Небесный калькулятор

Будет новых зим и весен карусель Проплывать неоднократно мимо нас, Будут петь вокруг, стареть, стелить постель И ждать, Бог даст… А небесный калькулятор ни на миг Не собьется, и мгновенья, как вино, Отсчитает и прольет, что не вместит, И вот оно… Под животом моста Мы пили с ней вино Могли бы лет до ста Мы целоваться, но Краток земной маршрут, Кончилась "Хванчкара", Если нигде не ждут – Пора… О. Митяев

-------- На Москву опустился очередной тихий летний вечер. Ветер, окончательно запутавшись в кронах деревьев, прилег отдохнуть и по глади Москва-реки, кажется, даже перестала бежать рябь. В затененном уголке, вдалеке от оживленной толпы гуляющих сидели двое: кучерявая брюнетка под сорок и крепкий блондин примерно того же возраста,- и что-то оживленно обсуждали, распивая из пластиковых стаканчиков вино. Женщина весело смеялась то и дело взмахивая совершенно балетными руками. Мужчина откинувшись на ступеньку идущей к воде лестнице, на которой оба сидели, улыбался совершенно блаженно и светло. - Вообще, это же чудо, что ты еще не сбежал к семье, когда этот дурик вымелся. Это ж твой презент, а не мой! - смеется Этери. - Чего это? А семья в Турции, через неделю догоню, как отпуск начнется,- Сережа щурится от вечернего солнца, ее улыбки, вкуса вина из пошлого пластикового стаканчика и запаха реки. - Так он мне и говорит: “Дорогая Этери Георгиевна, если б не ваши тренировки и ужасные эти прыжки, мой сын еще бы бог знает когда бросил ваше дурацкое фигурное катание, а теперь будет, как настоящий мужик, гонять в футбол!” И дает мне это вино! А мастер ужасных прыжков у нас - ты. Вернул парня в мир настоящих мужчин, не дал ему сбиться с истинного пути, выходит. Дудаков смотрит на искорки солнечного света отражающиеся от воды, точно такие же прыгают в глазах Этери. И на душе у него светло и спокойно: - А из пацана мог бы выйти неплохой фигурист, кстати,- признает мужчина. - Ну, теперь из него выйдет плохой футболист,- констатирует Тутберидзе. - Может, хороший?!- возражает Сергей и лезет в сумку, где завалялся пакетик с фруктово-ореховой смесью. Какая-никакая, а закуска. - Ну, пусть вырастет хороший,- соглашается Этери и поднимает стаканчик в приветственном жесте,- Чин-чин! Тонкие пальцы ныряют в открытый кулечек и извлекают кешью. Кончик розового языка проскальзывает по губам, слизывая остатки вина и крупинки соли, которой посыпан орех. Оказывается, наблюдать, как ест и пьет красивая женщина, это вид эротического искусства. Дудаков понимает это только сейчас, в свои 42. Глядя, как напротив него рассыпает смешинки, словно маленькие блестки, его коллега. - Погоди, а сама-то ты почему бухаешь на бережку, а не дома с дочкой уроки делаешь?- наконец соображает Дудаков. - Какие уроки, Серега! Лето же! Твои - в Турции, своих я в Египет отправила. Путь Дишка отдохнет спокойно, пока нет тренировок. Ну, и мама-папа тоже порадуются летней жаре, а то нам вон третий день в году перепал с солнышком. Они уже на пару смотрят, как легкая зыбь на воде морщит отражение. Этери протягивает руку, чтобы выловить еще один орех, но пальцы проскальзывают мимо и натыкаются на ладонь Сергея. Она чувствует, как ее руку накрывает его, а потом приподнимает и подносит к своим губам. Он оставляет легкий поцелуй на ее пальцах и отпускает женскую ладошку. Но Этери почему-то не отводит свою руку, а наоборот легонько касается его щеки и проводит по скуле к виску нежную линию подушечками. - Во дают!- Юная парочка, случайно забредшая в этот край набережной, смотрит на пару, которая, почти не отрываясь, уже не меньше минуты целуется. Невысокий блондин обнимает тоненькую женщину явно горячих южных кровей, придерживая одной рукой за затылок и, кажется, с ее губ пьет живую воду. А она льнет к нему мягко и томно. Этот поцелуй так неприлично завораживающ, что одновременно хочется раствориться в воздухе, чтобы не помешать этим двоим и устроить овацию с требованием повторять на бис. Губы их с винной кислинкой и крупинками соли танцуют произвольную программу, почти не разделяясь ни на минуту. У Этери мягкие и податливые, у Сергея тепле и нежные. Когда они наконец прерывают этот волшебный танец в объятиях друг друга, Дудаков замечает парочку подростков, не отрывающих от них взгляда. Пожимает плечами, снимает штормовку и накидывает ее Этери на плечи. Поднимает сумку, берет полупустую бутылку с вином, обнимает за талию свою даму и уводит ее дальше по течению воды. Они бродят пока на небе не начинают прорезаться первые бледные полосы рассвета. Почти не прекращая целоваться и болтая в моменты, когда губы отрываются друг от друга, обо всем на свете. На прощание у подъезда ее дома он лишь склоняется к руке самой прекрасной женщины на Земле в последнем отпущенном на их пару поцелуе. И именно этим поцелуем устанавливает статус-кво своего места в ее быстрой жизни. Дома Этери вешает штормовку Дудакова на стул у кровати, на которую падает, даже не снимая одежды и тут же засыпает. Во сне ей видится искрящаяся Москва-река и пронзительный взгляд светлых глаз такого же цвета, что и вода под солнцем.