Зефир /продолжение/

***

Ира вернулась домой, сняла свои туфли и сразу же, не сняв верхнюю одежду подошла к Аленикову, который сидел на кухне. Он сидел в халате и очках, читал газету. Как только заметил Ирину, стоящую напротив с скрещенными руками на груди, то поднял глаза и нежно ей улыбнулся. — Привет, как обследование? Однако он заметил, что Ира зла. Очень зла, потому что даже не разговаривает с ним. — Вещи собирай и уходи, — она указала на дверь. Алеников нахмурился. — В смысле, Ирочка, ты чего? Толя встал и подошёл к ней, раскрыв руки для объятий, но в ответ получил звонкую пощёчину. Рекорд, Ирина Алексеевна, целых две пощёчины за день. Толик снял очки и взялся за горящую щёку. — Совсем уже?! Павлова пошла в спальню и стала кидать его вещи в чемодан молча. Тогда он пошел следом и взял её за запястья. — Что случилось?! Она выдернула свои руки и отошла на пару шагов назад, продолжая скидывать вещи. — Ты обменял меня. Обманул Кривицкого. Заставил его сделать это. Толя начинал кипятиться. Где она встретилась с ним?! Он же сказал не появляться! — Да потому что ты с ума сошла! Опять вернулась к нему, променяв меня. Я хотел тебя уже замуж звать, а тут он со своими замашками! Павлова уже скинула все вещи, отлично, что он не успел ещё всё перевезти. — Какое право ты имел такие условия ставить? Она откинула его чемодан в прихожую. С ним Ира после таких новостей точно больше жить не хотела. — На сборы десять минут, Алеников. Он не знал, что сказать себе в оправдание, а лишь рявкнул, но Ира его перебила: — Я с таким алчным человеком больше жить не собираюсь! Когда он переоделся и вернулся к прихожей, вызвав машину, то взял чемодан и, посмотрев ей в глаза и убрав руки в карманы, сказал: — Должность свою можешь забыть да и о любой другой должности тоже. Толя сказал это грубо, но не кричал. Павлова фирменно, как только свойственно ей подошла и улыбнулась в лицо, сказав: — Да подавись. И захлопнула дверь. Это была улыбка не для смеха, а нервный смешок. Не хотела казаться слабой и умолять его не делать этого, а вместо этого просто послала его. Весь дальнейший вечер она делала вид, что всё хорошо, врала сама себе. Как только закрывала глаза, то перед ней его силуэт с бородой, Ира запомнила все его морщинки, каждый волос на бороде, потухшие глаза. Сейчас она сидела и пила вино, так много и безбожно, словно пьёт воду. Нет, Ира не плакала, что потеряла как обычно столько времени в своей жизни, а просто не понимала, что делать дальше. Ну Генка же такой дурак, вот зачем такие жертвы, а вроде бы же выглядит как нормальный, состоявшийся мужик, но нет, в мыслях одна подростковая драма. Да, она напрягалась, что её любимый теперь заведующий номер один, но можно же было обойтись. Она бы остыла и всё. С такими мыслями Павлова легла спать, укутавшись в одеяло как в кокон.

***

Гена же как только вернулся домой, то места себе не находил. Он не понимал, что делать. Увидев её сегодня, сразу понял, что ещё любит, что безумно скучает по этой улыбке, по этому запаху её волос. Даже по каждой издёвке над ним, которая не вызывала обиду, а лишь смех. Всем казалось, что его Егорова очень токсичная и в отношениях у них одна сырость, но это далеко не так. Сырость была но в том смысле, в котором все думают. Да, были слёзы и радости, когда Гену выписали из больницы, и грусти, когда он оставил её. Но в его жизни и не было ничего важнее её, это знал каждый. Как же он мечтал потихоньку путешествовать вместе с ней, целовать её в каждом уголке этого маленького мира, который не вмещает столько любви, чтобы её хватило на двоих, но они нашли. Кривицкий сразу же рухнул на диван и смотрел в потолок, чувствуя себя разбитым. Неужели он опять виноват? Нет, он не драматург, не хотел вызывать у неё слёзы и страдания. Просто кажется, что на минуту он перестал себя чувствовать тепло рядом с ней, хотя он и излучал это тепло. Ириша стала более холодной по отношению к нему из-за этой работы. И не понимает он, кто виноват, но ехать сейчас к ней не мог, сегодня она всё ему сказала. Существование Аленикова он вообще не предполагал в её жизни. Ему казалось, что мужчины они взрослые и лгать друг другу не станут. Однако он просто оказался хитрее, а Гена доверчивее. И вспоминая его лицо сразу же сердце сжималось, когда вспоминал, как ещё давно он попросил не мешать им строить личную жизнь. Тогда Гена подумал, что это конец, но это было только начало. Такое ощущение, что вселенная приготовила ему столько препятствий для достижения любви с тем партнёром, которого он потерял ещё более тридцати лет назад. Это как карма, но за что? Он же не злой, ничего плохого не делал в жизни. Людей спасет, им же и помогает. Раздумья длились вечно, пока он просто обессиленно не снял часы и не расстегнул верхние пуговицы своей рубашки. Кривицкий укрыл глаза руками, встал и пригладил бороду, ещё раз напомнив себе, что она — символ его одиночества. И одиночество уже для него это не жизнь в одиночку, а жизнь без неё. Теперь он может жить с любой женщиной, но будет по прежнему одинок.

***

И сколько бы я не выпил чашек чая, я не спал. Моя щека горела не из-за боли, а из-за твоего касания, которого я жду как верный тебе пёс. Мы никогда не изменимся. Я всегда буду твоим старым добрым псом, который молча вертится у твоих ног, а ты моя хозяйка, которая не понимает, что я так тявкаю, что там у меня на уме. А там ты. И сколько бы ты мне не говорила, что уходишь, я брожу рядом. И сколько бы я не сбегал от тебя, но я всё-равно возвращаюсь. Глупое сравнение с псом, но самое точное.

Только проснувшись на утро, она посмотрела в окно, где бьёт дождь, просится грусть в дом. Но куда ещё больше? Ира села на постель, свесив ноги, перебирая в руках свои волосы, которые непослушно запутались. Ощущение было, что вот она повернёт голову на вторую половину своей кровати и там будет он… Такой исхудавший за то время, как она не видела его. Весь обросший бородой, которую она совершенно не любит, а волосы его так и вились, но стали короче, за это готова была убить его. За эти любимые кудряшки, к которым лично подбирала шампунь тайком от него, ибо же, как её Гена говорил: «Мужчина может и хозяйственным мылом голову намылить», но она стояла и выбирала такой шампунь, чтобы пахло от него, как он сам и любит, травами. И правда он потом так экономно пользовался этим шампунем, после чего по всему дому запах можжевельника. И думала она о нём много, уже хотела отругать саму себя через зеркало, но потом позволила думать о нём чуть больше, чем обычно. Хотя кому врать, если Ира дома одна и улыбается, то значит вспоминает славные времена с ним. Стало ей легче, как только увидела его. Просто понимает, что с ним всё хорошо. И возможно ты читатель подумал, что она его отпускает, но нет. Плакала бы она, если бы увидела с кем-то, а улыбалась, потому что он один и по глазам видела, как ждёт её. Словно щенок глазами сверкает, чтобы забрала его. Вот только хватит ли ей любви, чтобы переступить через свою гордость и приехать к нему, извинившись то что запутала его сама, что мало говорила ему о том, что чувствует и думает, хотя знала, что её Гена всегда выслушает, и вместе они примут взвешенное решение.

***

Не хочу я признаваться тебе, что была неправа. Ну вот, Генка, хоть убей. Но, пожалуйста, не уезжай никуда. Мне куда легче понимать, что ты тут где-то рядом со мной в одном городе и может когда-нибудь я и переступлю через себя. Или будет поздно..? Нет, ну не будет же поздно, это точно. Ты же будешь один? Или я опять счастлива только тогда, когда тебе плохо и ты один?

Он проснулся от такого же дождя и мысль согревала, что его Егорова тоже проснулась из-за этого. Гена нашёл что-то перекусить у себя в холодильнике. Готовить он больше не любит, ибо некому. Может раз в сотню лет приготовить себе что-то вкусное, но только тогда, когда совсем уже нечем порадовать себя. Перекусив, он сходил в душ, посмотрел на себя в зеркало. — И долго так будет продолжаться? — И почудилось ему, что она сзади стоит, положив руку ему на плечо, он опустил голову, нелепо улыбаясь своей фантазии, — Сколько ты ещё будешь как кислый лимон? Потом всё-таки ушёл и накинул на голый торс халат, сел на диван, смотря в окно, воображал, что всё хорошо. А ведь хорошо обоим стало, только когда увидели друг друга.

***

Метка

За просмотром дождя, казалось ему, что прошла вечность, но только когда он усилился ему пришло сообщение на телефон. Мужчина с надеждой посмотрел на него, где увидел на циферблате имя «Ириша». Да, он ещё и не переименовывал ее. И как он засветился от счастья, когда увидел текст: «Через час у парка, возьми зонт». Ей удалось побороть себя. Она без слов написала ему эти заветные пару фраз, не потому что оказалась слабой перед ним, а оказалась сильнее самой себя. Ира не хотела сразу же тащить его к себе домой, сразу же вести отношения, просто хотела понять, что им двигало. И написав это, она выдохнула. Пришло облегчение. Павлова сразу же пошла собираться, краситься она и не хотела вовсе. Рядом с ним она может быть самой собой, Ира одела брюки и блузу, сверху одела тёплый свитер, а то там дождь как никак. Кривицкий мигом наодел свои, лежащие неподалёку, коричневые брюки и свитер, который между прочим ему покупала его Егорова. Она вышла на улицу, где проезжали десятки машин, которые куда-то спешат, раскрыла свой зонт и положив левую руку на правую, приобняла себя и шла, смотря только вперёд на тот самый знакомый парк. Ему не надо было объяснять где встречаются, место встречи изменить нельзя. Ира шла одна по пустым улицам Москвы, все работали или сидели дома в такой ливень, женщина лишь оглядывалась по сторонам, чтобы не пропустить его. Одна и вдруг беззащитная, среди машин, внутри которых тепло и уютно, она шла и уже мечтала оказаться в его объятьях. Гена выбежал на улицу, боясь опоздать на эту заветную встречу. Он весь взлохмаченный, но с очками на носу, которые изрядно запотели, в действительно милом обличие, проскакивал лужи. И даже на перекрёстке чуть не сбила его машина, но он не обратил внимания на ругательства водителя бежал в парк. Дождь лил настолько сильно, что было даже мало, что видно, всё будто в тумане, а зонт он так и не взял… И он даже и не заметил этого, настолько хотел Кривицкий её увидеть. Да, опять неуклюжий и непредусмотрительный, но сейчас не это важно, а только то, что он готов и реку переплыть до неё. Ира шла рядом с рекой, смотря на другой берег, ожидая увидеть его, но всё в тумане, что она ничего не видит, её даже забавляло это. Они как в студенчестве готовы на всё, чтобы увидеть друг друга. Но только боялась она одного… что он не придёт. Кто его знает? Может и он также горд?

Он решил сократить путь и перебежал раньше дозволенного на перекрёстке. Всё дело в том, что Ира не учла того, что он живёт сейчас намного дальше от этого парка. Раздался крик очередного водителя: — Совсем больной?!

Ира действительно задумалась и сейчас вновь, что может она опять себя накрутила как в прошлый раз, думая, что он не уйдёт из её жизни?

Он на ходу протирал запотевшие очки, и убирал мокрые пряди волос с лица. Поняв, что остался очередной проспект, Генка улыбнулся во все тридцать два.

И всё-таки Павлова пришла первее на то самое место, где они проводили свои летние деньки даже во время студенчества. Она впервые отбросила сомнения прочь. Пора не сомневаться в нём и довериться, не так ли? Ей было холодно, но мысль о том, что увидит этого бородатого чудика её согревала.

***

Кривицкий сам по себе человек, который соблюдает всегда все правила, но сейчас он как сумасшедший. И даже неясно, почему он не сел в машину? Хотя логично, даже сейчас пробки. Почему не сел в метро? Там ещё больше народу. Чёртова Москва… И он так и проскочил через два перекрёстка, обещая себе в следующие разы терпеливо ждать зелёного. Пообещал сам себе. Однако участь его видимо такова, что добиваться хорошего конца с его любимой женщиной, он будет вечность. Их постоянно разводит судьба, это невероятное явление, которое не поддаётся его контролю. И за секунду до ещё одного конца он успел проклинать себя ещё раз за то, что просто не остался тридцать лет назад с ней и возможно сейчас ему бы не пришлось лежать на мокрой дороге без сознания и с невыносимой болью в теле. Это произошло быстро, всё, что он помнит это свет фар и резкий удар, потом невыносимый холод и сырость. Его тело холоднело, хотя ещё пару минут назад он мечтал о её объятиях, думая, что вот-вот, ещё чу-чуть и он почувствует долгожданное счастье. Но видимо, это не его роман. А Ира так и стояла, ждала его в надежде, что всё-таки он придёт. Наша Егорова так надеялась, что не преувеличила со своей самооценкой, думая, что он настолько её любит, что побежит в такой ливень к ней. Однако простояв так тридцать минут, она развернулась и ушла, оставив на месте их встреч лишь фразу: — Какая же я дура…