Чужие строки.

Тяжело осознавать, что человека больше нет в твоей жизни. Он ушел. И я уйду. Прощаться так со своей жизнью — глупость. Наглотаться таблеток, и умереть от передозировки? Это все прах. И позор на его голову. Рома входил в раздумья, желая найти замену. Но это все так слабо, слов совсем мало. Душевное состояние, которое огорчает еще и его маму. Она постоянно ходит вокруг него, и пытается помочь, но Пятифан совсем это не ценит. Он прогоняет ее. Пока душе Ромки нужно одиночество. Душа требует холода к себе. А Рома всего лишь уничтожает себя, не делая лучше никому. Смотря глубоко-глубоко в истину. Когда-то, он читал старую книжку, в которой повествовалось о том, что «делая кому-то хуже, мы вредим себе в будущем» И вспоминая эту фразу, ярко выделенную жирным шрифтом, шатен задумывается, а что он сделал Антону? Молчаливо берег его и дрочил, где же здесь вред? К сожалению, даже в этой ситуации Роман не рассматривает Антошу. Каждый человек имеет право на свой выбор, несмотря ни на кого. А если цель Пятифана — добиться белоснежного мальчика, то надо идти до конца, несмотря на столь большую пролитую душевную кровь. Новый день, как новый укус пчелы — жалкий и никчемный. Лишь темнота на улице осуществляет его настроение. Темные облака, словно грязь, в которой повис Роман. Роман — звучит так красиво и чувственно, заставляя испытать ощущения. С одной стороны — просто мальчиковое имя, а с другой это жанр литературы, причем чувственной и трогающей. К чему это? Так и Ромка хотел свою жизнь насытить чувствами, и трагедией. И насытил. Он один. Без друзей. Один в большой школе, где геев вряд ли найдешь. В поселке совершенно другие принципы. Другие правила жизни. Рома молча глазеет на Антона, совсем не обращая внимания на то, что его замечают. Ему главное получить дозу красоты Петрова в своих глазах. Он странно смеется, и медленно открывает свою грязную тетрадь. Листает страницы, перебирая своими изысканными пальчиками, и отрывает последнюю страницу. Ручка течет, и в какой-то пошлой фантазии Ромка представляет Антошу. Такого же течного, Антона, чей живот облит спермой. Антона, который стонет под ним, и просит еще. Антон, чьи глазки плавно закатываются. Это возбуждающе и сексуально. Слишком сильно. Его сладкие, по представлению Ромки стоны, наполняющие всю комнату. Эта сексуальность привлекает. То, как он будет слизывать Антоньи капли пота. Ах ж, блять. Возникает желание выйти. И Ромка это не игнорирует. Он поднимает руку, и громко произносит — Можно выйти? Получая одобрительный кивок, Пятифан скорее спешит в туалет, пока его желания еще не остыли. Рома робко обхватывает свой член ладонью, но это чертовски приятно. Прикрывая глаза от мастурбации, он выпускает, словно дым, стоны. Он открывает глаза, смотря куда-то в дверь, и быстрее водит по своему органу. — Черт. Ах. — вновь прикрывает глаза, кусая губы и не пропуская горячие, будто медовые стоны. Надрачивая быстрее, он представляет Тошу. Всю его фигуру. Фантазирует о том, что под нудной школьной формой. И это помогает. Ощутив максимальное удовлетворение собой, он расслабляется позволяя себе закончить извращения. Быстро срывая туалетную бумажку, он проводит ей по органу, собирая остатки и вытирает за собой. Поднимаясь с крышки унитаза, он резко пугается, услышав звук захлопнувшейся двери. Кто посмел? Хуй еще не знает. Натягивая на себя трусы, он ловит смущение. Боязнь встречи кого-либо за пределами толчка. Поэтому единственное решение — остаться до конца урока. Лениво застегивая ширинку, гордость собой бьет прямо в голову, как никотин. Ему нравится показывать свою гейскую натуру, и дрочить прямо в туалете, но эту гордость сталкивает стыдливость. Какой Пятифан непонятный мальчик однако. Борзо заходя в кабинет, он ловит на себе хихиканье Антона, что вызывает море подозрений. Туалетный монстр? Так вот он сидит. — Следил за мной, пидор? — говоря сквозь зубы рявкнул Ромка, яростно смотря на глупо хлопающие глаза. — Признавайся, сука! — За твоим стручком только. — смущенно ответил Тоша, прикусывая губу — Ты неплохо смотрелся в своей среде обитания. — Пошел ты, обезьяна крашеная! — огрызнулся Пятифан — Живет на параше, а еще гавкает. — Я бы лучше жил на параше, чем дышал одним воздухом с тобой — фыркнул Антоша — Уходи отсюда, ты сидишь далеко-далеко. — Я хочу тебя трахнуть! — это было провально громко. — Че? И-иди нахуй. — посылает его Петров, отводя взгляд на Полину. Он берет свои учебники, и быстро, как вспышка молнии, перебегает к ней. — Полина, мне кажется, что он ненормальный! — тихо произносит Тоха, обнимая Полину — Я тебя защищу! Если что. — Сил не хватит, мало каши жрешь! — тут же вписывается Ромка и обиженно уходит на свое место. Теперь все встало на свои места. Разобрав диалог двоих, можно понять почему Антон скрывает свои чувства. Ромкина симпатия кажется бредом, услышав, как он говорит. Подъебы. Да кому это приятно? Антон прекрасно понимает это, но он не мусор, чтобы терпеть издевки. У него хватает проблем в жизни. Которые, как сочинения с каждым годом, увеличиваются. Может ему и не нужна любовь. Со стороны хулигана. Непонятно. Но тогда это странно, испытывать тоже самое, отрицая это. Они так похожи, но кардинально разные. В чем же? В психологическом состоянии они очень похожи, но то что они показывают — отличается. Их некоторое отношение к простым вещам. Например Антон всегда любил быть на природе. Его это успокаивало и давало спокойствие. А вот Рома боится леса и его хранителей, даже не подозревая, что один из них — его любовник. Его мечта всей жизни. Шагая по лесу, Тоша задумывается о том самом дрочащем Ромке. Это правда было неплохо, несмотря на размеры. Совсем. Как в дешевом порнофильме на кассете. Его закатывающиеся глаза, которые, словно океан привлекали безграничное внимание. Быстрые и легкие движения по члену, эти красивые пальцы. Хотелось их ощущать. Сильные ноги, вызывающие оргазм при взгляде. Черт, как он хорош. Но Антон слишком горд, чтобы так просто начать отношения. Его нужно заслужить. Как на аукционе. Если его не купить сразу, будешь конкурировать с другими. Думая о том, что Антон возможно с кем-то в отношениях, на душе Ромки становится гадко. А руки так и тянутся порвать любовника. Изменил и предал. Изменил дружбе. Которая могла бы превратится в любовь, сладкую. Хулиган бы целовал все его тело, вылизал бы его шею, аккуратно чмокая. Он бы посвятил себя ему. Его взгляд был бы направлен только на Антона. Милое личико, краснеющее от собственных слов окунает с ног до головы в суровую реальность. Пятифан устало дрочит на фото Антона, словно в последний раз. Стимулирует совсем без желания. Иногда думая, о том, какова на вкус чужая сперма. Такая же горькая? Не верится. Или теплая с приятным вкусом? Не верится. Мысли совсем не детские. Ромка теперь самый известный гей на весь поселок. Мать с трудом приняла влечение сына. Иногда называя его дураком, и что в 12 лет у него просто подростковая хуйня. И все его влечение — временно. Это угнетает Пятифана, сильно. Все, что ему остается делать — с трудом принять мнение матери. Которое ранит, словно стеклом по обнаженной коже. Чувственно и не щадяще. Непринятый обществом, или просто надумавший себе на ум гей? Рассуждения не прекращаются. И эту тишину разбавляет парень, чьи глаза большие и глубокие. Черные ресницы, длинные, как его ноги. На щеке красуется пластырь, налепленный совсем недавно. Волосы светлые, совсем как у Антона. Только прическа «шторы», — Привет? — он смотрит на Ромку, и откусывает часть своего мороженого — Тебя как зовут? — Тебя ебать не должно. — отрезает Рома незнакомцу, не желая продолжать разговор — Не будь настолько радикальным — смеется неизвестный, слизывая мороженое — Один из моих знакомых сказал, что ты гей. — И че с того? Если ты заявился пиздеть про ненормальность, твое мороженое окажется прямо у тебя на ебле. — А с чего мне пиздеть про свою ориентацию? Я тоже гей, как ты — улыбается, откусывая вафлю — Ты не в моем вкусе — фыркнул Ромка, нагло обманывая — Да, лучше же тот пидрила в очках — слабо улыбнулся мальчишка, съедая мороженое — За пидрилу сейчас собачье говно будешь языком вылизывать. — вдруг задумался Пятифан, и продолжил — Меня Рома зовут. — Меня Леша. — лучезарная улыбка осенила мимику Лешки, который флиртующе заморгал глазками — Приятно. — Иди нахуй, пока не взаимно — усмехнулся Ромка, беря своего нового знакомого за руку Минутка тишины озаряет внезапное знакомство. Но Алексей берет ее: — У тебя хуй еще не вырос, не на че идти — глупо хлопает глазками, рассматривая лицо Романа. Алеша улыбается, глядя на непонимание со второй стороны. Ему нравится наблюдать за развитием эмоции у Пятифана. Они бывают резкими и непонятными. И это кажется смешным. С появлением Леши в жизни Ромки многое поменялось. Например, его отношение к людям. Лешина забота шокировала Рому, ведь новый друг оказался очень милым. Он всегда помогал и поддерживал, даже в свои 12 он прекрасно готовил и наполнял оба желудка. Но он совсем не идеал Романа. И в какой-то степени, Алексей понимал это. Он прекрасно знал, о неостывших чувствах хулигана, и лишь просто хотел ему помочь. Ведь считал Антона конченным, который просто брал и использовал. Но шатен так и не вышел из своей иллюзии. Он прекрасно проводил время с новым любовником, и в их отношениях действительно была гармония. Но это совсем не то, чего ожидал Пятифан. В его сердце хранился до сих пор тот маленький и светлый ангелочик — Антон Петров. В какой-то степени, Роман безумно жалел о начале этих отношений с Лешей. Можно предположить, что они — односторонние. И в неких вариациях, это действительно так. Саморазрушение продолжалось, несмотря на приток новых эмоции. Даже совместная мастурбация, имитирующая половую жизнь не смогла сблизить их душевно. Рома также причинял себе приятную боль, туша сигареты о руки. Забивал болт на просьбы перестать от любимого. Ему нравилось ощущение ожога. Несравнимо. Алексей Алексеев — единственный человек, который правда дарил ему любовь. Искреннюю и верную. От всего своего сердца. Но Ромка не мог принимать это так, как было с Тошей. Совсем не мог. Когда-нибудь, Леша узнает об этом и будет разочарован, а Рома даже и глазом не дернет, ведь Антон не уходил никогда с переднего плана. И не уйдет.