Зефир /продолжение/

***

Ирина Алексеевна проснулась в полном здравии. На улице уже июнь. Утреннее солнце осветило лицо партнёра. Он забадуще спал, тем временем как Павловой пора на работу. Впервые за долгое время она улыбнулась новому дню. Её истерика по поводу расставания окончилась буквально больше недели назад и больше недели назад к ней заселился новый ухажёр. Толя ей отлично помог, никогда не оставлял в беде, постоянно приезжал, проверяя её состояние. Ира начала потряхивать его за плечо. — Толя, вставай, нам на работу надо. Мужчина ухватил одеяло побольше. — Ирочка, давай ещё пять минуток… Павлова усмехнулась и последний раз его тряхнула за плечо, следом встала. — Толя, твои пять минуток обычно превращаются в час. Алеников заулыбался утреннему солнцу и присел на край кровати, почёсывая затылок. Она прошла на кухню, но завтрак не хотелось готовить, сам что-то придумает. На самом деле в голове её так чисто и свежо, мысли о Кривицком сложились на одну полочку. В один момент блондинка взяла себя в руки и поняла, что это был очередной промах в её жизни. Так бывает. К Аленикову у неё не было особенных чувств, просто ей показалось, что он изменился. Сильное плечо всегда было нужно ей, поэтому отказать ему не смогла. Ира уже заварила кофе, выпила чашку и направилась в ванную. Толик тем временем только встал, направился на кухню, пожарил себе яичницу, сел за стол и глубоко задумался. Всё дело было в том, что не такого он ожидал от отношений с Павловой. Раньше это была страсть, а сейчас она раз в неделю в щёку поцелует. Нет, он её вроде не хотел торопить, но как-то всё не так, как он себе представлял. Анатолий Борисович желал эту женщину и даже первую неделю в постели она ему отказывала, но сейчас то что случилось? В душе Павлова думала о многом. Например, о том, что Алеников здесь живёт как друг. На самом деле она просто не может полюбить вновь так, как любила Гену. Это нереально. Однако себе женщина твердила, что занята работой.

***

Мужчина в голубой рубашке и коричневых брюках с портфелем в руке шёл к шикарной клинике. Это одна из новейших клиник, тут работают одни профессионалы. Клиника дорогая, конечно, и Гена часто тут ссорился с начальством из-за методов их работы, но его здесь уважали за то, что привёл в порядок клинику. Он передал опыт многим работникам, научил как эффективно работать. Выглядел он свежо. Недавно пришлось приобрести очки на постоянную основу, а то зрение уже подводит. А бороду он так и не сбривал. Чёрная борода с седыми прядями местами украшала его. Придавала мужественности, а ему напоминала, что он пережил это расставание с Ирой. Опять же было много женщин за эти месяцы, которые ему намекали, но он отказывал. Нельзя так, он не мог. Любит её? Конечно. Войдя в здание, Гена быстро расписался и направился в свой кабинет. Здесь в просторном кабинете он накинул халат и сел на диван, перебирая дела пациентов. Заметно было и то, что он похудел, лицо стало более худое, на нём висел один нос. Его борода была большой, можно было палец спрятать в ней. Волосы он оставил в прежнем состоянии, но немного подстриг. Гена стал выглядеть более суровее, улыбался меньше и имидж давал о себе знать. Его рабочий день начался, он ждал пациентов. Тут заходит первая пациентка, она мучалась со шрамами на лице, которые ей неправильно наложили при аварии в Урюпинске. Гена сразу направил её на анализы, а в голове уже спланировал ход операции.

***

Ира спокойно выполняла обязанности в своём кабинете, как вдруг входит Брагин. — Ирина Алексеевна, а что это за фигня, я не понял? — он подал женщине брошюру клиники им. Марущака, той самой новой. Ира взяла её в руки, оглядела и одобрительно улыбнулась. — Новая хорошая клиника, а что? Брагин непонимающе сел рядом, руками зарываясь в волосы. — А зачем нам туда на медобследование ехать? Или у нас, простите, уже своих принять не могут. Павлову забавляло, когда Брагин злился. — Вам вообще-то подарок главный сделал, бесплатное обследование всему отделению, а они жалуются. Олег поднял брови. — С отгулом? Ира кивнула. — С отгулом. Он победно поднял руку ввысь и пошёл рассказывать эту новость всем в ординаторской. Сама Ира прекрасно понимала, что новая клиника внушает доверие каждому и там действительно можно проверить своё здоровье. Вот только её тоже больше всего привлёк отгул. Женщина встала, поправила волосы и засмотрелась на диван. Опять ей мерещилось прошлое, она вспоминала, как тут лежал Гена или в ином случае сидел, успокаивая. Ей стало страшно, потому что такие мысли выбивать из головы очень долго. А Кривицкий сильно засел в её голове, так что не выходил месяцами. В первый месяц казалось, что он где-то рядом и она его слышит, ей не хватало его тепла и поддержки, как это было раньше. Гена оставил серьёзный шрам на её сердце. Ира же первые месяцы не смогла удерживаться от слёз, а потом просто затаила на него обиду. Павлова направилась к выходу в лёгком платье и с сумкой. Там её ждал чёрный минивэн.

***

В конце рабочего дня Геннадий Ильич прибрался у себя в кабинете, следом накинул пиджак, взял в руки портфель, поправил очки и покинул кабинет. На выходе он расписался, Гена уже мысленно был дома, но его остановил главврач клиники, а по совместительству его очень хороший друг. Валерий взял под руку Геннадия и оттащил его. — Что случилось? — спросил Кривицкий. — Завтра с утра мы врачей осматриваем, поэтому приём начнётся только ближе ко дню. Можешь утром отдохнуть и прийти днём. — Валерий приобнял его за плечи и смотрел на не особо счастливое лицо друга. — Тогда я приду поработать в тишине у себя в кабинете, — ответил Гена спокойно, — а теперь позволь, я поеду домой. Валера убрал руки от него и отпустил домой, смотря ему вслед. Как же ему было жаль друга. Всю эту историю с Ириной Алексеевной он слышал от него в пьяном виде пару месяцев назад. Тогда он даже плакал, говоря какой идиот, однако главврач удивился стойкости Гены, потому что уже сейчас он держит себя в руках и работает. У него никого нет, только работа. Кривицкий шёл через парк домой, огибая мостики и деревья. Он уже не смотрел на природу, не смотрел на людей, а просто шёл, смотря вперёд. Дойдя до квартиры, Гена скинул с себя бельё, закинул в стирку и лёг спать. Мужчине было плевать, что в кишечнике пусто, что он жалостливо просит еды, боль тупиться о душевную боль. Геннадий Ильич таким образом и похудел, а главное не нарочно, а просто так случилось. С него мигом слетело двадцать килограмм. Сон у челюстно-лицевого хирурга был тревожный, он спал по шесть часов. Просыпался крайне рано и засыпал поздно. Он был и сова, и жаворонок одновременно.

***

На утро Ирина Алексеевна проснулась, сладко потянулась и даже улыбнулась. Сегодня дали отгул! Это прелесть. Правда нужно потом будет всё это наверстать, но это особо не беспокоит сегодня. Она сразу же встала с кровати, не будила Аленикова, даже не посмотрела, не коснулась. В этом и состояла суть их отношений. Блондинка наша не проявляла к нему особенные знаки внимания, ласки, просто считала, что если он с ней живёт, то это уже значит многое. И ей даже не хотелось морочить голову вопросом: «А что дальше?». Замуж за него она не хочет и вообще замуж после Кривицкого она вообще ни за кого не хочет. Её душа говорит, что нужен только этот кудрявый еврей, но она противится и вообще при каждом воспоминании о нём ворочает голову. Хоть кто скажет заветные слова: «Гена Кривицкий», и всё её сердце кровью обливается, но виду не подаёт. Предатель этот оставил такой шрам, что она его подсознательно ненавидит. В клинику на обследование она не спешила, ибо не хотела стоять в очереди. Она знала, что уже в десять там полно народу, а сейчас как раз десять, поэтому у неё есть прекрасные два часа на сборы.

***

Геннадий Ильич в эти десять уже сидел в кабинете и писал статью, не отрываясь. Все бумажки пациентов он перебрал, а вот статью он писал. Нельзя сказать, что это ему нравилось, просто деньги лишними не бывают, так что за ноутбуком видно лишь его глаза и очки, седые кудри на голове. Он и толком не знал, что там за врачи. Просто это проходило частенько, поэтому как-то не до этого. Его уже не удивишь ничем. Кривицкий холодно нажимал по кнопкам ноутбука, иногда останавливался и наливал себе кофе. Что ещё сказать про эмоциональное состояние Кривицкого? Ничего. Всё плохо. Вот есть же так, когда не чувствуешь ничего, совсем ничего. Он просто работает как робот, а в статью даже душу не вкладывает. Дома у него неразбериха, отлично, что хотя бы чемодан и коробки с новой посудой перебрал. Отлично, что уже обговаривает покупку квартиры, средств ему вполне хватает. Сама квартира шикарна, но он это не замечает. Ну, хата как хата, живёт, спит. А на самом деле он поселился в отличном комплексе, кругом парки и сплошная зелень. Среди больших многоэтажек он занимает самую первую. Квартира расположена на двадцатом этаже, а в гостиной, связанной вместе с кухней, огромные окна, витражи, где открывается вид на вечернюю Москву. Тут прекрасны и закаты, и рассветы. Всё было в бежевых тонах, кухня современная уютная. В гостиной большая плазма, в большой ванной есть белая, словно мраморная ванна, как мечтала Ирина Алексеевна. В спальне побольше он спал, там была ещё маленькая каморка-гардеробная, но вещей у него немного, поэтому лишь треть была занята, неподалёку стоял столик с зеркалом, он ставил туда ноутбук и работал. Однако всё-таки кровать свою он обожал, в ней утонуть возможно во сне. В другой спальне было просторно, но видно, что никто тут не живёт, дверь туда всегда закрыта. Вот так он и жил. Машину свою поменять хочет жутко, потому что воспоминания о том, как они с Ириной Алексеевной здесь целовались и ели круассаны шоколадные, ему не дают покоя. За написанием он просидел три часа. Когда глаза уже начинали слипаться и краснеть, Гена закрыл ноутбук, поправил халат и направился к столовой. Всё-таки ощутима пустота в желудке.

***

Она шла через парк, смотря на большое здание клиники и по дороге уже видела знакомых врачей, которые уже шли домой. Ира одела кофейное платье, прическу распустила, волосы её развевались на ветру. И каждый раз, когда она распускала волосы, то подсознательно вылезала фраза Гены: «Тебе идёт всё, но эти твои волосы когда-нибудь сведут меня с ума». Толя такого не говорил, он говорил что-то шаблонное или целовал. Нет, он не плох. Алеников статный красивый и умный мужчина, но не может она быть его. Не может быть с ним так долго. И вроде всё устраивало, но сердце клянчило тепло Кривицкого. Однако Ирина Алексеевна сочла это за бред. Уже лето, голову печёт, мало ли голова дурнеет. Уже подходя к клинике, она оглянулась, осмотрела парк. Там поодаль сидела пара в инвалидных колясках, ещё дальше по тропинке молодые родители, поднимали ребенка на руках ввысь, у него была перемотана голова. Клиника огромных размеров, в ней есть два крыла и огромная центральная часть, вся композиция в виде буквы «Н», в середине огромный стеклянный коридор, по которому ходили врачи и даже там своими компаниями. Лишь один бородатый врач переходит к правому крылу и ни на кого внимания не обращает. Ира прошла внутрь к стойке, где стоит рыжеволосая красотка, разговаривая по телефону. Она медленно подходила к стойке, осматривала холл и подслушивала разговор. — Рита, я тебе серьёзно говорю, мне кажется чернобород с ума сошёл. Вчера слышала как Валерий Юрьевич ему отгул дал, а он работает сидит. Павлова улыбнулась, услышав о чьей-то кличке «чернобород». Весело у них тут, а главное нету суеты как в Склифе, всё у них по плану, красиво, пунктуально. Рыжеволосая девушка поправила локон волос. — Ритка, да я тебе говорю, бери быка за рога, он один, уверена! Немного подождав, она продолжила, заметив Павлову. — Ой, подожди, потом поговорим, — неуклюже сказала она. Девушка поправила волосы, бейдж и улыбнулась. — Здравствуйте, добро пожаловать в клинику имени Марущака. Ирина в голове отметила, что и сервис тут неплохой. — Здравствуйте, девушка, я врач из Склифосовского на обследование. Девушка кивнула, подала ей сопутствующие бумаги. — Можете ходить в любом порядке. В конце подходите к… Посмотрела в компьютер и подняла бровь. — Простите… Она быстро набрала номер. — Здравствуйте, Валерий Юрьевич, подскажите, а к чему такие перемены? Куда делся Чернышевский? Девушка угукала в трубку, а потом окончательно сказала, что всё поняла. Ира тем временем ничего не понимая, разглядывала стойку и новое оборудование. Оказывается компьютер это так просто. — В конце пройдите в 13 кабинет и передайте ему документы, можете спросить ещё что-то, посоветоваться с ним, может он вас куда направит, — она улыбнулась и приглашающе провела рукой, — всё для вашего здоровья! Павлова забрала документы, направления и кивнула девушке: — Спасибо. Здесь настолько комфортно, повсюду белые, но ненавязчивые стены, люди улыбаются, никуда не спешат. Словно в раю. Конечно, ей было интересно, что там случилось с её терапевтом, но по всей видимости его нет и по её загадочному лицу ясно, что примет Иру не терапевт, а кто-то поважнее.

***

Кривицкий тем временем, руками пригладил свою бороду и унёс обеденный поднос. Действительно, единственный он был, кто хмурый. Все улыбаются, мило щебечут, а он как гром среди ясного неба. Выходя из столовой, за ним наблюдали все врачи, никто не мог разгадать его. И возможно этим он цеплял местных женщин. Гена посмотрел на часы, шёл к лифту, но сзади услышал быстрое цоканье каблуков. Челюстно-лицевой хирург не оборачивался и на голос женщины. — Геннадий Ильич! Геннадий Ильич, постойте! — женщина с папкой в руке и очками на носу спешила к нему. Кривицкий остановился у лифта и нажал кнопку, убрав руки в карманы белого халата. Женщина с русыми волосами, голубыми глазами и еле заметными морщинками у глаз остановилась рядом. Она смотрела на него, такого нахала, ибо мог и остановиться раньше, но ему эта грубость с неких времён свойственна. Женщина посмотрела на него, нервно сглотнув. — Геннадий Ильич, дорогой, у меня новость. Он безэмоционально ждал лифт, даже не повернулся к женщине. Когда лифт приехал, Гена вошёл, она следом. Мужчина снял очки и стал их протирать, лишь после взглянул на женщину. — Слушаю вас, Рита. Рита прекрасная женщина, очень милая и внимательная. Гена не раз выручал её из-за неуклюжести, но женщина сама не заметила, как он стал ей нравиться. Такой загадочный и уважаемый самим главврачом. Даже Валерий Юрьевич рядом с ним иногда как мальчишка. Её восхищала его статность, все знали, что он одинок, но мужчина ухаживал за собой всегда. Борода его и та ровно всегда выбрита. Она восхищалась и его познаниями во всех областях, однажды наблюдала одну из его операций, где окончательно влюбилась в его сильные, но чуткие руки, в его аккуратные швы и внимательные глаза. Сама Рита работала сосудистым. Не то чтобы она тут звезда на уровне Геннадия Ильича, но свой авторитет имела, благодаря невероятной доброте. Она всегда болезненно переживала смерти пациентов, хотя и случались они крайне редко, когда шансов нет. И в такие моменты ей здорово помогает неравнодушный хам — Геннадий. Он приносит ей чай и без улыбки, как всегда, рассказывает о прецедентах в его жизни, а следом просит никому об этом не говорить. Рита так и делает. Вообще Гена мысленно удивлялся почему Рита одна и зачем он ей. Кривицкий замечал чрезмерный интерес к его персоне с её стороны. Он же старше её на пять лет, ещё и в бывшем алкоголик с грузом на душе. Её точно не привлекали машина и квартира, тут что-то другое. Гена искренне не хотел, чтобы он ей нравился, сама себя погубит. Рита пришла в себя, смотрела на него. — Валерий Юрьевич передал вам одного из врачей Склифосовского. Сегодня Чернышевский уехал раньше, у внучки грипп. Гена сразу же нахмурился при этой новости, особенно про врача из Склифосовского. Он явно не хотел видеть коллег. Мысленно перебрал по головам весь коллектив и земля из-под ног ушла, когда сознание вырисовывало образ его Егоровой. Сначала лицо и то, как он его целовал по утрам, а потом как за пару дней до расставания он касался губами её груди, живота. Как тогда в Швеции, когда замерзала, он ножки ей грел. Как тогда он мог улыбаться и дарить ей улыбку. Как тогда они были вместе. Он замер, но звук лифта выбил его из мыслей. Они прибыли и он растерянно посмотрел на Риту. — Хорошо, я понял. Гена моментально скрылся на своём этаже, женщина даже не успела сказать «до свидания». Кривицкий сразу рухнул на диван в своём кабинете и закрыл глаза, пытаясь забыть, пытаясь не надеяться, что это будет именно Павлова, что он сможет на неё хоть глазком посмотреть и понять как она. Хотя знал, что такая, как она не пропадёт. Его Егорова всегда сильная, и даже уходя от неё, знал, что справиться. Да, он козёл, но всё ради её блага. И только. По другому не могло и быть. Он решил занять себя делом, развеять мысли и взял в руки ноутбук.

***

Ира прошла всех врачей, здесь ей нравилось. Всё быстро без очередей, врачи не читают нотации, а приятно разговаривают, разъясняют все заключения. Однако преследовало её странное чувство, словно кто-то за ней ходит. Ира чувствовала парфюм Кривицкого везде, ей мерещилось, что он идёт за ней. И такое ощущение, что он рядом где-то. Когда её воображение дошло до апогея и в лифте, стоя одна, она почувствовала его руки на своей талии, то резко развернулась и глубоко выдохнула. Всё это связала с дурным бредом, с кем не бывает? Павлова шла к завершающему кабинету на первом этаже, была уже уверена, что зайдёт отдаст документы и уйдёт. Если доктор окажется хорошим, то может и обсудит с ним некоторые аспекты.

***

Кривицкий смотрел на часы, ожидая «врача из Склифосовского», иногда смотрел документы. Ему казалось, что вот-вот и он сам пойдёт врача этого искать. За это время несколько раз подумал, кто это может быть. Варианты были разные, но он надеялся, что это с другого отделения. Он отбросил мысли в сторону и продолжил писать, вдруг раздался стук в дверь. Гена ответил коротко, не отрываясь от бумаг: — Да, да, войдите. Павлова открыла дверь и увидела седую голову, которая пишет. Мужчина в очках и с чёрной бородой. Это скорее всего тот самый «чернобород». Разглядеть его она не успела, но послышался ей знакомый родной голос. «Тьфу ты, уже и голос мерещится» — подумала она. Клянусь, узнала бы она его точно, но стала разглядывать кабинет. Всё так чисто и опрятно, а главное — запах. Это был он, тот самый парфюм. Она села на стул рядом, положила руку на стол, перекинула ногу на ногу и смотрела на пряди волос врача. Они ей показались очень знакомыми, кажется с такими она игралась по утрам и вечерам. Ира бы сказала точно, что Гена, но этот врач как-то исхудал. «Нет, нет, это не он» — твердила она и ждала, когда поднимет голову. А Кривицкий, пока смотрел в бумаги, увидел знакомую руку на столе. Руку его Егоровой он помнит отлично, всегда без маникюра, коротко стрижены под округлённый квадрат и жилки вен на кисти. Всё то же самое и он рассматривал эту руку, дыхание перехватило. Павлова решила поторопить врача и прокашлялась: — Здравствуйте. Всё. Точно. Он понял, что это она. Гена замер, что ей сказать? Будет же столько вопросов, на которые он сам толком ответа не знает. А вдруг узнает, что есть кто-то, вдруг на другой руке кольцо обручальное. Вдруг она его вообще не узнает? Кривицкий поднял голову и посмотрел на пациентку. Перед ним была она, его Богема. Кем все мысли были заняты ближайшие месяцы, из-за кого бред дурной во сне. Она ничуть не изменилась всё такие же изумрудные глаза, пшеничные волосы и тонкие губы. Гена рад, что её не потрепало расставание так как его. Павлова же смотрела на мужчину и опознала своего старого возлюбленного по карамельным глазам, которые были полны печали, хотя обычно смеялись. О, нет, борода! Всегда же ему говорила бриться, а тут видимо никто не напомнил. Хотя надо отдать должное, Ира подумала, что ему идёт. Очки эти угрюмые круглые на носу с коричневой оправой. А лицо как исхудало, она его бывшая и прекрасно это заметит даже через бороду. Однако всё же, любит она его, что не говорите. Оторвать взгляд не может. Очень скучает. И это взаимно. Настолько долго они молча смотрели друг на друга, что Павловой стало не по себе, и он это понял. Чтобы не смущать Егорову, он взял её документы и стал судорожно смотреть анализы. Павлова была готова к атаке, а Гена медленно укреплялся для обороны. — Мне сказали, что ты в Израиль уехал. — Протянула она, пытаясь показать безразличие, но этого не получилось. Он водил пальцем по заключениям и записывал в мед. карту, но параллельно отвечал: — Не знаю, кто тебе такое сказал. Кратко и по делу, но понятно. Ира продолжала опрос, смотря на него: — Давно здесь работаешь? Ответ последовал моментально: — Сразу после того как расстались. После слова «расстались» и в принципе упоминания этого факта оба замолчали. Знали же, что хотят разговаривать, хотят обниматься, целоваться, потом ехать к кому-то и проводить прекрасные ночи. Каждый из них знал, но у каждого свои тараканы. Вопрос в том, кто первый отважится сказать, что любит. Уверенность есть, что второй ответит тем же, но главное, кто первый? Всё время Кривицкий делал первые шаги. Это было сложно, но он делал. Сегодня Гена не герой-романтик, он прекрасно помнит указание Аленикова. Однако, если Ира сама бросится на шею, то он плюнет на все эти договорённости. Плюнет и расскажет всё ей. Надоело ждать, надоело терпеть. Хочется жить и жить с ней. Ира начала возмущаться тем, что он так холоден. — И то есть ты так и продолжишь писать бумажки и даже не поговоришь? Не объяснишь ничего? Лучшая оборона это атака. — Я на работе. Выполняю всё, что должен и, поговорить в мои обязанности не входит. Павлова начинала закипать. Хватит ему строить из себя, что всё хорошо. — Ну да, легче же бросить без объяснений. Кривицкий положил ручку и сжал кулаки. Неприятно слышать подобное. Поднял на неё взгляд. — Я тебе всё объяснил тогда. Она поставила свою сумку на пол и увлечённо подвинулась к его столу, сложила руки на груди. — Ты считаешь это объяснением?! Я из-за тебя ревела на протяжении нескольких месяцев. Гена сложил руки в замочек на столе и снял очки. Его удивил тот факт, что она переживала настолько это расставание. — Я пил первые месяцы и ничего. Жив. Ира хотела сейчас читать нотации, как бы сделала пару месяцев назад, но не забыла в каком положении перед ним. — Кривицкий, ты трус. Даже признать не можешь ничего. Изменил? Он откинулся на спинку кресла. — Нет, я не изменял. Ни за одной юбкой не бегал, Ирина Алексеевна. На самом деле больше ничего она и не думала. Только измена была единственным вариантом, поэтому после твёрдого «нет» ей было непонятно, что делать, что сказать. Как узнать, что случилось на самом деле? — Тогда расскажи реальную причину. Гена нервно вздохнул. Безумно хотел рассказать, и она видела, но не мог. — Я тебе уже говорил. Мы слишком разные. Теперь Ира совсем взбесилась. Что он несет?! Какие разные?! — Идиот… — Тихо сказала она, понимая, что он упёртый баран. Геннадий Ильич лишь улыбнулся в уголок губ и продолжил записи. С каждой минутой время на разговоры терялось. Гена думал, что делать и как поступить. Отпустить её просто так он не может. Или может…? Егорова сверлила его взглядом, но трепетно думала о его состоянии. «Ещё и пил, дурак, идиот и баран! Ему же нельзя». В тишине они просидели несколько минут, но она не угнетала. Каждый думал о своём, каждый делал свои выводы и даже скорее всего… Становилось уютнее. Такое ощущение, что время в этом кабинете застыло. Здесь только они вдвоём, впервые за несколько месяцев разлуки, но это было словно годы. Редко, когда молчание бывает комфортным, если оно таково, то будьте уверены, что перед вами человек, которому вы доверяете. Кривицкий дописал всё, что надобно было. Захлопнул её анализы, положил даже ей в папку все заключения. — Ирина Алексеевна, совет вам: больше выбросов тестостерона. Вам лучше бы норму хотя бы 1,5, но у вас лишь 0,43. Павлова решила его подколоть на тему о половом гормоне: — Зато, Геннадий Ильич, думаю, что у вас всё отлично с тестостероном. Она взяла эту папку в руки и ухмыльнулась. Кривицкий встал с кресла и убрал все документы, которые перебирал до этого в шкаф. — Ешьте гранат, имбирь, креветки, лук, побольше спортом занимайтесь. С витаминками у вас проблемы, с давлением, но думаю вы знаете. Павлова встала и уже держала дверь за ручку, чтобы его напугать, чтобы он мигом ей всё рассказал. — Знаю, Гена, знаю. Геннадий Ильич поправил очки и повернулся к двери, смотря на неё. Запоминая все черты вновь. Чёрт знает, когда ещё увидятся. — Всего хорошего, Ира. Но ничего хорошего и не было. Она смотрела на него удивлённо и печально одновременно. Ей было грустно, что Гена так и не отважился рассказать, что случилось. В этом же точно замешан Алеников, не мог он так по зову сердца появиться. Вот кстати и он звонит. Блондинка стояла у двери и говорила с сожителем. Гена нахмурился в это время, особенно услышав их диалог, и вообще ни черта не понял. — Да, Толь. — Я заберу тебя, Ириш. — Не надо, я сегодня сама до дома доберусь. — А чего так? — Ты забыл, что я говорила о клинике? — Забыл, извини. Вот именно это его смутило. Какого чёрта он её подвозит, какого чёрта она там ему говорит о своих планах? Да, он, усмехаясь, думал, что Алеников заберёт себе Иру, но не считал он это за правду. В их уговоре не было того, что Гена уходит и Алеников её сожитель. Если бы был такой пункт, то Кривицкий бы сразу отказался. Ещё чего?! Спать с Алениковым?! Гена сам начинал закипать, сжимал кулаки и губы. Ира убрала телефон и посмотрела на него. Злой. Заметила, что злой. Гена сел на диван рядом и невзначай спросил: — Вы с Алениковым сожители? — Да. Тогда Гена стукнул кулаком по столу, так что Ира подскочила. — Скотина! Она поставила свою сумку и села рядом, но держалась дистанции. — Ублюдок, какой же он хитрый пёс… Ира лишь смотрела с непониманием на всю картину. Следом Кривицкий осознал всю свою ошибку и понял, что его развели. Мысль о том, что у Иры будет должность затмила его мозг. Он вцепился руками в волосы, опустив голову вниз. Егорова заметила, что теперь ему грустно. Хотелось обнять его, сказать, что всё будет хорошо, но она позволила себе лишь гладить его по спине. — Гена, расскажи мне, что случилось. Он поднял голову и смотря ей в глаза, неконтролируемо начал говорить всё, что было. Толя сыграл не по правилам. — Ты так хотела должность, что я подошёл к Гурамычу за увольнением. Постепенно рассказывая, они не замечали как близко становились друг к другу, это уже машинально. Ира гладила его спину, потом волосы и водила пальцами по шее. Однако ради справедливости, ему это помогало. — Он сказал, что это невозможно. Тебя не назначат, нужно просить у Аленикова. Кажется, она даже перестала слушать его. Всё уже поняла. Что он хотел как обычно, чтобы было как лучше, но получилось как всегда. Ира смотрела на его грустную морду, глаза прикрыты, уголки губ опущены. Он был как маленький ребёнок, которого обманули. — Алеников сказал, что мне просто нужно уйти из твоей жизни и должность твоя. Павлова убрала руки как ошпаренная после этого. Она встала на ноги, глаза её краснели, а губы дрожали. Ей было плевать, что сделал Алеников, но что сделал Кривицкий. Он пожертвовал всем, что у них было, даже не спросив у Иры. Гена принял роковое решение один, посчитал, что должность для неё важнее любимого охламона. Это было отвратительно ощущать. Он посчитал её бездушной. Гена поднял голову, встал и подошёл к ней, взяв за локти. — Я хотел как лучше. Видел, что сейчас заплачет из-за него. Она ударила его по рукам и отстранилась. — Какого чёрта ты решал как мне лучше?! По её щекам потекли слёзы, осознавая, что они пережили несколько месяцев разлуки, зная, что любят друг друга. Мужчина убрал руки по швам и чувствовал себя растерянным. — Ира, это же работа. Это твоя жизнь. Он пытался оправдываться, зная, что теряет на ровном месте её доверие. Блондинка с растёкшейся тушью на лице начала идти на Гену, била его по груди, как в тот вечер. — Почему ты всё решил за меня, козёл?! Он не сопротивлялся, а просто отходил назад. — Я тебе клянусь, хотел как лучше. Думал, что потом ещё встретимся, потом всё наладится, — Гена говорил это словно мантру. Тихо и спокойно, пытаясь её успокоить. Ира своим напором подвела его к стене, финально дала ему пощёчину. Да, он казалось бы был благородным, но сделал из неё монстра. Гена держался за щеку одной рукой, но в целом было не больно, просто неприятно. — Я люблю тебя, я хотел, чтобы ты жила счастливой. Она отошла от него и забрала сумку. — Так и скажи, Кривицкий, что ты струсил. Ты всегда боишься ответственности, ты не готов к настоящим отношениям. Ты… — Ира говорила это на одном дыхании, а под конец просто вышла из кабинета, держа папку в руках. Гена хотел броситься за ней, но слова, которые она сказала сильно ранили его. А ранили потому что он нашёл в них правду. Хотел быть другим, брать инициативу на себя, но всё вышло отвратительно. Хуже, чем было. Он с каждым часом находил подтверждение её словам. Да, работал, но думал о ней. Ира шла разбитая по парку. Она не плакала, сдержала слёзы. «Почему всё опять так тяжело? Почему не может быть с ним проще?» — думала Павлова. Блондинка просто шла, поправляя подол платья. Аленикова дома нет, и слава богу, не будет лишних вопросов. Опять она сделала много лишних шагов. Всё повторяется вновь, Гена извиниться, она простит, прогонит Аленикова. И это замкнутый круг.