Пути и дороги

      Гэндальф тяжко вздохнул, когда увидел увядающие сады и ощутил мрачную тишину, повисшую среди деревьев. Люди, скорее всего, ещё не скоро заметят, что птицы покинули их сады, что земля стала менее плодородной, а воды Андуина свирепее, чем когда-либо. Они ещё даже не ощущают влажного смрада, что понемногу отравляет воздух, не видят, что солнце словно бы подёрнуто дымкой, а тени что ни вечер, то длиннее и гуще.       Он долго думал о том, что ему бы стоило воззвать к Леголасу, напомнить ему о свете и об ответственности, которую он нёс перед Свободными народами Средиземья как последний Перворождённый на этих берегах, но решил, что хватит с Леголаса испытаний, что нужно дать ему хоть немного времени без бесконечной тяжести долга перед всеми и каждым. А вот у Арагорна этого времени было в избытке, по видимости. Белый маг нахмурился и ускорил шаги. Он прибыл в Минас Тирит и искал Короля, ибо ему некогда было смиренно ждать аудиенции. Арагорн примет его и выслушает. И если потребуется, Гэндальф был готов даже оттаскать того за уши, как нашкодившего щенка, лишь бы раскрыть человеку глаза.       В это же время Фродо неловко переминался с ноги на ногу у дверей в королевские покои. Они собирались отбыть в Шир и вроде как уже попрощались со всеми друзьями, и с эльфом в частности, но кое-что тревожило хоббита. Кошмары вернулись. И это было скверно. Он планировал поговорить с Гэндальфом, но в какой-то момент внезапно решился потревожить Леголаса. Фродо ощущал себя конченным эгоистом, но он был так встревожен и напуган, что отчаянно нуждался в эльфийском благословении и внимании. Так что пришёл сюда. Он глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду, и постучал.       — Входи, Фродо, — раздалось с той стороны. Ну конечно! Леголас давно уже услышал и узнал его.       — Прости, что тревожу твой покой, — пробормотал Фродо, проскользнув в комнату и прикрыв за собой дверь. — Но я… Я…       — Что случилось? — Леголас сел прямее и поманил хоббита к себе, похлопал по краю постели, приглашая присесть рядом. — Говори без утайки.       — Кошмары вернулись. Здесь. В Минас Тирите. Я снова вижу проклятое пламя и слышу мерзкий говор…       — Может, это из-за орков? Племя Топи теперь союзники Гондора, — фыркнул Леголас, но тут же взял себя в руки. Что бы там ни было, но эти орки действительно спасли его. А его друг прямо сейчас напуган и страдает, не хватало ещё больше расстроить славного Фродо Бэггинса. У Леголаса нынче довольно времени для тяжких мыслей о себе, чтобы ещё и в разговоре с встревоженным иными причинами другом обсуждать всё это.       — Нет. Не поэтому, — помотал головой Фродо. — Я поначалу тоже так было решил, а потом вспомнил, что кошмары вернулись недавно совсем. А союз с орками заключили давно. И давно уже пришла и отбыла Бронна — их предводительница. Дело в другом. А в чём… не пойму никак. Я даже напросился с Фарамиром в патруль к Клыкам Мордора, чтобы своими глазами убедиться, что нет больше пламени над разрушенной горой. Что пал Саурон и не воскрес. А кошмары не уйдут никак.       — Они часто у тебя бывали? Раньше, имею в виду.       — В том-то и дело, что кошмары ушли совсем и перестали меня тревожить вот уже несколько лет, — воскликнул Фродо. — И я… я переживаю, что вернулись они именно здесь, в Минас Тирите. Это тревожный знак. Хотя я надеюсь, что это не знак вовсе, а просто… ну я… типа устал, — Фродо неловко рассмеялся. — И маюсь ерундой. Я понимаю, что тебе не до меня и моих переживаний, но я…       — Не говори так, — мягко произнёс Леголас. — Я рад, что ты поделился со мной. Гэндальф здесь. Белому магу лучше знать о твоих кошмарах. Предупреди его. И со спокойной душой отправляйся домой в Шир, где тебя не будут тревожить тяжкие думы и недобрые сны.       Леголас хотел было коснуться хоббита, но застыл с протянутой рукой, внезапно разглядев её. В ходе беседы он как-то забыл, что уже не является прекрасным созданием света, что может дарить благословение. Но Фродо первым бросился к нему и крепко обнял.       — Спасибо!       — Не стоит, — Леголас ответил на объятие и глубоко вздохнул. — Сны — это всего лишь сны, мой друг. И ты справился с ними тогда, справишься и впредь. Ты прошёл сквозь непроглядный мрак и не сдался. В решающий час не отвернулся от света, не дал умереть надежде, что жила в сердце.       — Как и ты, — просто ответил хоббит, улыбнулся донельзя изумлённому его словами эльфу и отодвинулся.       — О, мой милый друг, добрый Фродо Бэггинс, я в том не уверен. Совсем не уверен, — устало прошептал Леголас. — Я видел тьму, чернее самой чёрной ночи. Столкнулся с кошмарами, лютее которых не видал никто, и дай Эру Илуватар, не увидит никто впредь! Но выстоял ли я? Боюсь…       Фродо поспешно снова обнял эльфа и со страхом, но и неумалимой нежностью и сочувствием ощутил, как тот плачет.       — Ну полно… полно плакать. Нет такого мрака, что смог бы пробраться в такое сердце, как твоё, мой друг. Тебе больно и страшно, и это нормально. Это не значит, что в тебе умер твой свет. Я знаю, поверь. А ещё я знаю, что это пройдёт.       — Но как? Как оно пройдёт, если… кроме мрака, не осталось ничего, — прошептал эльф и крепко зажмурился. — Я не вижу и не ощущаю ничего, кроме мрака. Кроме ужаса. Отвращения. Стыда. Злости. Ничего, Фродо. Всё во мне отравлено мраком. Извращено. Испорчено. Я…       — Ты Леголас. Сын Трандуила. Эльф из Гондора, — улыбнулся Фродо, принимаясь гладить эльфа по голове. — Эльф из Лихолесья. Воин, что не побоялся встать на защиту эльфов, гномов, хоббитов и людей. Тот, кто сражался с мраком за Эребор. За Рохан. За Гондор. За Кхазад-Дум. За всё Средиземье. И победил. Ты мой друг. И ты свет жизни Короля. Я знаю, иногда бывают плохие дни, и у меня они были. Мне казалось, что кругом обман. Что я не выбрался. Что Саурон насылает видения и истязает меня. Но знаешь что? Это всего лишь наши мысли. Наши страхи. Они не имеют ничего общего с реальностью. С реальностью, в которой нас окружают друзья и любимые. Мир полон света. И полон тех, кому мы дороги и кто дорог нам. Нет в тебе мрака, мой друг. Нет и не было никогда. Я знаю это. И прошу тебя, раз тебе сложно поверить себе, то верь мне в тяжкий час. Поверь мне, Леголас. Я ведь, в конце концов, когда-то был Хранителем Кольца. И уж я-то хорошо знаю, каков свет и каков мрак.       Леголас ещё долго плакал, вцепившись в хоббита, наконец, измученный переживаниями, уснул. Фродо не решился его покинуть и, устроившись рядом, остался ждать пробуждения эльфа.       Арагорн стоял на одной из сторожевых башен и курил, вглядываясь вдаль, когда его нашёл Гэндальф.       — О, здравствуй, дорогой друг! Надеюсь, ты к нам с добрыми вестями, — Арагорн расплылся в улыбке и шагнул к магу, но тот взмахом руки велел ему заткнуться.       — Надо бы отходить тебя хворостиной по причинному месту, да времени у нас мало, — грозно произнёс Белый маг. Сейчас перед Арагорном стоял не добрый друг Гэндальф, а Белый маг во всём своём великолепии и могуществе.       — Осади, маг, не забывай, с кем говоришь, — Арагорн тоже сменил тон. Что бы там ни было между ними и не происходило в мире вокруг, он имел полное право требовать к себе уважения.       — О, я-то помню, — нахмурился Гэндальф ещё пуще. — А вот ты как раз, кажется, забываешь сам, кто ты есть.       — И ты, видимо, пришёл мне напомнить.       — Ты надежда Средиземья, Король Гондора, Глава Альянса и, что гораздо важнее, Тот, Кто Оберегает Свет Этого Мира. И вот прямо сейчас этот свет чахнет в твоей крепости по твоей милости! — напустился маг. От его гнева сделалось мрачно и душно в этой башне, смолкли все звуки и, казалось, само время застыло в страхе перед Белым магом.       — Я человек, — усмехнулся без всякого страха и почтения Арагорн и отвернулся от мага, снова уставившись вдаль. Его не пугали ни слова, ни действия Гэндальфа. Самое страшное, что с ним могло случиться, уже произошло. — Всего лишь человек.       — И ты позволишь этому стать преградой? Стать помехой между вами?       — А что я могу?       Гэндальф сменил тон, вздохнул и, перестав давить магией, подошёл к понурившемуся мужчине и встал с ним рядом.       — Многое. Настолько многое, что иногда я диву даюсь. Да, ты смертный человек, но оглянись вокруг. Обернись назад на своё прошлое. Взгляни вперёд в будущее. Ты человек, что изменил историю мира. Создал Альянс невиданной силы. Объединил тех, кто враждует с начала времён. Указал всем Свободным народам путь к свободе и свету. С тобой в Средиземье пришли мир и процветание.       — Может, когда-то я и был таким, — мрачно усмехнулся Арагорн и пожал плечами. В скривившихся губах его была вся скорбь мира, но Гэндальф не был тем, кто в силах отогнать эту скорбь. — Нынче всё переменилось.       — Нет, — мягко произнёс Гэндальф и сжал плечо друга. — Ничего не переменилось. Не дай боли и страху диктовать свои условия. Людская воля камни точит. И нет под солнцем силы могучее, чем она.       — А вот и есть, как оказалось, — продолжал гнуть своё Арагорн. — Там, в крепости, чахнет свет, говоришь… а я считаю, там сидит тот, чья воля сильнее. Сильнее моей. Сильнее любви. Памяти. Дружбы. Всего. И мне нечего ей противопоставить.       — Хватит себя жалеть! Заладил тоже мне! — внезапно рассердился маг. — Обидели его, видите ли! А что? Должны были в объятия броситься?! Ты даже не представляешь, через что прошёл Леголас! Что ему пришлось поставить на кон, чтобы вернуться к тебе! С чем он столкнулся, чтобы снова тебя увидеть! И теперь, когда всё позади, оказывается, он не оправдал твоих ожиданий?!       — Он меня ненавидит! Ненавидит, Гэндальф! Лютой ненавистью!       — Он тебя любит! Так отчаянно любит, что стыдится всего сотворённого с ним! Стыдится, что позволил всему этому случиться! Думает, что во всём его вина! Что лучше бы умер, чем вернулся таким! Чем позволил тебе видеть себя таким!       Арагорн открыл было рот, чтобы наорать в ответ, но замер, обдумывая сказанное.       — Но это же бред, — наконец воскликнул он. — Я армию повёл, только чтобы его вытащить! Я пошёл на сделку с орками!       — Мы сейчас не о тебе говорим, — попробовал было вмешаться Гэндальф, но Арагорн не обратил на него никакого внимания.       — И мне плевать, что там у него где отрезали и обкромсали! Он живой, Гэндальф! Это самое главное! Важнее этого нет ничего для меня во всей Арде!       — А ему ты об этом сказал? — с улыбкой уточнил маг. — Или сообщил только то, что поднял армию и заключил союз с орками?       — Да что ему теперь от этого? — внезапно устало произнёс Арагорн. — Я не спас его. Не пришёл, когда был нужен. В том, что он пережил весь этот ужас, моя вина. И он имеет полное право меня ненавидеть.       — И всё же спроси у него. Поговори с ним.       — Уже говорил.       — А ты попробуй снова. Я знаю тебя, Арагорн, и ты не тот, кто сдаётся просто так. Ты не тот, кто пасует перед трудностями. И не тот, кто бросает друзей в беде. А нынче твой самый близкий, самый сердечный друг в беде. И помочь ему, так уж вышло, можешь только ты.       Больше ничего сделать или сказать Белый маг был не в силах. Ему осталось только уповать на то, что у Арагорна хватит сил и мудрости принять всё сказанное магом и вступить в схватку с мраком, что грозился отвернуть его от света и перетянуть на свою сторону.       Если это случится… Погаснет весь свет этого мира. Средиземье падёт. А возможно, и вся Арда. Не было больше Моргота и Саурона, но кто ещё смотрит на них из мрака, ожидая своего часа? Это было даже Белому магу неизвестно. И он надеялся, что останется неизвестным. Кто бы мог подумать, что от решений смертного мужа и молодого эльфа будет зависеть столь многое! Кто бы мог подумать, что, встретившиеся однажды на неизведанных путях и дорогах этого мира, два странника станут средоточием надежды и света для всего Средиземья? А Гэндальф-то думал, что его затея с кольцом является самой большой опасностью! Маг усмехнулся себе в бороду и, ни слова не говоря, ушёл, оставив так ничего и не сказавшего Арагорна в одиночестве на башне.

***

      На следующий день Эовин отметила про себя необычайную задумчивость Леголаса, но тактично не стала расспрашивать, посчитав, что эльф сам поделится с ней своими мыслями в своё время.       — Эовин?       Она обернулась, испытывая щемящую душу нежность и жалость от того, как тщательно проговаривал её имя Леголас. Его голос и артикуляция необратимо изменились из-за многократных переломов скул, отсутствия зубов и чудовищных повреждений языка и губ, но он очень старался, правда очень и очень старался говорить разборчиво.       — Позовёшь ко мне Фарамира? Если, конечно, у него найдётся время для болтовни со мной.       — Конечно найдётся! — воскликнула Эовин, убирая использованный перевязочный материал и пустые склянки от снадобий. — Он непременно к тебе зайдёт. И будет очень взволнован тем, что ты сам его позвал.       Леголас смутился и кивнул, вцепившись в края одеяла. Эовин, глядя на него, думала, что, если бы это могло помочь, она бы сию секунду пошла к Арагорну и, наплевав на то, что он Король, хорошенько и от всей души наорала на него и притащила сюда за шкирку. Но Арагорн… Что-то случилось между этими двумя, и исправить это Эовин была не в силах, как бы страстно не желала.       Фарамир невероятно удивился, когда супруга велела ему бросать всё, чем бы он там не был занят, и немедленно пошёл к Леголасу.       — Он желает меня видеть? Не Арагорна?       — Ой, точно! — преувеличенно воскликнула Эовин, всплеснув руками. — Я резко вас спутала и забыла, кто есть кто! И кто чей муж, тоже забыла!       Фарамир улыбнулся и, притянув жену к себе, крепко поцеловал.       — Ладно-ладно, я понял. Но всё-таки интересно, почему меня?       — Не знаю. Но ты пойдёшь к нему. И выслушаешь, что бы он тебе не желал сказать.       Фарамир кивнул и снова полез с поцелуями, от которых Эовин для виду отмахнулась, но почти сразу со всей страстью ответила на них.       Спустя какое-то время командующий с лёгким волнением постучал в дверь королевских покоев, дождался разрешения и вошёл.       — Ты хотел меня видеть?       — Да, присаживайся. — Леголас указал на стул возле кровати, сел прямее и, глядя на Фарамира, твёрдо спросил: — Как дела в Гондоре?       Леголас отставил от себя ужин и снова задумался обо всех тех новостях, которыми с ним щедро поделился Фарамир. В целом общее впечатление эльф получил. Гимли, конечно, тоже без конца про что-нибудь рассказывал, но тогда Леголасу было неинтересно и всё равно, он был слишком погружён в себя. Сейчас же ему хотелось получить максимально краткие, но при этом полные сведения о положении дел в Гондоре и Альянсе. Лучше всего это всегда делал Фарамир. Поэтому-то Леголас и принял решение поговорить именно с ним.       И вот теперь эльф страдальчески вздохнул и со вселенской скорбью посмотрел на подушку. С тех пор как его хроа посчитала, что достаточно восстановилась, сон Леголаса перестал быть крепким и целительным. Теперь его еженощно мучали кошмары. Но ему нужен был сон. Просто-таки жизненно необходим, так что…       Когда Эовин пришла убрать посуду с ужина и проверить, не нужно ли чего Леголасу, тот попросил её позвать Гимли.       — Прости, что ты у меня как посыльный сегодня, но я…       — Прекрати. Не извиняйся. Я рада побыть посыльным. Всё лучше, чем сиделкой, — она улыбнулась и вышла, пообещав, что разыщет Гимли.       Гимли пришёл необычайно быстро.       — Что случилось? — тут же спросил он, врываясь в спальню.       — Всё в порядке. Но… — Леголас смутился и замялся, не зная, как озвучить свою просьбу.       — Чего такое? — ласково спросил гном, подойдя к кровати и садясь на неё, не обращая внимания, что постель уже расправлена ко сну.       — Ты можешь остаться со мной? Имею в виду здесь… На ночь.       — Эм-м, — растерялся Гимли. — Но зачем?       — Я плохо сплю. Вернее… Вернее, некоторое время уже совсем не сплю. И я устал. Мне нужно отдохнуть. Мне нужно отдыхать ночью, если я хочу… если я хочу снова радоваться рассвету нового дня. Постережёшь мой сон?       Гимли уже было хотелось воскликнуть: «А где же тогда будет спать Арагорн?», но он осёкся, увидев молящее выражение лица друга.       — Конечно, я останусь. Об чём разговор может быть?! Останусь настолько, насколько потребуется. Но учти! — Гимли выставил палец. — Я храплю!       — Я знаю, дружище, сколько ночей я провёл слушая твой храп во время наших походов! — Леголас не сдержал улыбки и порывисто схватил гнома за руку, правда, тут же стыдливо отвернулся и даже отодвинулся.       Но Гимли поймал его руки и слегка сжал, затем споро разделся, забрался под одеяло и пожелал доброй ночи. Он притворился, что сразу же уснул, однако чутко прислушивался к тому, как возится на своей половине кровати Леголас. И не спал до тех пор, пока дыхание эльфа не стало размеренным и глубоким. Прежде чем уснуть, Гимли вознёс мысли к Махалу, чтобы тот обратил свой взор на его друга и осенил его сон благодатью.

***

      На следующий день Гимли после совместного с Леголасом завтрака отправился на поиски Арагорна. И найдя его, абсолютно без всякого почтения к занятому делом Королю отодвинул депеши, послания, письма и прочее, что лежало перед ним, и брякнул:       — Я теперь сплю с Леголасом.       Перо в руках Арагорна издало чудовищный скрежет и прорвало бумагу. Король замер, затем отставил перо и поднял взгляд на гнома. И видит Прародитель гномов, в этом взгляде было предостережение, которому только самоубийца бы не внял! Однако Гимли нисколько не испугался и не растерялся, а продолжил:       — Он попросил стеречь его сон. И я так и не понял, а где ты шляешься по ночам вместо того, чтобы оберегать сон своего эльфа?       — Значит, он плохо спит. — Арагорн сложил руки перед собой на стол и нахмурился. — Кошмары?       — Прошлой ночью он спал спокойно, но перед тем сказал, что вовсе не спит уже какое-то время. Так! А ты не увиливай! Почему тебя с ним рядом нет?       — Потому что мне он сказал, что спит хорошо.       — И что? Погоди, я не понял, — Гимли взмахнул рукой и нахмурился, раздумывая. — Вы спите порознь?       — Очевидно, да, раз уж ты теперь с ним спишь.       — Так я с ним сплю, потому что ты с ним не спишь больше!       — И все об этом знают?       — Что? С чего бы? И какое это имеет значение? — рассердился Гимли. — Я б на твоём месте не сплетен боялся, а за рассудок своего благоверного!       — В том-то и дело, что я переживаю именно из-за этого, — горестно вздохнул Арагорн и потёр лоб, затем устало опёрся о стол локтями, весь как-то понурившись.       — Что случилось? — участливо спросил Гимли. Он обошёл стол и встал рядом с Арагорном.       — Леголас меня ненавидит. И велел мне убираться прочь. Он не желает меня видеть и слышать. И каждый раз как я прихожу к нему, выглядит так, словно вот-вот сойдёт с ума или упадёт замертво! И я посчитал за благо не лезть к нему. Но я не в силах… Не в силах покинуть его совсем. Не могу его отпустить. Всё жду чего-то и… С ума схожу от этого.       — Не думаю, что он тебя ненавидит, — осторожно произнёс Гимли. Он неловко погладил друга по плечу, не зная, как быть и что сказать, чтобы утешить.       — Спасибо, что забоишься о нём, — искренне произнёс Арагорн, накрыв руку гнома своей.       — Даже не думай, что свалишь свои обязанности на меня, — притворно злясь, пригрозил Гимли. На душе у него было тяжело и муторно, но он крепко обнял Арагорна, прежде чем оставить его наедине с бумагами и мыслями.       Когда Гимли вышел из кабинета, Арагорн некоторое время смотрел на испачканный и испорченный лист перед собой, затем решительно смял его, выкинул и взял новый, на краткий миг замер, занеся перо, после чего всё-таки ухватил нужное слово и перенёс его на бумагу.       Леголас в это время думал о том, что, судя по реакции Гимли, никто не в курсе, что они с Арагорном уже давно не спят вместе. Интересно, где же ночует нынче Король? Его это волнует? Да! Леголас с удивлением обнаружил, что действительно взволнован вскрывшимся фактом. И как-то неуместно ревнует Арагорна. От мрачных мыслей о возможной измене его отвлёк шорох у двери. Леголас с опаской посмотрел на пол и увидел там конверт. Обычный конверт без всяких опознавательных признаков и надписей. Эльф помялся, не решаясь рискнуть пересечь комнату и покинуть ставшую такой родной постель. Он даже не знал, в состоянии ли ходить вообще! Хотя… конечно, он мог передвигаться. Кости срослись, тело зажило, ему нужно просто решиться на это. Сделать первый шаг…       И всё же любопытство взяло верх, и он спихнул с себя одеяло, пережил панику, когда увидел свои пусть и полностью зажившие, но всё же изуродованные шрамами конечности, затем медленно спустил сначала одну ногу на пол. Ощутил пальцами мягкость ковра, замер, привыкая, затем всё же опёрся всей пяткой. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул, спустил вторую ногу. Дал себе пару секунд передышки, затем решительно подтянулся, ухватившись за спинку кровати, и встал. Пошатнулся, но устоял. Переждал лёгкое головокружение и сделал первый шаг. Боли не было. Зато был страх. Какой-то непонятный, иррациональный. Однако Леголас вперился взглядом в конверт у двери и сосредоточился на нём. Когда дошёл, немного отдохнул, держась за так удачно стоящий рядом стул, затем медленно наклонился и поднял конверт. Опустился тут же на стул и нетерпеливо вскрыл, выудил письмо и замер. Он узнал этот почерк.       — Арагорн…       Стихи были скверными до невозможности. И пару сотен лет назад Леголас бы посчитал подобное дурновкусие в свой адрес оскорблением. Пару десятков лет назад бы посочувствовал лишённому талантов горе-поэту. Пару лет назад бы дал несколько наставлений этому несчастному, что решился осквернить бумагу своими строками. Но сейчас он вчитывался в написанное снова и снова, и сердце его обмирало от восторга.       Когда Эовин принесла обед, то с удивлением и едва сдерживаемой радостью увидела, что Леголас распахнул ставни и открыл окна нараспашку, отдёрнул тяжёлые занавеси с кровати, позволив солнечным лучам свободно освещать комнату.       Когда Арагорн увидел распахнутые ставни на окнах королевской спальни, то не сдержал радостного смеха. На удивлённый и вопросительный взгляд Берегонда, стоявшего на посту, он, отсмеявшись, внезапно спросил:       — Как ты смотришь на то, чтобы отправиться в леса, ранее бывшие владениями госпожи Галадриэль, и поискать там кое-что для меня?

***

      Прошло несколько дней, и писем со стихами Арагорна уже был почти десяток, а Леголас всё ещё не знал, как ответить. И стоит ли вообще отвечать. Но он помногу раз перечитывал каждое, оставаясь в одиночестве. В том числе вслух, стараясь выговаривать слова как можно чётче, прорабатывая каждый звук и не позволяя себе отчаиваться и расстраиваться, если что-то не получалось. Он теперь чаще ходил. Пока только в пределах комнаты, но понемногу приучал себя к мысли, что однажды выйдет отсюда. Покинет спальню и отправится туда, где кипит жизнь.       И где, как он уповал всем сердцем, его очень ждут.       Гимли наблюдал за тем, как его друг стоит у окна и жадно вдыхает запахи, что ему приносит ветер. Гном хотел бы предложить выйти прогуляться вместе и насладиться свежестью в саду, но чувствовал, что время ещё не пришло. Леголас сам позовёт его на прогулку, когда будет готов.       И тут вошла Эовин с подносом.       — Там в дверях что-то стоит. Видимо, для тебя, — сообщила она и пошла назад, чтобы принести.       Но Леголас окликнул её и замахал рукой.       — Что? Ты не хочешь? Что он опять сделал?! — тут же рассердилась Эовин, подумав, что Арагорн снова расстроил эльфа.       — Нет. Ничего, — Леголас покачал головой. — Я просто хочу забрать это сам. Чуть позже. Если можно…       — О, родной, конечно! Я… прости! Разумеется, ты можешь это забрать сам! Выглядит весьма интригующе, — заговорщицки сообщила Эовин.       После сытной трапезы в компании гнома, Леголас попросил его не отвлекать и не смотреть на него какое-то время. Гимли с готовностью кивнул, хоть и весь изнывал от любопытства и едва сдерживал вопросы. Однако гном сел у окна, отвернулся и закурил, ожидая, когда его окликнут. Леголас, убедившись, что Гимли на него не смотрит, встал у зеркала и сосредоточился на своём отражении.       Спустя неопределённо долгое время эльф окликнул друга.       — Только ты не пугайся, ладно? Не кричи и не убегай никуда.       — Да что там такого, что я… О, Махал Всемогущий! — заорал Гимли вопреки своим словам. Затем от волнения перешёл на кхуздул и затараторил с необычайной частотой.       Леголас стоял перед ним точно таким же, как был раньше! До плена, до всех этих ужасов!       Эльф тут же поднял руку и сделал шаг вперёд, бросаясь к гному.       — Тише ты! Это иллюзия, Гимли, всего лишь иллюзия, — с тоской вырвалось у него. — Я бы всё отдал, чтобы было иначе, но…       Гимли не дал ему договорить и крепко обнял, принимаясь гладить везде, куда дотягивался.       — Это неважно, мой друг, главное, что ты жив! И всё же… как это?       — Твой отец возможно рассказывал тебе о моём отце.       — Не особо. А что?       — Мой отец мог накладывать чары. Иллюзию на своё лицо. Было время, я думал, что никогда не позволю себе слабости использовать подобное. Мне казалось, малодушно прятать шрамы. Но вот как всё обернулось, — невесело усмехнулся эльф и коснулся своего лица. — Вот как всё обернулось…       — Мы любим тебя в любом обличье. Со шрамами или без них ты наш эльф. Брат и друг.       Леголас нашёл в себе силы улыбнуться, затем выпутался из объятий гнома и пошёл к двери. Замер возле неё, собираясь с духом, затем открыл её и застыл, уставившись в коридор. Он едва сдерживал рвущийся из груди крик ужаса и желание немедленно рвануть обратно в комнату и запереться в ней, однако он заставил себя посмотреть на объёмный свёрток у порога. Леголас тяжело сглотнул и вперился взглядом в некий сюрприз, который ему оставил Арагорн. В том, что это от Арагорна, не приходилось сомневаться, и Леголас хотел развернуть и посмотреть, разгадать тайну свёртка. Он хотел быть смелым ради Арагорна, потому что ему казалось, это того стоит.       Гимли в это время мучился от неразрешимого спора: окликнуть Леголаса и велеть перестать себя насиловать и принуждать или всё же позволить другу вступить в схватку с внутренними демонами.       И вот наконец Леголас наклонился и взял свёрток в руки, шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. Излишне поспешно, но всё же с достаточным самообладанием, не позволившим захлопнуть её с грохотом.       — Это же, — неверяще уставился Гимли, который не утерпел и смотрел из-за плеча Леголаса на то, что тот только что развернул.       — Эланор, — прошептал Леголас. — Солнечная звезда.       Бутон цветка потянулся на его голос, а когда дрожащая рука эльфа коснулась нежных лепестков, те раскрылись полностью. Эланор распустился.       И Леголас не смог сдержать слёз. Прав был Фродо. Их маленький храбрый друг. Свет Леголаса не потух. В нём всё ещё есть что-то хорошее и светлое, способное взывать к жизни. Способное любить и радоваться.       Цветок был заботливо посажен в объёмный глиняный горшок и чувствовал себя превосходно, судя по виду и запаху. Как, интересно, Арагорну удалось его доставить в Гондор?       — Разве ж они не завяли все до единого после ухода госпожи Галадриэль? — воскликнул Гимли и тут же осёкся, заметив, что его друг плачет. — Эй, ну ты чего?       — Как видишь, нет, — сквозь слёзы пробормотал Леголас и улыбнулся. Светло. Заразительно. Совсем как раньше. — А может, и завяли. А этот самый последний.       — Быть такого не может, — твёрдо сказал гном. — Покуда твой свет есть в этом мире, эти цветы будут расти и цвести. Уверен, их там полно! От края до края леса!       — Они растут на холме, — гнусаво пробормотал Леголас, всё ещё не в силах совладать с собой.       — Значит, от края до края холма!       Леголас вытер слёзы тыльной стороны ладони и рассмеялся.       — Надеюсь ты прав, мой друг. И их там и правда полно. А теперь скажи-ка, Гимли, — внезапно стал серьёзен Леголас. — Когда должны прибыть орки, что вызволили меня из плена?

***

      Леголас замер, рассматривая своё отражение. Отражение с идеальной гладкостью кожи, волосами, что струились по плечам и спине и будто бы даже таинственно мерцали сами по себе. Отражение с ровной улыбкой и двумя глазами. Отражение с полным набором пальцев. Леголас полагал, что у него получится удержать эту иллюзию на необходимое время. Конечно, он немного переживал, что вся эта красота начнёт облезать с него прямо во время приёма на глазах сотен, но всё затмевала паника при мысли, что ему в принципе придётся покинуть спальню. Однако эльф всё же глубоко вдохнул, возложил себе на голову корону, когда-то подаренную гномами, напоследок оглядел свой наряд, проверил, не осталось ли не скрытых иллюзией участков тела, и пошёл к двери с твёрдым намерением выйти к людям.       Мириам, как раз скоблившая полы у королевских покоев, замерла, глядя на носки сапог, что показались из-за двери. Очень медленно женщина подняла взгляд выше и уставилась на Леголаса, который точно так же уставился на неё в полной растерянности.       — Господин Леголас? — прошептала Мириам, затем вдруг закричала в полный голос. — Господин! Наш господин!       И бросилась прочь, едва не перевернув ведро с мыльной водой.       Леголасу стоило больших усилий не захлопнуть дверь и запереться снова в спальне. И всё же он медленно и немного неуверенно, будто впервые попал в Минас Тирит, пошёл по коридору, всё больше удаляясь от своей спасительной обители и всё больше приближаясь к тронному залу.       — Там! — кричала в это время Мириам и указывала пальцем куда-то позади себя. — Там! Он! Он там!       Стража ощутимо напряглась, мальчик, чистивший камин, побежал на поиски командующего или Короля, а Эовин вышла на женские вопли, но не успела она и слова сказать, как раздался очень спокойный голос Леголаса.       — Мириам, прошу, успокойся. И хватит кричать. Ты так всех перепугаешь.       — Моя госпожа! Вы только поглядите! — Мириам всё никак не могла сдержать излишне эмоционального тона.       — Да, Мириам, я вижу, — Эовин нахмурилась, и Мириам тут же прикусила губу, потупилась и с поклоном поспешно ушла. — Я рада, что ты здесь.       Эовин улыбнулась Леголасу и пошла ему навстречу. В это время эльф шёл мимо застывших стражников и ощущал на себе их взгляды. Он надеялся, что они рады его видеть в добром здравии. И что вопли Мириам были вызваны исключительно радостным возбуждением.       — Арагорн выехал их встречать, — сказала Эовин и взяла Леголаса за предложенный локоть. Так под руку они пошли в направлении крепостных врат, когда им навстречу из-за угла вышел Фарамир.       — Мне сказали, — начал он торопливо, но тут же осёкся и не договорил, расплывшись в улыбке.       Леголас улыбнулся ему в ответ и слегка кивнул, с каким-то лёгким изумлением слыша, как тихо бренчат драгоценные украшения на его короне. Он, оказывается, совсем забыл этот звук.       — Я рад тебя видеть! — воскликнул Фарамир.       «Надеюсь, все остальные тоже», — с тоской подумал Леголас, но твёрдо продолжил свой путь.       Леголас старался особо не смотреть по сторонам, но всё же не мог совсем не замечать все те взгляды, которыми его провожали, все встречные приходили в большое возбуждение, но к нему никто не подходил, и никто ничего не говорил. Так он в сопровождении Эовин и Фарамира прошёл к самым вратам, за которыми стояли Арагорн и несколько стражников, что встречали Бронну и Даргана из племени Топи.       Арагорн был слишком погружён в свои думы и волнения, чтобы обращать внимание на шум по ту сторону врат. Однако, когда все его стражники до единого внезапно развернулись и буквально застыли, он всё же обернулся.       И точно так же застыл.       К нему шёл Леголас. Такой же, как прежде. Изумительно красивый в богатых парадных одеждах с короной, что ловила и преломляла, казалось, каждый солнечный лучик. Он шёл к нему и смотрел только на него.       Арагорн стоял истуканом не в силах ни пошевелиться, ни сказать что-либо ровно до тех пор, пока Леголас не поравнялся с ним и не произнёс:       — Наши гости уже пожаловали.       Арагорн проследил за его пальцем, которым Леголас указывал куда-то вперёд, и тоже увидел небольшую группу вдали.       — Но…       — Не сейчас, — резко отрезал Леголас. — Если твоему народу придётся принять союз, в который ты вынужден был вступить, так пусть они видят, во имя чего это всё.       — Они прекрасно это знали и раньше.       — А теперь, будем надеяться, они тебя поймут.       Леголас смотрел на приближающихся орков, а Арагорн смотрел на него.       Когда орки подошли к ним, Леголас поприветствовал их первым, думая о том, что, может, ему не стоило скрывать своё нынешнее обличье. Может, тогда бы гондорцы лучше поняли и полнее прочувствовали, что Король повёл их на смерть не только из-за собственной прихоти. И что союз с орками не следствие помешательства Короля. Что это цена за жизнь. Что это цена за свободу. А может, Леголас наоборот всё испортил своим появлением? Вдруг Арагорн покажется всему остальному миру упивающимся своей властью правителем, что погнал собственный народ на войну ради смазливой подстилки? Вдруг…       От всех мыслей его отвлекла Бронна, прохрипевшая, что мрак подземелий и тьма безумной души похитителя нисколько не испоганили королеву Гондора.       — Этого удалось избежать только благодаря мужеству множества воинов, твоих в том числе, — Леголас старался, чтобы его голос звучал полно и достаточно громко, чтобы его услышали все вокруг.       Жёлтые вытянутые глаза Бронны удивлённо полоснули по его лицу, и Леголас слегка склонил голову в поклоне, как раз настолько, чтобы выразить свою благодарность, но при этом не позволить ей считать, что они теперь ровня. Затем он развернулся и вопросительно уставился на Арагорна, пока тот не отошёл от глубочайшего потрясения и не протянул ему руку.       Арагорн стоял с протянутой рукой и точно знал, что если его молчаливая просьба будет проигнорирована, то он упадёт замертво там же. Никакой долг пред народом, дружеские привязанности, обязанности как правителя, никакая сила воли и крепость духа не дадут ему сил противостоять неминуемому невыносимому отчаянию, что поглотит его целиком.       Но вот в его руке оказалась прохладная ладонь, и Арагорн выдохнул. Он развернулся к вратам, за ним развернулась и стража. Шаги Леголаса были неслышны, а ощущения от его руки были странными, пока Арагорн не понял: у его супруга не хватает нескольких пальцев. Как он мог об этом забыть! Его тут же затопило яростью, но идущий рядом Леголас, будто почувствовав это, сделал шаг к нему ближе и на краткий миг сжал его руку сильнее. Арагорн перевёл на него взгляд, но Леголас продолжал смотреть строго перед собой.       Так они прошли по всему внутреннему двору и вошли в здание.       Когда двери в тронный зал распахнулись, на Леголаса обрушился гомон голосов, который тут же стих, когда все повернулись к ним. Здесь было множество людей, казалось, тут собрался весь Гондор! И все они неотрывно смотрели на эльфа.       Леголас не позволил себе сбавить шаг, он прошёл между рядами людей, что стояли плотной стеной по обе стороны от церемониального ковра, что, видимо, специально расстелили сегодня. Прошёл с высоко поднятой головой, неспешно, но и без излишней медлительности, позволяя смотреть на себя и стараясь не прислушиваться к приглушённым речам. Он поднялся на возвышенность, занял свой трон и с безграничным удивлением наблюдал за тем, как Арагорн вместо того, чтобы сесть рядом, внезапно преклонил колено перед ним и прижался лбом к его руке, да так и замер. Леголас совершенно растерялся, в панике вскинул взгляд в поисках того, кто подскажет, как быть, но все вокруг стояли склонив головы и замерев в каком-то благоговейном молчании. В конце концов, Леголас погладил Арагорна по щеке и, скользнув ласкающим жестом по волосам, осторожно взял за плечо и потянул, призывая подняться.       Когда мужчина вскинул голову и поднял на него взгляд, Леголаса буквально прошило страхом: он только сейчас разглядел, как сильно постарел его Король. Ведь его Короля не сломила Война Кольца и не склонили перед собой порождения тьмы, но его едва не убила потеря. Едва не доконали волнение и страх за него, за Леголаса. Эльф перевёл взгляд на застывших в поклоне людей и со всей ослепительной и беспощадной ясностью осознал смысл ранее сказанного Арагорном. Он поднял Гондор на войну. Все эти люди пошли за своим Королём, поставив на кон свои жизни. И всё это за него и ради него!       Разве он этого стоит?       Арагорн смотрел на него, и в глазах его было «да».