Гопник и «Зачморыш»

У Матвея, за всю его короткую восемнадцатилетнюю жизнь, никогда не было друзей. Не было девушки и уж тем более парня. Так же школу он окончил с девятью тройками, соответственно умственных способностей у него тоже не было. Окончив девять классов школы, он поступил в политехнический техникум. Всю свою сознательную жизнь живет с матерью. Отец их бросил, когда Матвей ещё не родился. Мать, Лариса Геннадьевна, женщина добрая, с очень тонким и нежным голосом. Работает в местной поликлинике, иногда оставляя сына одного на ночь. Любительница поговорить о чувствах наедине с человеком, иногда даже до слишком дотошная — так считал Матвей. Сладкие речи матери его никогда не вдохновляли, а только делали хуже. Ростом Матвей не велик, от слова совсем. Сто шестьдесят три сантиметра стали потолком его юношеской жизни. По крайней мере до восемнадцати лет. Вес молодого человека в пятьдесят килограмм больше соответствовал длинноногим моделям, чем юному парню. Если бы не короткая стрижка, он вполне мог услышать в маршрутке: «Девочка, присаживайся». Матвей не любит свою жизнь с детства. Его никогда не звали поиграть вместе, редко здоровались с ним в школе, а слово «друг» ассоциировалось с каким-нибудь одноклассником, который когда-то поделился с ним ручкой. Возможно, его не преследовали сейчас тёмные мысли о том, чтобы прервать свою жизнь, если бы не глумление и буллинг со стороны одноклассников, а после во дворе своего собственного дома. Его часто подлавливали возле подъезда, волокли в ближайший проулок и жестко прессовали в живот, сохраняя лицо. Причиной такого поведения, скорее всего, была скромность и нелюдимость мальчишки, которая переросла в нечто большее, чем просто безобидные слова, сказанные когда-то в шутку. Потому что теперь у него частенько забирали деньги, которые так любезно откладывала для него мать. — Сходишь в магазин? — спросила мать, заглядывая в комнату к Матвею. Тот неопределенно промычал что-то, давая понять, что сходит. Он всегда ходил и всегда знал, что именно в это время она просит сходить его за хлебом и ещё парочкой продуктов. И никогда не отказывал, потому что был примерным и покладистым сыном. Так что эта вылазка за хлебушком стала для него чем-то вроде ритуала, как почистить зубы с утра и под вечер. Накинув на себя олимпийку и надев кроссовки, он вышел из квартиры. Жили они с матерью на первом этаже пятиэтажного дома, чему он собственно радовался. Соседи по лестничной площадке были самые тихие и мирные, нежели те, что сверху. Открыв железную дверь магнитным ключом, Матвей вдохнул свежий воздух. На улице стояла весна. Начало мая не было жарким, скорее тёплым. Он вышел из-под козырька подъезда. Парень наклонился, когда сверху услышал, как кто-то прочищает горло, а после отправляет все накопленное в полет. Матвей замер и на две секунды прикрыл глаза. Рука потянулась к затылку, а затем к лицу, чтобы разглядеть пенный харчок у себя на ладони. Сзади соответственно было не лучше. Он поднял голову и увидел своего старого знакомого, а точнее одного из тех, кто постоянно любил его облапать кулаками и обшманать карманы в поисках денежных купюр. Типичный гопник, как он есть. Любитель посидеть на картанах с семками, распить с друганами пивко и рассказать байки об армии. Саня. Он удивленными глазами смотрел на Матвея и широко улыбнувшись, провожал его вслед. Пока светлая макушка не скрылась среди пятиэтажек. Саня, человек не простой и простой одновременно. Только недавно отслуживший парень. Достаточно высокий. Сто восемьдесят семь сантиметров ростом. И весом восемьдесят килограмм. Любитель подраться и выбить из кого-нибудь всю дурь. Саня, мягко говоря, не любил Матвея, считая, что мужик должен всегда оставаться мужиком, а не превращаться в тростниковую девочку, коей была для него — Матвей. «Ну и что, что мал ростом? Ну и что, что весом мал? Витю Лютого из соседнего подъезда даже бы он не уложил с трёх ударов, хотя и тот ростом мал. Но всё равно, человек борьбой занимается. А этот что? На него дунешь, а он уже в отключке.» — так думал Саня про него, ни капли не сомневаясь в правдивости своих мыслей. Выкинув тлеющий бычок сигареты, Саня закрыл старое обшарпанное изолентой и краской окно. «Зачморыш всё такое же чмо» — подумал он. На кухне снова послышалась возня и звук бьющейся посуды. — Сдохни, сука! — крикнули всё оттуда же. Парень, с детства привыкший к ругани и пьянкам родителей, пошел разбираться. Не то чтобы он постоянно влезал в их ссоры, но после армии что-то пошло не так во всех планах. Это было не просто рукоприкладство, а уже намеренно угрожающие жизни действия. Внутри всполохнул огонь, когда он увидел руки отца, зажимающие горло его матери. Та, в ответ, пыталась соединить свои тонкие пальцы на его. Не медля ни секунды, до этого расслабленная рука парня сжалась в кулак и дала по челюсти. Отец, то ли от удара, то ли от выпитого алкоголя, отлетел на пару метров прямо в угол, брызжа слюной. — Успокойся, — Саня без церемонности схватил запястье, откашливающейся от удушья, матери и затолкнул её в ванную комнату. — Ты тоже, — сказал ей вслед. Схватив пьяного отца под грудки, поволок в зальную комнату. — Ремня тебе в детстве не хватало, щенок, — заплетающимся языком пробубнел батя. — Проспись, пьянь, завтра на работу, — скинув стокилограммовую тушу на старенький, скрипучий диван, парень прошел в коридор, не обращая внимания на причитания матери из ванной. Слёзы и рыдания никогда не прошибали его сердце, а женские тем более. Казалось, не было проблем, которые Саня не смог бы разгрести. — Чудят? — спросил немного грубоватый девичий голос. Саня посмотрел на сестру, вышедшую из своей комнаты. Та, в одном черном топе и лосинах, выглядела эффектно, если бы не одно «но». Живот с девятым месяцем беременности, выпирающий из-под четвертого размера груди. — Ты куда? — Андрюха работу подогнал, иду устраиваться. — Мм, удачи, — натягивая сползающие лосины на прежнее место, Эльвира, а именно так звали его сестру, собиралась уйти обратно в комнату, когда услышала: — Хахаля своего номер дай, тоже к нему заскочу, — перегидрольная девушка цокнула, но всё же продиктовала. С Эльвирой, а если коротко с Элькой, Саня практически всегда был в хороших отношениях. Это был второй человек в его семье, которого он уважал. Первое место занимал умерший дед, который всё детство растил их с Элей у себя в поселке, но после его смерти пришлось десятилетней Эльвире и девятилетнему Сане перебраться к родителям на квартиру. Тогда-то парнишка и повзрослел, понимая и принимая тот факт, что заботиться о них с сестрой больше некому. Родители, алкаши со стажем, непонятно в каком угаре их зачавшие, постоянно приводили в квартиру таких же сотоварищей по бутылке. Лет в пятнадцать Саня уже занял свою почетную нишу на районе и мог отметелить любого ему неугодного, в том числе и алкашей, которых притаскивали предки. Так что с тех пор под надзором Сани дома присутствовала только вся чета их семьи. На отца с матерью ему было глубоко плевать, а вот сестру он никогда не давал в обиду, отгоняя всех ухажеров за километры. Но вот так случилось, что Саню забрали в армию на целый год, а раньше лишь тайно от брата встречавшаяся с пацанами, Эльвира пустилась во все тяжкие. Девушка влюбилась, после трёх месяцев знакомства с парнем забеременела и даже не думала об аборте, стараясь таким образом привязать к себе молодого человека. А тот, узнав о её положении, тут же обрубил с ней всё общение. Саня привык решать проблемы быстро и кулаками, не откладывая на потом. — Алло, это кто? — послышался мягкий голос парня с того конца. — Мне б расслабиться, если ты понимаешь, о чём я, — «пару тройку коленом по еблу» — подумал Саня. — Ага, Чернышевского четыре, — ответили и отключились. От Эльки Саня узнал, что её ухажёр местный закладчик. С такими у него был всегда отдельный разговор. За дуновенье зеленого растенья мог нос сломать, за сестру — целый хребет, а за беременную и череп проломить. Но он, конечно же, не станет этого делать. «Ради ребёнка, просто поговори с ним» — вспомнились некстати слова Эльвиры и он старался им последовать, хотя и не очень то вышло… — Ну что, мудло, уяснил? — Саня держал патлатого, загнувшегося пополам от боли, парня за загривок, приподняв его голову на уровень своего лица. — Понял я! Но у меня сейчас нет денег, когда будут, тогда и буду пересылать! — молодой парень схватился руками за сломанный нос, стараясь остановить кровотечение. — Ещё раз увижу тебя с Элькой, ты — труп, мудила, — Саня, широко раскрыв глаза, злостно смотрел на свою жертву, давая понять, что и в моральном поединке он победил. Привычка подавить противника во всех аспектах. — Смотри значит: не пересылаешь деньги — где живёшь ты я знаю, не откроешь — выбью дверь — потом тебя, последовательность понял? — Понял, всё понял! — Это на первые расходы для ребёнка, — Саня обшарил карманы бедолаги и отыскав в купе около пяти тысяч рублей, заграбастал их себе. — Постой, мне на такси! — На автобусе доедешь, — кинув железную мелочь на землю, Саня вспомнил, что на стройке его ждут работодатели и, позабыв о несчастном хахале сестры, которого он только что «научил жизни», пошел в сторону автобусной остановки.