что привела Бронна. Они поджидали в условленном месте, а встретив, скулили и пригибались как можно ниже, ибо взгляд Короля жёг их плоть, подобно ненавистному солнцу. Это был Арагорн, Тот, Кто Владел Пламенем Запада, Тот, Кто Разил Без промаха, Тот, Кто Не знал Поражений. И теперь он шёл, чтобы вернуть себе вероломно отнятое, и никто не посмел бы встать у него на пути. Это прекрасно понимали немногочисленные обитатели мёртвых земель Мордора, что боялись подойти ближе. Арагорн прислушивался к далёкому вою варгов и полагал, что некоторые камни падали со своих мест, потревоженные поступью орков, которые украдкой следили за ним и его воинами. Ох, несладко же придётся и оркам, и варгам, если они решатся вступить в бой.       Весть о том, что армия Гондора движется к Кханду, разлетелась по всему Хараду. Сперва гондорцы вступили на земли племени Людей Тени. Вождь Бомани знал, что сопротивление бесполезно, видел это в глазах тварей, что прикормила на своих землях Буддика, а теперь они волочились за тяжеловооружёнными воинами Гондора, трясясь что осиновый лист, но всё же не в силах ни уйти, ни оказать сопротивления этому страшному зову. Зову Короля. Вождь Бомани стоял у своего жилища, опираясь на плечо старшего сына, когда с лязгом обмундирования и оружия по центральной улице их поселения проходили воины с Древом и Звёздами на щитах. Стоило Королю поравняться с ним, как Бомани отбросил свой меч и толкнул своего старшего сына под ноги скакуну, на котором восседал Арагорн. Конь захрапел, отпрянул, пританцовывая, шумно выдохнул, от чего его ноздри широко раздулись, а мощные бока задвигались. Арагорн перевёл свой взгляд с прямого, как палка, вождя на его сына, что лежал прижавшись к земле и не смел шелохнуться. Юноше было лет пятнадцать, не больше. И он ждал своей участи, вжавшись всем телом в землю прямо под ногами коня Арагорна. Значит, Люди Тени не будут сражаться. Они, конечно, вполне могли ударить с тыла, но что-то было во взгляде их вождя, что ясно говорило: они не посмеют. Арагорн цокнул, и конь послушно обошёл мальчика и двинулся дальше, за ним последовали и все остальные. Сын вождя всхлипнул и дрожа отполз с дороги. Его мать судорожно выдохнула и робко потянулась к нему, с опаской глядя на Бомани, что застыл изваянием. Это не была война Гондора и Людей Тени. Это не была битва Короля и вождя Бомани. И всё же последний был готов умереть сам и отдать своего старшего сына — будущего вождя — на заклание, лишь бы гнев Арагорна не обрушился на весь их народ. Лишь бы племя Людей Тени не вырезали воины, что прямо сейчас в полном молчании шли мимо них.       После того, как воины Гондора прошли через земли племени Золотых щитов, на всей территории Харада они не встретили более ни малейшего сопротивления.

***

      Когда Аджит Неукротимый начал стягивать всех своих воинов к столице Кханда и укреплять свой дворец, готовя его к осаде, Дарган понял, что пора. Понял, что его дочь всё же добилась своего. Правда, возможно, Король убил её после того, как вызнал всё, что ему было нужно, но всё же Дарган отчего-то был уверен: Бронна движется вместе с воинами Гондора к Кханду. И ради будущего, ради того, чтобы у его народа вообще появилась хотя бы надежда на это будущее, ему сейчас нельзя было трусить.       Дарган далеко не сразу, но всё же смог пробраться к пленённому эльфу, которого сейчас охраняли ещё более тщательно, чем ранее. Он плохо знал всеобщее наречие и боялся, что это станет камнем преткновения при его переговорах с залогом их будущего существования, но, к его величайшему изумлению, ему велели не мучиться зря и говорить на своём.       — Ты не можешь говорить на чёрном наречии, — пробормотал Дарган.       — Говорить не могу, но вполне сносно понимаю. И надеюсь, ты понимаешь меня, — эльф уставился заплывшим, единственным зрячим глазом.       Они смотрели друг на друга. Орк и эльф. Орк мялся, ему было боязно до трясучки, и в то же время мучительно хотелось смотреть на этого эльфа, разглядывать его увечья, искать в его изуродованном человеком теле сходство со своим обличием. Леголас же в это время подмечал это самое сходство. Он не тешил себя надеждами о своём внешнем виде. Впрочем в какой-то момент это перестало его беспокоить. Всё, чего он жаждал, так это убить Аджита. И столь велика в нём была эта жажда, что он был готов выслушать этого орка и даже принять его помощь.       Ведь пока где-то там Арагорн принимал послов Арнора, Аджит отрезал эльфу волосы. А когда Бронна пришла к границам Гондора, правитель Кханда перешёл на пальцы. Один за другим. Самое чудовищное в этом было то, что боль от первого отрубленного пальца не шла ни в какое сравнение с остальными. В первый раз Леголас не ожидал ничего подобного. Умом он понимал, что да, ему будет больно, но он даже представить себе не мог эту боль, как оказалось. Но вот ведь в чём весь ужас: с каждым разом становилось только больнее.       Сейчас он смотрел на орка и вспоминал, как отвернулся тогда и как заполошно забилось в мыслях «папа, забери меня отсюда!». А глумливо улыбающийся Аджит заносил руку с тесаком над трепещущей плотью, что уже знала свою участь.       — Я вытащу тебя отсюда, — сказал орк и суетливо оглянулся, затем принялся частить и запинаясь объяснил, что у него есть план и ему очень нужно содействие эльфа.

***

      Эовин поняла весь ужас их положения, когда она, отряд гномов и рохиррим нашли то, что осталось от поселений племени Золотых щитов. Она знала о неспокойных временах, когда крепла мощь Саурона, не понаслышке. Она принимала живейшее участие в Войне Кольца. Собственными глазами видела Хорнбург после нашествия урук-хай и Пеленнорские поля после сражения с армиями Чёрного Властелина. И всё же никак не могла принять до конца, что эта выжженная земля, пропитанная кровью, дело рук не обезумевших тварей, выползших из самого сердца тьмы, а творение человеческой ярости. Сокрушительной и беспощадной. Её Король… Её бедный-бедный страдающий Король! Из боли, страха, любви, отчаяния и злости на самого себя в его душе и сердце разгорелось пламя невиданной доселе ярости. И вот что творила эта ярость. Она выжигала поселения, вырезала целые народы, сокрушала камень и саму земную твердь.       — Поспешим, — обронила Эовин и первой пустила лошадь вскачь, увлекая за собой растерянного брата, который отказывался верить, что всё это сотворили гондорские воины. Что всё это сотворил Арагорн.       — Беда-а, — протянул Гимли, оглядывая выжженную пустошь, в которой под ногами чавкала грязь из пепла и крови.       Они пришли из-за горизонта в тот час, когда тень становится пятном под ногами. Аджит смотрел на воинов Гондора, что в полном молчании стояли у его дворца. Боялся ли он? Вероятно, стоило бы, ведь до него уже дошли слухи о том, что сотворил Король с посмевшими встать на его пути людьми вождя Буддики. И с самой Буддикой. Но Аджит не боялся. В какой-то степени он даже предвкушал дальнейшее.       — Приведи мне нашего дорогого гостя, — бросил он подошедшему воину, который при его словах отчаянно побледнел.       — Мой господин… я о нём и пришёл доложить.       Тем временем Фарамир вглядывался в лицо своего Короля.       — Поговори с ним, Арагорн. Давай начнём с переговоров.       — Мне не о чем с ним говорить, — произнёс тот и перевёл взгляд со стен дворца правителя Кханда на стоящего рядом Фарамира. И тот не нашёл нужных слов. Просто не нашёл. Не знал, как и что сказать, чтобы обуздать эту ярость и эту боль.       Так что Фарамир только молча кивнул и поправил шлем, готовясь к штурму.       Арагорн вытащил Андурил из ножен и указал остриём на стены дворца. Лезвие хищно блеснуло в свете палящего южного солнца.       — Что значит «его там нет»?! — злой змеёй шипел в это время Аджит, несясь по коридорам к темнице, где не более часа назад оставил своего ценного пленника.       В каменном мешке не осталось ни следа от эльфа.       — Найти его! Найти! Далеко не уйдёт! Куда ему деваться из дворца?! — возопил Аджит, и тут же услышал, как закричали его стражники на стенах.       Арагорн пошёл на штурм.       Аджит выругался на всех известных ему наречиях и припустил бегом к месту сражения.       Эовин спешила как могла. И всё равно не успела.       Она смотрела на осаждённые стены дворца правителя Кханда, на остовы домов, что некогда стояли и там, и тут на подходе к дворцу, на пламя, пожирающее постройки, на падающих со стен воинов Кханда, пронзённых из арбалетов. Она с болью в душе слышала, как трубит рог Гондора, призывая воинов штурмовать без всякой жалости и сочувствия.       — Вперёд! — крикнула Эовин и пришпорила лошадь. Рохиррим и гномы поспешили за ней.       Фарамир с ужасом осознавал, что его надежда на то, что Арагорн даст волю своему гневу и успокоится, таяла с каждым мгновением. Ярость, бушевавшая в Короле, не желала утихомириваться. Фарамир мог уповать только на то, что, когда они найдут и вызволят Леголаса, тот сможет прекратить это.       Потому что сам Арагорн это прекращать явно не собирался.       — Фарамир! Фарамир! — Эовин прорвалась к своему мужу. — Что вы здесь устроили?!       И тут же осеклась, потому что разглядела среди воинов Гондора орков.       — Это ещё кто такие? — воскликнула она.       — Те, кто вернул вам вашего эльфа, — раздалось рядом.       Эовин обернулась на голос и замерла в неверии.       Бронне стоило большого труда найти своего отца в этой заварухе, которая поднялась при штурме дворца. Дарган всё-таки смог вывести эльфа, и теперь нужно было пробраться через эту вопящую и захлёбывающуюся кровью обезумевшую толпу сражающихся людей в хотя бы относительно безопасное место. Если они потеряют в этой свалке эльфа, или если он умрёт на их руках, страшно представить, что с ними сотворит Король. Бронна собственными глазами видела, что Арагорн сделал с одним из племён Харада, которое осмелилось выступить против него. Она ни в коем случае не хотела такого исхода для себя.       И вот она держала на руках эльфа, стояла возле воина Гондора и воительницы Рохана и надеялась, что эльф потерял сознание, а не умер.       Эовин отмерла первой и рванула к Леголасу, не обращая более ни малейшего внимания на орка, что держала его на руках.       — Живой… Живой! — едва сдерживая слёзы облегчения, вскрикнула она. — Фарамир! Приведи Арагорна!       Фарамир кивнул и рванул туда, где, перебивая солнечный свет и каменное крошево, сиял Андурил.       На Арагорна было страшно смотреть, но Фарамир отмахнулся от всех мыслей, это всё можно будет обдумать и позже, сейчас важно было сообщить Королю, что Леголас жив и в безопасности.       Торопясь к походному шатру, где сейчас находился Леголас, Арагорн поначалу не чувствовал ничего, кроме раздражения. Всё его существо рвалось вглубь шатра, туда, где его ждали. И лязг мечей, стук щитов, вопли и стоны мешали, отвлекали снующие тут и там воины, всё это вызывало едва выносимое раздражение. Арагорн смотрел на продвигающегося перед ним Фарамира, рубил направо и налево и старался не задеть ненароком своих, что теснили воинов Кханда и расширяли место прорыва для дальнейшего наступления. Наконец они добрались до шатра. Едва переступив порог, он ощутил этот запах, увы, хорошо знакомый ему по битвам. Запах крови, гноящихся ран, запах боли и пота, который едва-едва перебивался запахом целебных настоек.       Борясь с тошнотой, что так некстати накатила, и Арагорн не знал — то ли это от ужаса от увиденного, от страха за любимого или… от банального отвращения, он подошёл к ложу. Протянул руки и замер на мучительное мгновение, затем всё же опустился на колени, вцепился в Леголаса и завыл. Протяжно. Страшно. Без слёз.       Эовин как раз отлучилась за чистой водой, оставив Леголаса на попечение лекаря. Фарамир вынужден был спешно вернуться к своим воинам, чтобы целенаправленный штурм не перерос в резню и хаос. Гимли и Эомер где-то там сражались в самой гуще битвы. Так что некому было хотя бы подойти к Арагорну. Воины, приставленные охранять шатёр, и лекарь с помощниками застыли скорбными изваяниями, не решаясь вмешаться в происходящее.       Когда Эовин вернулась, Короля уже не было в шатре. Леголас всё так же был без сознания.       — Что тут произошло? Где Арагорн? — непонимающе уставилась она на лекаря, который только пожал плечами и спешно вернулся к прерванным приходом Короля процедурам.       Эовин подумала, что нужно кого-то отправить за Арагорном снова. Что за ерунда тут творится?! Куда Арагорна понесло, когда единственное место во всей Арде, где ему надлежит сейчас быть, это подле любимого?! Сама она страшилась покидать шатёр, чтобы ненароком не упустить снова момент, когда Король всё же придёт.       В это время Арагорн шёл по дворцу правителя Кханда. Защитные стены были взяты, стража смята, и теперь выжившие пытались дать бой, сбиваясь в жалкие горстки, раздираемые паникой и ужасом. Гондорцы шли за своим Королём, сминая любое сопротивление, а остальным воинам Альянса не оставалось ничего иного, кроме как идти следом. Арагорн шёл, разя мечом без промаха и жалости, разрубал вариагов, не обращал внимания на кровь, капающую с лица, волос и доспехов, пока не добрался до тронного зала.       — Аджит!!! — разнеслось по ближайшим коридорам и переходам.       Меч в руках правителя Кханда дрогнул, когда он услышал этот крик. На краткий миг ему невыносимо захотелось бросить всё и всех и попытаться выбраться, как-нибудь сбежать отсюда. Но он знал: от Короля он не сбежит, какие бы усилия к этому ни приложил. Ему оставалось лишь принять бой и умереть с честью, глядя в глаза тому, кто пришёл за ним.       Гимли пришлось очень постараться, чтобы поравняться с Арагорном и вместе с ним войти в тронный зал. И так уж вышло, что он был свидетелем того, как после короткой, но яростной схватки Аджит Неукротимый, сын Аруна Бесстрашного, был повержен. Гном до этого самого момента считал, что переживания Эовин слишком преувеличены, и все действия Арагорна оправданы. Однако то, что случилось потом, выбило из колеи даже его.       Арагорн пронзил сердце Аджита, уставившись ему в глаза, и смотрел, как жизнь покидает это тело. Затем он вынул Андурил из груди уже мёртвого недруга и снёс тому голову одним ударом. Однако легче не стало. Ни на щепоть. Нисколько. Это было страшное ощущение безысходности, безграничного разочарования, когда вот умер твой злейший враг, а облегчения это не принесло. Арагорн отвернулся от трупа Аджита и обвёл тяжёлым взглядом залу, где гондорцы, рохиррим и гномы разбирались с личной стражей уже мёртвого правителя этих земель. Арагорн стряхнул с меча кровь и снова ринулся в бой.       — Стой! — вскрикнул Гимли, когда на его глазах Арагорн одним ударом практически располовинил вариага, за мгновение до этого отбросившего от себя меч и поднявшего руки, сдаваясь. — Они сдаются! Они складывают оружие! — вопил Гимли, бросившись наперерез к другу.       — Мы вырежем их всех, — мрачно сообщил ему тот и снова занёс руку с мечом. — Каждого.       — Торин! — обратился Гимли к своему правителю, пятясь задом от Короля. — Торин! Вели это прекратить!       Гномы один за другим опускали оружие, нехотя, но и рохиррим вскоре последовали их примеру. Эомер столкнулся с бегущим ему навстречу Гимли и только хотел сказать, что вариаги сдаются и Альянс победил, как гном завопил, чтобы нашли и привели Фарамира.       Когда Фарамир, велев своим воинам прекратить резню на территории дворца, нашёл-таки Арагорна, тот уже обошёл почти весь дворец. И везде, где прошёл его путь, валялись изуродованные тела вариагов.       — Хватит! — крикнул Фарамир, но не дождался никакой реакции. Он бросил взгляд на растерянного всем увиденным Эомера и решил, что довольно с него и с его воинов. — Арагорн! Немедленно прекрати!       Фарамир сподручнее перехватил меч и пошёл на своего Короля, обмирая от ужаса, но понимая, что иначе совладать с Арагорном сейчас, скорее всего, невозможно.       — Они сдаются. Аджит мёртв. Леголас жив и в безопасности. Ни к чему, — договорить ему не удалось, потому что, как только он подошёл к мечущемуся Арагорну поближе и коснулся его плеча, тот обрушил на него удар Андурилом.       Фарамир охнул, заскрипел зубами, пытаясь удержать меч, вскользь подумал, что его лезвие и его руки не удержат ни Андурила, ни Арагорна, однако на подмогу ему ринулся Эомер.       В глазах Арагорна промелькнуло узнавание, и он всё же убрал меч, отступил первым, не вынудив друзей к сражению.       — Мы не за этим сюда пришли, — строго произнёс Эомер. — Довольно! К чему бессмысленная резня, если Леголас с нами? Если вариаги не оказывают более сопротивления? Что даст тебе их смерть?       — Тебе нужно пойти к нему, — негромко произнёс Фарамир и медленно, будто успокаивая дикого зверя, протянул руку к Арагорну, взял за локоть и осторожно потянул за собой. — Пошли. Идём отсюда.       Гимли с безграничным беспокойством провожал взглядом медленно бредущего Арагорна, которого за руку вёл Фарамир, а рядом, переполненный тревогой, шёл Эомер.       Леголас, пришедший в себя, смотрел на то, как к нему идёт Арагорн. Тот был грязен до невозможности, раздражающе медлителен и с таким тоскливым взглядом, что эльф внезапно подумал: его супруг скорбит так, словно Леголас умер.       А может, он хотел, чтобы эльф умер?       А может, он боялся, что отныне будет вынужден жить с таким чудовищно изуродованным калекой?       А может, он и не искал его вовсе?       Нет, искал. И вроде как даже нашёл. Да вот только…       Своим спасением Леголас был обязан оркам. Вот ведь какой поворот судьбы. Он спасся и выжил только благодаря себе и оркам. Никакого вмешательства Арагорна во всём этом не было и в помине. И теперь он смел смотреть на него так!       — Я… — начал было Арагорн, но не смог и слова сказать более. Он замер поодаль от походного ложа, на котором лежал его супруг, и не знал, что сделать или сказать. В конце концов, промямлил: — Я рад, что ты жив.       — Я тоже рад, — безэмоционально произнёс Леголас разбитыми губами, причмокивая и пришёптывая из-за отсутствия зубов.       И это была чистейшая правда. Арагорн был взаправду безмерно рад, что его любимый эльф жив и вернулся к нему. Леголас же был точно так же рад этому. Но множество иных подспудных эмоций и мыслей поглотили их и превратили искренние слова в ничего не значащее блеклое сотрясание воздуха.