Без купюр

      На балконе его спальни стоял небольшой столик, над которым парили свечи, а парк, раскинувшийся под ними был прекрасен в лунном свете.       Свечи оставляли красно-оранжевые блики на терракотовых и бронзовых тканях и отражались в гладкой поверхности отполированного дерева. Вместо отчуждённости и безликости комната казалась практичной и уютной.       Он уже давно ждал её. Серые домашние брюки и лёгкий пуловер выглядели менее строго, чем любая из мантий, в которых она когда-либо его видела. Это напомнило ей о том, как он в действительности молод, как молоды они оба, несмотря на его высокую должность и ответственность, которую каждый из них ощущал, находясь по разные стороны баррикад. Несмотря на всю эту войну, она всё ещё чувствовала, словно только вчера окончила Хогвартс, словно последние годы были просто сном, а она когда-нибудь потом сможет очнуться от этого кошмара и начать жить.       Крепко обняв тёплыми руками, он стал увлекать её в глубь комнаты, дальше от балкона.       — Не хочешь сначала перекусить?       Гермиона вздрогнула под его руками. Это «сначала» означало, что после что-то последует, и она не была уверена, что сможет держать под контролем свой бунтующий желудок.       «Вперёд, гриффиндорец, — подумала она. — Где твоё легендарное мужество?»       Она отрицательно покачала головой, не доверяя своему голосу.       Обхватив её лицо ладонями, он наклонился ближе. Когда его горячее дыхание коснулось её губ и щёк, он помедлил и произнёс:       — Я представлял себе этот момент с тех пор, как впервые увидел тебя. Я так хочу поцеловать тебя.       Она закрыла глаза, убеждая себя, что всё будет хорошо, что она справится с ситуацией, останется живой и, возможно, даже невредимой.       С его явным намереньем целовать её в губы, она чувствовала особое смятение, не зная, чего ожидать. Будет ли он безжалостно пожирать её рот? Она целовалась с Роном раньше, но всегда это было словно на бегу: торопливо и неудобно. Уединиться в Норе было весьма проблематично, впрочем, как и на площади Гриммо. Члены Ордена, Молли Уизли, или, если они осмеливались покинуть безопасные убежища, Пожиратели Смерти, имели обыкновение заставать их врасплох в тёмных уголках, где они пытались найти спасение друг в друге от безумия волшебного мира.       Теперь она жалела, что так заботилась о соблюдении приличий или о слишком большом количестве людей в переполненных комнатах, похожих на общежития, где они собирались на ночёвки раз за разом. Ей было жаль, что они не воспользовались моментом. Лучше бы не ждали того времени, которое так и не наступило.       Губы Драко оказались мягкими и нежными, покрывая крошечными поцелуями её губы, нос, глаза, прежде чем прижаться к её сомкнутым губам настойчивее.       Эмоции поднялись в её груди, сжимая горло и угрожая задушить. Все подавляемые боль и горе, казалось, захлестнули её.       Она знала, что они с Роном не подходили друг другу для каких-либо серьёзных отношений. Но они могли найти совместное утешение в те тяжёлые времена, которые теперь не казались настолько тяжёлыми, особенно на фоне месяцев бесконечных сражений, что последовали потом.       Она могла утешать Рона, а не этого Пожирателя Смерти, который держал её лицо, и мог в любой момент свернуть шею.       А потом Рон исчез.       Навсегда.       Со всхлипом, который, как она надеялась, прозвучал вздохом, она открыла рот и позволила Драко углубить поцелуй. Её руки запутались в его волосах. Она отодвинула печаль в дальний уголок сознания, отодвинула воспоминания о шахматах по ночам и тихом общении в гриффиндорской гостиной, отодвинула воспоминания о знакомом и родном запахе Рона и ощущение его колючего свитера под своими руками, отодвинула, отодвинула, и ещё раз отодвинула, пока не остались только эти мягкие, тёплые губы.       Руки зажили своей собственной жизнью, они тянули его за волосы так сильно, что, должно быть, причиняли боль.       То как отчаянно она ответила на поцелуй, удивило его, и он почти потерял себя в этом поцелуе, прежде чем вспомнил, что собирался насладиться процессом.       Струящаяся ткань платья легко скользнула с плеч, когда он спустил лямки. Исследующие пальцы блуждали по её рукам, спине, бёдрам, пока ладони не прижались к пояснице, настойчиво притягивая ближе.       Он медленно двигался с ней назад, до прохладных хрустящих простыней из египетского хлопка, и было вполне естественным забраться на широкую кровать.       Вскоре его одежда присоединилась к её, оставшись на полу, и он скользнул рядом с ней.       Оказавшись рядом, начал снова целовать, губы и язык отвлекли её от его рук, скользящих по ключице, груди, от того, как его пальцы лениво кружили по соску, затвердевшему от неожиданного внимания. Четыре подушечки пальцев, едва касаясь, скользнули вниз по бокам, заставляя вздрогнуть, такая странная реакция на его действия. Он улыбнулся ей в губы и обхватил одной ногой её ногу, притягивая к себе, в то время как рука откинула другую ногу, согнутую в колене, раскрывая её перед собой.       Драко двинулся вниз, и её пальцы на ногах сжались в страхе и нервном ожидании того, что может произойти дальше.       Вместо того, чтобы раздвинуть её складки, он крепко сжал её плоть между пальцев, посылая восхитительный укол сладости через всё тело. Приблизил голову к её чувствительной коже и втянул в рот с неистовством, переходящим в резкость. Время от времени его язык так сильно задевал чувствительную точку, что бёдра самопроизвольно подскакивали.       — Аккуратнее.       Она почувствовала, как его губы растянулись в улыбку у её бёдра, а затем он снова поднялся выше, всё ещё крепко держа её пульсирующую плоть.       — Покажи мне как, — поцеловал её в плечо. — О чём ты думаешь, когда прикасаешься к себе?       Гермиона замерла. Через несколько мгновений он заметил перемену в её поведении и поднял вопросительный взгляд.       — А я не…       — Так ты ни о чём не думаешь? — это вполне возможно, предположил он.       — Никогда так не делала.       В Хогвартсе, когда другие девочки в общежитии хихикали над своими первыми попытками поцеловаться за гобеленом с Этельредом безруким, Гермиона всё сидела за книгами. Помогала Гарри, помогала Рону, помогала Ордену, и это всё не считая занятий и дополнительных заданий — всё свободное время с первого курса было ею пожертвовано. Не раз она плакала от усталости над очередным томом, работая допоздна в библиотеке.       Позже исследований стало ещё больше, потом добавились сражения, охота за крестражами, снова поиски ценной информации, а затем остались только сражения.       Штаб Ордена служил укрытием, лазаретом, тренировочным полигоном и тюрьмой. Условия жизни там были достаточно стеснёнными, даже для её не слишком высоких требований, но она видела, как некоторые девушки перестали заботиться о присутствии людей на матрасах слева и справа от них. Ей на глаза попадались укрытые с головой девушки, с явными ритмичными движениями под одеялом.       Пары наслаждались каждой ночью как последней, каждая из них была подарком. Никто особо не заботился о других обитателях общежития, заглушающие заклинания отгораживали от разговоров, хриплого дыхания и кашля соседей.       Конечно, Гермиона видела, как люди вокруг неё сбрасывают свои запреты. Конечно, ей очень хотелось, чтобы Рон был рядом. Но в той же комнате находились его родители. Его братья.       Они всегда обещали друг другу выкарабкаться из войны, и тогда, тогда между ними будет что-то особенное. Значимое.       Драко нежно поцеловал в губы, возвращая к реальности.       — Это явно то, что мы должны наверстать.       Он нежно провёл указательным пальцем по открытым для него складкам половых губ, медленно очерчивая их, без всякой спешки.       Всё это время он не сводил глаз с её лица. Она чувствовала себя довольно неловко, ощущая медленные исследования своего тела, которые теперь сосредоточились на чувствительной коже вокруг небольшого пучка нервов, который медленно набухал.       Он выглядел очень уверенным в своих действиях, и, не смотря на то, что у неё не было собственного опыта, но из того, что она читала, это казалось не самым многообещающим…       О боже!       Он ухмыльнулся, наблюдая, как её глаза расширились, а рот сложился в удивленное «о».       Она чувствовала такую тяжесть между ног, жар и ноющую потягивающую боль. Всё, что она могла сделать, — это раздвинуть ноги шире и прикусить губу, зачарованно глядя в его серые глаза.       Его палец двигался невероятно медленно.       Назад. Вперёд.       Назад. Вперёд.       Потом на другую сторону.       Назад. Вперёд.       Не торопясь. Почти не создавая трения, которого она жаждала.       Она наполнялась этой тяжестью.       Туда — сюда.       Её глаза умоляли его; она хотела поёжиться, но боялась пропустить какой-либо контакт с его рукой.       Туда — сюда. Так медленно.       Давление ещё уменьшилось, став лёгким, как пёрышко.       Гермиона протестующе заскулила, и он позволил подушечке пальца скользнуть в последний раз вдоль её клитора, даже не касаясь его, и она напряглась, сильный импульс пробежал по телу, каждая волна была такой мощной и приносящей небывалое блаженство.       Выражение его лица было непроницаемым, когда её взгляд снова сфокусировался, дыхание было глубоким, а губы и щёки приобрели тёмно-малиновый оттенок.       Он наклонился и нежно коснулся губами её губ.       — И это то, что ты упустила.       Гермиона почувствовала, как жар приливает к щекам; даже уши стали горячими.       Драко с трудом сглотнул. Видеть, как она кончила, было сильным зрелищем, а теперь она выглядела просто неотразимой в своём смущении.       Кровь прилила к его члену, напоминая обо всём, что планировал с ней попробовать.       Убрав волосы со лба, он прижался губами к скуле и заговорил в кожу.       — Я хочу тебя.       Он прижал её к нескольким подушкам у изголовья.       Как и в первый раз, он встал на колени между её раздвинутых ног, и её бёдра касались его. Он не стал терять время и вошёл в неё резким толчком. Опираясь на колени, приподнял её бёдра и поддерживал их, чтобы она оставалась открытой.       Она не знала, куда деть руки, и в конце концов ухватилась за край изголовья кровати позади себя, пока он врезался в неё, задевая клитор. Это разжигало возбуждение, оставшееся после предыдущего оргазма. Мышцы живота напряглись от желания.       Он изо всех сил старался сохранять ровный ритм, глубоко проникая в неё. Она выглядела такой красивой под ним, удивляясь каждому новому ощущению, её реакции были открытыми и неподдельными. Становилось невыносимо от того, насколько тесной она ощущалась, сковывая его как в тисках от возбуждения.       Когда он увидел, что она закрыла глаза и закусила губу, сосредоточившись на растущем напряжении внутри её организма, он дотронулся до клитора прямо и твёрдо, поглаживая большим пальцем гораздо быстрее, чем его толчки. Её глаза распахнулись, и она крепко прижалась к нему. Он продолжал толкаться резко и вырисовывал круги на клиторе, пока она не задрожала, становясь слишком чувствительной, для дальнейших прикосновений.       Осознание того, что она кончила во второй раз, теперь, когда он находился ещё внутри, ударило прямо в мозг, заставляя кончить, пульсируя своим семенем; он прижался лицом к изгибу тонкой шеи, кожей чувствуя, биение её бешеного пульса.       Они долго отдыхали, прислонившись друг к другу в изголовье кровати, прежде чем он выскользнул и лёг рядом с ней. Протянув руку, он потянул её вниз, легким движением волшебной палочки накрыв их обоих тяжёлым пуховым одеялом бронзового цвета.       — Мне уйти?       Драко не открывал глаз.       Женщины не приходили в усадьбу, тем более в эту комнату.       Женщины не оставались на ночь.       Но эта женщина теперь принадлежала его дому.       Он придвинул её к своей груди, прижав голову к плечу.       — Нет. Останься.       Она просто молчала. Обычно женщины пытались польстить ему, говоря о его размере или мастерстве в надежде увеличить ценность утреннего подарка.       Как будто кто-то, кроме жены, достоин подарка.       Жанна прислонилась к нему, её медленное, удовлетворённое и такое лёгкое дыхание намного сильнее воздействовало на его эго, чем любой фальшивый комплимент.       Была только одна ноющая мысль, которая никак не покидала его, лишь раз проникнув в разум.       — Их было много?       Гермиона была поражена непрошенными образами ложной памяти и застыла, когда ей показалось, что чувствует прогорклое дыхание, пропитанное алкоголем, на своём лице, запах потных тел был настолько сильным, что трудно было не верить этим образам. Эти люди не тронули её. И всё же это было трудно принять.       — Нет, — медленно успокаивался сжавшийся желудок. — Мне не нужно было возвращаться. Ты был очень щедр.       Он притянул её ещё ближе, крепче обняв. Она едва слышала слова, которые он шептал ей в волосы.       — Я очень рад. Я так рад.       Ей стало странно тепло и приятно оттого, что он задал этот вопрос именно сейчас, а не до подписания контракта.       Засыпая, она едва не пропустила его следующий вопрос.       — Почему в тот вечер у тебя с собой был овощ?       Сонное тепло подействовало на Гермиону как сыворотка правды.       — Я его украла.       Драко чуть склонил голову набок, чтобы посмотреть ей в лицо; её глаза были закрыты, губы слегка приоткрыты, а черты лица расслабились.       — Зачем ты это сделала?       Она ещё крепче прижалась к нему.       — Я была так голодна, — пробормотала она почти неразборчиво.       Теперь настала его очередь напрячься. Крепко обняв, прислушался к её дыханию, откинув голову назад и широко распахнув глаза, он наблюдал за тенями на потолке; смотрел сквозь французские двери, даже не видя свечей, всё ещё плавающих над маленьким столиком, и забытых блюдец из тонкого китайского фарфора.       Он не мог подарить ей обычные семейные драгоценности, хотя мало заботился об их судьбе. Но они были зачарованы для будущей леди Малфой, и старая магия отвергла бы любого, кто ещё не носил фамильное кольцо.       Он что-нибудь придумает.       Он хочет ей что-то подарить.