Зефир /продолжение/

***

Прошла неделя. Такая суровая, тяжёлая. На работе пара не пересекалась, слишком много чести. Отныне он спит на диване, пошла вторая неделя. Гена старается с ней много не разговаривать, ибо всё приводит к ссоре. Однако самое главное то, что всё из-за его молчаливости, его холода. После того дня, когда он решился, то понял, что пора отказывать себе в удовольствии общения с ней. Ира была очень занята на работе и только ею отгоняла мысли о возможном расставании. Не хотелось ей думать, что это опять ошибка. Она ходила и опасалась рокового разговора с ним. Ира лишь только вспоминая об их сложных отношениях, уже терялась. Ей было очень грустно. Безумно. Любит она его, конечно. Или может это просто привязанность. Геннадий Ильич сегодня взял отгул, а то три ночных подряд — жесть. На его лице уже соображалась борода, настолько он запустил себя, но сейчас подошёл к зеркалу, взял станок и начал бриться. Ирина Алексеевна уже стояла на пороге, вспоминала не забыла ли что-то. Потом, увидев Гену, она опять расстроилась. Этот мужчина ей столько счастья принёс, а сейчас не может даже подойти и поцеловать. Павлова ушла, закрыв дверь. Кривицкий услышал этот хлопок и сразу погрустнел. Он закончил процедуры и долго смотрел на себя в зеркало, руками опираясь об раковину. Изучая себя, всё больше понимал, что он идиот, больше ненавидел себя. Нельзя больше держать Иру, давать ей надежду, что что-то возобновится. Гена решительно направился к телефону в гостиной, набрал с трепетом знакомый номер. — Анатолий Борисович слушает, — весело раздалось. — Я согласен. Эти слова было трудно сказать, было трудно выдавить из себя, но следом, думая о будущем, отважился сказать. Ира станет заведующей, займётся работой и медленно забудет о нём. На том проводе Толя, стоя в своём кабинете, барабанил пальцами по столу. — Отлично. Кривицкий сразу сбросил звонок и рухнулся на диван, прикрывая глаза. Плакать он не мог, слишком опустошён. Орать на весь дом тоже не мог. Поэтому он смотрел на их фотографию на кофейном столике. Её кстати Ира сама поставила на днях. Только там сохранилась часть счастья, она обнимает его со спины на работе, а Гена, улыбаясь, разговаривал по телефону. Гена не знал, когда это фото было сделано, но столько счастья в их глазах он давно не видел. А всё-таки его глаза неконтролируемо краснели, осматривая эту квартиру. Ведь ещё месяц назад всё было так замечательно! Гена не знал как ей сообщить о том, что они расстаются. Молча съехать — слишком подло, а других вариантов особо не наклёвывалось. Сейчас он начал собирать вещи в чемодан, бездушно скидывая их. Каждое место в доме напоминало о ней. Легче было завязать ему глаза. Уже ко дню его чемодан был готов, он знал куда съедет, есть на примете квартира, которую хотел арендовать, но потом всё закрутилось с Ирой. Там он скорее всего будет пить, страдать и отходить от случившегося и думать, как дальше жить. Тем временем Ира на работе не о чём не подозревала. Единственный прокол был — Алеников приехал к главврачу. Все работники больницы смотрели на него, удивительно, что алкоголем от него не пахло, выглядел он свежо и статно. Толя даже, немного улыбаясь, помахал ей, но Ира проигнорировала. Через пару минут, пока Павлова заполняла документы на стойке к ней подошёл мужчина со спины. От него не веяло теплом, а пахло дорогим парфюмом. Сразу ясно, что не её Гена. — Привет, — сказал он, стоя рядом. Отлично, что на стойке никого не было, Нина в срочном порядке куда-то ускользнула. — Здравствуйте. Толя смотрел на её личико, оно многое показывало. — Прекрасно выглядишь. — Спасибо. Ира продолжала заполнять документы, а Толя делать первые шаги. Он был необычайно мил, но Павлова не забыла, как с ним жила. Поняв, что с ним не хотят разговаривать, Толя медленно уходил. — Удачи и до встречи. — Угу… Ира заполнила документы и моментально ушла в операционную.

***

На улице темно, женщина идёт одна. Через пару мгновений уже стояла у двери своего дома и открывала дверь. Пройдя на порог, она разделась и увидела рядом чемодан. Ира его потрясла и он был полон. Страх окатил её с ног до головы. Гена не может оставить её. — Гена, ты где? Из кухни, вытирая руки, вышел владелец чемодана. Он готовил ей ужин. — Я тут, Ириша. Смотря в её озадаченные глаза, он всё больше ощущал себя козлом, придурком и имбецилом. Она прошла на кухню, увидела готовый ужин и тем более не поняла зачем ему чемодан. — А чего у нас в прихожей это чудо стоит? Ира легонько взмахнула головой, убрав волосы с лица и встала рядом с ним, прислонившись спиной к столу. Ему было трудно сказать это ей. Гена набрался сил, отошёл на два шага, стоя прямо у её лица. Он сделал вдох и смотрел ей в глаза. — Мы расстаёмся. Ира настолько не привыкла слышать это от него, что нахмурила брови в недоумении. — В каком смысле? Для её успокоения Гена начал гладить её руку и заминался. — В прямом. Сама видишь, как у нас всё плохо. Ира смотрела на него, теряя связь с реальностью. Земля уходила, а всё кругом казалось неживым. Она укрыла лицо руками, словно пытаясь разбудить себя, считая, что это сон. Гена отчаянно смотрел на неё, касался в последний раз, смотрел так близко в последний раз. Хотелось обнять её и поцеловать, смотря на её краснеющие глаза. Однако Ира взяла себя в руки и осознала, что бороться надо до конца. — Нет, Гена. Давай просто поговорим и мы обязательно помиримся. От страха у неё возникла нервная улыбка. Гена это заметил и понял, что надо закругляться, а то он тоже скоро не выдержит и расскажет ей всё лишь бы ощутить запах её волос. — Ира, не пытайся вернуть то чего не было, пойми, — он заикался, — у нас… плохо получается быть парой. По её щекам потекли слезы, её руки неконтролируемо отдаляли его. Сознание просыпалось и она воспринимала его за предателя. Она молча отошла, вытерла слезы, но Гена был уже первее и был рядом. Он не хотел, чтобы его Егорова плакала из-за такого козла как он. Гена обнял её со спины. — Мы слишком разные, Ира, — его глаза краснели от лжи, — плюс на минус не дадут плюс. Павлова продолжала всхлипывать, но благодаря Гене и его объятиям она не тряслась. Однако осознание того, что он молчал всю эту неделю, затмило её. Ира стукнула его по рукам и освободилась от его объятий. — То есть вот так, да? Ты мне обещал, Кривицкий! — кричала она. — Я не могу обещать то, что не контролирую я. Гена смотрел на неё, умоляя Богов, что сейчас он отважится всё ей рассказать. Она подходила ближе, а он отступал к двери. Мужчина всё продумал и был уже одет. — Тварь, — она его ударила по плечу. Гена укрывался от побоев, но тщётно. — Ненавижу! — ударила ещё раз по руке. — Да успокойся, Егорова! — воскликнул он, когда дама замахнулась в третий раз. Уже стоя у порога, он взял чемодан. Ира ненавидела его всем сердцем, что он оставил её. Опять. — Никогда больше не возращайся, понял?! Гена отчаянно кивнул, скрывая своё лицо, по которому катилась скупая мужская слеза. А ей за его бездействие хотелось убить, стереть в клочья. — Понял. Чёрт, как она ждала, что мужчина не выдержит и бросит всё, утаскивая её в спальню, целуя шею, как он любит. Но, увидев, что он смирился и ушёл, Ира крикнула в догонку. — Придурок! Со всеми оскорблениями он не мог смириться, вызвал лифт, выскочил к машине, запихнул чемодан и остановился у машины, разрываясь от горя. Как он сможет простить себя за такое? Гена рвал на себе волосы, стучал кулаками по рулю, но обратно вернуть ничего нельзя было. Он тварь и придурок, он заставил её плакать и бить его. Ира в своей квартире после звука захлопнувшейся двери медленно скатилась по стенке, прикрыв рукой рот. Она ревела, словно в последний раз. Мозг медленно вселял образ козла в Гену и из-за этого было больно. Её любимого до гроба мужчину никто не мог оскорбить так кроме неё. Она впадала в истерику, которую мог остановить только он. Только его руки вызывают у неё спокойствие, а его голос уверенность. По щекам текли горячие слёзы, следом скатывались на пиджак. Она не могла предугадать конец этих отношений. Блондинка осмелилась встать и раздеться, но глядя на кухню, где всё и началось в тот день, когда она выгнала Аленикова, вновь начинала плакать. Гена был так влюблен в неё, она так ему доверилась. Невозможно было отстраниться от него. Уже идя в спальню, вспомнила как в последний раз выгнала его отсюда. Кривицкий прибыл на временно новую квартиру, подавленно шёл к кухне, сел за стол и просто разревелся. Да, мужчины тоже умеют плакать и сильнее женщин. Так накопилось у него, что сдержать нельзя. Если Иру он успокаивал, когда его любимая плачет, то сам никогда не плакал. Подавал ей хороший пример.

***

Утром она бесчувственно умылась, собралась и пошла на работу, смотря вперёд. Все люди теперь — просто пепел, звуки вокруг — лишний шум. Он — козёл, вот что она внушила себе за ночь. В Склифе ей не хотелось видеть этого предателя. Она расписалась и направилась в ординаторскую, где накинула халат и даже никому «здравствуйте» не сказала. Хотелось забить голову работой, но слёзы опять наворачивались, когда проходила его кабинет. Ира считала, что он там сидит, но нет. Он был в квартире и спал пьяным сном. Удивительно, как сама Павлова не напилась. Вот после операции, когда Ира занялась делом, её мозг отдалил личную проблему, то появилась Нина. — Ирина Алексеевна, вас там главный зовёт, — немного удивлённо сказала она. — Да… Спасибо, я подойду. Павлова сняла маску и направилась к кабинету главврача. По дороге все с ней здоровались, но у Иры это пролетало мимо ушей. Стук в дверь. — Проходите, Ирина Алексеевна, — он сразу понял кто это. Ира натянула лёгкую улыбку и села рядом. — Ну, знаете, не буду разглагольствовать. Он поправил рубашку, смотрел на Ирину Алексеевну и улыбнулся, торжественно заявляя: — Буквально вчера мне дали указание, — он пил параллельно кофе, — где чёрным по белому написано: «Павлова Ирина Алексеевна — заведующая экстренной хирургии». Я подумал ошибка, перезвонил, куда надо, а оказывается не ошибка. Ира подняла бровь и жестикулировала в недоумении. — Стойте, стойте. Я? — Да, Ирина Алексеевна, вы заведующая. У неё не укладывалось в голове как это. Так долго её мучили, не давали должность, а сейчас вот так легко. Тем более Гена… Гена… Точно… Она же его стеснит с должности. Сначала осенило чувство гордости, что она смогла и добилась своего без всяких обращений к чинушам, но потом недопонимание. Как она будет без него? Да и вообще Гена же прекрасно справлялся с обязанностями, что случилось то? Она спросила у главного: — А что натворил Геннадий Ильич? Он нервно потёр шею. — Сам отказался. Написал мне вчера по собственному. Ира онемела, понимая, что это все признаки того, что её кудрявый уедет. Нет, пока её мозг не сопоставил их расставание и обещание отдать должность. Ведь пока он — козёл. — Можете приступать к обязанностям уже сегодня. Она кивнула и вышла из кабинета совсем напутанная. Что он натворил? Что он сделал? Какое заявление на собственному? Где напортачил, во что влип? Она хмуро шла к своему кабинету. «Почему он не сказал вчера, что уходит? Нет, он же не мог… Нет, нет, нет! Он козёл, а козлы не способны на самопожертвование» — думалось ей.

***

Гена очнулся и схватился за голову, она трещала по швам. Руки пульсировали, отдавая вчерашние удары Иры. В его голове так и стоял гул: «Тварь! Ненавижу! Придурок!». В это он начинал охотно верить. Сейчас он без работы и без женщины, но второе больше делало боли. Гена натянул домашнюю одежду и направился в гостиную. Не мог он без неё, думал о том какой дурак. Хотя успокаивало то, что сейчас она радуется должности. Как и обещал. Вечером в Склиф приехал Алеников с цветами. Он пришёл её кабинету и без стука вошёл, приятно улыбаясь новой хозяйке кабинета. — Та-дам! — вручил ей букет, — Поздравляю с новым креслом! Ира подняла голову, забрала букет и холодно ответила: — Спасибо. Он сел напротив неё. — Зачем пришёл? Павлова смотрела на лист поставок. — Поздравить с долгожданным. Толя уложил ногу на ногу. — Учитывая то, как ты меня отсюда попёр, я не думаю, что брошусь на шею. — Ну, как попёр, так и вернул. Ира уставилась на него, теперь ничего не понимая. — Ты выгнал Кривицкого?! Она со злости громко убрала папку в стол. — Нет, — Толя перекрестился, — боже упаси, он сам ушёл. — Тогда я вообще ничего не понимаю, — тише сказала Ира, поправляя халат. — А что непонятного? — он оглядывал кабинет в поисках спиртного, — Бросил и уехал. — Пошёл к чёрту, Алеников. Он улыбнулся и подсел ближе, смотря ей в глаза. — Пришёл он ко мне, сказал, что хочет уехать в Израиль. Ну, я и подумал, он захотел уехать — его право, а для тебя место освобождается. Теперь она совсем растеряна. То есть всё это время он думал о том, как уехать в Израиль? Точно козел. — Он не мог. — Ира, я тоже так думал, но видимо на Родину тянет. По щекам её потекли слезы, потому что её страх оправдался. Гена улетел, ничего не сказав. Алеников это заметил и приобнял её за плечо, успокаивая. — Бывает, Ириша, — гладил её по волосам, — придурок он и есть придурок. Не стоит лить из-за него слёзы. Сейчас ей не хватало мужской поддержки и даже поддержка со стороны Аленикова казалась весомой. — Пошли ты его к чёрту, такую женщину проворонил, — он мило улыбался ей, — всё, всё… Давай, собирайся, я тебя подвезу. Блондинка утерла слёзы и захлопнула ноутбук, сделала пару вдохов и выдохов. — Да, спасибо. Она собрала вещи и пошла за ним, пока Толя придерживал её за плечи и говорил слова поддержки.

***

Уезжать Гена не намерен, жизнь в Москве на этом не заканчивается. Его давно друг звал работать в платную клинику, но сейчас он взял себе перерыв. Стоит привести себя в порядок, потому что Кривицкий не брился уже пять дней. Пять дней он не вылазит из квартиры, пять дней нормально не ел и пять дней засыпал за кухонным столом. Каждый раз снилась она ему и звала куда-то или плакала. Любые мысли об Ире заканчивались матами по всей квартире или криком «за что мне это?». Да, вы правильно поняли. Прошло пять дней с того момента как они расстались. Ира приходила в себя, благо рядом Алеников, а вот Гена оторвался от реальности. Через день он вышел на работу, но так и не побрился, решил, что отрастит бороду. Теперь нет ради кого её брить.