Ты там, где меня нет

ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ

vii.

Фрипорт, 9 июня.

      Каждый день не просто проходит мимо — он затягивает в настоящую трясину. Гаррати это знает. И все равно не может отступиться от своих целей, равно как не может заставить себя вдохнуть полной грудью и начать жизнь если не с чистого листа, так хотя бы с попыток исправить уже исписанный вдоль и поперек черновик. Отношения с мамой наладились, насколько то было возможно — после ссоры в кухне женщина перестала предпринимать попытки вывести сына на разговор, а Рэй только тому и обрадовался. Их прежняя близость превратилась в относительную терпимость, наполненную пожелания доброго утра и ночи, а так же предложениями поесть. Миссис Гаррати регулярно поднимала подносы с едой в комнату Рэя и тот благодарно кивал. Он — кивал, а она закрывала глаза на обилие пустых бутылок, нагроможденных в его комнате. Алкоголь помогал забываться — в одну из пьяных ночей Рэю даже показалось, что он чувствует присутствие Питера. Как тогда, когда тот пришел к нему в больницу и лег рядом. Но Реймонд обернулся, а Маквриза за плечами не оказалось.       Гаррати продолжает жить урывками. Он существует от ночи до ночи, каждую из которых проводит в бессмысленном ожидании Пита. Тот не возвращается. Он существует от визита одного детектива до визита другого. Те приходят, демонстрируя притворную готовность отрабатывать баснословные гонорары, которые Рэй исправно выплачивает. Счет в Стэйт Стрит Корпорейшн медленно иссякает, деньги перекочевывают в карманы ищеек. И Гаррати понимает, насколько напрасны эти траты, но ничего не может с собой поделать.       В попытке найти семью Маквриза — которая определенно должна существовать, — он готов протянуть руки едва ли не в каждый штат Америки, закрывая глаза на чертов Берлингтон. Однако же детективы оказываются частными, но отнюдь не честными. Напавшие на золотую жилу, теперь каждый из них стремится доказать свою полезность. Они приносят ему информацию. О пожилой чете Маквриз из Рочестера. О вдове из Бангора. Об одиноком старике, разводящем котов, из Портсмута. В Америке оказалось чертовски много людей с такой фамилией — ни у кого из них тем не менее не было молодого родственника по имени Питер.       Однажды Рэю сообщили о том, что нашли некоего Пита — это было удивительно само по себе, ведь Гаррати собственными глазами видел смерть настоящего Маквриза. Так и оказалось на деле. Этим человеком оказался пятидесятилетний любитель охоты, живущий обособленно. Тот Пит даже имел шрам на лице, оставленный ему, кажется, кабаном. Но что общего у него было с тем самым Маквризом, в котором нуждался Рэй? Ничего. Однако, Гаррати заплатил — за время, за результат.       — Вот их сын, — один из Ниро Вульфов наведался сегодня с самого утра, всем своим видом демонстрируя уязвленное самолюбие. И, что важнее, желание скрыть собственное разочарование в своей же глупой уверенности, будто найти обычную супружескую пару окажется так просто. Теперь он сидит в комнате Рэя, то и дело бросая презрительные взгляды в сторону особо богатого скопления пустых бутылок, и демонстрирует снимки. Они качественные, хорошие, вот только на них Гаррати априори не способен увидеть ничего полезного. Он мажет равнодушным взглядом по фотографии пятнадцатилетнего светловолосого парнишки и поднимает отрешенный взгляд на детектива. Как же его зовут? — Его зовут Пол и...       — И он совершенно не тот, кто нужен. Вы не поняли задачу, — терпение Рэя не безгранично и он откидывается на спинку кресла. В собственной спальне ему тесно и хочется, чтобы этот детектив убрался поскорее, вот только тот не торопится. Перебирает снимки и короткими толстыми пальцами тыкает в лица людей. Рэю не нужно смотреть, он и так знает, что на фотографиях нет нужных лиц. У этой семьи есть сын и он жив. Более того, он явно даже не планировал идти на Прогулку в этом году.       Детектив глубоко вздыхает и Рэй не без удовольствия подмечает, как тяжело тому сохранить терпеливый тон и дежурную легкую улыбку на губах.       — Было бы проще, если бы у меня была фотография... — Гаррати не дает закончить. Сразу же морщится и качает головой. «История долгого пути» лежит у него на столе, под завалами из оставленных детективами снимков. И она пуста. Газетной вырезки нет ни между обложкой и первой страницей, ни глубже. Он перелистал всю ее, но так ничего и не добился.       — Нет фотографии, — отрезает Рэй, — Что проще найти семью по известной фамилии, чей сын отправился на Прогулку и не вернулся с нее? Мне не кажется, что таких очень уж много.       — Таких вообще нет, — тихим признанием срывается с языка детектива. Гаррати приподнимает бровь и тот сразу спохватывается. В то время как Рэю не хочется верить в очевидное, ни одному из ищеек не хочется терять легкий заработок. Он поправляется сразу же, собирая ненужные снимки в тонкую черную папку, — Я продолжу поиски, мистер Гаррати.       «Мистер Гаррати» морщится и кивает. Конечно же, поиски продолжатся. И будут продолжаться, пока Рэй не устанет платить. Падальщики, желающие вытянуть все до последнего, не оставят его так просто.       — Я выпишу чек, — бесцветным голосом соглашается он с вердиктом и поднимается со своего места. Лицо Ниро Вульфа озаряется довольной улыбкой. Ну в чистом виде ребенок, получивший желанную сладкую вату.       Он поднимается на ноги, предусмотрительно оставляя папку с бесполезными снимками на столике. Принимает чек из рук Рэя, уже успевшего оставить свою подпись на желтоватой бумаге, и протягивает руку для прощального пожатия. Гаррати качает головой и указывает на дверь.       — Я провожу, все равно давно собирался проветриться.       Они прощаются у крыльца. Гаррати все же пожимает холодную руку детектива и тот излишне торопливо бежит к своей новенькой машине. Та будто едва с конвейера спустилась и теперь сверкала полированными боками, ослепляя соседей Рэя. Тот усмехается, наблюдая за неповоротливым мужчиной, устраивавшемся за рулем своего авто. Торопился так, словно боялся, что Гаррати передумает и отберет чек. «Естественно», — проносится в голове у Рэя. Еще несколько таких гонораров, и детектив сможет купить себе неплохой дом на побережье.       Стоит машине отъехать от дома на приличное расстояние, как Гаррати тоже сходит с места. Он инертно направляется в противоположную сторону, не имея для этого абсолютно никакой цели. Так уж повелось, что ни один из его дней не обходится без прогулки. Медленной, болезненной из-за протеза, к которому привыкнуть казалось невозможным, но прогулке. Рэй смотрел по сторонам, дышал воздухом — все еще не полной грудью, на это сил не хватало, — и на какое-то время забывал о клетке, в которую сам же себя загнал.       Четыре мили за час он уже, конечно, не проходит, но оно и не нужно. Рэй следует вдоль жилых домов, каждый в два этажа. Идет медленно, считает шаги. Один, два, три. Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. Пятьдесят. Сто? До сотни Гаррати никогда не добирает, потому как легко отвлекается. На бегущих мимо детей, на ленивого кота, раскинувшегося царственно на газоне, у самого основания разбрызгивателя. На проезжающие мимо машины. На вежливые дежурные разговоры со знакомыми. Пару раз он даже встречал Джен и та пыталась завести разговор, но Гаррати пресекал все попытки. Сухо здоровался с девушкой, а затем шел дальше. Она никогда не бежала следом.       Один, два, три. Рэй останавливается, чтобы перевести дух. Он давно сбился со счета и теперь просто идет вперед, пока в голове монотонно крутится счет от одного до трех. Невольно и совершенно не к месту Гаррати вспоминает о трех предупреждениях и гадает, когда же для него прозвучит последнее. Он вздыхает и слегка наклоняется, чтобы коснуться если не колена, то хотя бы бедра. Стоит, очевидно, вернуться назад, пока не стало слишком поздно — перегнув палку, можно столкнуться с проблемой невозможности возвращения домой без посторонней помощи. Интересно, будет ли это третьим предупреждением?       — Эй, Гаррати! — вместо громогласного голоса военного до Рэя доносится веселый и знакомый. Он поворачивается к крыльцу дома, у которого остановился, и встречается взглядом с парнем, который одновременно с Гаррати заканчивал школу, — Эй, Рэй, ты что ли?       На крыльце сидит Патрик собственной персоной. Долговязый и тощий, в вытянутой майке, с сигаретой в руках и татуировками по телу, он совсем не изменился с выпускного класса. Гаррати кивает и неторопливо направляется к крыльцу. Отчего-то сейчас он сам оказывается не прочь вступить в разговор. Возможно, дело в том, кто именно сидит перед ним. Патрик сплевывает на землю густой сгусток слюны и, утерев губы тыльной стороной ладони, улыбается во все тридцать два. Он всегда был довольно легким в общении. Никогда не лез глубже, чем нужно, зато всегда был способен разрядить одним своим присутствием обстановку. Ходили разговоры о том, что Патрик был тем человеком, без которого не проходит ни одна вечеринка — всегда готовый поделиться косячком или таблеткой, он по праву назывался душой компании. Гаррати не знает наверняка. На таких сборищах он никогда не был замечен.       – Привет, Пат, — Рэй останавливается и облокачивается на перила. Он качает головой, отказываясь от тут же доброжелательно протянутой сигареты. Гаррати принюхивается и делает вывод, что в тонкую бумагу завернут вовсе не обычный табак. Рэй морщится и вызывает тем самым легкий смех со стороны старого знакомого.       Тот затягивается снова и, с наслаждением прикрыв глаза, выпускает почти идеальное колечко дыма. Рисуясь, конечно же, потому как следующую затяжку проглатывает с жадностью.       — Бодро ходишь, — комментирует Патрик, кивая на дорогу. Рэй неопределенно пожимает плечами. Бодрее некуда, — Я был уверен, что ты не дойдешь, если честно. Ты же хиляком в школе всегда был.       Рэй вопросительно дергает бровью.       — Да ты сам-то! — он фыркает, не скрывая возмущения. Патрик с готовностью хохочет в ответ и согласно кивает.       — А я и не спорю, приятель. Только я-то и на маршрут не выходил. Задохлики вроде меня падают в первой десятке. Захочу покончить с собой — обязательно выберу что-то экстравагантное, но сейчас... Как оно, а? Как справился? Колись, Гаррати.       Оно — паршиво. Рэй отводит взгляд в сторону и без лишних слов выставляет вперед правую ногу. Поднимает штанину, демонстрируя Патрику протезированную конечность. Он бы и изрубцованную душу показал, но кому она нужна? Патрику хватает и этого. Он присвистывает и цокает языком.       Рэй согласно кивает на это тихое замечание. Он знает обо всем, что Патрик может сказать, он это уже слышал. Но Патрик молчит, хотя его пытливый взгляд Гаррати на себе чувствует, как будто тот обжигает. Поворачивает голову к приятелю и действительно. Тот смотрит сосредоточенно, словно пытается провести какие-то невероятно сложные расчеты.       — Кошмары снятся? — неожиданно проникновенно интересуется Патрик и Рэй не скрывает удивления. У него спрашивают о боли в спине, о фантомных ощущениях в ампутированной ноге, о судорогах в той, что осталась на месте. Патрик же интересуется о волнующем, словно действительно был в подобной ситуации и знает, как паршиво может быть на душе после.       Рэй кивает снова.       — Они же считают, что у меня крыша потекла. Не слышал? — неожиданно откровенно признает Гаррати. Патрик удивленно приподнимает брови, искренний в каждой своей эмоции. Это почему-то впечатляет и Рэй продолжает. Тянет слова медленно, но сама возможность побыть искренним его подкупает. Патрик не будет плести чушь о реальности и о том, что у Рэя проблемы с головой. Патрик выслушает с неподдельным интересом. Он уже слушает. Гаррати переступает с ноги на ногу и приближается к крыльцу. Он тяжело падает на скрипучую ступеньку рядом и пожимает плечами, — Там был один парень. Он мне очень помог и... Не знаю, паршиво это все. Они считают, что я его придумал.       — Нихера себе! — то ли восторгается, то ли удивляется Патрик. Он отклоняется в сторону и слабо толкает Рэя плечом, — Но он ведь был? Ты же не шизик, да, братан?       Рэй горько усмехается. Патрик спрашивает серьезно и самое грустное в этом то, что поверит в любые слова Гаррати. В то время как мать и девушка (уже не любимая, Рэй смирился) предпочли верить кому угодно, но не ему. Здесь ему достаточно произнести лаконичное «нет» и Патрик кивнет. Примет любую правду. Но Гаррати этим не пользуется.       — Черт знает, я уже ни в чем не уверен, — он пожимает плечами, словно одной фразы мало и ее обязательно нужно подкрепить жестом. Патрик кивает согласно, он действительно верит словам Рэя и со всей широтой своей души готов поддержать, — Знаю только, что внутри...       Рэй бьет себя открытой ладонью по ребрам, не до конца осознавая, что имеет ввиду — душу или сердце.       — Внутри паршиво по-настоящему.       — Тебе надо отключиться. Не пробовал?       Рэй хотел отключиться столько, сколько себя помнил, но подходящих способов не находил. Это явно отражается на его лице, потому как Патрик гасит самокрутку о ступень — нарочито осторожно, явно намереваясь позже докурить, — и поднимается на ноги. Он подает Гаррати руку и тот принимает ее без лишних раздумий. Патрик помогает ему подняться и кивает в сторону дома. Безмолвное приглашение делает очевидными его намерения, но Рэй отчего-то ведется. Поднимается по скрипучим ступеням и входит в прохладу дома.       — Не парься, никого здесь нет. Мать моя на смене до позднего, так что... — Патрик входит первым и разводит руки, словно стараясь обвести жестами все свое жилище, — Я хочу тебе помочь, Рэй. Подарок по старой дружбе. Хочешь попробовать расслабиться по-настоящему?       Предложение расслабиться по-настоящему выглядит нелепо и Гаррати отчего-то сразу думает о пошлом и низменном. Однако, Патрик уже успевает исчезнуть и снова появиться в его поле зрения, на сей раз сжимая в руках большой канцелярский пакет, наполненный травкой. Рэй знает, что нужно отступить, но он не двигается.       — Думаешь, мне это поможет? — с сомнением интересуется он.       Патрик выглядит так, словно никогда и ни в чем еще не был так уверен. Он указывает на продавленный диван в приглашающем жесте и Гаррати садится. Патрик же останавливает свой выбор на кресле и сразу же приступает к делу. Он достает бумагу для самокруток, определяет дозу на глаз. А Рэй смотрит.       Смотрит и думает, когда дошел до такой жизни. Он всегда с пренебрежением относился к людям, прожигающим молодость, но теперь ведь все изменилось, не так ли? Теперь он имел полное право прожигать остатки своей жизни, потому как ничего другого ему не оставили. Никаких путей отступления.       — Обещаю, Гаррати, после пары затяжек у тебя не останется никаких сомнений в голове, — не переставая улыбаться, Патрик облизывает бумажку и заклеивает самокрутку. Он щелкает зажигалкой, поджигает толстый кончик, в то время как тонкий зажимает между зубами. Патрик делает несколько коротких затяжек, будто неумелых, раскуривая косяк, а затем передает его Гаррати, — Прошу, победитель, твой Приз.       Приз сомнительный, но Рэй зажимает самокрутку между зубами, наплевав на чувство брезгливости, и затягивается. Он не чувствует ровным счетом ничего, когда глотает дым. А тот даже не горчит, не оседает на языке неприятным тонким слоем, избавиться от которого возможным уже не будет. Рэй делает одну затяжку, вторую, третью. Первое предупреждение, второе. Третье? Он откидывается на спинку дивана и устремляет взгляд в потолок.       Когда же станет легче?       Легче не становится после первого и тогда Патрик предлагает второй, намекая, что не может себе позволить сделать Гаррати еще один подарок. Рэю все равно, он чувствует едва ощутимое прояснение в своем сознании и готов заплатить сколько угодно, чтобы получить еще немного. Однажды — он уверен, — легче все равно станет.       Рэй не замечает, когда атмосфера в комнате разряжается. Не замечает, когда Патрик приносит две холодных бутылки пива и они их распивают. Алкоголь на траву ложится плохо и Гаррати мутит, но он не может выпустить сигарету из рук. В один момент ему видится в клубах дыма вовсе не тощий одноклассник, а Пит. Ему кажется — на одно ебаное мгновение, — что тот смотрит осуждающе. А затем Патрик взмахивает рукой, рассеивая иллюзию, и предлагает Гаррати еще что-то.       Вся наличка, что при себе была у Рэя, быстро оказывается в чужом кармане, но ему не жаль. Он ненавидит эти деньги и готов избавиться от них с легкостью. А уж если ему взамен предлагают отличный шанс забыться... Он не упускает.       Он не замечает, когда выписывает Патрику чек и тот складывает в старый потрепанный рюкзак все, что у него было. Потому что Гаррати так и попросил: «Хочу все, что у тебя есть, о деньгах не волнуйся». Он заберет с собой и больше не будет спать, как на ножах.       Рэй не знает, как добрался до дома. Возможно, его проводил Патрик, но когда мать открывает дверь, на крыльце он оказывается один. С рюкзаком в руках и счастливой, почти идиотской улыбкой на лице. У Гаррати даже нога не болит, о чем он не упускает возможности сообщить испуганной женщине.       — Где ты был, Рэй? С кем ты был? Чем от тебя несет?       Слишком много вопросов, на которые Гаррати отвечать не хочет, но вместе с тем у него действительно хорошее настроение и он решает не молчать. Рэй смотрит на маму и снисходительно ей улыбается, прежде чем выставить руку в сторону. Так, как если бы он обнимал приятеля, стоявшего рядом с собой, за плечи.       — Знакомься, мам. Это мой новый друг. Такой же воображаемый, как Пит, но ничего страшного. Главное ведь, что я реальный, да? — он улыбается, прекрасно осознавая, насколько жестоко шутит. Понимает, что несет чушь, но отчего-то не может заткнуться. Гаррати замечает слезы на глазах матери, однако не реагирует. Он цокает языком и направляется к двери, — Его зовут Дейв. Будь гостеприимной, в конце концов. Блять.       Последней фразой Гаррати обращается к ступени, за которую запинается. Та ожидаемо не реагирует, а Рэй не желает продолжать говорить. Он хочет лечь. Почему-то он уверен, что сегодня ночью к нему обязательно придут.       Рэй хлопает дверью, отсекая себя и свою спальню от внешнего мира. Бросает рюкзак на пол и направляется к кровати. Ему действительно хорошо. Он немного пьян — от пива, и свободен — от травки. И ему, вашу мать, хорошо.       — Пит, — хрипит Рэй, заваливаясь на постель, — Пит, Пит, Пит. Пит, мать твою. Где тебя носит, Пит?