Or anyone like you

— Здесь становится холодно… — Мне всегда холодно… Без тебя. Макар не знал, зачем сказал это. Разговаривать с голосами в голове, может, в каком-то смысле и нормально, но точно не вслух. — Ты мокрый до нитки — простудишься. — Плевать… Дождь кончился так же быстро как и начался, но солнце не выглянуло — прогноз в кои-то веки не соврал: по области кратковременные дожди, местами ливни, облачно без прояснения, четырнадцать-шестнадцать градусов выше ноля. Скоро осень — за окнами август… — Иди в дом, нельзя так стоять. — В доме нет ничего хорошего… Теперь нигде нет… Макар боялся обернуться и увидеть пустоту. С кем тогда дальше вести диалог — с парником? А так останется иллюзия, что голос — это не просто голос, плод его воспалённого разума, а голос Мика. Мика, который взялся из ниоткуда и сейчас стоит за его спиной. Сколько раз Макар представлял себе это, сколько бесед в своей голове с ним вёл! А теперь вот слышит, почти по-настоящему… — Ты дрожишь. — Обними меня!.. От шока он едва не лишился рассудка. Инстинктивно в доли секунды отбросил от себя обнимающие его руки, развернулся на сто восемьдесят градусов и застыл, не веря своим глазам — нос к носу с ним стоял Мик Урри. — Ты!.. — выдохнул Макар через силу. — Прости, малыш, я не хотел тебя пугать. Я думал, ты заметил меня — ты ведь разговаривал со мной… — Это просто голос! В моей голове… Так уже было, много раз… Это ведь не можешь быть ты… на самом деле! Вопреки своим словам, Макар вцепился Мику в плечи, напряжённо вглядываясь в его лицо — человек это или галлюцинация? Неважно, в любом случае он его больше от себя не отпустит! — Я хотел поговорить с тобой, — виновато улыбнулся Мик. — Попросить прощения… Попрощаться по-человечески. — Идём! — Макар схватил своего незваного гостя за руку и буквально силой потащил в дом, по дороге то и дело оглядываясь — всё не мог поверить, что Мик рядом, и это его ладонь он крепко сжимает своей рукой. В доме зачем-то закрыл на все запоры дверь и даже в своей комнате, куда он привёл Мика, задвинул задвижку. — Рассказывай! Как ты оказался здесь? Почему? Что ты делал эти два с лишним года? Я должен знать, что я не спятил!.. Улыбка исчезла с лица Мика, взгляд стал серьезным и грустным. — Мик, пожалуйста! — взмолился Макар. Обхватил ладонями его лицо, осторожно и ласково ощупывая, почти вплотную приблизил свои губы к губам Мика… но не поцеловал. — Пожалуйста!.. — Ты не злишься на меня? Почему? — Мик посмотрел на него растерянно и вдруг обнял, притянув к себе, за талию. — Ты должен меня ненавидеть. — Я злился и ненавидел, да, — Макар всё-таки поцеловал его. — Недели две. Или три. Я точно не помню. — А потом? — А потом перестал. — Перестал? Так быстро? — брови Мика поползли вверх. — Сначала я простил тебя, — Макар поцеловал его ещё раз, в уголок рта, — а потом подумал, что вообще не должен был обижаться, — и опять поцеловал, уже в шею. — У тебя были причины делать так… как ты делал… — он водил раскрытыми губами по его лицу и шее, путался пальцами в волосах и почти задыхался от пьянящего запаха любимого мужчины. — Я… использовал тебя… малыш… — Уже неважно… Я люблю тебя! Дыхание Мика сделалось тяжёлым, рваным, он с силой прижал Макара к себе, забравшись горячими руками под мокрую одежду, стиснул его и сам принялся целовать. «И ты меня тоже любишь!» — хотел сказать Макар. Не сказал. Не потому что был занят ласками, нет. Внезапно уверенность в этой любви, такая уютная и простая, пока Мика не было рядом, едва он появился вновь, исчезла. Легко и безопасно убеждать себя в любви того, кого ты никогда больше не увидишь. Человек, ставший фантазией, несбыточной мечтой, никогда не разочарует, не предаст, его чувства всегда будут такими, как хочешь ты. Но вот он, живой и настоящий, стоит рядом, обнимает, целует тебя, а ты понимаешь, что понятия не имеешь, что на самом деле у него на сердце. «Любит… не любит… Неважно... Всё неважно! Я… люблю его!» — сказал себе Макар и прямо так, в мокрой уличной одежде повалил Урри на кровать. — Сумасшедший!.. — уже через пару минут шептал как когда-то прежде Мик, покорно принимая его в себя. — Это ты меня таким сделал… — отвечал Макар, с каждым толчком стараясь проникнуть глубже, срастись, слиться в одно целое со своим возлюбленным. — И другим я уже не стану. — А теперь говори, — отдышавшись, сказал Макар, положил голову Мику на грудь и прикрыл глаза. — Я должен знать всё. — Правда в том, что я действительно использовал тебя, — тяжело вздохнул Мик. — Мне нужен был подход к Элеку Громову, нужно было знать, как вызвать его доверие, чем заинтересовать. Таково было моё задание — вывезти мальчика из страны, уговорить работать на моего шефа. И для этого я использовал все доступные мне возможности — в том числе и его друга, который отчего-то вбил себе в голову, что влюбился в меня, — Мик слегка развернул к себе его лицо и поцеловал в нос. — Прости меня, малыш… — А дальше? — Макар, всё ещё не открывая глаз, потёрся щекой о грудь Мика. — Дальше ты наверняка знаешь — Эл ведь рассказывал тебе? — Я знаю про Эла. Этот твой шеф, Стамп — его дядя. Он хотел себе личного математика и чуть было не уговорил его. Только Эл честный — он бы никогда закон нарушать не стал. А так бы, конечно, с радостью… И ещё ты ему какой-то совместный проект предлагал, но он тоже не повёлся. — Да-а... — с видимым сожалением протянул Мик. — Была у меня тогда одна идея — мы бы с ним неплохо заработали. Хотя дело рискованное, конечно, было. Но всё в итоге совсем по-другому обернулось. — Эл тебя с твоим интересным предложением тоже послал куда подальше, — хмыкнул Макар. — А на Стампа профессор Громов надавил — пришлось ему племяшку домой возвращать. Но я хочу знать про тебя, Мик. Что было с тобой? — Вскоре после этого меня арестовали, — охнул Урри. — Я курировал одно дело, связанное с запасником небольшого частного музея, ну и... провалил его. Эл до этого начал разрабатывать обход системы безопасности — мне пришлось посвятить его в некоторые тонкости мероприятия — и догадался, что мы вовсе не проверку надёжности этой системы осуществляем. Ну, я и рассказал ему, что к чему. Он, соответственно, из игры сразу вышел, и мне пришлось действовать уже без него. В результате я допустил несколько серьёзных ошибок, ребят взяли на месте, полиция стала шерстить их связи… В общем, в тот раз выйти сухим из воды мне не удалось. Пять лет дали. — Стамп тебя вытащил? — Вытащил, — мрачно согласился Урри. — Ему… дорого это обошлось. — Почему ты здесь? Боялся, что в Швеции тебя опять посадить могут? Ты, вообще, швед? — Ну какой же я швед? — засмеялся Мик. — Я русский. Самый обычный советский гражданин, который и Московскую область-то никогда не покидал. — Как это? — Макар широко раскрыл глаза и недоверчиво уставился на Урри. — Это шутка, да? — Нет, — уже серьёзно сказал Мик. — Легально я из страны никогда не выезжал. Документы на имя шведского гражданина у меня фальшивые, и границы я пересекал незаконно — у Стампа свои каналы на таможне — и на нашей, и на финской. — И всё же, почему ты здесь? — повторил свой вопрос Макар. — Почему не остался в Швеции? — А куда мне было деваться, малыш? — Мик печально поднял брови. — Я ведь ушёл от Стампа. Жить там без прикрытия такого человека как он, мне было бы невозможно. — Это… единственная причина? — спросил Макар и затаил дыхание, глупо надеясь услышать в ответ: «Я хотел вернуться к тебе!» — Это была единственная разумная причина, — сказал Урри, сделав упор на слове «разумная». — Понятно… — глухо произнёс Макар и опустил голову. В самом деле — не из-за мальчишки же, которого Мик и знал-то всего ничего, принимать настолько серьёзное решение! А Макар просто дурак, раз мог даже подумать о подобном... — Но ты не спросил, почему я ушёл от Стампа, — Мик обнял его сильнее, и макушки Макара коснулись теплые губы. — Ну… посидел в тюрьме и захотел жить честно? — неуверенно предположил Макар. — Я, правда, слышал, что шведские тюрьмы по сравнению с нашими — курорт. — Тюрьма есть тюрьма, малыш… Даже если она «курорт». У меня было достаточно времени подумать о своей жизни, о будущем. И, в общем, я решил, что больше так жить не хочу. Я уже давно не мальчик, жизнь проходит — в самом лучшем случае мне осталось несколько десятков лет. Не хочу тратить их на то, что мне не нравится, и на тех, кого не люблю. Поэтому, когда я так неожиданно для себя оказался на свободе, я ни секунды не сомневался — сказал шефу, что больше не в деле и что возвращаюсь домой. — Эл сказал, что он умер… когда ты ушёл, — Макар задумался: почему уход Урри так подействовал на Стампа? — Мне правда жаль, я не хотел!.. Даже предположить не мог, что так будет… — Мик закрыл рукой лицо, другой продолжая обнимать Макара. — Я совсем недавно узнал об этом… Мы действительно нехорошо расстались — наговорили друг другу гадостей, Стамп достал пистолет и сказал, что убьёт меня. Я сказал: «Уж лучше так, чем с тобой!» Он назвал меня неблагодарной тварью и дал двадцать четыре часа, чтобы убраться из страны. Вот так вот… двадцать лет вместе, и как всё закончилось. — Что у вас были за отношения? Вы были любовниками? — Макар решился наконец спросить об этом прямо. Почему-то мысль, что Мик когда-то мог любить кого-то другого, испытывать привязанность к нему, была ему до боли отвратительна. — И ты знаешь, он ведь прав — я действительно неблагодарная тварь, — Мик, как будто не услышал вопрос. — Двадцать лет назад Стамп подобрал меня на вокзале, где я шлялся по сортирам и кошельки у клиентов подрезал. Я так жил лет с двенадцати, с тех пор как остался совсем один. Бегал от милиции — чудо, что ни разу не попался — жил в притонах… Из образования — пять классов. Сам понимаешь, какие у меня были перспективы… А тут он — солидный, в дорогом костюме, часы золотые, на пальцах кольца, по Москве на авто с водителем ездит! Я, когда его первый раз увидел — он из машины у Казанского вышел газировки попить — так и замер с открытым ртом. Думаю, вот свезло же фраерку, фартовый! Мне такая жизнь точно не светит. А он подошёл ко мне и говорит: «Заработать хочешь?» Я говорю: «Хочу, конечно!» А он: «Что ты умеешь, малыш?» Я: «Всё!» Он меня за город на какую-то дачу привёз — сейчас, кстати, там Элек твой с профессором живёт — и сразу в баню отправил. Я в бане сто лет не мылся! В общем, старался я потом как мог — мне уже и деньги не нужны были, лишь бы ещё немного в человеческих условиях побыть. Дня два мы там с ним… А потом он сказал, что командировка его заканчивается, и пора домой возвращаться. Спросил: «Поедешь со мной?» Я ответил: «Да». Даже куда не поинтересовался. В следующий раз в Союз я попал только через пять лет — он сам меня привёз и ни на шаг не отходил, сделал мне документы, прописку организовал, на работу устроил, формально, разумеется. К тому времени я уже на человека похож был — Стамп мне учителей нанял, так что с образованием у меня всё более менее стало. Ну и внешне тоже — не оборвыш вшивый… — Тебя действительно зовут Мик Урри? — не нашёлся, что ещё спросить Макар. — Последние двадцать лет — да. Мик Адамович Урри, эстонец по национальности. — А раньше? — А раньше я не хочу вспоминать. Родители в самом конце войны погибли, меня дальняя родственница к себе взяла. Мы тяжело с ней жили, потом она умерла. А я… ну, ты знаешь. Так что имя человека, шесть лет жизни которого прошли в интерьерах вокзальных нужников, я предпочёл забыть навсегда. Мика Урри сделал Стамп. — Получается, он тебе вроде как отец… Ты, наверное, очень любил его, — теперь Макар не сомневался — Мик не мог не любить Стампа. — Никогда не любил, — Мик сжал челюсти так, что заходили желваки. — Но я старался. Если не любить, то быть для него идеальным любовником, слугой, работником… кем угодно, кого он хотел бы во мне видеть. Я никогда не изменял ему — единственный случай был тогда, с тобой. Всегда чётко выполнял все, даже самые мелкие, его распоряжения, никогда не спорил, не возражал. Я мог бы отдать жизнь за него, но… любить не мог. Не знаю почему… И в итоге я его предал! — Урри до боли стиснул Макару плечо и зажмурился. — Мик… — аккуратно освободившись от хватки, Макар подтянулся повыше и коснулся губами его глаз. — Мик, не надо… ты не предатель! Люди иногда расстаются, это нормально, это не предательство… — Я тоже так себе говорю! — нервно усмехнулся Мик, отводя глаза. — Каждый день, вот уже три месяца. И когда-нибудь, малыш, я в это поверю! Но, ладно, не будем больше о грустном — сделанного не воротишь, — Мик перевернулся так, что Макар оказался под ним, и широко развёл его ноги. — Я хочу тебя. — Я не ждал… здесь даже помыться негде… — попробовал возразить Макар, но быстро сдался. Мик его слушать не стал, сказал: «Глупости», набрал побольше вазелина и, войдя, почти сразу взял быстрый темп. Макара не пугала боль, неизбежная после травмы от недавнего чересчур тесного общения с Серёжей, он всё равно был счастлив — любимый обнимал его, целовал, он мог чувствовать его внутри, пусть слишком остро, слишком горячо, слишком плотно — но это тоже было удовольствие. Удовольствие не физического, другого, гораздо более значимого толка, и этому удовольствию Макар отдавался со всей страстью, искренне не замечая ни собственных приглушённых поцелуями тяжёлых стонов, ни текущих из зажмуренных глаз слёз. — Почему ты не остановил меня?.. — Мик взглянул на него чуть ли не с ужасом. — Тебе разве не было больно? Ох ты ж!.. — он провёл пальцами по щеке Макара, стирая ещё не высохшую влагу. — Прости, малыш… — Да ерунда, брось! Чего там? — Макар сделал попытку сесть и осмотреть себя. — Лежи, не двигайся! Я сейчас… оботру тебя. Мик выбежал из комнаты и уже через минуту вернулся с влажным полотенцем в руках. Макар возражать не стал — пусть ухаживает за ним — что может быть приятнее, чем забота любимого человека! — Ты не должен был позволять мне продолжать! — ворчал Мик, аккуратно промакивая его ягодицы. — Ну, ты же чувствовал, почему не сказал, не спихнул меня? — Ерунда! Мне было хорошо, Мик, — Макар блаженно улыбнулся. — С тобой не может быть по-другому. А ты из-за пары капель крови целую трагедию устраиваешь. — Пары капель! Ну знаешь!.. — укоризненно покачал головой Мик. — Я никогда тебя не остановлю, — сказал Макар уже серьёзно. — Что бы ты ни делал со мной. Можешь даже убить… Мик вздрогнул, сглотнул тяжело, замер на секунду, потом отложил в сторону полотенце и лёг рядом. — Я говорил тебе, что ты сумасшедший? — он ласково провёл рукой по его волосам, глядя на него так, как смотрят на неизлечимо больных — со смесью жалости и скорби. — Не один раз, — Макар улыбнулся, поймал его пальцы и прижал к своим губам. — Наверное, я и вправду псих. — Мне будет тяжело забыть тебя. — Зачем тебе меня забывать? — и всё безмятежное счастье, до этой минуты целиком владевшее им, в ту же секунду растаяло как дым. Макар испугался и подскочил на постели: — Какого хрена, Мик?! Ты же сам приехал сюда, ко мне, узнал, где я живу, нашёл меня!.. Ты сам хотел меня видеть! Так какого чёрта ты говоришь: «забыть»?! Вот он я, весь твой — бери пользуйся, делай со мной что хочешь, Мик! Не надо забывать!.. — Макар, я приехал, чтобы попросить прощения — я ужасно поступил с тобой… Я должен был хотя бы попрощаться по-человечески! Все эти два с лишним года я места себе не находил, я… я просто хочу исправить хоть что-нибудь. — Так исправь — не бросай меня больше! — Всё-таки это было неправильно… — Мик тоже сел и уронил голову на руки. — Знаешь… — сказал он, не поднимая глаз, — с самого начала, когда я только вернулся в Москву, я думал о тебе. Что с тобой, как ты живёшь… Я и раньше думал, но в тюрьме это были просто отвлеченные мысли без какой-либо цели. А тут… Я не собирался встречаться с тобой и тем более разговаривать. Я просто хотел убедиться, что у тебя всё хорошо. Что ты живёшь как обычный школьник, что у тебя много друзей и, может быть даже есть любимый человек… не знаю, парень или девушка. Что ты забыл меня. В общем-то, я в этом и не сомневался: два года в жизни подростка большой срок — новые события, люди, впечатления. Я думал, что если бы ты вспомнил обо мне, то в лучшем случае захотел бы дать в морду и обложить матом. И это было бы справедливо. Мик вздохнул, откинул назад волосы и посмотрел на него, виновато и в то же время с нежностью. — Я нашёл тебя на следующий же день после моего возвращения — ты гулял по парку с Элеком Громовым и выглядел вполне счастливым. Я был рад, честно, что у тебя всё хорошо. И мне следовало успокоиться на этом и дальше заниматься своими делами… но я зачем-то пришёл к твоему дому на следующий день. И потом тоже… Я почти каждый день приезжал к тебе. Делал то, что умею делать очень хорошо, — Мик усмехнулся, — незаметно следить за объектом наблюдения. Идиотское времяпрепровождение, если заниматься этим бесплатно и по личной инициативе, скажу я тебе! Но я оправдывал себя тем, что деньги у меня есть, внимание милиции я не привлекаю, так что с работой можно повременить — неделя-другая-третья вполне могут сойти за отпуск, которого у меня никогда в жизни не было. Я просто гуляю по Москве… и неважно, что маршрут этих прогулок полностью совпадает с твоим. Ты ведь тоже много гулял! Правда, когда я понял цель этих прогулок… — Понял? И не остановил меня?! Мик!.. — простонал Макар. — Да мне каждый раз удавиться после этого хотелось! — он схватился за голову и с силой дёрнул себя за волосы. — Ты хоть знаешь, почему я это делал? — Тебе нужен был секс… Это очевидно, — Мик развёл руками. — Я не очень в курсе твоих отношений с Элеком, но, вероятно они не устраивали тебя. Вы ведь и сегодня поссорились? — Сегодня он меня бросил, — Макар несколько удивился — сейчас этот факт не вызывал у него никаких эмоций, а ведь ещё два часа назад уход Эла представлялся чуть ли не катастрофой. — Но шлялся я не из-за него, не из-за наших с ним отношений, Мик. Я искал. — Искал? Что же ты искал, малыш? Лёгких денег? — в глазах Мика мелькнула досада. — Поверь, это путь в никуда, я знаю о чем говорю! — Я искал тебя… — тихо сказал Макар. — Только тебя… Или такого как ты. Я ж не совсем идиот, Мик, понимал, что мы больше не увидимся — ты в Швеции, в тюрьме, я — здесь. Но я не мог так, не мог смириться с этим! Пожалуйста, не осуждай меня — что мне ещё оставалось? Я же ведь только этим и жил — вбил себе в голову, что на свете много похожих людей, внешне, по характеру, образу жизни, манерам… И я искал своего Мика. В каждом, кто хоть чем-то мог мне напомнить тебя. И да, я цеплялся за Эла, за отношения с ним. Потому что понимал — я не смогу бесконечно себя обманывать — таких как ты больше нет. И ещё потому что он мог хоть что-то знать о тебе. — Я и подумать не мог, малыш… — Мик обнял его, положил голову Макара себе на плечо и прижался щекой к его макушке. — До этого момента я был уверен, что раз уж ты простил меня, мы расстанемся друзьями и моя совесть будет чиста. Я решился заговорить с тобой сегодня, потому что видел, что тебе плохо. Думал, может, если повинюсь, скажу что ты всегда был очень дорог мне, тебе станет хоть немного легче. Знаешь, я был готов даже получить от тебя в зубы, и я не стал бы сопротивляться! А теперь я просто не знаю, что делать. — Зато я знаю, что мне делать, — пробубнил ему в шею Макар. — Если ты опять свалишь в туман, я опять буду тебя искать. Но уже по-настоящему — мы ведь оба в Союзе! И я тебя найду, и буду преследовать… Торчать под твоими окнами, кидать записки в почтовый ящик, звонить тебе на работу… У тебя ведь будет работа? Вот! И куда бы ты не сбежал от меня, я поеду за тобой. Буду как та баба, в общем... Адель, как её там? — Дочка писателя Гюго? — Урри улыбнулся и легко потрепал его по волосам. — Откуда ты про неё знаешь? — Во-во! Точно, Гюго. Мне Элек про неё рассказывал. Он же умный как чёрт, книжки всякие читает, по психиатрии в том числе. Ну и про тётку эту сказал как-то, к слову пришлось. А я сразу понял — я от неё недалеко ушёл, от Адели этой. — Нет, что ты! Я этого не допущу — она плохо кончила, а с тобой всё будет хорошо, — Мик обнял его крепче. — Значит, не бросишь? — Не брошу… — прошептал Урри. — Не иначе как боги послали мне тебя за мои грехи. — Это почему это за грехи? — Макар несильно пихнул его в бок. — Я хороший! — Хороший, даже слишком хороший… для меня. Знаешь, — немного погодя, сказал Мик, — столько лет я смотрел на Стампа и думал, что не хочу быть, как он. Я не о его деньгах и влиянии говорю, я о личном. Мне было его жаль. Он ведь действительно любил меня, заботился, учил… Человека из меня, можно сказать, сделал. Не самого лучшего, но всё-таки. Я бы пропал, не поведись он тогда на мою не самую, откровенно говоря, смазливую физиономию. А в замен? Что он получил взамен? Исполнительность наёмного работника, и только. Я терпел его, просто терпел… Слишком старый для меня, слишком некрасивый, слишком… другой. Стамп был эстетом, интеллектуалом, любил искусство и тонко чувствовал красоту. А я… я ничего не понимал в этом. Меня интересовали деньги, причём к большим я даже не стремился, и самые простые удобства. Всё, мне больше ничего не нужно было. Знаешь, малыш, до тебя я ведь никогда и не влюблялся даже — мужчины, которые слишком рано появились в моей жизни, были для меня просто клиентами, источником дохода. И Стамп в этом плане ничем не отличался от них. Разве что перед ним я чувствовал ответственность. — Мик, я не вижу никакой связи между нами и твоими отношениями со Стампом, — немного резко возразил Макар. Речь Мика ему не понравилась. — Связь есть, — устало сказал Мик. — Я бросил Стампа, когда был особенно нужен ему, ты поступишь точно так же со мной. И я тоже вряд ли смогу это вынести. — Мик!.. Ты чего? — Макар не поверил, что Мик и вправду говорит такое. — Я с тобой всегда буду! Даже если ты меня прогонишь — не уйду! — Это ненадолго, — Урри улыбнулся грустно и взлохматил ему волосы. — Гормоны успокоятся, любовная эйфория пройдет, и ты увидишь, что рядом с тобой просто стареющий дядька. Небогатый, некрасивый и неинтересный. У нас двадцать лет разницы, Макар — целое поколение!.. Столько было у меня со Стампом. Только вот, в отличие от него, малыш, обеспечить тебе красивую жизнь я не смогу. — Не нужны мне твои деньги — я выучусь и сам заработаю! — возмутился Макар. — А жизнь у меня и так красивая будет, если с тобой. Лучше подумай, где мы жить будем. — Жить? — Мик так искренне изумился его словам, что Макар только глаза закатил. — Ну да, жить! Я вообще-то каждый день видеть тебя хочу. Ну и трахаться тоже где-то надо: здесь скоро холодно будет — дом летний. Не могу же я тебя к родителям привести и сказать: «Мама, папа, это — Мик, мой любовник, мы с ним у меня в комнате жить будем!» Урри открыл рот, явно собираясь что-то ответить на подобную глупость, но застыл на полпути, а потом... просто рассмеялся! Макару смешно не было — он и такой вариант рассматривал, на полном серьёзе. — Ну, чего ты, ну? — Гусев несильно пихнул его кулаком в плечо. — А как ещё-то? Ты же ко мне днём после школы приходить не сможешь — ты на работе будешь. А потом я в институт пойду, тоже времени не будет. Ты, кстати, настоящую работу так и не нашёл ещё? — Нашёл, — утирая выступившие от смеха на глазах слёзы, сказал Мик. — Завтра как раз и приступаю. Собственно, это одна из причин, почему я поехал за тобой сегодня — ещё не известно, когда в следующий раз возможность бы представилась. — И кем же у нас работает бывший гангстер? — игриво боднув любовника лбом, поинтересовался Гусев. Никакой разницы в двадцать лет, о которой твердил ему Урри, он не чувствовал, даже наоборот — ему представлялось, что взрослый в их паре он, а Мик — безбашенный пацан вроде его бывшего лучшего друга Сыроежкина. — Не поверишь — таксистом! — пряча смущение, похвастался Мик. — У меня связи в третьем таксопарке остались, ещё с тех времён, когда я за твоим Элеком охотился и всякие полезные знакомства заводил. Вот и пригодились — туда не так просто, между прочим, попасть! — Поздравляю! — Макар чмокнул любовника в щёку и задумался — если они и вправду будут жить вместе, ему тоже надо будет где-то работать. — А живёшь ты где? — В Мытищах, на окраине в частном секторе. Стамп когда-то там умудрился участок с домом на меня оформить. Ну, вот там я и живу — привожу его в порядок потихоньку, дом обживаю. Там же всё в запустении было… — Возьмёшь меня к себе? — набрался наглости Макар. — Что… вот так вот сразу? — Мик недоверчиво повёл бровью. — Да. Ты против? — Я — нет, но твои родители… — Мне восемнадцать, Мик! Они за меня уже не отвечают. Переведусь в вечернюю школу и пойду работать. В Мытищах же можно что-нибудь найти? — Э, нет, малыш! — непривычно строго оборвал его Мик. — Даже не думай — нормальную школу закончишь, а уж на еду нам я как-нибудь заработаю. — Но это как-то неправильно… — усомнился Макар. — Уйдешь из школы сейчас — попадешь под призыв! Так что забудь. Вот окончишь десять классов, потом получишь высшее образование и иди работай. И да, я с тобой добреньким не буду — халявить не дам! Ну что, не передумал ещё со мной жить? — Нет! — Тогда вперёд — поднимайся, одевайся! — скомандовал Урри. — У нас мало времени — надо заехать к тебе за вещами, завтра я уже не смогу тобой заниматься. Макар подорвался как ошпаренный — уже через полчаса в доме и на улице царил идеальный порядок, а сам он с дорожной сумкой, которую так и не успел разобрать по приезде, закрывал калитку на замок. На дороге их ждал припаркованный у обочины «Минск» — Макар без труда признал в нём тот самый мотоцикл с набережной, который он безуспешно пытался догнать месяц назад. Брать с собой много вещей он не стал — одежда на первое время и документы. За остальным всё равно придется возвращаться, и не раз. Хотя бы завтра — нужно забрать бумаги из школы, учиться-то теперь предстоит в Мытищах. К концу недели Макар весьма преуспел в осуществлении всех своих планов — перевёлся в новую школу и перевёз основную часть своего барахла к Мику. А Мик, который всем своим соседям представил Макара как своего двоюродного племянника, у которого сложные отношения с родителями, озаботился также и тем, чтобы собрать с местного населения слухи, сплетни и мнения относительно нового места учебы своего «родственника». Собрал и пришёл в ужас — школа оказалась откровенно слабой. — Будешь к репетиторам ходить, — безапелляционно заявил Мик за ужином. — Иначе в институт не поступишь. — Это дорого, — поморщился Макар — вуз с военной кафедрой с недавних пор стал его мечтой. — Я сам как-нибудь… — Даже не обсуждается — уж на это деньги я тебе найду! Макар только охнул — похоже, угроза Мика не дать ему халявить была не просто словами. Урри не получил формального образования, и, несмотря на все старания Стампа, этот факт, видимо, здорово угнетал его. Вот и решил бывший беспризорник компенсировать собственную неполноценность в таком важном вопросе за счёт успехов любовника. Так что учебный год предстоял Макару нелёгкий, а впереди его ждало ещё одно трудное и нервное дело — объяснение с родителями. — Ладно, Мик, — вздохнул Макар, в субботу утром провожая его на смену. — Надо уже мне с моими поговорить. На огороде конь не валялся, да и дома видно, что я каждый день заезжал — они явно поняли, что у меня случилось что-то. Придётся им сказать, что с ними я больше жить не буду. Да и вообще — они ж волнуются… — Удачи тебе, малыш! — Мик обнял его крепко, поцеловал в губы и похлопал по плечу. Но по лицу его Макар понял — ничего хорошего от этого разговора он не ждёт. А вечером, встретив уставшего любовника после двенадцатичасовой смены, накормив его и уложив в постель, на вопрос: «Ну, как всё прошло?» Макар сказал: «Нормально, Мик. Они хотят тебя видеть».

***

— О! Явился не запылился! — воскликнула, увидев Макара, мать и поставила на землю ведро с огурцами. — Мы уж тебя с собаками искать собирались! Не похоже, чтобы ты тут бывал — заросло всё и огурцы желтеть начали! — Макар, а ну, рассказывай, чем ты там всю неделю занимался? — из сарая вышел с рубанком отец и посмотрел на него подозрительно. — Мать говорит, вещей твоих дома поубавилось. Что происходит, а? Ты куда-то переезжаешь, что ли? — Ну… в общем… да. — Макар с опаской посмотрел на родителей, а потом взглянул на часы — до электрички два часа, и если разразится скандал, коротать ему их придётся на станции. — Я переехал. — Ах! Как так? Переехал?! — всплеснула руками мать. — Куда? Зачем? — Идём-ка в дом, сынок, — отец тут же отложил свой рубанок, взял Макара под локоть и повёл в дом. — Нечего тут перед соседями представление устраивать. Макар прошёл на кухню, сел за стол напротив отца с матерью и понял, что от волнения забыл все заранее заготовленные слова. К счастью, долго думать над тем, что сказать, ему не пришлось — мать буквально завалила его вопросами. — Ты к этой чокнутой своей съехал? Признавайся, Макар! Да? Это всё Сыроежкина этого влияние, мне он никогда не нравился! Сам к бабе ушёл и друга подбил! Ну, чего молчишь? Чем тебе дома не жилось? — Я это… я не к ней, в общем. — Ну хоть чокнутую бросил, уже хорошо! А новая твоя хоть здорова? И почему вы так встречаться не можете? Нас всё равно целые дни дома нет. — Никак, — замотал головой Макар. — Времени не будет. Учёба скоро. Работа… — Подожди-ка, какая работа, сынок? — насторожился отец. — Ты что, школу бросил?! — Нет! Нет! Я не бросил, нет, вы что? Просто перевёлся. Ну, чтоб поближе к дому было… к нашему. — Час от часу не легче! — ужаснулась мать. — У тебя же хорошая школа была, математическая! А теперь?.. — Теперь обычная, — пожал плечами Макар. — Ну а работает-то кто? Ты же про работу говорил, — напомнил ему отец. — Н-не я… — А кто? Она? Макар неуверенно кивнул. — И давно она работает? Восьмилетку-то хоть закончила? — на положительный ответ мать, похоже, уже не надеялась, а Макар не сообразил что соврать — у Мика было только пять классов. — Недавно… Неделю всего… работает, — сказал он наконец. — А что же родители её, не против, что ты у них живёшь? — поинтересовался отец. — Так ведь нет родителей, — развёл руками Макар. — Умерли давно. Вдвоём мы… — А-ах!.. Детдомовка, значит! — закатила глаза мать. — Уж лучше чокнутая была. Что же ты сынок себе таких девушек-то находишь? Брал бы тогда уж пример со своего Сыроежкина — мне Надя рассказывала, что Света у него спортсменка, в пединституте учится и из семьи приличной. — Ладно, это всё лирика, — хлопнул ладонью по столу отец. — Ты лучше скажи, Макар, на что, самостоятельный ты наш, жить собираешься? Или ты на нас рассчитываешь? — Нет! Не рассчитываю! Макару стало стыдно — пока он живёт целиком за счёт Мика. Как сказать об этом родителям? — Кто ж тебя кормит-то, сынок? — Ну… — Макар замолчал и почувствовал, как заливается краской. — Так… понятно, — осуждающе покачал головой отец. — Живёшь за счёт бабы. И не стыдно? — Вот уж не думала я, что мы с отцом альфонса воспитали! — схватилась за голову мать. — Подумать только, его женщина содержит! — Да нет же! — Макар в расстроенных чувствах вскочил из-за стола. — Не женщина это! — Ну, девушка — какая разница? — И не девушка! — А кто? — в один голос спросили родители. — Значит так, — Макар сделал глубокий вдох и сжал кулаки. — Я живу с человеком, которого люблю больше жизни. Я два года с ума по нему сходил, и теперь наконец-то мы вместе. И если вы не одобрите мой выбор, значит, я просто не смогу с вами больше общаться. Да, и у меня нет девушки — я живу с парнем! На кухне воцарилась тишина. Макар смотрел на родителей, родители — на него. И все трое были в шоке: родители от свалившейся на них новости, Макар — от собственной смелости. — Вот что, сын, — отец первым пришёл в себя. — Нам с матерью надо поговорить. Сиди здесь и жди нас. Потом взял жену за руку и оба они пошли на второй этаж — обсуждать обрушившееся на их головы ужасное известие. А Макар остался на кухне — открыл буфет, плеснул себе на дно чашки отцовского коньяка и в один глоток выпил. Запас храбрости на сегодня был почти израсходован, и его начало знатно потряхивать. Родители вернулись минут через десять. Макар уже сидел на своём месте и смотрел на них исподлобья, готовый, если что, отразить любую атаку. Атаки, однако, не последовало… — В общем, — начал отец, — мы с матерью посоветовались, и вот что мы тебе скажем. Всё это безобразие, которое ты тут учинил, мы, конечно, осуждаем. Но ты, Макар, человек взрослый и даже денег, вроде как, брать у нас не собираешься. Так что повлиять на тебя мы никак не можем. Можем только посоветовать тебе больше головой думать, а не другим местом, и все эти извращения прекратить. Надеемся, что это — твоя дурь подростковая, и она скоро пройдёт. Но есть одно «но». Ты хоть уже человек совершеннолетний и по закону мы за тебя ответственность не несём, но всё равно — ты наш сын, и нам твоя жизнь не безразлична! Мы с матерью хотим знать, с кем ты связался. — А вдруг он бандит какой? От этих извращенцев всего можно ожидать! — не преминула как всегда сгустить краски мать. — Сначала чокнутая, теперь вот этот… прости Господи! — Да не было никакой чокнутой, мам, — была-не была, Макар решил раскрыть все карты. — Это мальчик был, нормальный, просто в девочку переодеваться любил. — Так, всё! Не продолжай! — замахала на него руками мать. — Подробности ваших извращений я слушать не желаю! — Тьфу ты! — сплюнул себе под ноги отец. — В таком виде пусть даже не думает являться — с лестницы спущу! — Да это не он, мы с ним расстались уже… — А новый твой на человека хоть похож? — отец посмотрел на него скептически. — Похож! Он тебе понравится, пап… — Фу, чтоб мне ещё всякие гомики нравились! — отец брезгливо дёрнул плечом. — И имей в виду, Макар, если в следующую субботу вас здесь не будет, мы с отцом пойдём в милицию — заявление о пропаже писать! — в довершение всего пригрозила ему мать. — И уж тогда твоему хахалю не поздоровится! — Ах так? Ну, мы придём. Только вы тоже имейте в виду — хоть слово ему плохое скажете — можете забыть, что у вас сын есть! — сказал Макар и, не дожидаясь, пока перепалка превратится в полноценный скандал, поспешил покинуть отчий дом.

***

— Да что ж это такое! — простонал Урри, выронив на пороге ключи. Всё утро обычно ловкий и аккуратный Мик проявлял чудеса неуклюжести. Встав с постели, споткнулся о половицу и налетел на тумбочку, больно ударившись мизинцем ноги, потом, пока брился, умудрился порезать щёку безопасной бритвой, а за завтраком опрокинул на себя горячий кофе. И вот, в довершение всего уронил ключи от дома в самую грязь. — Если ты так будешь психовать, мы поедем к моим на электричке, — пригрозил ему Макар. — Потому что в таком состоянии ты нас в лучшем случае в кювет привезёшь. Или пускай меня за руль! — Даже не думай, у тебя прав нет! — возмутился Мик и тут же поспешил успокоить Макара: — Не бойся малыш, нормально доедем! Только вот... — Он посмотрел на него растерянно. — А если твой папа захочет мне морду набить? Что мне делать? Я же не могу с ним драться… Дрался Урри просто отлично, об этом Гусеву ещё Эл в своё время рассказывал. Так что за папино здоровье и впрямь стоило опасаться, если вдруг дорогой родитель начнёт распускать руки. Доводить знакомство предков с Миком до травмпункта и милиции нельзя было ни в коем случае! — Ну… ты не подходи к нему близко, — почесал затылок Макар. — А я между вами стоять буду… в качестве буфера. — Ну уж нет! Прятаться за спиной ребёнка я не собираюсь! — крикнул ему в ответ Мик, выводя мотоцикл на дорогу. — Ладно, поехали, будем надеяться, что все мы — культурные и воспитанные люди, и если возникнут разногласия, сможем решить их цивилизованно. — Тоже мне, нашёл ребенка, «папочка»! — усмехнулся Макар, садясь позади Мика. — Сидеть-то не больно? Мик сделал вид, что подколку не понял и завёл мотор — Макар, сам здорово накрутив себя перед предстоящей встречей с семьёй, решил что от стресса лучшего средства, чем задница Мика, ещё не придумали, и добрую половину ночи успокаивал нервы тем, что пользовался ей по полной программе. Мик под конец не выдержал, спихнул его с себя и пригрозил привязать к кровати, если Макар не успокоится и не прекратит его «насиловать». Домой они ехали медленно. Во-первых, потому что возвращаться пришлось поздно, и было темно, во-вторых — у Макара за спиной был огромный, набитый доверху рюкзак, а по бокам мотоцикла — такие же тяжёлые багажные сумки. Приходилось проявлять повышенную осторожность. Приезд Мика Урри произвел на чету Гусевых-старших неизгладимое впечатление. Ожидая увидеть сына в компании такого же сопляка и лоботряса, как и он сам, и, видимо, заранее приготовив для «глупой молодёжи» некую назидательную речь и, возможно, не очень теплый приём, Степан Тимофеевич и Валентина Ивановна были обескуражены — Макара на новеньком «Минске» привёз их ровесник. От волнения и растерянности Мика, из-за которых они с Макаром буквально стояли на ушах всё утро, не осталось и следа — Урри являл собой абсолютную уверенность и спокойствие. Дружелюбная, не без доли юмора, вежливая речь образованного, высокоэрудированного человека, изредка приправляемая мурлыкающими интонациями, движения, полные грации и затаенной силы молодого льва, широкая искренняя улыбка, исключительная галантность и обходительность по отношению к хозяйке и нескрываемое уважение к хозяину дома сделали своё дело — родители Макара были очарованы Миком. Плюс ко всему выглядел он брутально, дорого и стильно — целый час накануне потратил, подбирая перед предстоящим визитом гардероб себе и ещё столько же — Макару. Где Мик брал эти шмотки и во сколько они ему обходились, можно было только догадываться, но, как бы то ни было, в первую же неделю жизни с Миком Макар с удивлением обнаружил, что количество его вещей удвоилось, и вещи эти были явно не из магазина. Так что после истории с Элеком, который для родителей так и остался «чокнутой» не то девочкой, не то мальчиком, Урри, примеривший на себя образ звезды голливудского боевика, выигрывал вдвойне. Глядя со стороны на то как Мик общается с отцом, Макар даже чуть было не заревновал. Хотя прекрасно понимал, что отец к мужчинам равнодушен и подобные отношения иначе как извращением не называет. Зато живо себе представил, как когда-то некий немолодой криминальный делец потерял от юного Мика Урри голову, да так, что следующие двадцать лет не представлял себе без него жизни! И когда Мик ушёл, умер от тоски... Что уж тут говорить, если даже строгий любитель женщин вообще и своей жены в частности, Степан Тимофеевич Гусев через пятнадцать минут после знакомства с Урри радостно хлопал его по плечу и сокрушался, что тот за рулём и не может с ним выпить! Гусевская мать, понятное дело, перед обаянием Мика тоже не устояла — её он в самое сердце поразил своим интересом к садово-огороднической деятельности. И не только словом, но и делом — помог прополоть пару грядок, перекопал те, что были уже пустыми, попросил в подарок клубничные усы, сказав, что раз у него теперь семья, то надо хотя бы ягоды свои иметь, и получил в награду ещё и розы — Макар с ужасом подумал, что сажать их и ухаживать потом за ними придётся именно ему. Ну, и как вишенка на торте, Мик восхитился материным парником, сказал: «Мы с Макаром обязательно себе тоже такой поставим!» В общем, засиделись у родителей они допоздна, практически насильно были одарены овощами, яблоками и свежими соленьями, и отбыли восвояси, получив от папы с мамой согласие навестить их в следующие выходные в Мытищах. — Мик, скажи, что ты пошутил про парник, и клубничные усы тебе нафиг не сдались! — зевая сказал Макар, когда они уже дома распаковывали сумки. — Почему пошутил? — удивился Мик. — Ты же любишь клубнику. И для парника у нас полно места. Земля не должна простаивать. Куда, кстати, розы посадим? — За баней, там ветра нет, — обречённо сказал Макар — если раньше на даче он бывал только в свободное время, то теперь ему предстояло копаться на грядках весь сезон. — И почему тебе Стамп квартиру не построил? — Потому что дом с участком лучше, чем квартира! — щёлкнул его по носу Мик. — И всегда можно найти, чем заняться. — А зачем, кстати, ты моих родителей к нам пригласил? Они ж вроде не очень хотели, — вспомнил о грядущем визите родственников Макар. — Это дань вежливости, малыш. Ну, и они же должны убедиться, что ты живёшь в хороших условиях и ни в чём не нуждаешься. — Ох, блин, прибирать придётся, готовить!.. — простонал Макар — и дом, и участок, в котором никто не жил больше десяти лет, пока ещё мало подходили для приема гостей. — А ты что хотел? — подмигнул ему Урри. — Взрослая жизнь, она такая. Но не переживай, у тебя ещё целая неделя впереди, ты справишься! Ну и я тебе помогу, конечно. — Нет уж, ты работаешь много, тебе отдыхать надо! — Макар фыркнул, прикидывая в уме будущий фронт работ. Всё же, он теперь взрослый, у него теперь свой дом и своя семья, а главное — любимый человек, за которого он отвечает. Подумав так, Макар удовлетворённо улыбнулся себе и с достоинством сказал: — Не беспокойся, Мик, всё будет сделано в лучшем виде.