Ты там, где меня нет

ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ

viii.

Фрипорт, 29 июня.

      Патрик, наверное, все знал заранее. Из радушного приятеля он быстро превратился в акулу, готовую рвать клыками на живую, лишь бы отхватить себе лакомый кусок побольше. Рэй понимает это прекрасно, но не переживает. Он кивает, когда диллер — а теперь одноклассник для него стал именно продавцом, — называет цену. Гаррати отстегивает любую сумму, не задавая лишних вопросов. Он знает, что Патрик завышает планку и дерет с него куда больше, чем имел право, но ничего не говорит. Рэй платит и получает то, что делает его жизнь чуть лучше. А затем падает на самое дно, с каждым днем все сильнее и сильнее погружаясь в беспросветное.       Гаррати искал спасение и покой и нашел их — в бутылке и косяке, в разговорах с детективами, тешащими его надежду. В ночах. Пит не возвращается и Рэй до настоящей паники, заставляющей не закрывать глаза ночи напролет, боится забыть его лицо. Он ложится в полумраке спальни и вспоминает весь их долгий путь, чтобы затем усомниться в каждой секунде. Вдруг все это действительно было лишь сном? Реальность окончательно проседает и Гаррати теряется между ней и своими мыслями. Ему кажется, что впервые он увидел Питера слишком давно, а затем календарь зло напоминает о том, что прошло всего два месяца. Два месяца жизни, за которые Рэй успел измениться до неузнаваемости.       Теперь он ложится на свою постель — всегда разобранную, — и фоном смотрит телевизор. Передачи всегда немые, потому как посторонние звуки вырывают из его же собственных мыслей. И все же Гаррати остро нуждается в присутствии этих улыбчивых людей, сменяющих в кадре один другого. Без них он бы давно сошел с ума от одиночества. Почему-то сама мысль спуститься и поговорить с матерью кажется ему странной. Он уже давно смирился с тем, что она воспользовалась его правом выбирать — более того, Рэй понял ее. И очень хорошо. Но сил в себе признаться в этом вслух так и не нашел. Гаррати держится отстраненно, потому что ему удобно.       Он кидает одну таблетку на язык и притягивает к себе «Историю долгого пути». Страницы книги уже замусолены до желтизны, а Рэй все листает в бессмысленной надежде, что два листа слиплись между собой и сохранили вырезку из газеты. Где она? Неужели была потеряна при сборах в той бостонской клинике? Или же мама забрала, чтобы лишний раз не травмировать психику сына? Рэй бы спросил, но... Возможно, позже. Он отрешенно всматривается в глянцевые иллюстрации. Книга явно дорогая, за такую в магазине попросили бы большую сумму. Но Гаррати не видит в ней ровным счетом ничего ценного. История долгого пути, тоже мне. Рэй думает о том, что настоящая история у него в голове, вот только рассказать ему ее некому.       Таблетка во рту тает. Рэю ее дал Патрик, сообщив, что эффект от нее будет куда лучше, чем от простого косячка. И Гаррати, окончательно потеряв ценность жизни, бездумно соглашается попробовать. Теперь кончик языка начинает немного неметь, но это все, чем может похвастаться Рэй. Он продолжает монотонно листать страницы книги и, сам того не замечая, начинает всматриваться в каждый опубликованный снимок.       Только когда перед глазами начинают расплываться фотографии, а в висках раздается монотонный стук, Рэй откидывается на спину. Он понятия не имеет, сколько прошло времени, но каждая клетка тела кажется ему невероятно тяжелой. Гаррати устраивается удобнее и озлобленно толкает книгу, сталкивая ее с постели. Та с тяжелым грохотом падает на пол. Рэй бы обязательно вздрогнул, если бы услышал этот звук. Вместо этого до него доносится отзвук чужой усмешки.       — Ну ты и свинья. Чего, как считаешь, ты этим добиваешься?       Гаррати с трудом разделяет потяжелевшие веки, и замечает, как от темноты в углу отделилась тень. Он ждал Питера слишком долго, но теперь не может даже оторвать тяжелую голову от подушки. Рэй облизывает пересохшие губы и притворно кашляет, прочищая горло.       — Пит? Это ты? — фраза звучит тише, чем ему бы хотелось, но Маквриз явно слышит. Он неопределенно пожимает плечами, озираясь по сторонам. Ну, конечно. Здесь, в комнате Гаррати, он еще не был. И почему-то Рэю становится неловко за беспорядок, за глупые плакаты на стенах. Да и за самого себя, в конце концов.       — Нет, Софи Лорен, — слегка ворчливо отвечает Маквриз.       И за эту ворчливость Рэй готов много отдать. Он облизывает губы снова и все же тянет их в довольной улыбке. Пит перед его глазами двоится, но Гаррати отчетливо видит чужое лицо. Экран телевизора бросает свет настолько прицельно и удачно, что не увидеть недовольного выражения просто невозможно. Но Гаррати плевать на чужое недовольство, сам он едва ли не скачет от восторга. И подорвался бы обязательно, если бы не навалившаяся из ниоткуда усталость.       — Ты все же пришел, — улыбка сменяется растерянностью. Гаррати явно хочет выглядеть возмущенно, но получается жалко. Он хмурит брови и кажется, что обязательно взвоет в следующую секунду. Разумеется, только кажется, — Какого черты ты так долго не приходил?!              Пит не отвечает. Он молчит, улыбается в ответ со всей снисходительностью, которую только можно было себе представить, и упрямством. Приблизившись к постели Гаррати почти вплотную, Пит наклоняется и поднимает книгу. Он крутит ее в руках, рассматривая без особого интереса, но все же долго.       Слишком долго — Рэй за это время успевает запаниковать снова. Подгоняемый этой паникой, он собирается с духом и приподнимается, пытаясь не обращать внимание на то, как вокруг все плывет. Как кровать качается, словно лодка на волнах, а стены то расширяются, то снова сужаются, замыкая его в тесноте. Пит реагирует быстро. Окидывает Гаррати снисходительным взглядом и, едва заметно качнув головой, опускается на постель. Он толкает Рэя ладонью в грудь, не позволяя встать.       — Ты не реальный? — толчок слабый, но выбивает из Гаррати весь дух. Он снова врезается затылком в подушку и спрашивает на выдохе. Пит закатывает глаза, словно большей глупости в жизни еще не слышал.       — А ты как думаешь?       Если бы Рэй мог думать, он бы обязательно пришел к умозаключению самостоятельно. Но у него в голове лишь страхи и каша из воспоминаний — созданных и реальных. Он начинает думать о том, что окружающие все это время были правы. Что он действительно чокнулся и все себе придумал. И присутствие Пита в эту самую секунду только подтверждает жалкую теорию. Верить в нее Гаррати не хочет. Он отводит взгляд в сторону.       Переводит его на яркий экран телевизора. Один из старых черно-белых фильмов демонстрирует счастливые лица. Люди там говорят друг с другом и Рэй не слышит ни единого слова. Они сами ничего не слышат велением его пальца, клацнувшего по нужной кнопке на пульте — а друг друга все равно понимают. Гаррати хочет понимать других так же легко. А еще он хочет понять себя.       — Я не знаю, я уже ничего не знаю, — признается он и подносит пальцы к вискам. Голова вдруг снова начинает болеть. Хочется закрыть глаза и провалиться в темноту, но Рэй боится. Стоит отключиться и Маквриз исчезнет. Что тогда? При мысли о Питере, Гаррати оборачивается к нему и вопросительно смотрит, — Пит, ты был настоящим?       Тот пожимает плечами, чем моментально выводит из себя. И Рэй уже готовится к тому, чтобы сказать Маквризу все, что думает о подобном издевательстве, но не успевает произнести и слова. Питер берет его за руку и осторожно тянет к себе. Заставляет коснуться грудной клетки и требовательно прижимает своей ладонью, не позволяя отстраниться раньше времени. Впрочем, никто и не хочет.       — Дотронься, Гаррати. Я реален? — действительно тихий голос разрезает тишину по-настоящему громким отзвуком. Рэй дотрагивается.        Он реален. Пальцами Гаррати сжимает серую футболку Маквриза и чувствует тепло под своими прикосновениями. Он может поспорить на что угодно, что под ребрами бьется настоящее сердце. И уж в чем он уверен, так это в том, что ладонь, касающаяся его пальцев, широкая и горячая, шершавая и все равно приятная. Каждое прикосновение ощущается единственно настоящим. Гаррати согласно кивает, однако открывает рот и противоречит самому себе:       — Но тебя нигде нет.       Пит фыркает.       — Какая разница? Ты-то знаешь, что я с тобой.       — Был со мной, — упрямо повторяет Рэй. И стоит ему произнести короткое «был», как чужое сердце под ребрами начинает биться чуть медленнее. Это пугает, выбивает землю из-под ног и Гаррати в панике цепляется пальцами за футболку. Он тянет Маквриза к себе грубо, с неожиданной силой. Тот не противиться, улыбается и поддается, снисходительно позволяя Рэю вести.       — Я и сейчас здесь, тупица, — напоминает Пит.       Гаррати крыть нечем и он спокойно кивает, а сам продолжает думать — старается собрать все мысли в кучу, а они ускользают от воспаленного наркотиком разума. И Рэй остается наедине с пронзительным взглядом Питера, который кажется самым настоящим и уж точно самым живым. Слишком реальным для простого сна. Гаррати сложно поверить, но не верить — почти невозможно. Он поджимает губы.       — Мне кажется, у меня мозг плавится, — признается спустя пару мгновений. Пит подсаживается ближе, сокращая расстояние до минимума. Гаррати кажется, что он чувствует чужое дыхание на своем лице. Теплое, настоящее. Он с трудом отрывает взгляд от глаз Маквриза, в которых отражается бездушный экран телевизора. Скользит им со всей внимательностью по его переносице. Останавливается на губах. Обветренных и немного потрескавшихся. Рэй думает о том, что если все по-настоящему, он имеет право поцеловать Пита еще раз.       Но тот мягко отстраняется.       — Не удивительно, — Маквриз не жалеет, говорит правду такой, какая она есть. Упрекает Гаррати и даже не старается смягчить чужое падение. Больше нет. Тот удивленно вскидывает брови и тогда Питер поясняет, — Ты занимаешься какой-то херней, Рэй.       — Я пытался тебя найти! — Гаррати спорит бурно. И откуда только силы берутся на возглас. Он снова цепляется за ворот чужой футболки и на этот раз приподнимается сам. Пит больше не противится, словно ждет следующего шага. А Рэй действительно не знает, чего хочет больше. У него кулаки чешутся от желания вмазать по самодовольному лицу. Но вместе с тем он хочет вцепиться в чужие плечи и...       — Ты ищешь меня зря, не находишь? — фразой Пит режет по живому и хватка Гаррати на секунду ослабевает. Всего на секунду, потому как потом Рэй все же хватает его за плечи. Впивается пальцами до синяков — и если тот действительно реален, следы останутся. А затем упрямо качает головой и врезается своим лбом в лоб Маквриза.       — Заткнись, Пит. Нет. Не зря. Оно того стоит.       — Разумеется, — Питер не отстраняется и не делает вообще ничего. Позволяет действовать Рэю, а сам сидит бездумной куклой. И это выводит из себя, но едва ли сильнее, чем режущие слова. Пит смотрит прямо в глаза Гаррати и отчеканивает каждое из них, — Прекрати себя добивать. Я не для того тащил тебя, чтобы теперь ты травился дрянью и растрачивал все впустую, как последний говнюк.       Рэй в возмущении открывает рот. Ловит им воздух, как рыба на берегу, но так ничего и не говорит. Глаза Гаррати начинают позорно блестеть. Он понимает, о чем ему говорят. Маквриз — кем бы он ни был в итоге, — многое сделал, чтобы Рэй мог жить дальше. И что в итоге? К чему он пришел? Наплевал на чужие жертвы и старания, погрязнув в собственной драме.       Гаррати чувствует себя неожиданно жалким. Он закрывает глаза. Жмурится так сильно, что глаза начинают болеть, и подается вперед. Рэй все еще не целует Питера. Прижимается ближе, насколько это возможно. Мажет кончиком носа по щекам, бьется своим лбом о его. Но дальше не заходит.       Рэй права не имеет его целовать. Он действительно виноват.       — Прости. Прости меня, — Гаррати повторяет просьбы о прощении снова и снова и с каждой чувствует, как самообладание его оставляет. Он действительно себя уничтожил. Ничего от личности не осталось, кроме жалкой оболочки.       — Спи, Рэй, — Питер предпринимает попытку высвободиться из чужой хватки и Гаррати ему позволяет. Он сам ложится на постель, когда Маквриз снова толкает его в грудь. Со всей покорностью исполняет любую безмолвную просьбу, любой приказ, но пальцами цепляется за пустоту в попытке поймать чужую руку. Пит, заметив это, снисходит до того, чтобы сжать пальцы Гаррати своими.       — Ты уйдешь? — тот успокаивается сразу же, как только чувствует прикосновение. И все же голос нервно подрагивает, когда Рэй задает вопрос. Пит улыбается.       — Ты хочешь, чтобы я ушел?       Рэй не хочет. Он больше всего на свете желает проснуться утром и увидеть Питера рядом. Где-то на задворках сознания болтается осознание невозможного, но он все еще надеется на чудо. И он думает о том, как лучше ответить на вопрос, чтобы получить в остатке это самое чудо, но не успевает сообразить.       Он засыпает, чувствуя поблизости тепло чужого тела, так и не успев додумать мысль.

* * *

Фрипорт, 30 июня.

      — Рэй, уже одиннадцать, — голос матери Гаррати узнает моментально, однако не сразу понимает, почему она его будит. Иногда он спал до позднего вечера, потому как проводил ночи без сна, но никогда мама не приходила к нему в попытке поднять раньше времени. Что же изменилось сейчас? — я принесла тебе завтрак.       Рэй не хочет есть, но он бы не отказался от воды. Холодный, с гремящими кубиками льда, чтобы зубы при каждом глотке сводило. Гаррати думает о том, как хорошо было бы смочить горло, и в нем от предвкушения скребет еще сильнее. Не желая открывать глаз раньше времени, Рэй прислушивается к обстановке в комнате. Вот мама проходит в спальню и ставит поднос с завтраком на край его письменного стола. Вот гремит пустой бутылкой, когда спотыкается о помеху на пути обратно к двери. Вот скрепит дверью, приоткрывая ее. Дальше ничего не происходит. Мама не покидает его спальню. Рэй осторожно приподнимается и приоткрывает глаза.       Первое, что он замечает, это что мать в комнате не одна. Рядом с ней стоит девушка. Предприняв попытку сфокусировать взгляд, Гаррати понимает, что видит Джен. Она стоит, скрестив руки на поясе, и осматривает обстановку так, словно становится свидетелем стихийного бедствия. Подобное отношения моментально выводит Гаррати из себя и он окончательно просыпается.       — Не помню, чтобы приглашал вас, — бурчит он себе под нос. Рэю стыдно за то, во что он превращает свою жизнь и совсем немного за отношение, которого Джен точно не заслуживала. Однако муки совести заставляют его лишь злиться, а потому Гаррати смотрит из-под заросшей челки колко, — Я не настроен на гостей, прошу прощения.       Вероятно, у каждого из присутствующих в голове звучит то, что настроенным на гостей Рэй не был уже давно, но каждый об этом умалчивает. Мать виновато смотрит на Джен, а та мягко кивает. Совсем как немые персонажи немого кино, в самом деле. Рэй вспоминает обрывок минувшей ночи и начинает злиться сильнее. Он еще сам не знает почему, но уже... Стоп. Гаррати резко садится на постели.       — Где он? — бешеный взгляд мечется между двумя женскими фигурами. Джен и миссис Гаррати переглядываются, однако не находят друг в друге ответа, а потому оборачиваются в немом вопросе к Рэю. Увы, ответа на него нет и у него. Рэй сползает к краю постели неожиданно прытко, однако подняться не может. Нога затекла в протезе, который он благополучно забыл снять перед сном, а потому теперь сводила с ума покалываниями и нарастающими судорогами. Фантомными — подбирающимися от пальцев к щиколотке и дальше.       Рэй озирается по сторонам так, словно Пит мог скрыться за завалами из барахла. Не найдя и следа чужого присутствия, он беспомощно прислушивается к запахам — в надежде услышать тот самый, терпкий и табачный, он похож на послушного пса-ищейку. Но все попытки тщетны. В спальне пахнет сладковатой марихуаной, завтраком и выдохшимся пивом.       Он ушел. Мысль пульсирует в голове и заставляет сердце биться чаще. Кажется, еще немного и упрямый орган сломает бесполезную клетку из ребер. Одно радует несказанно — умерев, Рэй наконец успокоится и перестанет терзать своим существованием других.       Он ушел, потому что ты не попросил остаться. А вот эта мысль лишняя. Она почти заставляет Гаррати самостоятельно сломать себе ребра, лишь бы перестать глотать горькое чувство вины. Рэй обхватывает голову руками и склоняется к коленям. Он закрывает глаза и замирает так, напрасно надеясь, что таким глупым способом сможет скрыться от собственных эмоций. Они же, как акулы — чувствуют кровь и тянутся за ней. Собираются рвать открытые раны до конца, чтобы упиться его страданиями.       — Где он? — эхом повторяет Рэй, прекрасно осознавая, что ответа не услышит. Но мама совершает ошибку. Она подает голос, слегка отклоняясь от двери. Демонстрирует откровенно неуместное любопытство на лице.       — Кто? — спрашивает миссис Гаррати и Джен одергивает женщину, вот только поздно. Рэй делает стойку. Он выпрямляется, как напряженная струна, и вопросительно изгибает брови.       — Кто? — переспрашивает эхом, — Что значит «кто», мам?       Мама уже пожалела о том, что задала глупый вопрос. Она отступает, но Рэй зацепился за краткую фразу, как за соломинку. Как за возможность сорваться, найти ответственного за собственные ошибки.       — Куда он ушел? — почти рычит Рэй и предпринимает попытку подняться. Нога не слушается и Гаррати заваливается на бок. Он сбивает поднос с горячим завтраком. Стакан с чаем, переворачиваясь, расплескивает кипяток и Джен с визгом отпрыгивает в сторону. Рэй же не обращает на это никакого внимания. Он спотыкается о хлам, опирается на мебель и следует к окну. Протез почти не служит ему должным образом, лишней помехой волочиться следом, но Рэю плевать.       — Рэй, что ты делаешь? — он уже и забыл, как звучит голос Джен. Встречая ее на улице, Рэй слышал лишь тихие краткие фразы, но теперь вся решимость вернулась к девчонке. Она подалась со своего места резко, в попытке схватить его за руку. Неужели подумала, что он хочет выпрыгнуть из окна? Гаррати бы посмеялся, не будь ему так тошно.       Он отталкивает Джен от себя с легкостью и припадает к подоконнику. Всем весом на него наваливается и врезается лбом в хлипкое стекло. Гаррати обводит улицу диким взглядом, словно рассчитывая увидеть Маквриза у почтового ящика, мирно забирающего корреспонденцию. Но там — пусто. Даже соседского пса поблизости не видно.       — Рэй, пожалуйста, посмотри на меня, — Джен снова постаралась приблизиться, но Гаррати отшатнулся, едва не падая на пол. Заметив его шаткое положение, девушка остановилась. Подняла руки вверх, демонстрируя Рэю ладони, и покачала головой, — О ком ты говоришь? Рэй, неужели ты действительно не понимаешь, что он не реален?       Рэй отрицательно качает головой. Резко, будто надеясь, что та отвалится и одной проблемой станет меньше. Увы, ничего не получается.       — Заткнись, Джен. Какого черта тебе вообще нужно?       — Рэй! — мать реагирует бурно, намереваясь отрезвить, но срабатывает в обратную сторону. Гаррати бьет кулаком по подоконнику с такой силой, что стекла вновь дрожат в раме, угрожая лопнуть, — Рэй, прекрати. Реальность — здесь, понимаешь? Здесь. Я реальна. И Джен. И мы тебя очень любим, пожалуйста, перестань. Ты пугаешь нас.       Рэй бы рад прекратить. Но он не может, это отчаяние внутри оказывается сильнее. Оно разгорается с каждой секундой и Гаррати чувствует себя бесполезным. Он медленно оседает на пол. Собственный рассудок вновь сыграл с ним злую шутку — дал возможность увидеть чертов сон, слишком реальный сон. А затем все отнял.       Джен снова делает шаг по направлению к нему, но Рэй отстраняется порывисто. Он не отдает себе отчета в том, что делает, когда хватает стоящую рядом бутылку и бросает в противоположную стену. Та разбивается и кажется, что грохот оглушает. Джен взвизгивает — или это делает мама? — но Гаррати плевать. Он хватает следующую бутылку. В ней еще плещутся остатки алкоголя. Рэй поднимает свою находку в воздух и теплое выдохшееся пиво выплескивается на пол.       — Уйдите, блять, — шепчет он, твердый в своей решительности, — Я просто хочу, чтобы вы ушли нахрен.       Мама открывает было рот, чтобы что-то сказать, но Джен обрывает ее. Она хватает миссис Гаррати за руку и тянет к двери, тихо говоря ей что-то, что не доходит до слуха Рэя. Его мать позволяет себя вывести. Она бросает еще один взгляд на сына, который так и замер с бутылкой в руке. Прижавшийся спиной к комоду, он выглядит по-настоящему разбитым в эту секунду.       Джен решительно захлопывает за собой дверь и поворачивается к миссис Гаррати. В ее взгляде — испуг, но и решимость тоже. Она сжимает оба запястья женщины в своих руках в попытке успокоить. Но вряд ли та нуждается в помощи Джен — больше всего миссис Гаррати похожа на человека, находящегося в ступоре.       Она смотрит на девушку и будто не видит ее перед собой.       — Теперь Вы понимаете? — интересуется тем временем Джен, словно не замечая реакции, — Он не выберется сам. Ему нужна помощь. Вы говорили, что он видит на снимках людей, которых там нет. Что он принимает наркотики. Что говорит с собой ночами, проявляет агрессию.       Женщина слышит каждую из фраз Джен и согласно кивает. Да, все это действительно было. Газетная вырезка, которую показывал ей Рэй еще в Бостоне, действительно была пуста — нет, сам Реймонд на ней присутствовал. И несколько незнакомых мальчишек. Но на том месте, куда упрямец указывал пальцем, не было ровным счетом никого. Из спальни Рэя доносился его голос. Периодически он с кем-то дискутировал. Как сегодня. Зачастую вел себя агрессивно. И это действительно пугало.       Но принять подобную действительность невероятно сложно. На глаза миссис Гаррати навернулись слезы. За последние два месяца она плакала больше, чем за всю свою жизнь. Джен сжала ее запястья крепче.       — Ему нужна квалифицированная помощь. Вы согласны со мной? Да?       Покосившись на дверь, ведущую в спальню сына, миссис Гаррати кивнула.       — Да.