Из Ян

Удостоверившись, что Сану хорошо устроили, Чонгук скинул рюкзак в маленькой комнатке у лестницы, которую ему выделили. Он сам попросил слугу не искать каких-то просторных апартаментов, а дать самые скромные. Делать было нечего, он забрался в мобильный, где увидел сообщение от Чимина: «Ну что, счастливчик, каково в женском царстве? Одни девчонки вокруг?». Улыбнувшись, Чонгук написал в ответ: «Да, и большинство из них хотят меня убить или приходятся мне родственницами. Иногда совпадает и меня хочет убить родственница». «Сочувствую» - быстро отозвался товарищ. «Одна из погибших в Синьцзяне девушек была моей родной сестрой» - не без печали поведал золотой. Даже двенадцать лет разлуки не сделали Лицзы ему совсем чужой. Ему было больно от её смерти. «Прими мои соболезнования» - сменил игривый тон на серьёзный Чимин. Полежав на койке, Чонгук задремал и, открыв глаза без причин, встал, испугавшись, что вырубался на несколько часов. Но прошёл примерно час и он, выйдя из комнаты, поозирался в поисках ванной комнаты, чтобы умыться со сна. Пройдя по галерее второго этажа, открытой во внутренний двор, он нашёл в конце продолжение в виде коридора, а там были и туалет с душевой. Протерев лицо и глаза, золотой направился в комнату к товарищам, но по пути встретил Хосока, беседующего с кем-то из подружек принцессы. Он стоял у стены, а она, блестя глазами и встав в удачно подчёркивающую её силуэт позу, явно пыталась совратить его на ближайшую ночь. - Разве мужчина не должен исполнять все женские прихоти? – нагло допытывалась она. - Должен, - соглашался с улыбкой Хоуп, - у меня уже даже есть женщина, чьи прихоти я исполняю. - Всего одна? - Две, но вторая пока очень маленькая и ничего не требует. Я-то тоже только один, я не могу разорваться на всех. - Но если в какой-то момент рядом с тобой нет твоей женщины… Чонгук появился из-за угла, и девушка замолчала. Хосок радостно посмотрел на друга. - А! Вот и ты, а я тебя ждал. - Меня? Хмыкнув и не решаясь продолжать при втором, амазонка пошла прочь, оставляя их наедине. Чонгук проводил её взглядом. - Для чего ты меня ждал? - Ни для чего. Предлог отмотаться от этой барышни. Они тут всерьёз воспринимают мужчин, как проститутов! - Могу себе представить. А где Мингю? - К нему пришла твоя сестра и я оставил их одних. - О! Она всё-таки пришла? – успокоился этой новостью Чонгук. Он надеялся на то, что Кёлькён не окажется такой упёртой гордячкой, каким был он в её годы. - Да, - Хоуп посмотрел на часы, - но прошло уже прилично времени, пошли, проверим, не убила ли она нашего горемычного влюблённого? Золотые подошли к двери и прислушались. Стояла тишина. - Живы они там хоть? – насторожился Хосок и постучал. - Войдите! – раздался голос Мингю. Он опять лежал на широкой кровати в одиночестве. - А где Кён? – спросил Чонгук. - Побыла тут пять минут и убежала, - сев, он посмотрел на друзей, весь какой-то поверженный, ошарашенный, но вдохновлённый. Что-то в Мингю так и светилось, лицо его уже не было прежним. - Что она сказала? Она простила тебя? - Ещё не решила, ушла подумать. – Помолчав и не зная, должен сообщить или девушка должна признаться брату сама, Мингю всё-таки сказал: - Она ждёт моего ребёнка. - Что?! – воззрились на него Хосок и Чонгук. - Да. Видимо, поэтому боялась встречаться, не знала, как сказать… - Думаю, теперь она должна принять тебя, - резонно предположил Смотрящий. - Ты же говорил, что страховался от детей, - прищурился Чонгук. - Да, но… перед отъездом… В общем, я рад, что так случилось! Я до этого года никогда не думал, что обзаведусь семьёй, мне казалось, что это вообще не моё, а теперь, представляя, что у меня будет ребёнок – так тепло на сердце… Тепло, что мы с Кён будем счастливыми родителями. А я уверен, что так и будет. - Иногда ощущения до появления ребёнка и после сильно отличаются, - опытно изрёк Хосок. – Я так боялся отцовства, но когда Нана родилась, всё оказалось куда проще. А вот у Намджуна наоборот: так петушился, что скоро станет батей! А теперь полгода зелёный от недосыпов и недоёбов ходит. - Хотя мама родила Кахи в таком же возрасте, - задумался Чонгук, разглядывая гобелены с бессмертными на стене, - мне Кён кажется совсем незрелой и юной для материнства. - Тёща поможет, если что, - подмигнул Мингю. Чонгук пронзил его испепеляющим взглядом: - Я тебя придушу, зять хренов! - Хорошая тёща на вес золота! – вздохнул Хосок. – Мне не повезло, я свою на дух не переношу, она Хане плешь проест скоро, а та из-за неё мне. - Мой дед любил говорить, что жениться надо на сиротах, чтоб проблем не знать, - посмеялся Мингю, - у него с тёщей тоже была война. Но я в восторге, что у нас будет огромная семья. У меня куча братьев, у неё сестёр, глядишь, ещё кого поженим… - Она за тебя замуж не выйдет, не забывай, что это тут против правил, - Чонгук остановился напротив седьмой фигуры бессмертного Лань Цайхэ, юноши с флейтой и корзиной хризантем. Прочитав иероглиф под его ногами, он вдруг рассмеялся. - Что смешного? – спросил хмурый Мингю. - Какие же они шельмы! – покачал головой парень. – Видите семерых бессмертных? Как верно заметил Хоуп, тут не хватает восьмой – Хэ Сянь-гу, бессмертной женщины. По-китайски «забыли восемь» звучит как "ублюдок" . Под каждым из остальных записана одна добродетель: сыновья почтительность, уважение к старшим, верность… не хватает скромности – стыда. Таким образом здесь отсутствуют два иероглифа, которые дают фразу «бесстыжий ублюдок». И она относится к человеку, который ночует на этой кровати, поскольку седьмое изображение как раз у изголовья. Вот так под маской гостеприимства они сообщают о своём истинном отношении… - Ничего себе они закрутили! – поднялся с кровати Мингю, не желая быть бесстыжим ублюдком. - Ты откуда такие многоходовки знаешь? – спросил у друга Хоуп. - Настоятель Хёнсок рассказывал. Он же… ханец по происхождению. А поскольку он духовное лицо, то ему нельзя грязно выражаться, и он объяснял, как по-литературному, незаметно, можно оскорбить кого-либо: досчитав до семи и перечислив семь добродетелей. Выглядит невинно, а подразумевает ругательство. - Мало мне было Ёндже с его ругательствами из химических элементов! - Кстати, я тут задался вопросом, а кто шаньсийки по религии? – спросил Мингю у Чонгука. - Если честно – представления не имею, в детстве родители зажигали благовония в праздники, запускали фонари на Чуньцзе. Мне кажется, они никакой религии и всех вместе сразу, что-то вроде шаманизма и анимизма с примесью конфуцианства и даосизма. - Мне подходит. - Жить можно везде, где тебе подходит еда – это важнее! – поучительно поднял указательный палец Чонгук. – Я что-то начинаю хотеть есть, пойду узнаю, что насчёт обеда. Он вышел в коридор и отправился найти кого-нибудь из слуг. Мужской дом видимо предназначался только для визитёров, поэтому в нём было много комнат, но мало людей. Может быть, в былые времена, клан Ян постоянно принимал к себе посланников от врагов и союзников. Чонгук спустился на первый этаж и решил заглянуть в другие флигели пройдя через двор, потому что изнутри не сориентировался, как пройти. Напротив выхода, как полагалось раньше, посредине двора стояла мраморная плита. Дому наверняка было больше двухсот лет. По бокам от дверей золотой только сейчас заметил дуйлянь; по одну сторону было написано «здесь не рады бесам», а по другую «здесь дом мужчин». Чонгук снова ухмыльнулся. Иероглиф «бесы» смахивал на иероглиф «мужчины», к тому же, иероглиф «дом» символично значил «свиньи под крышей», а «здесь», хоть и с натяжкой, читалось и как «внутри», поэтому можно было прийти к выводу, что не рады тут мужчинам, потому что они под этой крышей – всего лишь свиньи или внутри – себя - они свиньи, потому им и не рады. - О! – натолкнулась на него в дверях принцесса и отступила, покраснев. Чонгук тоже шагнул, но навстречу, а не назад, поэтому вышел на террасу и встал рядом с Цзыюй. – Я задумалась и не заметила тебя. - Да я сам засмотрелся на ваши надписи. Тут есть хоть одна не втаптывающая мужчин в грязь? - Что? – Цзыюй посмотрела на дуйлянь и, привыкшая к подобному, пожала плечами. – Ах, это… Это ещё ничего, мы несколько лет назад поснимали многие из-за современного слэнга. Фамильные девизы превратились в угрозу выебать весь мир и каждого входящего . Чонгук засмеялся. - Ох уж эти пошлые людишки, всё испохабили. - И не говори. - Но, мне думается, слэнг правдиво раскрыл истинные намерения ваших девизов. - Да нужен нам этот мир! – вздёрнула подбородок Цзыюй. – Лично меня устраивает жить в Шаньси, лишь бы к нам не лезли. А вы там у себя живите, как хотите. - А мы может и хотим к вам поближе? – подмигнул он. – Вот хотя бы Мингю… - Хочет жить здесь – пусть соблюдает наши правила! - Ты знала, что Кён ждёт ребёнка? – спросил её Чонгук, но Цзыюй не хотелось признаваться, что у подруги были от неё столь серьёзные секреты. А врать не хотелось. - Значит, она уже поговорила с Мингю? - Да, но ещё ничего не решила. Ушла, обещав заглянуть позже. - Ты не видел кого-нибудь из слуг? Я хотела распорядиться, чтобы вам подали обед. - Я сам как раз искал их с этим же вопросом, - признался Чонгук, - наши мысли так часто сходятся! Никак юаньфэнь! - Это твоё детское воспитание даёт о себе знать и приводит к похожей на мою логике. - Кстати тут назрел вопрос о воспитании. Клан Ян – даосы? - Только если дао-цзя, но не дао-цзяо . А так нет, мы не придерживаемся какой-либо религии. - Я так и подумал. - А ты что, увлекаешься даосизмом? - Только трактатом «Цаньтунци». Цзыюй ничего не знала об этом даосском труде, поэтому не поняла юмора и, пойдя неспешно по террасе в компании Чонгука, продолжила: - Я вроде говорила тебе, что верю в Природу, как высшую силу. И в духов. Я думаю, что они есть – души наших предков или неприкаянные души. Да даже у животных они есть! Поэтому дух убитого животного может преследовать. Их нельзя обижать… ты же говорил, что буддист? У вас же нельзя обижать животных, да? - Да, нельзя. К сожалению, учение буддизма быстро выветривается из головы, стоит оказаться в мирской суете. Невольно перенимаешь другие привычки – дурные привычки. Я отлично знаю законы Восьмеричного пути, но если правила мудрости о правильности воззрений и намерений соблюдать относительно легко – сохраняя цели и убеждения, то правила нравственности о правильных: речи, поведении и образе жизни нарушаются. Я очень не хочу оказаться перед тобой вруном, но, знаешь, кое-что мешает мне говорить… - Что же? - Чувство самосохранения. Я готов быть искренен с тобой, но не с Черити Лавишес, а если ты передашь ей, то она наверняка разозлится. - Что ты такого наделал?! - Я не могу сказать, пока не буду уверен, что ты ей не передашь. У тебя было когда-нибудь такое, что приходилось врать ради спасения? Когда понимаешь, что тебя прикончат, если ты не скажешь то, что требуют обстоятельства. - К счастью, мне не доводилось бывать в такой ситуации. – Цзыюй остановилась и посмотрела на него. – Я не скажу ничего Черин, можешь быть уверен. Я… не так близка с ней. И не желаю тебе зла. - Хорошо. Я верю тебе. И не хочу, чтобы до тебя дошли неверные слухи… Когда мы прилетели, Черити пыталась злобствовать возле аэропорта, чуть не раздев нас догола. Сане пришлось сказать, что она моя девушка, чтобы от меня отвязались. – Увидев в глазах принцессы сомнение, он развёл руками: - Я мог бы не объяснять это, но если бы тебе передали, ты бы решила, что я лгал. Но я не лгал, у меня не было и нет девушки. Я солгал Черити, Кахи и другим, чтобы они угомонились и отвязались. Подумав над его словами, Цзыюй изобразила легкомысленность и пошла дальше: - Да нет мне дела до твоей личной жизни, хоть обзаводись девушками! - Речь не о моём статусе, а о правдивости слов. - Тогда я рада, что ты продолжаешь пытаться быть честным. Иногда ты… не такой уж плохой. - И не было, и не будет, и теперь нет человека, который достоин только порицания или только похвалы. Так говорил Будда Шакьямуни. - Выходит, и он, по его логике, не был совершенным человеком? - Он перестал быть человеком, когда стал Буддой. - А кем он стал? Богом? Бессмертным? - Нет – сверхчеловеком. - Для каждого из нас кто-то является сверхчеловеком. Для меня, например, Джо. - Она мудрая. - И сильная. - У меня тоже есть… наставники, которых я уважаю и люблю так же, как ты свою тётю. - Они для тебя сверхлюди? - В какой-то степени – да. – Они подошли к выходу со двора, и Чонгук, увидев за воротами силуэт гор, у подножья которых располагались конюшни, где он работал когда-то, поинтересовался: - Ты говорила, что вы всё так же разводите лошадей? - Да. Хочешь прокатиться? - Я бы с удовольствием. А можно? - Если я разрешу, то да, - с игривым превосходством и вызовом подбоченилась принцесса. - Тогда разреши, пожалуйста. Из бокового, восточного флигеля, вышел слуга, отвлекший Цзыюй. Она подозвала его к ним: - Пожалуйста, накройте гостям обед на четыре персоны. - На три, - опять поправил её Чонгук. - Кто из вас не хочет есть? - Я не хочу есть здесь, я уже настроился покататься на лошадях. Мы же сможем куда-нибудь добраться и перекусить? В Чжанби есть кафе? - Конечно, тут же летом хватает туристов… - Подумав немного, она велела слуге: - Накройте на троих. – Когда тот ушёл, Цзыюй кивнула Чонгуку: - Ладно, идём, поищем, где пообедать. - Ты позволишь тебя угостить? - Меня?! – амазонка засмеялась. – Ну нет, теперь ты у меня в гостях, и угощаю я! Минут за пятнадцать они дошли до конюшен, и золотой вспомнил эту тропу, ведущую к хозяйственным постройкам. Принцесса умело оседлала коня и вывела его из стойла. Чонгуку она разрешила выбрать из двух, потому что остальные принадлежали кому-нибудь из шаньсиек. Молодому человеку понравился пятнистый конь бело-серой масти. Он бы взял вороного, но тот, бросившийся ему первым на глаза, оказался личным жеребцом Цзыюй. - Его как-нибудь зовут? - Чёрный принц, - поглаживая его по гриве, принцесса вскочила в седло и обняла любимца за шею, - мы с ним уже семь лет вместе. - А этого? – поставив ногу в стремя, Чонгук ловко запрыгнул на спину животного. - Это кобыла. Её зовут Яшма. - Мне как-то неловко стало. Ничего, что я эксплуатирую самку животного? - Самки животного, как и человека, куда выносливее и сильнее, чем ты думаешь! – тронув Чёрного принца, она выехала на дорогу и указала вперёд, в противоположную от гор сторону, за посёлок: - Поле помнишь? - Ещё как! Мы с отцом косили там траву, а потом собирали в снопы и относили на просушку. - Ну что, тогда кто первым до него доберётся? - Это нечестно, я не знаю возможностей Яш… - но Цзыюй уже сжала ногами бока жеребца и тот стремительно понёс её по улицам. Золотому ничего не оставалось, как вспомнить свои навыки всадника и помчаться следом. Кобыла оказалась послушной, но не такой отчаянной, как конь принцессы. Возможно, её просто не приучили к скачке галопом и использовали для спокойных прогулок. Как бы то ни было, к полю Чонгук подъехал вторым, когда Цзыюй, не останавливаясь, продолжила пересекать его. Посмотрев ей в спину, парень улыбнулся задору принцессы, регулярно пытавшейся продемонстрировать себя с лучших сторон, чего сама, похоже, не замечала. Она вроде бы не соревновалась открыто, утверждая по умолчанию, что женщины лучше, но как только подворачивался случай, её азарту не было предела и попытки ткнуть в то, что мужчины слабее и немощней, были тут как тут. Он неспешно продолжил путь и нагнал Цзыюй у длинного навеса-сушилки на высоких деревянных столбах, под которым до сих пор высились горы сена, пахнущего на расстоянии ли от него. - Что, проигравший? – спрыгнув на землю для передышки, довольная собой, оперлась на перекладину изгороди, сдерживающей стога, девушка. – Какое наказание тебе придумаем? - Мы же ни на что не спорили. Уговора не было. - Ладно уж, - подумав, что он припоминает ей спор на его чувства, Цзыюй поджала губы и отвернулась, - слабым надо помогать и поддерживать их, так что остановимся на том, что я сегодня тебя кормлю. - Ты напросишься, Цзы, я ведь правда в драку полезу и покажу, кто тут слабый. - Ты! - Хорошо, я поддамся. - Не смей! – оскорбилась она. – Я что, похожа на ту, которая нуждается в поддавках? – не удержавшись от того, чтобы доказать, как хорошо она дерётся, Цзыюй налетела на него первой. Чонгук от неожиданности едва успел увернуться в сторону. Но принцесса уже развернулась и опять ударила, так что ему пришлось выставить блок. - Эй, ну не в рукопашную же! Нам нужны хотя бы боевые палки… - Никаких палок! – методично замахивалась она руками и молниеносно била, но удары не достигали цели: золотой избегал столкновений как мог, не представляя, как посмеет стукнуть эту девушку. Цзыюй напирала, так что он отступал и отступал, пока не упёрся в изгородь. – Дерись! - Нет! – сопротивлялся он и, в прыжке заскочив на перекладину, ловко, как канатоходец, побежал по ней мимо принцессы. Она запрыгнула следом и, не отставая от него, взялась догонять. Чонгук ухватился за перекладину над головой и, подтянувшись, забрался под крышу, но руки Цзыюй были столь же тренированными, и она подтянулась за ним. Они встали на потолочную балку между двумя стойками, прямо под стропилами крыши. - Даже не смей! – выставил вперёд руку Чонгук. – Грохнешься отсюда и свернёшь себе шею, а я буду виноват! - Ты сам упадёшь первым! - Да что ж ты за ребёнок… - отогнул назад спину золотой, потому что перед его носом пронеслась нога Цзыюй. Она удивительно держала равновесие, как цирковая акробатка. Даже верчение на одной ноге не относило её в сторону. Встав в изначальную позу боевой готовности, она хищно посмотрела перед собой. Чонгук видел, как ей нравится этот процесс – занятие борьбой. Не меньше, чем он, она увлекалась боевыми искусствами и обожала тренироваться. Но, защищаясь, он же может причинить ей вред! - Тебе не хватило, что пару лет назад ты чуть не улетела с крыши? - С тех пор я научилась многому! - Да? Ну, в таком случае, теперь сама попробуй меня поймать, - посмотрев вниз, Чонгук увидел кучные и плотные холмы сушащейся травы, поэтому, улыбнувшись, помахал рукой принцессе и спрыгнул. Ахнув, она пронаблюдала, как соперник провалился перед ней и утонул внизу в пахучих золотистых стогах. Мягко приземлившись в глубины сена, молодой человек только собрался выбираться, когда рядом с ним что-то упало. Разумеется, это была принцесса, не преминувшая показать, что высоты не боится. Чонгук сел и протянул ей руку, предлагая помочь выбраться, но она оттолкнула протянутую ладонь и, злясь, потянула сухие травинки из косы. - Ссыкло! – ворчала она, стряхивая с себя сор. - Я не сомневаюсь, что ты достойная противница, но давай не будем противниками? Я не хочу с тобой сражаться. - Это же не всерьёз! Выбравшись из-за ограждения, золотой ещё раз протянул руку: - Давай сюда. Поехали уже куда-нибудь есть. С грозно сведёнными бровями, насупленная и из вредности замолчавшая, Цзыюй всё-таки подала ладонь и вылезла из стога. - У вас тут подают пиццу с ананасами? - Извращенец! Будешь есть хуньтунь. - Как скажете, ваше высочество! - Не паясничай! – подойдя к Чёрному принцу, Цзыюй вспорхнула на него и, не оборачиваясь, поскакала прочь. - Ох эти девушки… - покачал головой Чонгук и, уже про себя, добавил: «Но как же с ними не скучно!». Цзецюн, снова чуть не плача, пришла к генеральше и бросилась в её объятья. Та разговаривала с сестрой, но поскольку Бинбин не знала подробностей, а знала только в общих чертах, что приехали золотые и дочь Хиджин должна определиться с одним из них, то удивлённо воззрилась на данную картину. - Тётя Джо! – всхлипнула девушка. - Дитя моё, что такое? – обняла её женщина. Вытирая глаза, Цзецюн взялась объяснять: - Он… он… он опять мне врал! - Что на этот раз? - Он… он тоже может быть отцом… - Отцом? – не поняла Бинбин. – О чём вы? Я думала, что разбитое зеркало вновь стало круглым, а тут горькие слёзы! - Оставь нас ненадолго, ладно? – попросила Джо сестру, и Бинбин, никогда с ней не спорившая и не любящая лезть в чужие дела, когда не просят, вышла. Генеральша взяла лицо Цзецюн в свои руки и спросила: - Скажи толком, что случилось? Он обидел тебя? Избить его? - Он обманывал меня! Я думала, что я… или он… что кто-то из нас бесплодный! А оказалось, что он предохранялся! А потом – нет! То есть, перед тем как уехать в Синьцзян перестал… И теперь у моего ребёнка два отца! И я не знаю, какой из них настоящий! Джо стоило усилий не засмеяться. Как это всё по-человечески! Как по-житейски! Вполне в духе мужчин – обманывать, вполне в духе женщин – не думать под властью эмоций. Сама когда-то была такой же. Она не находила смысла осуждать и морализаторствовать. Ругать за подобные ошибки молодости всё равно что призывать людей разучиться чувствовать и не добиваться исполнения своих желаний! Кому навредили эти двое? Только самим себе. - Что мне делать, тётя Джо? Я теперь совсем не знаю, что мне делать! - Первые шестьдесят лет жизни никто не знает, что делать, Цзе, а потом знают, но всё происходит уже не у них, а у кого-то другого. - Я не хотела обманывать, но если Мингю отец, то я его не обману? Но он обманывал меня, и было бы справедливо даже обмануть его… Тётя Джо, может, сделать тест ДНК? Я слышала, что его даже во время беременности можно делать. - Мы не будем его делать, милая, - отрезала женщина, - если ты настолько растеряна, что не в состоянии принять решения, я возьму эту ношу на себя. Ты мне доверяешь? - Бесконечно! - Ты должна будешь позвонить второму юноше и сказать о своей беременности. - Но тётя Джо… - Не спорь. Наберись храбрости, подготовь речь, позвони и скажи ему. Один из наследников «Лотте»! Шутка ли? Ты представляешь, какие он может платить алименты? Я уважаю твою частную жизнь, но ты – шаньсийка, твои интересы – это наши интересы, а наши общие интересы – интересы каждой по отдельности. Мы все взаимосвязаны и не можем щадить свою совесть и кичиться добродетелью, если, поступившись ими, можем сделать для наших женщин больше. Можно сколько угодно взращивать в себе благородство, но когда настаёт момент выбора между благородством и благополучием – своим и своих близких – благородством хвастать нечего! Ты должна получить эти деньги. - Но Мингю… если он останется здесь… - Я передумала. Не останется, - Джо вытерла со щёк Цзецюн слёзы и встала, - я принимаю решение за тебя. Тебе не надо думать больше, хочешь ты с ним быть или нет. Я не разрешаю ему оставаться здесь жить, только навещать тебя и ребёнка в условленное время. Я свяжусь с их лидером и потребую алиментов, насколько мне известно, золотые получают деньги из общей казны, ведь нигде не работают. Это будет малая цена за возвращение свободы этому молодому человеку. - То есть… Мингю вернётся на родину, но сможет сюда приезжать? - Не часто. Его влияние на воспитание ребёнка недопустимо. К тому же… нам нужно, чтобы он и второй отец никогда не узнали друг о друге. Это наше правило, ты прекрасно знаешь. Так что никому, никому кроме меня, Хиджин и Цзы не говори о том, что было! Ясно? Никаким своим сёстрам и другим девушкам. Ты поняла? - Да, тётя Джо… - Ступай к себе и успокаивайся. Я сама поговорю со Смотрящим и объясню ему ситуацию. Я позову тебя, когда вопрос будет улажен.