Из Ян

Чонгук проснулся рано от внутреннего неуправляемого беспокойства, потому что спал в незнакомом новом месте и, несмотря на то что хотел доверять Цзыюй, где-то в душе всё-таки тревожился на её счёт. Открыв глаза, он оглядел традиционный китайский интерьер. Ни телевизора, ни телефона, ни ноутбука! Для просвещения только книги. Повернув лицо к девушке, он нашёл её спящей на соседней подушке. Видимо сползла ночью с его плеча. Тёмные ресницы отбрасывали узкую полоску тени, во сне принцесса выглядела, как обычно, умиротворённой и незащищённой, ничего не напоминало о её воинственности, о непременном мече на поясе, о тренированных мышцах, которые с лёгкостью, способной вызвать зависть и у мужчин, подтягивают её на перекладинах. Чонгук протянул руку, чтобы поправить выбившуюся прядку, и в этот момент её глаза открылись. - Чего тянешь клешню? – сразу же сказала она, застав его в подозрительно замершей позе. - Я… так, просто. Комаров отгонял, - забрал он руку назад. - Какие комары? Нет их уже, - нахмурилась Цзыюй. – Облапать хотел? - Хотел, но не посмел бы. Приподнявшись на локтях и придерживая одеяло, чтобы не сползало с голой груди, она посмотрела на висевшие на стене часы. - Вставать надо, скоро завтрак. – Она толкнула Чонгука в бок. – Вставать надо, говорю! - Встаю, встаю! – выпростался он из постели и поднялся, чувствуя спиной внимательный взгляд Цзыюй. На своей спине, на плечах, на ягодицах. Но когда он обернулся, та уже бегала взглядом по стенам и полкам. – А ты? - Одевайся! Сейчас встану, - посомневавшись немного, принцесса всё-таки решилась, переборола смущение и вылезла из кровати, подойдя к своим вещам. Но теперь уже она чувствовала, как смотрят на её грудь, талию, бёдра. – Надо будет тебя как-то незаметно опять провести. С завязанными глазами ты будешь медленным, как бы никому не попасться… - Завязывать глаза совсем ни к чему. Мне нужно спуститься по лестнице, под ней дверь в комнату, там слева люк, ведущий на лестницу, по лестнице вниз, десять метров прямо, затем резкий поворот налево… - Ты подглядывал! – ахнула Цзыюй. - Нет, у меня хороший слух и отличное ощущение пространства, так что я выберусь незамеченным, не переживай. - Ты!.. – прищурившись, стиснула кулаки принцесса, не находя достаточных для передачи её гнева слов. Пока Чонгук натягивал штаны, она подошла к двери, чтобы высунуться за неё и убедиться в отсутствии людей. Но стоило двери открыться, как за ней оказался Хендери, занёсший руку, чтобы постучать. Цзыюй распахнула рот, чтобы что-то сказать, но выражение лица кузена, бросившего взгляд ей за плечо, сказало красочнее всего. Позади принцессы стоял полуобнажённый парень, застёгивающий ширинку! – Хендери! – воскликнула Цзыюй и дёрнула его на себя, утянув в спальню и закрывшись. – Какого чёрта ты тут делаешь?! - Я… я… звать на завтрак пришёл… - поглядывая ошарашено на Чонгука, отвечал тот. Принцесса видела, куда смотрит двоюродный брат. Мужчина в её спальне! Ярая сторонница радикального феминизма и ненавистница парней притащила любовника! Конец репутации. - Это не то, что ты думаешь! - Нет-нет, то самое, - улыбнулся золотой и протянул ладонь для пожатия, - Чонгук, очень приятно! - Хендери, - ответил парень, чуть младше Цзыюй, и они пожали друг другу руки. Девушка расцепила их, зло топнув: - Нечего тут знакомиться! - Почему? Это ведь твой родственник? - Да, кузен. - Ну вот, а я будущий зять генеральши, мы собираемся пожениться, - с серьёзным лицом пошутил Чонгук. - Заткнись! – прошипела Цзыюй и повернулась к Хендери: - Он шутит, он головой ушибленный, аутист. Заблудился ночью в наших лабиринтах, и я приютила, чтоб беднягу не побили наши… - С каких пор ты жалостливой к парням стала? – задался вопросом Хендери. Он-то головой ушибленным точно не был, и в какой бы строгости ни растила его мать, малым он стал сообразительным. - Как меня увидела, - вклинился Чонгук, - влюбилась с первого взгляда. - Всеблагая Гуаньинь, да заткнись ты! Видишь, Хендери? Говорю же – дебил! Абсолютный. - Если мама узнает… - Хендери! – схватила его Цзыюй за плечи. – Ты же ей не скажешь? Ну, зачем ей знать о такой глупости? Ерунда сущая, не стоит и разговоров о ней… - Девушка понимала, что если генеральша нормально приняла баловство в доме Хиджин, то за нарушение правила не приводить посторонних в женский дом она усомнится в твёрдости Цзыюй, подумает, что та в самом деле влюбилась! Какой позор! - Ты меня всё детство терроризировала, а я тебя покрывать буду? - Хендери… братик, братишка, ну кто в детстве не делает ошибок? Я же перестала быть плохой злючкой, да? - Когда? Этим летом? – хмыкнул он. - Ууу, да ты даже над родственниками глумилась, какая нехорошая девочка, - сказал Чонгук, игриво сведя брови и прочитав нотацию: - Нельзя так поступать, карма вещь безотказная, стукнет, откуда не ждёшь. Она повернулась к нему, застегнувшему ремень и издевательски улыбавшемуся. Схватила его футболку со стула и швырнула ему в нос: - Да оденься ты уже! – и опять вернулась к Хендери: - Послушай, давай договоримся? Я больше никогда – никогда – над тобой не издеваюсь, а ты никому не рассказываешь о том, что видел, и поможешь Чонгуку уйти незамеченным? - А кто он такой? - Я – золотой, - не дал тот ответить Цзыюй, - мы приехали, чтобы уладить дело с Кёлькён, она моя сестра, кстати, слышал об этом что-нибудь? - Я слышал, что у неё нашёлся брат, но не знал, что кто-то приехал, - смутившись, юноша покачал головой: - Мы тут мало что знаем о происходящем, решать важные вопросы – дело женское. - Понял? – покосилась принцесса на Чонгука, будто хотела произнести «выкусил?». Он улыбнулся с особенной теплотой, но при этом слегка коварно: - Давно уже. - Ладно, мне некогда задерживаться, мама сейчас спустится к столу… - тронулся на выход Хендери. Но Цзыюй лишь крепче сжала пальцы на его плече: - Мы договорились? Ты будешь молчать? Если ты разболтаешь, я тебе устрою… - Цзы, - положил он ладонь на её, державшую его, - мне достаточно было твоей просьбы, оставь угрозы при себе. Мама учила меня, что сплетничать и болтать – дело дурное, тем более, твои шуры-муры – вообще не моё дело! - Да никакие это не!.. А! – поняв, что ничего не докажет, она выдохлась. – Спасибо, Хендери, я буду твоей должницей! Отвлечёшь, если кто-то вдруг объявится? Тот вышел, разведывая обстановку, и Цзыюй, испепеляя Чонгука взглядом, молча оделась и повела его осторожно в подземелье, откуда молодой человек способен был найти обратный путь самостоятельно. Доведя его до первой лестницы вниз, она скрестила руки на груди: - Ладно, проваливай! Что б я ещё с тобой хоть раз связалась! - А куда ты денешься? Я приеду месяца через три с Мингю. - Буду знать, что из Чжанби в посёлок ездить не стоит, - покривилась она. - А если я сюда приеду? Цзыюй решила использовать его же оружие и, прищурившись, кивнула: - Влюбился, что ли? Чонгука это остудило. Он по-прежнему считал, особенно после неудачного романа с Наташей, что любовь – не по его душу. Тем более теперь, когда он узнал, что отец действовал не как эгоист, оставляя золотое братство, а как человек, с одной стороны исполняющий волю мастера, а с другой, оказавшийся в безысходности. Но сейчас настали другие времена, сейчас золотые возродились и возрождаются дальше. Покидать их ряды – бесчестие без какого-либо оправдания. - До свидания, Цзы, - сказал Чонгук и, без разрешения и вопросов, быстро поцеловал её в губы. Растерявшаяся, она не успела ответить, как он уже исчез. После завтрака Джо в сопровождении своих приближённых женщин сама пришла за золотыми. Она хотела лично распорядиться об отправке старшего внука Хиджин в буддийский монастырь, а не передавать это повеление через кого-либо, поэтому вместе с ними поехала в поселение чосончжогов. Принцесса осталась в Чжанби и, уезжая оттуда, Чонгук ощутил неясную тоску. Цзыюй умела наполнять его сознание спорами, стычками, желанием доказать ей что-то, объяснить, понять её, и пока она была рядом, его голова, постоянно занятая поиском истины и думающая о вечном, отдыхала. Она обещала научить его жить и исполняла это обещание. Рядом с ней не было тревог о том, правильным ли он путём идёт, всё ли верно делает. Точнее, были, но под другим углом. Обычно ему смутно виделись ориентиры. Для кого он должен быть хорошим, в каких ситуациях ему позволено поступаться благородством и совершать не самые благие поступки? Имеет ли он право на то или иное? Возле Цзы ориентир был всегда – она. Он чувствовал, что пока радует её и выглядит в её глазах правильным, достойным, значит в его поступках всё оправдано и верно. При этом сама она, конечно, не была эталоном честности и доброты, но… но что-то было в ней такое, какой-то стержень, как стрелка компаса, указывающая ему путь. Конечно же, это будет работать, только если соблюдать дистанцию, если она будет сторонним для него человеком, поэтому ни о каком романе с ней не может идти и речи. Стань она его девушкой, всё сразу бы перевернулось, он смотрел бы на всё уже учитывая и свои интересы, требуя от неё что-то для себя, но вот так, когда они друг другу… никто? Или «хорошие знакомые»? Так проще сохранять настоящее лицо и меняться в лучшую сторону. Да, ему бы хотелось больше Цзыюй в своей жизни, но, как и со сладостями, от этого может быть вред. Либо притупится чувство прекрасного, либо он не выдержит, и слишком сильно привяжется к ней. «А если всё-таки все её поступки, её поведение, слова – это продолжение её игры? Если она по-прежнему думает меня соблазнить и всё продиктовано интересами клана Ян?» - вернулось к Чонгуку опасение. Стоило отдалиться, как разорвалось ощущение искренности и теплоты, и чем дальше он уезжал от Чжанби, тем сильнее чувствовал, что он – золотой, а она – шаньсийка, и каждый преследует свои цели, которые у них не совпадают. Личное присутствие давало наглядность и осязаемость действий и поступков Цзы, по мере удаления же их подменяли мнительность и додумывание, взгляд падал уже не прямо, а на срез, ища подстрочные смыслы в диагонали событий. Машин сопровождения золотых стало куда меньше. Джо не стала безгранично им доверять, но удостоверилась в их надёжности относительно мирных намерений в этот раз, поэтому приставлять к ним толпу охраны было бессмысленно. Хосока она посадила рядом с собой, сев за руль, Мингю с Кёлькён, решившей вернуться в родительский дом, сели в другую. В третьей ехали Чонгук и Сана. - Благородный воин ещё более озадачен, чем когда только приехал сюда, - сказала японка, посмотрев на него. - Благородный воин всё время озадачен, образ мышления у него такой. - Ему это приносит удовольствие? – улыбнулась девушка. - Он не знает другого состояния. Трудно сказать, лучше или хуже бывает без него, когда не пробовал. А ты знаешь, как можно избавиться от постоянных размышлений? Учти, наркотики мне не по душе и вообще-то запрещены в золотом братстве. - Зачем наркотики? У вас есть Сольджун. Мне он помог. - Думаешь, он может вправить мозг без стирания памяти? - Об этом мне неизвестно. А нет ничего такого, что ты хотел бы забыть? Чонгук задумался. В первые годы в Тигрином логе, когда ненавидел родителей и скучал по дому, он бы с радостью вычеркнул прошлое из своей памяти. Но теперь, вновь с этим столкнувшись, приобретя опыт, он бы не расстался ни с одним днём из своей жизни. - Нет, я бы никогда не хотел ничего забывать. Припарковавшись, генеральша вышла из машины и пошла первой к дому своей старшей подруги. Чонгук, достав из багажника коробки и пакеты с подарками, пошагал следом. За ним двинулись Мингю и Кёлькён, оба притихшие и осторожные, как нашкодившие подростки, которых вызвал к себе в кабинет директор школы. Сана с Хоупом остались ждать, окружённые взрослыми шаньсийками: двое женщин курили, молча изучая гостей. По тому, как они себя вели, золотые сделали вывод, что это однополая пара, про какие Чонгуку рассказывала Цзыюй: в Шаньси совсем не осуждалось подобное и даже как-то особенно почиталось, когда женщины образовывали семью без мужчины. При этом порой одна из них всё-таки снисходила до интимной связи с противоположным полом, чтобы завести ребёнка. Джо подошла к двери и, толкнув её, постучала об косяк. - Хиджин?! Войдя в прихожую, она была встречена появившейся из спальни хозяйкой. - Джо! Что-то случилось? Ты сказала дождаться тебя и не идти на работу, я отпросилась до обеда… - Женщина увидела за спиной старшей генеральши сына и дочь с молодым человеком, и запереживала. Материнское сердце облилось кровью – не наказание ли какое-то ждёт её беспокойное потомство? - Всё в порядке, - заметив смятение в глазах напротив, Джо улыбнулась, - твой муж дома? - Куда ему деться! – ответила улыбкой и Хиджин, но при упоминании мужа стала ещё более подозрительной. Уж если он понадобился, то явно пахнет жареным! – Хвангук! Хвангук! – позвала она его. Тот появился из кухни и, увидев генеральшу, вежливо поклонился: - Джо… - Мне известно о традиции твоего рода – отдавать старших сыновей в буддийские монахи. - Да, так принято в моей семье, - бесстыдно и умело солгал золотой старшего поколения. Золотой «золотого века», каким считал Чонгук те времена, когда настоятель Хёнсок был молод, Джунвон жив, а воинам раз и навсегда запрещалось жениться. Строгость устава дисциплинировала куда лучше! - Я уважаю чужие традиции, - кивнула Джо, - Хиджин, ты упоминала мельком о желании отдать старшего сына Кахи туда же, куда в своё время вы увезли Чонгука… - Я не смела просить и настаивать, - ответила она, но не поклонилась, как муж. Среди амазонок, несмотря на статус генеральши, уважали возраст, а Хиджин была старше подруги на девять лет. - И всё же я позволяю. – Супружеская пара распахнула глаза и, переглянувшись, опять воззрилась на Джо. Та улыбнулась шире: - Молодые люди – золотые, возвращаются в Корею. Если вы достаточно им доверяете, то можете отправить мальчика с ними. - Я… я… - растерялась Хиджин. - Отец скажет, куда отвезти, - подал голос Чонгук, - и мы всё сделаем. - Ну, коли так… - Можно мне на пару слов твоего мужа? – спросила Джо у Хиджин, шагнув в сторону кухни. - Конечно, не буду же я ревновать этого старика? – засмеялась она. В самом деле, Хвангук годился Джо в отцы, потому что был ещё старше жены лет на десять. - Собирай пока внука в дорогу, - распорядилась генеральша, и они с Хвангуком, войдя в кухню, прикрыли за собой дверь. Глава шаньсийской группировки, в своём духе, не отвлекаясь на предисловия и мелочи, сразу перешла к делу: - Я не знаю, обсуждаете ли вы это с Хиджин – это ваше личное дело, но мне природой дано умение складывать два плюс два и получать четыре. Поэтому я знаю, что ты отвёз сына золотым двенадцать лет назад… - Джо… - Она подняла ладонь, прося его замолчать. - Мне не нужно объяснений и оправданий. Я ничего не имею против. Золотые, во всяком случае те, что удались, куда лучше среднестатистических мужчин. Вы умеете воспитывать мальчиков, умеете вкладывать им более-менее верные представления о жизни. Конечно, они излишне мнят себя героями, которые должны опекать женщин и отбирать у них право на борьбу, и это мне не нравится, но по сравнению с недостатками других мужчин – это мелочи. И я считаю, что там, в мужском мире, пусть лучше будет больше золотых, они там приносят пользу, в отличие от воспитанных здесь. Признаться, даже я сама не знаю, как воспитывать мальчишек, хоть у меня и три сына… Я не представляю, как можно оставить в душе парня благородство и доброту, если позволила ему взять оружие и ощутить какую-либо власть. Я воспитываю женщин – этого с меня довольно. – Сделав паузу, Джо подумала и продолжила: - Ты, наверное, думаешь, что я пытаюсь искупить вину моей матери и чувствую себя в некотором долгу перед твоей семьёй… В какой-то степени это так. - Джо, я знаю, что ты сильно отличаешься от своей матери. Она была… жестокой женщиной. - Думаешь, я не жестока? Я убивала и за самые мелкие прегрешения. - Возможно, когда-то ты делала это и бездумно, но сейчас ты умная, а не жестокая. - Просто я уничтожила свою проблему, а мать не решалась её выкорчевать, - Джо ухмыльнулась, - если бы она убила тебя – ей стало бы легче жить. Но то, что у неё на тебя в конце концов не поднялась рука, отравляло ей жизнь и заставляло вымещать злость на окружающих. - Я не делал ей ничего плохого. Я был с ней честен. - Я знаю, просто мужчины сами по себе непостоянны, - пожала генеральша плечами. Её мать встретила Хвангука на несколько лет раньше, чем познакомилась с ним Хиджин. Но золотые знали, кто такие амазонки, и вопреки всем уговорам, намёкам и угрозам, Хвангук отказался быть любовником прежней генеральши. Та своим мечом убила пару золотых, а смерть друзей и братьев простить не так-то просто, иначе, кто знает, Бинбин могла бы быть его дочерью. Но звёзды распорядились по-другому. Как и всякая отвергнутая женщина, из чувства обиды она билась и враждовала с золотыми до конца своих дней. Тем более было ей неприятно увидеть, что спустя годы этот же самый, отказавший ей мужчина, всё-таки влюбился и остепенился, поселившись у неё под носом. С кем? С амазонкой, в ненависти к которым расписывался! Полжизни она испепеляла себя и мстительно изводилась, понимая, что не в состоянии обрести ответные чувства. «Если бы она убила его, как я того, кто лишал меня покоя, кто завладел моим сердцем…» - подумала Джо. Но и теперь, по прошествии стольких лет, осмысляя свои поступки, Джо находила, что радикальное избавление от «проблемы» тоже не всегда возвращает безмятежность, и потом годами можно страдать и мучиться не меньше, чем от мозолящего глаза хладнокровного мужчины, доставшегося другой. Мать, не решившись разобраться с тем, кто отверг её чувства, вынудила, надавив, свою дочь поступить так, как не смогла сама. «Ошибка в том, что мы пытаемся подчинять своей воле не только действия, но и чувства мужчин. Однако, не в силах управлять даже собственными, как хотим мы управлять чужими? Это невозможно. Мёртвые и живые остаются одинаково непокорными» - думала устало Джо. - Спасибо, Джо, - сказал ей Хвангук. - Не стоит благодарить… я не думаю, что амазонки смогут вступить в союз с золотыми, потому что мы слишком разные. Вы – чересчур патриархальны и консервативны, мы – слишком свободолюбивы и независимы. Мы по-прежнему будем сражаться друг против друга, если придётся. Но твои дети принадлежат нашему клану. И Чонгук – из Ян. И твой старший внук был и останется из Ян. - И они никогда не осмелятся поднять руку на Шаньси – это ты задумала? - Нет, мне известно, что иногда и кровное родство не преграда для убийства. Может, я ничего не задумала? Я поступаю так, как считаю нужным. Порой самый тщательный план рассыпается и даёт непредвиденные результаты. Никто из нас не может знать наверняка, что принесёт завтрашний день. Так не лучше ли иногда полагаться на судьбу? Они вернулись в прихожую, где Хиджин благодарила сына за подарки, приговаривая: - Не стоило, в самом деле, ты не должен был… - Должен, - отрезал Чонгук, - это самое меньшее, что я могу в благодарность за всё. - В нём проснулся почтительный сын, - хмыкнула Кёлькён. - А с тобой, юная леди, - с прищуром посмотрела на неё мать, - я ещё поговорю! Марш к себе в комнату! - Ма-ам!.. – испуганно протянула она, зная, что та умеет крепкой рукой поставить на место и заткнуть за пояс язвительным языком. Ещё вечером она позвонила и призналась матери в своём положении, надеясь, что по телефону всё обойдётся и буря уляжется до возвращения домой, однако номер не прошёл. - Что я сказала?! - Можно я попрощаюсь с Мингю? - У вас пять минут! – постучала женщина по наручным часам. – И вы, молодой человек, имейте совесть! Не задерживайтесь наедине, пользуясь моей добротой! - Как скажете, госпожа Хиджин, - начал кланяться Мингю, обходя её и двигаясь за Кёлькён в её спальню, - спасибо, госпожа Хиджин. Проводив их глазами, женщина повысила голос: - Хюнин! Ты собрал Чанни? Сколько можно возиться? – и прошептала себе под нос: - Какой нерасторопный мальчишка! Всех бы в буддийский монастырь отдала, что от них проку! Джо ухмыльнулась её замечанию: - Ну нет, Хиджин, всех я не отпущу. - Да ну что ты, это я так… куда я без моих мальчиков? Я и Чонгука-то отпустила скрепя сердце, - она подошла к нему и, с наворачивающимися слезами, обняла, - как я не хочу тебя отпускать снова! - Я приеду, мне разрешили вернуться на Новый год, с Мингю… - О! – радостно воскликнула Хиджин и, взяв его за плечи, посмотрела в лицо. – Сынок! Я так счастлива! Если бы ты знал… если бы ты знал, как я любила тебя и люблю… понимаешь ли ты… - Я понимаю, - остановил её Чонгук и обнял сам. Прижав к груди, он поцеловал Хиджин в макушку и, зажмурив глаза, стараясь держать себя в руках, прошептал: - Я всё понимаю… мама. Услышав это, женщина не удержалась и заплакала. Джо, посмотрев на них, отвела взгляд. Хвангук заметил, как краснеют её щёки и глаза, так что генеральша, поджав губы и с остекленевшим выражением, тронулась на выход: - Я подожду на улице. Кахи я сообщу сама, заеду к Черин… Но на неё не обратили внимания. Хиджин плакала возле сына, принявшегося её успокаивать, пока не появился Хюнин, сопровождаемый двумя мальчиками, старшему из которых было восемь, а младшему - пять. - Чанни готов, - сообщил юноша, растерявшись при виде матери в растрёпанных чувствах. Обычно она была непоколебима. – Мам?.. Всё в порядке? - Да что вы все замамкали! – воскликнула она, вытирая глаза пальцами, смеясь и рыдая, хлюпая носом и отмахиваясь от окружающих. – Как маленькие! Мам, мам! Сердца моего на вас всех не хватает! - Дорогая, прекращай прибедняться, - подошёл к ней муж и приобнял, целуя в щёку, - твоего сердца хватит на куда большее количество людей. Тем более, у нас на подходе, как оказалось, ещё двое внуков или внучек. - Двое?! – распахнул рот Хюнин и посмотрел на Чонгука: - Так твоя девушка беременна? - Моя девушка? – не понял золотой сразу, но спохватился: - Ах, Сана! Нет, нет, я не собираюсь становиться отцом. Никогда. Вообще. - Я говорил так же, - посмеялся Хвангук, - лет до тридцати. Чонгук, которому до тридцати оставалось каких-то три года, напрягся. Его не грела перспектива передумать или случайно вляпаться в брак. Во избежание неуместных ситуаций он готов отныне при всех половых актах надевать по два презерватива сразу. - Да откуда ещё внуки-то? Бека что ли двойню ждёт? – не унимался Хюнин. - Нет, я! Я жду ребёнка! – вышла назад Кёлькён, ведя за собой Мингю. – Всё, доволен? - Ах ты мелкая прелюбодейка! – воззрился на неё пришедший с заднего двора Бомгю. - Прелюбодейка? Где ты слов-то таких понабрался? – нахмурилась мать. - В бесовских книженциях, которые иногда возле школы или училища сектанты раздают. - А зачем ты их читал?! - А почему нет? - А если они тебя в свою секту заманят? - Меня? Нет, я скорее свою организую. Лучше за Хюнином следи, он тот ещё лопушара. Ну и за прелюбодейкой надо было лучше приглядывать. - Бомгю, я тебе втащу! – прищурилась, шипя, Кёлькён. - Я не лопушара! – обижено заметил Хюнин. Чонгук, наблюдая словно со стороны за своим многочисленным и шумным, но таким дружным семейством, вдруг почувствовал себя частью всего этого. Это его родители, его братья, его сестра, его племянники. Они все – родные ему люди, те, с кем можно поделиться проблемами, кто пожалеет, посоветует, поможет. Разве могут они быть врагами – какими-то там людьми клана Ян, которые злоумышляют? Да разве похожа его мать на злую воительницу? А Кёлькён? Не говоря уже о мужской части семьи, которая скорее золотая. Что вложил отец в головы младшим сыновьям? Знают ли они что-то? Как хотелось подружиться с братьями! Они были непоседливыми пацанами, когда он уехал двенадцать лет назад, теперь это два молодых парня, каждый со своим характером, мировоззрением. - Что ж, - пресекла все споры и пререкания Хиджин, подведя Чана к Чонгуку, - не будем заставлять Джо ждать. Чанни, ты уже успел познакомиться с твоим дядей. Ты поедешь с ним в одно замечательное место… - Учиться? – спросил мальчик. По нему не было заметно возмущения или нежелания, даже если он и не хотел покидать дом. Кахи, судя по всему, отлично привила сыну умения подчиняться и беспрекословно выполнять женские повеления. - Да, учиться, заводить новых друзей, самосовершенствоваться, - улыбнулся Чонгук, - мы поедем в монастырь! - Монастырь? Звучит скучно. - Тебе понравится, - пообещал дед. - Разве что будешь скучать по маме… - начал Чонгук, но племянник покачал головой: - Мама нас не любит, я и здесь её не часто вижу. - О, милый, не говори так, - погладила его по голове Хиджин, - мама тебя конечно же любит, просто у неё есть долг. «А материнского долга у неё нет?» - хотел съязвить Чонгук, но тотчас подумал: «А кто их отцы? Они свой долг выполняли?». Чан молчал, не споря со взрослыми, но не веря их словам, что Кахи что-то испытывает к нему или младшему сыну. Детские чувства не так-то просто обмануть. - В монастыре тебя все будут любить, - протянул ему руку Чонгук, - идём, Чан. Подумав немного, мальчик взялся за ладонь дяди. - А мне ещё про угрозу попасть в секту говорят! – скрестив руки на груди, прислонился к дверному косяку Бомгю. – Тут прям внаглую средь бела дня в религию закапывают… - Бомгю, это не секта, а буддийский монастырь, - поправил его Хвангук. - Ага, а чего тогда меня туда не отдали, если он такой хороший? Хюнина-то понятно, он бестолочь. - Я не бестолочь! - Потому что ты хуже хаски, - посмотрел на старшего из двойняшек отец, - от тебя отвернись – уже полмонастыря в руинах лежать будет, какие монахи тебя выдержат? Выгонят. - А-а, так вот как Чонгук в золотые попал? Может, там уже и нет этого монастыря вашего? - Вот поедут и проверят! Все вышли наружу. Провожающие остались на крыльце, глядя, как удаляются от него Мингю, Чонгук и Чан. Оборачиваясь, они махали, вызывая слёзы на глазах Хиджин и Кёлькён. Джо издалека переглянулась с подругой, и та одними губами сказала «спасибо» генеральше. Джо кивнула и села за руль. Медленно, заводясь и трогаясь, машины покинули улицу, оставляя её по-сельски тихой и безлюдной. Расплакавшаяся Кёлькён ушла к себе в комнату, мальчишки ушли каждый заниматься своим делом, пока Хиджин и Хвангук не остались на крыльце одни. Простояв несколько минут в обнимку молча, мужчина вздохнул и проговорил: - Ты знала. - Знала, - согласилась Хиджин. - И Джо знает. - Я знаю, что Джо знает. - Коварные женщины! – полушуткой упрекнул Хвангук. – К чему же вся таинственность, когда всем всё известно? - Не совсем уж всем, - улыбнулась жена, посмотрев на мужа, - к тому же, в женщинах должна быть загадка! - О, с этим ты справляешься сполна! Ты самая загадочная женщина из всех, кого я встречал! И непредсказуемая. - С вами – мужчинами, по-другому никак! - Когда-нибудь ты перестанешь ровнять всех под одну гребёнку? Все люди разные, и это не зависит от пола. - Не перестану, я же шаньсийка! – гордо вздёрнула она подбородок. – Я обязана презрительно относиться к вам! И что ты мне за это сделаешь? - Буду любить тебя сильнее прежнего, - улыбнулся Хвангук. – Это входит в мои обязанности. Ведь я же золотой!

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Третья часть появится позже