Or anyone like you

Учебный год закончился незаметно, Макар и оглянуться не успел, как наступили каникулы — его последнее лето детства, как красиво назвали эту пору в одной книжке. Только вот ребёнком Гусев себя уже давно не считал. И не потому, что пойдя в первый класс в восемь и оставшись один раз на второй год, он был старше своих одноклассников и теперь фактически являлся совершеннолетним гражданином. Он повзрослел тогда, два года назад, в течение всего лишь нескольких недель пережив свою первую любовь и первую же потерю. А ещё — первое в своей жизни предательство. И невозможность жить дальше, не простив человека, причинившего ему боль. Для родителей Макар тоже стал уже совсем большим и самостоятельным, и они, дабы отпрыск не болтался без дела в городе и не ввязался во что дурное, отрядили его на дачу — заниматься огородом, следить за домом и сторожить молодые яблони. А то в садоводстве всякое бывает — для воришек выкопать с чужого участка деревца и продать их на станции — милое дело. Или дом обнести — вроде ценного ничего, а поди потом купи хотя бы инструмент! Перспективе провести все каникулы на грядках Макар, понятное дело, не обрадовался, дача у него давно в печёнках сидела. Но в городе тоже делать было особо нечего. Друзья-приятели разъехались по деревням и курортам или, как он, отбывали повинность на своих шести сотках. Так что общаться было особо не с кем. Что касается Эла, то он в августе традиционно отдыхал с семьёй в Гаграх, а всё остальное время проводил на шикарной профессорской даче, которую и дачей-то в обычном понимании назвать язык не поворачивался. В отличие от «курятников», к которым привык Макар, у Виктора Ивановича Громова был большой добротный загородный дом посреди леса. Где, кстати, пользуясь возможностями обеспеченных родственников, жил на каникулах и Сыроежкин. Итого, с понедельника по пятницу Макар отрабатывал свои трудодни на даче, а на выходные, сдав вахту родителям, с чистой совестью отправлялся в город — отдохнуть от огорода, помыться-постираться и хоть как-нибудь развлечься. Правда, по части развлечений дела у Макара обстояли неважно. Днём он обычно шатался без дела, по тем местам, где они когда-то гуляли с Миком. Ходил и смотрел на дома и деревья, набережные и скверы, вспоминал любовника и пытался представить, что стоит только обернуться, и Мик снова окажется рядом. Похлопает его по плечу, проведёт рукой по спине или незаметно погладит пальцем ладонь. Шепнёт на ухо своим низким мурлыкающим голосом, что уже хватит им болтаться зря и пора в кровать, и назовёт малышом. Макар и был для него малышом — двадцать лет разницы давали Мику полное право так его называть. А может, это право дал сам Макар — своему возлюбленному он был готов позволить всё. Вечерами, гонимый своей вечной тоской, Макар бродил по людным улицам и вглядывался в лица прохожих. Кто-нибудь похожий, хотя бы чуть-чуть, он должен был встретиться ему! Ведь не могло же быть так, что счастье, однажды недолго подразнив в юности, исчезло навсегда из жизни Макара, оставив после себя лишь холод и тупую, ставшую уже привычной боль. Или всё-таки могло? Иногда, чтобы отвлечься после очередного, привычно обернувшегося разочарованием свидания, Макар думал об Эле. И о его брате. Но Серёжа в это лето с самого начала мало общался с ним — громовскую дачу он покидал только для своих встреч со Светой, той самой рыжей пловчихой, которую так удачно «сосватал» Сыроежкину Эл. Знакомить с ней Макара он по-прежнему отказывался, говорил только, что у них всё хорошо, и что, возможно, они даже поженятся. Потом, когда-нибудь. Макар вроде и рад был за друга, а вроде и не совсем — в большую любовь со стороны Сыроежкина верилось с трудом, а вот в очередной обман — запросто. Но если говорить об Элеке, то Гусеву начинало казаться, что друг гораздо больше озабочен какими-то своими внутренними проблемами, чем интересуется самим Макаром. После того раза, когда они чуть было не переспали, и Макар ему отсосал, Эл несколько раз приглашал его к себе. На втором «свидании» Громов практически потребовал его трахнуть, и Макар это его желание с радостью исполнил, хотя и переживал потом, что никакого удовольствия Элеку доставить так и не смог. Боялся даже, что тот его вообще больше видеть не захочет. Но Эл захотел — позвал к себе в третий раз и встретил… в платье на голое тело. Макар удивился, но ничего на это не сказал — отлюбил Эла со всей страстью прямо в этом платье. Вот только потом попросить Элека быть сверху отчего-то не решился… А ведь так хотелось! И, как Макар потом понял, предчувствие его не подвело. Дальше был конец учебного года, подтягивание хвостов, всякие общеорганизационные мероприятия, затем переезд Громовых в свою «загородную резиденцию», так что времени встретиться наедине у них с Элеком не находилось. Единственное, на прощание он сказал: — Я загляну к тебе на дачу, как только Серёжа к своей Свете соберётся. Напиши мне адрес и расскажи, как добираться. — Конечно! — обрадовался Гусев. — Смотри сюда… — Взял бумагу и ручку и подробнейшим образом нарисовал Элу план, по которому тот легко смог бы найти его дом в садоводстве. И даже расписание электричек по памяти написал. Их отношения с Громовым худо бедно развивались, и Макар искренне надеялся, что новое чувство, которое с некоторых пор пустило в его сердце робкие ростки, со временем окрепнет и, может быть, даже вытеснит старое, уже давно не приносящее ему никакой радости. Макар очень хотел быть счастливым. Но всё вышло несколько иначе… Элек приехал к нему через две недели на утренней электричке. Макар, стоя у уличного умывальника, как раз мыл после завтрака посуду и ругался себе под нос на испортившуюся внезапно погоду и холодную по этой причине воду. — Привет! — Эл стоял у калитки и широко улыбался. В руках — большая спортивная сумка. — Эл! — сразу же забыв про свои грязные тарелки, кинулся обнимать его Гусев. — Ты на несколько дней, да? — кивнул он в сторону громовских вещей и довольно улыбнулся. — На один — вечером возвращаюсь, — спокойно сказал Элек. — А это?.. — Макар несколько разочарованно посмотрел на сумку. — Это мои вещи, они мне сейчас понадобятся, — в голосе Эла послышалось едва заметное волнение. — Ты заканчивай тут, а я в дом пойду, мне подготовиться надо. — Моя комната сразу налево… — только и успел крикнуть ему вслед Макар и пошёл заканчивать с посудой. И стал гадать, как там собрался готовиться к их свиданию Элек. На ум приходила только постановка клизмы, но в условиях дачного сортира и воды из колонки, такая процедура выглядела сомнительной. Макар даже успел пожалеть, что вовремя не отговорил от неё друга — не такой уж он брезгливый в конце-то концов. Управившись с посудой, Гусев вошёл в дом и дёрнул дверь своей комнаты. Заперта… — Эл, ты там как? Помощь нужна? — спросил он обеспокоенно. — Всё в порядке, я через пятнадцать минут закончу! — раздалось из-за двери. — Может, ведро принести? — на всякий случай предложил Макар. Видимо, воду Элек всё же привез с собой — оттого и сумка набитая. — Ведро? — спросил Эл растерянно. — Зачем ведро? Мне не нужно… — Ну… чтоб не бежать… до толчка, — смутился Макар. — Я никуда бежать не собираюсь, — вполне уверенно ответил Громов. — Я в ближайшие несколько часов вообще из дома не выйду. Макар только рот раскрыл от удивления. Если не клизмой, то чем вообще там Эл занимается? Делать нечего — пришлось ждать. Макар присел на табуретку в кухне и только тут сообразил, что сам он с утра только зубы почистил — личной гигиеной на даче он предпочитал не заморачиваться. Пришлось, схватив ведёрко, бежать за водой и оперативно исправлять оплошность, хорошо хоть трусы чистые нашлись! Только привел себя в порядок, дверь комнаты отворилась, и чуть дрогнувший голос тихо позвал: — Входи, Макар… Макар вошёл и потерял дар речи. Прямо рядом с его кроватью, положив одну руку себе на бедро, а другой чуть касаясь груди, стояла девушка и смотрела на него огромными накрашенными глазами. — Эл… — с трудом выдохнул Макар. — Эля, называй меня Эля, — мягко поправила его девушка. — Тебе ведь не трудно? — Н-нет… Макар обошёл «Элю» вокруг, чтобы лучше её рассмотреть. Платье было новое — розовое, но тоже пышное, с оборками и воланами, круглым вырезом и рукавами-фонариками. На шее «Эли» — бусы, в ушах клипсы, яркая косметика на лице. На голове — парик, длинные белокурые волосы, наверное такие, какие и были бы у Эла, если б он не стригся последние лет пять. Макар опустил взгляд на ноги любовника — розовые, под цвет платью, туфли на шпильке, на которых Эл на удивление уверенно стоял, а выше — чулки или колготки в крупную сетку. «Ещё ридикюль на плечо, и хоть сейчас на панель, — подумал, глядя на всю эту красоту, Макар. — Неплохо заработает же!» Вслух, естественно, ничего такого он не сказал — подошёл к любовнику ближе, положил ему на талию руки и поцеловал в напудренную щёку. Пудра, а ещё и румяна, которые зачем-то наложил на свою и без того безупречную кожу Эл, пахли какой-то парфюмерией. Запах был приятный, но Макара он совсем не возбуждал. А вот чуть ниже, от шеи Эла исходил сильный и действительно вкусный аромат. Макар опустил голову и втянул носом — то ли цветы, то ли травы, то ли ещё какая неведомая ему субстанция навевала мысли об отдыхе и ничего неделании. А вот трахаться не располагала совсем. — Это Шанель номер пять, — немного торжественно пояснил Элек, заметив его интерес. — Я у Маши позаимствовала, она из Парижа привезла. Хотела себе у фарцовщиков купить, но денег не хватило — всё на одежду ушло. — Шанель… у Маши… — задумчиво повторил Макар, не зная толком что же делать дальше. — Да, — улыбнулся Громов. — Она хоть и не живёт с нами, но на ночь остаётся часто — папа ей целую комнату выделил. Вот я её туалетный столик и изучила на досуге. — Ты вкусно пахнешь… Эля, — сказал Макар, целуя его шею и подбородок. Эл немного смущённо, что само по себе уже чудо, улыбнулся. — А в губы? Почему ты не целуешь меня в губы? — спросил он, когда Макар, немного освоившись в новой для себя ситуации, покрывал нежными поцелуями его лоб и щёки. — А… они же накрашены… Как? — искренне не понял Гусев. Блестящая перламутровая помада никак не располагала к поцелуям. Да и целуются ли вообще женщины в помаде, Макар не знал. Вдруг хорошим тоном считается её сначала стереть? — Вот так, как все, — вопреки обыкновению, Эл не стал сам целовать его — он приоткрыл губы, как бы в ожидании, и чуть откинул голову назад. На каблуках Громов был заметно выше, и Макару пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. «Все», которые по словам Эла целуются именно так, с накрашенными губами, были явно не правы — Гусев осознал это сразу. Вкус у помады был отвратительный. Но самое неприятное было не это — никакого возбуждения у Макара так и не появилось. Он нервничал — всё это представление, устроенное Элеком, его просьба называть себя женским именем, косметика, украшения заставляли Макара чувствовать неловкость. Аромат духов почти полностью заглушал запах самого Эла, и на какую-то долю секунды Макар почти поверил, что перед ним девушка… с которой он не знал что делать. Макар сильнее обхватил Эла за талию, как будто ставшую даже тоньше в этом платье, провёл руками по ягодицам и бёдрам и задрал подол платья. И сразу почувствовал под своими ладонями горячую кожу. — Я сниму… — сквозь поцелуи прошептал Гусев, сжав сразу обеими руками голые упругие половинки. Наконец-то желание охватило его, и собственный член упёрся в другой такой же — твердый и готовый к действию. — Только платье, — тяжело дыша, сказал Элек. — Всё остальное оставь — тебе не помешает. «Всё остальное» Макара и не интересовало — трусов на Громове не было, а на чулки вполне можно не обращать внимания. И он с удвоенной энергией принялся избавлять «Элю» от платья… чтобы уже через минуту обомлеть от нового сюрприза. — Нравится? — с придыханием спросил Элек, проведя рукой по чёрному атласному треугольнику, закрывающему пах. — Я думал, ты без трусов… — растерянно ответил Макар, разглядывая непонятную деталь одежды, с трудом скрывающую крупный член, варварски стиснутый этим нелепым бельём. Мошонка практически вываливалась из женских трусиков, что само по себе было и смешно, и вызывающе откровенно. — Это стринги, — улыбнулся Громов, — в них можно заниматься любовью. — И тут же в подтверждение своих слов развернулся к нему спиной, явив взору свои обнажённые ягодицы, лишь по пояснице перетянутые поперек узкой полоской чёрной ткани. Макар облизнул пересохшие губы — «голозадые» трусы ему действительно понравились. Так, что он даже смирился с тем, что Громов решил отдаться ему ещё в чулках и какой-то стрёмной штуке, в которую было по грудь упаковано его туловище и к которой эти самые чулки крепились. Штука, видимо, корсет, была из плотной, тоже чёрной материи с жёстким каркасом и на самом деле утягивала талию «Эли» — Макару это не показалось. — Так я больше чувствую себя девушкой, — сказал Элек, увидев, что любовник в замешательстве. — Ну же, давай, не бойся!.. С этими словами он забрался на кровать, встал сначала на четвереньки, потом полностью лёг грудью на подушки, призывно выставив зад, завёл назад руку и оттянул вбок скрывавшуюся до этого между ягодиц верёвочку стрингов. Макар, затаив дыхание, во все глаза смотрел на это безумие — так трахаться ему ещё не приходилось. Он привык заниматься любовью обстоятельно и с чувством, без одежды, всем телом ощущая партнёра, лаская его и отдаваясь этим ласкам. А тут он не знал даже стоит ли ему раздеваться… — Вставь мне, Макар, пожалуйста!.. — жалобно и томно проныл Элек, поглаживая блестящим от смазки пальцем свой анус. — Я так ждала этого, так скучала по твоему члену!.. «Я вся теку!» — хмыкнул про себя Макар, услышав, как Громов своим низким голосом говорит о себе в женском роде. Но просьбу выполнил незамедлительно — приспустил вместе с трусами свои дачные треники и вставил. Член вошёл непривычно легко — Эл не пожалел вазелина, а может, ещё и сам растянулся перед этим — Макар не знал. Но порадовался — они не так уж часто трахались, и до этого ему приходилось быть осторожным и долго готовить партнёра к проникновению, а тут ничто не стесняло свободу, и он сразу взял быстрый темп и стал входить на всю длину. — Нет! Не трогай! — резко оборвал его Эл и с неожиданной силой перехватил запястье. — Я так… смогу… — Я кончу… скоро, — еле выдохнул Макар и убрал свою руку от его члена. — Так быстро я не успею, — пожаловалась «Эля». И тут же скомандовала: — Пережми! Или перевяжи чем-нибудь. Приказ сам по себе ослабил пыл Макара. Удивительно, но команда, которую он покорно исполнил бы, исходи она от Мика, сейчас вызвала у него внутренний протест. Которой он вынужден был подавить, чуть совсем не потеряв при этом эрекцию. Однако от Эла отлепился и пошёл рыться в аптечке — перевязать бинтом член у основания. Дальше дело пошло лучше — «Эля» стонала и подмахивала, и вскоре Гусев почувствовал, как тело партнёра ритмично сжимается вокруг его ствола — Эл достиг наконец оргазма. Что удивительно, и вправду без рук. Макар тут же избавился от своей перевязи и, крепко ухватив любовника за бёдра, не церемонясь, стал долбить его, уже исключительно для собственного удовольствия. Откуда-то в нём появилась злость, и жалобные стоны и подвывания «Эли» только больше заводили его. Оргазм был такой сильный, что Макар не удержался, потерял на секунду равновесие и всей массой навалился на Эла, вдавив его в постель. Когда пришёл в себя, с грустью осознал, что бесследно исчезнувшее удовольствие сменилось липким и удушливым чувством вины — он понимал, что Элу больно, но всё равно был с ним резок и груб. Следовало хотя бы извиниться, но слова так и застряли в горле. Он молча поднялся, натянул штаны. Эл всё также неподвижно лежал на его кровати, подогнув под себя колени и не поднимая лица от подушки, тонкая перемычка стрингов, вернувшаяся теперь на своё законное место, делила пополам круглую дыру, бывшую не так давно аккуратным сморщенным анусом. «Раньше он закрывался сразу», — с некоторой долей тревоги подумал Макар, глядя на непристойный результат своих стараний. — Я поставлю чайник, ты будешь? — стараясь говорить как ни в чём не бывало, спросил Макар. В ответ раздалось слабое мычание. — И поесть сделаю, ты ведь наверняка не завтракал… — Не завтракала, — Эл повернул в его сторону лицо — потекшая тушь, размазанная косметика, красные, будто заплаканные глаза, распухшие губы. — Спасибо… Макар. Макару стало не по себе. Лучшее, что он мог сделать в этой ситуации — поскорее выйти из комнаты и пойти возиться с едой и чаем. Вернулся минут через пятнадцать — Эл всё так же лежал на кровати, правда, уже перевернулся на спину и, глядя в карманное зеркальце оттирал лицо от поплывшего макияжа. — Вставай, покормлю тебя, — Макар поставил на стол поднос с бутербродами и чаем. Эл провёл рукой у себя между ягодицами, с удовлетворением кивнул и встал. — Не хочу, чтобы вытекло, — пояснил Эл, заметив пристальный взгляд Макара, и погладил себя по животу. Точь-в-точь женщина, мечтающая забеременеть. — Ждала, пока закроется. Теперь не сразу как-то… — сказал Эл и резко перевёл разговор на другую тему: — А с чем у тебя бутерброды? Я такая голодная! — С колбасой, — вздохнул Макар и подвинул тарелку ближе к своей «гостье». В отличие от Макара Элу их свидание явно понравилось. Он надел на себя платье, ещё раз посмотрелся в зеркало, поправил волосы и, жеманно улыбнувшись, принялся за еду. Макар пил чай и вполуха слушал его болтовню — изображать из себя кокетливую девицу у Громова получалось здорово — ужимки и интонации, взгляды из-под ресниц, соблазнительные позы и жесты — всё это выходило у Элека так естественно и ненатужно, что Макару казалось, что он и в самом деле проводит время с девушкой, пьёт с ней чай и ведёт светскую беседу. «Эля» выглядела такой довольной и счастливой, что он даже не сразу решился озвучить ей свою просьбу. Которая последних полчаса не давала ему покоя. — Эл… — начал он неуверенно. — Эля, — твёрдо поправил его Громов. — Эл, — повторил Макар. — Давай в следующий раз, ну… трахаться… Короче — без этого всего, — он провёл в воздухе рукой, обозначая внешний вид Громова. — К-как, без этого?.. — Лицо «Эли» из весёлого мгновенно сделалось несчастным. — Ты… отказываешь мне? В близости? Но я… Но мне… — На глазах Эла выступили слёзы, а брови жалобно поползли вверх. — Макар… мне так хорошо с тобой… было… — Эл, ну не плачь, пожалуйста! — Макар слез со своего стула и опустился перед Громовым на колени. — Я хочу тебя, очень хочу! Эл всхлипнул и размазал текущие по щекам слёзы. — Просто, я тоже соскучился… по нему. — Он задрал подол громовского платья, спустил дурацкие женские трусики и стал тереться лицом о совсем вялый теперь член и гладко выбритые яйца. Вскоре Эл забыл про свои слёзы и, как самый обычный парень, толкался ему в рот, коротко охая и придерживая Макара за затылок. А потом даже позволил снять с себя все эти странные шмотки, и оба они, совершенно голые, улеглись в постель и занимались любовью — как Макар и хотел с самого начала. Вечером, умывшись и переодевшись в свою обычную одежду, Эл засобирался домой. — Можно, я приеду ещё? — Конечно! Я здесь все дни, кроме выходных! — энергично закивал Макар. — Я как Эля приеду, — Эл посмотрел не него с опаской. — Можно? — Можно! Конечно, можно! Ты только приезжай… И пусть именно «Элю» Макар не очень хотел видеть, но раз Громов от этого счастлив… То чёрт с ним! Будет он трахать эту «Элю», да кого угодно будет, лишь бы другу было хорошо. И ему тогда тоже хорошо будет… Наверное. Ведь он же теперь не один, у него есть парень, которого он… любит? А любимым людям, как известно, следует прощать их маленькие странности и недостатки. На самом деле Макар не знал, любовь это или только симпатия и жалость. Ему не нравились все эти игры в девочку, но ему очень нравился сам Эл, и он искренне хотел, чтобы тому было хорошо с ним. И в следующий раз, наступив, что называется, на горло собственной песне, Макар обнимал «Элю», называл её «моя девочка» и «малышка», говорил, какая она милая и красивая и не делал ни малейших попыток снять с любовника лифчик, в который тот, имитируя женскую грудь, что-то подложил. А когда Эл, отдыхая у него на груди после жарких ласк, задумчиво сказал: «Я хочу выйти за тебя замуж, Макар. И родить от тебя ребёнка», у Макара перехватило горло. Убедить себя, что это шутка и Эл просто слишком вжился в роль, он не мог. — Конечно, милая, — с трудом прохрипел Гусев и поцеловал «Элю» в макушку. «Эля» в ответ счастливо улыбнулась.

~~~

Макар еле дождался пятницы. Привёл в образцовое состояние огород, запас воды, подмёл в общих комнатах, сварил большую кастрюлю макарон с тушёнкой, чтобы приехавшим после работы родителям было что поесть, перемыл всю посуду, собрал грязную одежду, написал матери записку с подробным отчётом о проделанной работе, и за полчаса до предполагаемого возвращения предков рванул на электричку — находиться на даче не было больше никаких сил: Макару хотелось свободы. Во всех смыслах. Вечерняя Москва манила огнями проспектов и окнами ресторанов, гуляющими после рабочей недели людьми и… одинокими мужчинами, среди которых мог быть тот самый, единственный, которого так стремился найти Макар… Он не хотел в этот раз околачиваться в тех местах, где его легко могут снять — секса ему теперь хватало. Ему не нужен был член на ножках, ему нужен был человек. Особенный, с детским, несмотря на возраст, удивлённым взглядом, тёплой улыбкой, щербинкой между зубами, открытым широким лицом и родинкой над верхней губой. С низким мурлыкающим голосом и повадками большого, опасного, но доброго кота. Крепкий и стройный, всем своим обликом излучающий уверенность и в то же время эмоциональный и непросредственный. В распахнутой кожаной куртке, на мотоцикле и с красным шлемом под мышкой. Мик… Или такой как Мик. Того, на что так надеялся Макар, не произошло — странные отношения с Элом нисколько не приглушили давнюю тоску. Макару всё так же нужен был покинувший его два года назад возлюбленный. Впереди по набережной на очень медленной скорости ехал байк. Припарковался у обочины. Не Ява, да и шлем у водителя был не красный. И куртка другая. Но Макар, как заворожённый шёл за ним. Даже про портвейн, который отхлебывал прямо из горла во время своей прогулки, забыл. Фигура мотоциклиста, его спина, ноги, то, как он сидел, облокотясь о руль своего железного коня — всё было таким знакомым, что у Макара защемило сердце. Он ускорил шаг, почти сорвался на бег — всего несколько метров до мотоцикла, и тогда, плюнув на все приличия, Макар просто перегородит ему путь, заговорит, попросит, нет, заставит водителя снять шлем! Он не боялся получить в морду за такое хамство, он был почти уверен, он не мог ошибиться… Мотоцикл с рёвом дёрнулся и умчался в ночь, обдав Гусева на прощание клубами выхлопных газов. Всего пары метров и нескольких секунд не хватило Макару… Макар перешёл проезжую часть, залпом сделал несколько глотков своего пойла и облокотился об ограждения набережной. Говорят, если долго смотреть на воду, это успокаивает. И Макар стал смотреть. Тихий плеск волн, бьющий в нос запах сырости и правда немного отвлекли его. Он поставил бутылку на парапет и наклонился ниже — тёмные воды Москвы-реки не просто успокаивали, они обещали забвение и покой. И Макар решил не думать ни о чём, кроме этой большой чёрной массы воды, сосредоточиться только на ней. То ли от пережитого только что стресса, то ли от выпитого алкоголя голова у него закружилась, и река сделалась как будто бы ближе. Макар дёрнулся, чтоб не упасть, неловко повёл рукой, и бутылка, еле-еле им ополовиненная, полетела на дно. — Смотри, мальчик, будешь так стоять, чего доброго отправишься вслед за своей поллитрой!.. — на плечо легла чья-то тяжёлая рука. Макар обернулся — мужчина лет тридцати пяти, подтянутый, в строгом костюме смотрел на него с интересом. — Перила высокие, так что вряд ли… — Макар развернулся к мужику всем корпусом и облокотился о парапет. — Не рано ли тебе пить в одиночестве, рыженький? — улыбнулся сердобольный прохожий и едва заметно провёл по губам языком. — Я уже и не пью. Нечего! — Макар чуть склонил набок голову, демонстрируя беззащитную шею и распахнутый ворот рубашки, и искоса взглянул на мужика. Тот был симпатичным, но кроме возраста ничего общего с Миком не имел. Ни пьянствовать с ним, ни трахать его Макар не хотел. — В школе учишься? — тихо спросил мужчина, явно собираясь продолжить знакомство. — В десятый класс перешёл, — кивнул Макар. — Может, прогуляемся? — Смотря куда… И зачем. — Я живу здесь рядом, — новый знакомец, видимо, решил вокруг да около не ходить — практически прямым текстом позвал его в койку. — Не готов я прямо сейчас по гостям расхаживать, — с сомнением произнёс Гусев — потенциальный любовник особых чувств у него не вызывал, но одному было так тоскливо… — Я один живу, — дядька его отказ понял по-своему. — Не бойся. Или родители ждут? Он подошёл вплотную и осторожно обнял Макара за талию. Макар не отстранился. Вокруг уже давно никого не было, на душе скребли кошки, бухло пропало, деньги кончились… и до жути хотелось забыться. — Будешь сверху, — решился наконец Макар. — Резинки есть? — Конечно, маленький! — восторженно согласился дядька. — Для тебя всё есть! Пойдём скорее, тебе понравится! — и тут же потянул его прочь. Домой Макар добрался только в воскресенье вечером, когда родители уже вернулись с дачи. Причём ехал в автобусе стоя, хотя свободных мест было полно. Позавчерашний тип оказался на редкость озабоченным и таким же выносливым — больше суток не выпускал его из постели. А напоследок ещё и номер своего телефона всучил и очень настойчиво приглашал в гости в любой день после шести. «Может, стоит с ним?..» — размышлял по дороге Макар. И пришёл к выводу, что нет — когда тебя дерут до звёздочек в глазах, оно конечно здорово… но если при этом вы словно на разных языках разговариваете, а все чувства сосредоточены исключительно в штанах, такие свидания всё равно быстро закончатся. Надо искать дальше. И он с чистой совестью выбросил листок с телефоном в ближайшую мусорку. Разочарования на этот раз не было — наверное потому что Макар и не думал очаровываться. Но некое чувство пустоты и лёгкой брезгливости присутствовало — всё же настолько близко общаться с не очень интересным и не очень приятным человеком — то ещё испытание. С Элеком куда веселее — он милый, несмотря на все его закидоны. Вспомнив про Громова, Макар приуныл — получается, он изменил своему парню. Нехорошо это. Хотя… Элек с него клятвы верности не требовал и сам ничего не обещал. Макар этому факту сначала обрадовался, вроде как совесть чиста у него, а потом расстроился ещё больше: значит, не так уж он Элу и важен. Эл вообще, казалось, в последнее время жил в своём мире и на полном серьёзе считал себя девушкой. Даже вот о беременности заговорил. «Лучше б ты и дальше Сыроежкина изображал!» — сокрушался про себя Гусев и представлял, как должно быть классно оказаться в постели с Серёжей. Так-то ему это в жизни не светит — Сыроега нормальный парень и большой любитель девушек, а благодаря Элу его фантазии хотя бы наполовину сбылись: у Громова талант к перевоплощению. Дома вдруг личной жизнью Макара озаботились родители. И устроили ему допрос. — Почему ты не хочешь познакомить нас со своей девушкой, сынок? — как бы между делом спросил за ужином отец. — Девушкой? — удивился Макар. — Так нет у меня девушки… — Ну как же? — возмутилась мать. — Её и соседи видели, как она к тебе приходила, и я, когда в комнате твоей убиралась… — тут она замялась, а Макар напрягся — в его комнате под кроватью банка вазелина лежала. И объяснять зачем она там, он очень не хотел. — Следы нашла. — Как… какие следы? — просипел Макар. — У тебя подушка вся в косметике! — мать даже голос повысила, настолько видать поразил её этот факт. — Что я, простую грязь от потекшей туши не отличу? Или размазанную помаду не опознаю? Или тени с блёстками? И клипса на полу валялась — я её тебе на стол положила. Не говоря уж о том, что вся постель духами пропахла — дорогими между прочим, даже стирать жалко. — Она из отдыхающих или приезжает к тебе? — поинтересовался отец, который, видимо, в факте наличия у сына подруги был и так уверен и теперь хотел выяснить что она за человек. — Приезжает, — сказал Макар и отвернулся. — А почему ты её от нас прячешь? Раз у вас всё серьёзно… Ты… нас стесняешься, что ли? — Нет, пап! — удивился такому выводу Макар. И сразу же ухватился за эту мысль. — Не вас. Её. — Её? А что с ней не так? — забеспокоилась мать. — Это какая-то… нехорошая девушка? Зачем ты с ней тогда встречаешься? — Она хорошая… — заступился за Эла Макар. — Просто… странная. Немного. С головой не очень. — Вот те раз!.. — всплеснул руками отец. — А что именно… — Да какая разница! — перебила мужа мать. — Ненормальная она, ты же слышал! — и тут же принялась увещевать сына: — Бросай её, Макар, пока не поздно! — Зачем бросать? — опешил Макар. — Она мне нравится! И она не ненормальная, она… она, ну… В общем, это я глупость сказал. Нормальная она! — Ты что, не понимаешь? — пропустив мимо ушей его слова, продолжила наседать мать. — Спишь с чокнутой — а если она забеременеет? Какой ребенок у вас будет?! Ты об этом подумал?! — Да не забеременеет она! — вытаращил на родителей глаза Макар. — Вы чего? — Ну, это мать права, — мрачно заметил отец. — И резинки, бывает, рвутся. Так что всё возможно. И потом, если вы и дальше будете… Макар, с такими людьми нельзя создавать семью. — Мы… предохраняемся, — сказал Макар и почувствовал, как его бросило в жар — врать он не умел и не любил. — Послушай, Макар, это не шутки! Ты в доме, конечно, прибрал, но в комнате у тебя бардак и мусора полно. И что-то я там никаких презервативов не нашла, даже обертки от них. Даже в мусорном ведре. — Я… я выбросил всё… — Прости, но я в такую внезапную аккуратность не верю. На столе крошки, на полу песок, постельное бельё — я даже говорить не хочу в чём, под кроватью мой вазелин, которым я руки после огорода мажу, валяется. А презервативы ты выбросил! — Она не может забеременеть! — твёрдо сказал Макар, чтобы прекратить этот дурдом. — Особенность организма. Вообще. Никак и никогда. — Ну и зачем ты тогда с ней время теряешь? — моментально огорошила его мать. — Чокнутая и бесплодная! Макар окончательно перестал понимать логику в её словах и только молча рот раскрыл — что возразить на такой абсурд, он не знал. К счастью, ситуацию спас отец: — Ладно, это даже хорошо, раз так. Встречайся с ней, пока учишься. А как жениться надумаешь — ищи себе здоровую невесту. Надеюсь, ты это и сам понимаешь. Больше родители интереса к его «девушке» не показывали и познакомиться с ней не желали. Макара это, в принципе, устраивало. Тем более, что «Эля» приезжала к нему часто — каждую неделю, а иногда и по два-три раза. Макар даже свыкся с непрекращающимся громовским маскарадом — просто в какой-то момент перестал обращать внимание на женские тряпки и косметику на своём любовнике, пропускал мимо ушей его мечты о замужестве и детях и почти смирился с тем, что в постели с Элом он всегда сверху. Зато с Элеком было интересно говорить, приятно обнимать, и даже просто молчать рядом было хорошо и уютно. Иногда они гуляли по посёлку или качались вдвоём в гамаке между оставшимися на участке берёзами, а бывало Эл вызывался ему помочь с огородом. В общем, плюсов в их отношениях Гусев видел намного больше, чем минусов. Даже решил, что пусть Элу это особо и не нужно, но он будет хранить ему верность. Одно только настораживало его при общении с другом — тот с некоторых пор ни в какую не желал говорить о своём брате. Сколько Макар его не спрашивал о Серёже, Эл всегда ограничивался односложным: «Всё нормально» или «Он у Светы». А ведь до своего «превращения» в девушку никогда не упускал случая рассказать о Серёжиных делах, покритиковать его лень или наоборот — восхититься талантами. Что-то здесь явно было не то.