Без купюр

      Она проснулась от яркого солнечного света, льющегося через балконную дверь на золотистые покрывала. Лежала на мятых атласных простынях в такой позе, словно всю ночь обнимала человека, спящего рядом, рука была вытянута и откинута к другой стороне кровати.       При свете дня каждая складка, каждое пятно на некогда чистых простынях были болезненно заметны. Напоминая о том, что она сделала, как позволила ему взять верх.       Со стоном прикрыла глаза рукой.       Ей следовало быть осторожнее.       Как он мог так легко заставить её забыть буквально обо всём?       Стараясь собраться с мыслями, Гермиона как можно плотнее закуталась в пуховое одеяло. Придерживая его за края, она прошаркала на середину комнаты, не зная, что делать дальше.       Он позволил ей спать в своей постели.       Платье, в котором она была вчера вечером и которое было брошено где-то на полу, теперь не попадалось на глаза. Эльфы действительно очень эффективны в уборке.       Теперь она была в его комнате.       Одна.       Голая.       Гермиона глубоко вдохнула и медленно выдохнула, озираясь. Хотя комната выглядела милой и уютной, мебели в ней было немного. Одно-единственное кресло перед окном, кровать и две тумбочки по обе стороны от изголовья.       В таком большом доме, как поместье, комнаты не служили более чем одной цели. Это спальня Хозяина, и она использовалась только так.       Волоча за собой шёлковое одеяло, Гермиона направилась к первой из двух дверей, что были в стене напротив. Открыла, за ней оказалась просторная ванная комната, вся блестящая, выполненная в кремовом оттенке мрамора.       Гермиона закрыла дверь и подошла к другой. Может быть, ей удастся одолжить одну из рубашек Драко, чтобы не подметать коридор одеялом.       Боль, которой дверца платяного шкафа отдалась в кончиках пальцев, объясняла, почему её можно было оставлять одной в любой комнате, и это ни сколько не навредит хозяину поместья.       Посасывая ужаленный палец, Гермиона раздумывала, не поискать ли в ванной большое полотенце или халат, когда с тихим хлопком появилась Ниппи.       — О! Мисс проснулась!       Ниппи исчезла намного громче, но почти мгновенно появилась снова, держа чёрную бархатную коробочку и маленький, сложенный кусок пергамента.       На ней ярко было выведено «Жанне».       С замиранием сердца Гермиона потянулась к письму, не зная, чего и ожидать от сообщения.       «Жанна, я надеялся провести с тобой весь день или, по крайней мере, утро; увы, меня вызвали по делу.       Пожалуйста, прими этот знак (моего) уважения, я думаю, что этот комплект прекрасно сочетается с твоим ожерельем, и, может быть, однажды ты наденешь его для меня полностью?

Драко»                   

      Драко.       Это имя эхом отозвалось в голове и оставило после себя болезненно-виноватое и в то же время горько-сладкое чувство.       Ни Д.М., ни Драко Малфой, ни любой из его титулов. Гермиона почувствовала, как щёки вспыхнули, когда она вспомнила, что прошлой ночью выкрикивала его имя, и его восторженную реакцию на это.       Ниппи протянул ей шкатулку. Внутри на мягком шёлке цвета слоновой кости лежала пара изумрудных серёжек вместе с тонким браслетом и подвеской на цепочке. Набор был довольно простым по дизайну и выглядел бы уместно даже как повседневный.       Цвет почти в точности повторял её колье.       Когда она смотрела на драгоценности, чувство вины глубоко укоренилось в её сердце.

***

      — Я так не думаю, Тео.       Это всё было невыносимо.       Драко проснулся от жгучей боли в левом предплечье задолго до рассвета. Тёмный Лорд отправил его с серией странных поручений и набегов, один нелепее другого.       Через несколько часов после ранней аудиенции у своего Повелителя он наконец нашёл время написать короткое послание девушке, ещё спавшей в его постели. Ему потребовалась вся выдержка, чтобы убрать её руку со своей груди и уйти.       Конечно он предпочёл бы спрятаться под одеяло и отгородиться от всего мира, вместо того, чтобы сидеть в своём кабинете с друзьями и слушать, как Теодор Нотт жалуется на отсутствие сострадания у Верховного Рива к затруднительному положению друга.       — Почему нет, Драко? Восстановление Права первой ночи, несомненно, послужит стимулом для владельцев поместий построить больше волшебных жилищ на своих землях.       Верховный Рив прищурился.       — Именно так, как ты это сделал, Тео? Не нужно держать меня за дурака. Я очень хорошо знаю, что ты основал три новых волшебных деревни в непосредственной близости от Нотт-Мэнора. Как и один или два твоих… друга. — Драко внимательно следил за недавно основанными деревнями. Тео не был просто милосердым землевладельцем и имел свои мотивы для этого строительства. — Единственное, чего добьётся Право первой ночи, — это безудержный разгул педофилии. Я не стану восстанавливать этот архаичный закон только для того, чтобы ты и пара твоих дружков могли легально изнасиловать любую девушку, живущую на вашей территории, как только у неё начнутся месячные.       — Я не педофил! Девочки в моей постели совершеннолетние. По крайней мере, так говорят! И если семьи, которые живут на моих территориях, благодарны, что мне делать? — раздражённо ответил Нотт.       — Просто будь осторожен, Тео. Я приглядываю за тобой.       — Итак, — небрежно сказал Теодор Нотт, переводя разговор в другое русло, закинув одну ногу на подлокотник кресла с грубой обивкой. — Кто та таинственная женщина, которая удерживает тебя подальше от нас?       — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, Нотт, — выплюнул Драко.       — Да ладно тебе, Драко! Я видел её на днях, когда приходил забрать карты населённых пунктов. Сначала я принял её за служанку, раз она так одета. Но поскольку ты убираешься отсюда сразу же, как заканчиваешь с делами, то…       Фраза Теодора Нотта повисла в тишине комнаты. Все взгляды были устремлены на Драко, который не собирался распространяться на эту тему.       Винсент проглотил то, что жевал:       — Так ты действительно нашёл свою Уорренскую девушку?       Брови его друзей взлетели вверх, Пожиратели Смерти выпрямились, с любопытством глядя на друга.       — Девушка из Муравейника? — Тео рассмеялся. — Я думал, у тебя более утончённый вкус. У тебя могла быть любая, из любой хорошей семьи.       — Моя личная жизнь не подлежит обсуждению, — ответил он, когда Блейз попытался открыть рот, Драко многозначительно посмотрел на него и убеждённо сказал: — это НЕ открытая тема для обсуждения.       — Твой дом, хотя бы по прежнему открыт для нас?       Сузив глаза, Драко пристально посмотрел на своего друга.       Блейз поднял руки в знак капитуляции.       — В следующем месяце настаёт твоя очередь принимать гостей.       Драко устало потёр лицо.       — Уже прошло полгода? Что ж, хорошо. А теперь пошли все к чёрту, я хочу домой.       Он никогда раньше не видел, чтобы Блейз и Тео обменивались ухмылками.

***

      Дни текли медленно, как густой сладкий сироп.       Особняк был действительно огромным, с высокими потолками, широкими залами и просторными комнатами. Гостиных, как общественных, так и частных, было предостаточно.       Но Гермиона чувствовала, что задыхается.       Разве что библиотека могла спасти ситуацию, она была обширной, и ей очень нравилось проводить там время. Потерявшись в древних томах магии и истории, она чувствовала себя как в Хогвартсе, в безопасности за его толстыми стенами.       Несмотря на то, что она могла покидать здание, обереги не пускали дальше аккуратно ухоженных садов. Тишина, окружавшая поместье, была навязчивой. Ни птиц, ни шелеста опавших листьев, ни отдалённого звона церковных колоколов, ни маггловской дороги — ничто не отвлекало её от осознания полного одиночества. Иногда она спрашивала себя, как далеко сможет пройти, пока не достигнет невидимого барьера, который стал её резиденцией. Возможно, она была заключена в крошечный снежный шар на столе Драко, чтобы он мог наблюдать за ней на досуге.       Раньше её постоянно отвлекали: Рон и Гарри пытались вытащить на улицу, болтая о квиддиче, или Живоглот требовал, чтобы его погладили, вычесали или развлекли новейшей волшебной игрушкой-мышью для книзлов, — теперь был полный покой, она внезапно почувствовала тяжесть настоящего одиночества. Как часто она мечтала остаться одной, чтобы ей никто не мешал, чтобы она могла погрузиться в свои книги? Теперь, когда у неё было столько времени, сколько она только могла пожелать, пустота обволакивала её своими лебедиными крыльями и не давала вырваться.       Домашние эльфы выгоняли её из кухни всякий раз, когда она искала их общества, и даже Ниппи оставалась глубоко подозрительной, когда Гермиона пыталась завести с ней разговор.       Портреты смотрели на неё, но не разговаривали. Оценивающе бросали взгляды на складки мантии и толстый том, прижатый к груди, но не более. Решившись, она подошла к одному из Малфоев прошлого, судя по его виду елизаветинской эпохи, надеясь на историческую дискуссию, лекцию или что-то ещё, чем он был бы готов поделиться. Благородный волшебник высокомерно осведомился о её положении в доме и, когда Гермиона пробормотала, что она друг Драко, что она составляет ему компанию, волшебник безмолвно отвернулся и отошёл к другой раме, оставив её смотреть на пустое кресло, на высокой спинке которого висел плащ.       Слова: «любовница» «служанка», «рабыня», «наложница», «пленница» — разлетались, как лесной пожар, от рамы к раме, от этажа к этажу, от крыла к крылу. Они следовали за ней по коридорам, шипя и шепча, если она осмеливалась войти в одну из парадных приёмных.       Вскоре она перестала выходить из своих комнат, а если выходила, то молча сидела в библиотеке. Когда тишина становилась невыносимой, представляла себя в лучшие дни, мысленно убегала в счастливое, давно потерянное время.       Драко приходил домой иногда раз в неделю, иногда каждый вечер. Бывали ночи, когда он тихо проскальзывал к ней в постель и зарывался лицом в волосы. Хотя он всегда тщательно накладывал очищающие чары на себя, она обычно ощущала запах гари и дыма, осевший в его волосах, прилипший к коже.       В другие дни он молча прижимал её к стене и задирал юбки. Отодвигал трусы в сторону, и его настойчивые толчки вдавливали её в шелковистые обои, полированные столы или старинные гобелены.       Конечно, его стоны и тихие слова, что он шептал ей в кожу, когда кончал были просто… просто словами.       Конечно, влага, которую она чувствовала скорее всего была потом.       Конечно.

***

      Она сидела в библиотеке за книгой и, кажется, писала письмо. Даже не заметила, как он вошёл. Несмотря на то, что она всё ещё держала в руке перо, взгляд был расфокусированным и невидящим. Как только он хотел оповестить о своём присутствии, она внезапно заговорила:       — Теперь я бы точно не пошла с тобой на квиддич.       Драко остановился как вкопанный. Знала ли она, что он здесь всё это время? Если да, то почему даже не взглянула на него?       Пока он гадал, девушка продолжила:       — Теперь это совершенно другой мир. Иногда я рада, что ты никогда этого не увидишь. Он… даже не вообразить какой. Если бы я сказала тебе, где я и почему, ты бы подумал, что я сумасшедшая.       Раздался слабый всхлип, и слеза ударилась о пергамент, лежавший перед ней на столе.       — Но иногда я хочу, чтобы ты видел…       Медленно и беззвучно он попятился из библиотеки, разбивающиеся капли слёз о пергамент звучали всё чаще и чаще.

***

      Несколько часов спустя он нашел её свернувшейся калачиком на подоконнике, лицо было настолько близко к стеклу, насколько позволяли обереги. Он протянул ей руку.       — Пойдём.       Его необычно раннее присутствие вывело её из задумчивости. Он потащил её за собой вниз по лестнице к большим дверям вестибюля, распахнул их, и она почувствовала тепло позднего осеннего солнца на коже, и как лёгкий ветерок шелестел одеждой.

***

      Сокол осторожно подвинулся, располагаясь на толстой кожаной перчатке, на голове у него была тёмная маска. Драко легонько погладил птицу по перьям.       — Самый благородный вид спорта, — сказал он.       На её лице появилась широкая улыбка. Её радостный вид, без оттенка грусти или печали, заставил его сердце подпрыгнуть. Она сидела на невысоком парапете, ветер трепал волосы, раскидывая каштановые пряди самым причудливым образом и подхватывал подол юбки. В такие моменты ему казалось, что он помнит её «раньше», словно она давно была частью его жизни, а не эти несколько коротких недель. Он вопросительно поднял брови.       — Ты только что напомнил мне отца, он тоже всегда так говорил.       Он улыбнулся, чтобы подбодрить. Она никогда прежде не делилась с ним личной информацией.       — Он любил играть в крикет. По выходным одевался в свою безупречную белую форму и постукивал клюшкой по земле, его поза была правильной, но мне казалась очень забавной, а затем он смотрел на меня и говорил: «Очень благородный вид спорта. Развлечение для истинных джентльменов».       — Твой отец любил заниматься маггловским спортом?       Её улыбка погасла, и беззаботно-лёгкий момент ускользнул, как вода сквозь пальцы, и его уже нельзя было вернуть. Она нервно прикусила губу.       — Нет, он нет… Я не это имела в виду…       Она снова боялась его, боялась Верховного Рива. Как он ненавидел тревогу в её голосе и взгляде, когда она считала, что он может навредить ей или её близким. Он решительно шагнул к ней, всё ещё держа большую птицу на согнутой руке.       — Я не подлавливал тебя в ловушку этим вопросом, — он улыбнулся такой светлой и редкой улыбкой. — Когда я был маленьким, то тайком пробирался из поместья в маггловскую деревню. Каждый уик-энд я наблюдал, как мальчишки одевались в белое и часами играли в эту странную игру. Они так весело общались, что я удивлялся, насколько это отличается от мира магов, и как же изолированно живут чистокровные семьи. — он погладил сокола по макушке пальцем. — Иногда я воображал, что они найдут меня в кустах и пригласят присоединиться к ним. Всё это прекратилось, когда мой отец узнал. Это было ещё до того, как я поступил в Хогвартс.       Он доверил ей невинный анекдот из своего детства, который мог стоить ему карьеры. Или гораздо большего.       Гермиона улыбнулась.       — Ты собираешься выпустить его полетать?       Лицо Драко просияло, и ей показалось, что она видит маленького мальчика, который прячется в кустах на краю поля для крикета, с тоской глядя на веселье, которое ему было запрещено. Он отступил назад и снял маску с головы сокола. Немного присел и подбросил птицу в воздух. Хищник взмыл в небо с пронзительным криком. Драко наблюдал, как птица медленно кружит над ними.       — Он никогда не станет охотиться для меня, никогда не принесёт добычу, как сделала бы собака. Он просто следует своим инстинктам. Всё его существо требует охоты. Я никогда не смогу по-настоящему приручить его. Это очень вольная птица. Я могу только хорошо относиться к нему и надеяться, что он останется со мной.       Он подошел ближе и прошептал ей:       — Надеюсь, ты знаешь, что ты не мой питомец. Я совсем не подумал, но теперь обереги изменены. Ты можешь свободно исследовать окрестности. Просто, пожалуйста, предупреждай Ниппи, когда уходишь, территория такая обширная.       Он поцеловал её в висок, и Гермиона почувствовала острый укол боли от его заботы и доброты. Она заметила, что с нетерпением ждала вечеров и редких дней в присутствии Драко. Пытаясь заглушить это чувство, она твёрдо сказала себе, что переживает разновидность Стокгольмского синдрома, как и следовало ожидать, ведь Драко был единственным человеком, с которым она общалась.       Тем не менее она прижалась к его плечу, и они смотрели, как сокол взмывает в высь.

***

      В поместье было совершенно тихо и уже темно, когда она шла по коридорам к библиотеке.       Драко не приходил домой целых два дня, и небольшая коллекция книг в её комнате была прочитана, а заснуть в этой звенящей тишине не выходило.       В темноте и по памяти Гермиона прошла по коридорам мимо бесчисленных дверей, пока не оказалась возле библиотеки.       Внезапно резкий треск аппарации эхом отозвался в пустом зале. Там, прямо перед ней стоял…       «Чистильщик!» - это всё, о чём она могла подумать. Словно она оказалась снова в Муравейнике. Чистильщики всегда появлялись без предупреждения или явной причины. Они приходили в самые переполненные жилища и очищали их от больных и испуганных жителей. Для следующей волны беженцев, чтобы освобождать жилища.       Гермиона закричала.       Она не могла остановиться.       Пожиратель Смерти отступил, сделал несколько шагов назад. У неё не было палочки, она была совсем одна!       Серебряная маска была уже сдёрнута с лица, а капюшон откинут. Светлые волосы падали ему на лоб. Но она ничего этого не видела, не видела серых глаз и знакомого лица. Всё, что она могла чувствовать, — это ужас ситуации, в которой оказалась. Ноги не слушались, глаза были открыты, но не замечали того, что происходило перед ней. Голос начал срываться.       В шоке Драко стоял, не зная, что сделать. Он видел, как волшебники шлепали ведьм, чтобы вывести их из истерики. Ему не хотелось давать ей пощечину. Потеряв надежду на лучшее, он крепко обнял её за плечи и прижал к себе, не обращая внимания на отчаянную борьбу. Слова, которые он произносил ей в волосы, были разумными и бессмысленными одновременно, но он не останавливался, успокаивая её. Говорил, что с ней всё в порядке, что он не причинит ей вреда, что это только он, как будто это могло быть утешением для кого-нибудь.       Он не успел вернуться домой после встречи с друзьями, как его вызвали. И не догадался снять маску.       Он продолжал крепко прижимать её к себе, пока она, наконец, не упала ему на грудь, а её крики не превратились в тихие рыдания.       «Какой мир мы построили!»