Так вот ты какой

I wanna make use of you

To catch your eyes, I know just what to do

            Пальцы скользят по итальянскому шёлку галстука за несколько сотен долларов — бессмысленное щегольство, — и тянут к себе, заставляя губы Чайлда растянуться в довольной ухмылке. Сразу видно: самолюбование ослепляет и пьянит голову, словно у него в руках олимпийское золото, доставшееся потом и кровью, а не политик, стремящийся в Сенат; словно он не удобный рычаг давления на избирателей; словно его не используют для достижения целей, планируя в будущем выбросить на помойку. Словно чувства искренни. Словно всё по-настоящему. Отличная актёрская игра, годы тренировок, чтобы отточить красноречие, манящие взгляды и соблазнительные ухмылки — в этой игре Чжун Ли готов применить весь арсенал оружия. Однако… пылкая молодость партнёра притягивает, заставляет забываться и каждую встречу балансировать на лезвии ножа, по другую, такую опасную, сторону которого пропасть — место, где закопаны совесть и мораль. Ему неизвестно, каким будет следующий шаг Чайлда, возможно, даже в теории вероятностей не найдётся формулы, по которой можно было бы просчитать потенциальную опасность, поэтому он только и может что изо всех сил держаться за мнимое чувство лидерства в развернувшейся игре. Словно он правил балом.             — Скоро выборы в Сенат, по предварительному голосованию я отстаю на пятнадцать голосов. Ты же сможешь это исправить?             В приглушённом свете отельных ламп янтарные глаза пугающе сверкают, словно взгляд хищного зверя, которому нельзя ответить отказом. Но Чайлд не боится, наоборот, руки обжигает желанием схватить его крепче, развернуть к себе спиной, перегибая через стол, чтобы в голове были мысли лишь о нём, а не о глупых политических играх. И он уверен, что сможет этого добиться. Вколачиваясь в податливое тело, заставить собственное имя рваться из его глотки, а сердце стучать, словно в бешеной гонке.             — Конечно, можешь не переживать об этом, Чжун Ли.             Имя звучит на выдохе, приглушенно, с лёгкой хрипотцой, обжигая горячим дыханием ухо, в которое в следующий миг впиваются зубами. Секунда — и он зализывает место укуса. Чайлду прекрасно известно, за какие ниточки нужно дёрнуть, чтобы бланки подтасовали, чтобы люди отца — одного из членов Верховного суда — не дали этой информации всплыть. С детства знакомый с грязными политическими играми, он понял избирательный процесс раньше, чем научился считать. Словно карточная игра, в которой на руках лишь козыри, он знал, какой выбрать расклад, как избавиться от людей, мелких пешек, срок годности которых не более месяца, когда его просит об этом он. Мужчина, который своими речами способен захватить внимание публики, умело оперирующий словами, словно читает мысли людей, забирается к ним под кожу, въедается в сознание. Чайлд и сам попался на его крючок.             — Тогда, думаю, мне нужно отблагодарить тебя авансом.

I just give you what you want

And you’ll make me succeed

            Чжун Ли делает шаг назад, всё так же крепко держась за галстук, не позволяя ни на миллиметр отступить от себя — намеренная демонстрация потребности в близости. Следующим этапом в сценарии этого спектакля за отведённой ему ролью стоят: поцелуи, полная отдача в чужие загребущие руки, быстрые и порывистые движения в раздевании — лучше, если пара пуговиц сорвется: так легко показать его страсть, увлечённость процессом и партнёром, — а потом падение на кровать, приглашающе раздвинув ноги. Он точно знает, как должен поступать; знает, как заставить голубые глаза гореть синим сатаническим огнём; знает, что, возможно, это их последняя встреча, ведь скоро День выборов, после которого он сможет выкинуть мальчишку из своей жизни. Он — всего лишь переменная в формуле его успеха.

I’m your populist, I got you where I want

            Каждый шаг был просчитан до мелочей, и всё должно быть идеально, поэтому сейчас он поддаётся похоти, что смешалась с кислородом, постепенно отравляла сознание и поддергивало туманной дымкой взгляд. Вес чужого тела, что так плотно прижимается к нему, пока горячие губы усыпают поцелуями шею, оставляя метки, а руки — блуждают по телу, незаметно перехватывают запястья, заводя их над головой. До сих пор остаётся загадкой, как Чайлду из раза в раз удавалось настолько отвлекать Чжун Ли, доводить до состояния, когда он урывками может осознавать происходящее, сам не зная того, заставляя адреналин выбрасываться в кровь из-за страха потерять контроль над происходящим.

Сегодня его лишают этого контроля.

            Какое-то мгновение — руки связаны тем же дорогущим галстуком, который до этого мужчина считал удачным поводком для своего верного пса, готового сделать для него всё что угодно. Глаза распахиваются в удивлении в ту же секунду, когда он осознаёт, что не может вцепиться в рыжие пряди, притянуть мальчишку к себе и поцеловать, как любил это делать. Теперь же он только и может, что сверлить взглядом самодовольное лицо, видеть, как жадно он осматривает его беспомощное тело. Паника лишь подступает к горлу, ускоряя сердцебиение, а кожа уже покрывается мурашками, заставляя невольно прогнуться в спине. На секунду кажется, что атмосфера в комнате меняется, мыслительные процессы в голове Чжун Ли начинают запускаться с новой силой, как…             — Я подумал, что тебе понравился галстук, поэтому не смог удержаться, — смеётся Чайлд, оставляя в уголке губ поцелуй, тут же выдергивая мужчину из раздумий, заставляя вернуться в игру, вильнуть бёдрами, демонстрируя нетерпение, но сильная рука тут же прижимает их обратно к кровати. — Не торопись так.             Во время прошлых их встреч инициатива почти всегда была в руках Чжун Ли. Он был тем, кто раздевал Чайлда, соблазнял, доводил до исступления, садился на его член, заранее подготовившись и принеся с собой презервативы — делал всё для того, чтобы показать, что он тут всё же главный, а дело Чайлда — исполнять его просьбы и наслаждаться процессом. Наградой за проделанную работу, ведь он хороший мальчик. Неугодный всё детство отцу ребёнок, теперь такая удобная пешка, неумеющая скрывать восторг, когда Чжун Ли хвалил его. Только он слишком расслабился, увлёкся властью над молодым телом, что позабыл взять в расчёт гибкий ум и смекалку.             — Ты же не думал, что я не посмотрю твою биографию, не узнаю, откуда ты, как ты сюда добрался? — ухмыляется Чайлд, прикусывая затвердевший от возбуждения сосок, и довольно хмыкает, слыша стон удивления с долей испуга. На это он и рассчитывал.             Оставляя мелкие поцелуи и красные пунктиры от укусов на груди мужчины, он разбирается с ремнём на его брюках, тут же быстро стягивая их вниз, оставляя того совершенно голым. Он уже давно запомнил, что если Чжун Ли достаточно возбудить, то ему будет сложно разговаривать, и этот факт заставлял его маниакально желать распалить его как можно сильнее, чтобы у него находились силы лишь на то, чтобы принимать в себя его член и стонать под его телом. Член мужчины уже сочился предэякулятом, стекая тонкими струйками вниз ко входу, на который прямо сейчас Чайлд переключил всё своё внимание.             — Мне кажется, — вновь заговорил парень, едва касаясь кончиками пальцем тугого входа, — вы думали, что отлично всё рассчитали? Наверное, хотели меня сегодня наградить за то, что я помог? А может, потом бы в качестве премии спешно отсосали мне в туалете Белого дома?             Каждое слово заставляло вздрагивать от возбуждения и страха, толики стыда за собственную промашку, из-за которой сейчас приходится справляться с последствиями. Последствиями, что пугали до дрожи. Но это страх потерять всё, чего он уже добился? Или же страх вынужденной остановки на достигнутом? Собирая все силы, Чжун Ли хрипло говорит, дёргая привязанными к изголовью руками:             — К чему ты ведешь? Я н…             Договорить не удаётся — в него вошёл один палец, обжёгший холодом смазки сфинктер. Чувствительные стенки прохода в тот же миг сжимаются, словно пытаясь помешать Чайлду хоть немного двинуть фалангой, но тот с довольной усмешкой принимается растягивать его, сгибая и разгибая палец, а спустя короткий промежуток времени добавляет второй. В этом нет особой нужды, Чжун Ли заранее подготовился, теперь дело было в самом процессе, в этой мучительной пытке, когда тело просит большего, но вынуждено довольствоваться малым. Смех Чайлда щекочет шею, горячие губы касаются тонкой кожи, оставляют отметины ровно по контуру воротника рубашки — невиданная забота. Словно играясь со своей добычей, он отстраняется, поднимается с кровати, заставляя Чжун Ли заскулить. Обиженно. Разочарованно. Обнажённое тело дрожит, просит о новой порции прикосновений, спазматически сжимающиеся мышцы просят о возобновлении чувства заполненности. Но Чайлд не торопится, нахально улыбается, глядя в янтарные глаза, неторопливо снимает рубашку и брюки, упивается мнимой минутой славы. Будто ребёнок, которому отдали главную роль в школьном спектакле.             — Когда ты так дрожишь, это заводит, — вскрывая упаковку презерватива, снова смеётся Чайлд, — словно твоё любимое хобби — добиваться всего через постель. Скажи, сколько членов побывало здесь? — И два его пальца вновь входят в Чжун Ли, срывая с его губ стон, как только касаются чувствительной точки. — Но теперь я буду вынужден тебя расстроить, потому что такая усердная работа тебе больше не понадобится.             Секунда — и Чайлд заменяет пальцы своим членом, входя до основания и предельно медленно двигаясь назад, словно в желании заставить Чжун Ли запомнить его форму внутри, начать просить об ускорении, чтобы он наконец мог сорваться с цепи. Взгляд цепляется за испарину, выступившую на груди и стройных бёдрах, и парень тянется ближе к лицу мужчины, дразнит, щекочет лёгкими касаниями губ его губы, а потом с новым толчком припадает к затвердевшему соску. Горячий язык скользит по коже, которую то и дело цепляют острые зубы, пока шлепки встречающихся тел становятся всё грязнее, стоны громче, имя Чайлда всё чаще вылетает из развратного рта. Интересно, как часто ему приходилось отсасывать? Помнит ли он своих предыдущих партнёров? Сравнивает ли он их между собой? Каждая новая мысль заставляла Чайлда ускоряться, отчаяннее вколачиваясь в него, с силой до синяков сжимая бёдра, перехватывая его член у головки, не позволяя кончить. Ему хочется быть единственным, незаменимым, нужным, чтобы у Чжун Ли не осталось ни единого шанса на побег. Чтобы он был только его.

I feed you with my lies

And that is why you will never rise

            Отстранившись, Чайлд порывисто тянет Чжун Ли за плечо, заставляя его перевернуться на живот, и замирает. Вид на него сзади всегда сводил с ума, доводил до исступления, скрежета зубов и жара, растекающегося по груди, кружащего голову. Руки сами жадно ложатся на талию, сжимают кожу и заставляют мужчину поднять вверх бёдра, пока он стонет от возникшего о простыни трения. Чжун Ли беспомощно вжимается лицом в подушки, стыдливо прячет в них рвущиеся изо рта развратные звуки, пока не чувствует вновь прикосновения Чайлда у мочки уха — всё тело вздрагивает, дыхание прерывается, и он замирает в ожидании. Сейчас Чайлд должен убрать от его лица волосы, повернуть голову, поцеловать в уголок губ, чтобы наконец вставить ему вновь, перехватывая стон в поцелуе, но этого не происходит. Чувство предательства само мелькает внутри Чжун Ли, он изгибается в спине, задевая ягодицами стоящий колом член парня, без слов прося о продолжении, пока не чувствует наконец жар головки у раздражённого входа.             — Если тебе так не терпится, то улыбнись камере, — касаясь губами ушной раковины, шепчет Чайлд, резко поворачивая его голову направо, чтобы он мог увидеть небольшую тумбу со стоящей на ней вазой. — Там притаилась небольшая камера, снимающая тебя — главную звезду этого вечера.             Искусно построенный карточный домик в тот же миг рушится — теперь он стал марионеткой в руках этого хитреца, способность разрушить всю его карьеру одним видео. Страх и вожделение смешались внутри него в отравляющем коктейле, туманящим сознание. Чжун Ли не знал: отстраниться или продолжать, раз всё потеряно; молить о пощаде или продолжать нести на себе маску гордости; стонать во весь голос или намеренно сдерживаться.             Мысли в один резкий толчок Чайлда вылетают с его головы с протяжным, таким блядским стоном. Чжун Ли сковывает бессилие: сейчас он может лишь сверлить взглядом злосчастную вазу и принимать в себя его член. Вскрыв все карты на руках, зажав мужчину в углу их хитроумной игры, Чайлд будто бы наконец по-настоящему почувствовал себя свободным, вольным делать всё, что ему только заблагорассудится, и сейчас он со всей силой вколачивался в него, неустанно хватал за ягодицы, оставлял отметины и укусы на лопатках, шее и плечах, словно кот, довольно прикрывал глаза, чувствуя под пальцами дрожь чужого тела. Ему не было страшно засветиться в объективе, потому что его жизнь не зависела от политики, но чувство обладания другим человеком окрыляло.             Скулёж Чжун Ли, его тщетные попытки выпутаться из тугого узла галстука и приподнимающиеся бёдра, которые ему же делали хуже, то и дело насаживаясь на чужой член, забавляли. Он пытался заставить Чайлда убрать руку с его члена, позволить кончить, но был слишком наивен в своих желаниях так же, как и в миг, когда не подумал, что его могут переиграть. Всё тело пронзали электрические разряды, и Чжун Ли казалось, что он может потерять сознание, руки саднили, а спина горела в местах, где побывали зубы парня. Будто бы его трахает какой-то зверь. И долгожданное облегчение пришло лишь в миг, когда он почувствовал, как замер Чайлд, войдя в него до основания, как протяжно и глухо он застонал ему в затылок, оставляя нежный, словно благодарный поцелуй, и наконец отпустил член, позволяя белёсым каплям замарать простыни, на которые в ту же секунду рухнул мужчина. Дыхание сбито, лёгкие горят так же, как раздражённый сфинктер, руки онемели, и сознание подернулось дымкой наслаждения, что Чжун Ли не сразу возвращается в реальность, в которой ему придётся ещё со многим разбираться.             — Так вот ты какой, — хрипло говорит мужчина, смотря на Чайлда из-за плеча, — хитрый.             — Неплохо я придумал, да? — словно шестнадцатилетний мальчишка, он довольно улыбается и принимается торопливо развязывать галстук. — Но не переживай, это лишь первое наше хоум-видео.             Когда ведёшь хитроумную игру, управляясь с людьми, никогда не стоит забывать и о том, что можешь проиграть. Даже кукловод может стать игрушкой собственных кукол. Чжун Ли пусть и достигнет желаемого, но назойливая улыбка рыжеволосого мальчишки теперь станет его ночным кошмаром, а пока ему только и остаётся, что молчаливо принимать от него заботу, боязливо посматривая на вазу, в которой притаился джокер, уничтоживший весь его идеальный расклад.