Серебряный лис

*

      Чонину скучно до чёртиков.       Чан с самого утра не разговаривает с ним, молча приносит завтрак в постель и уходит во двор. Чонин лениво ковыряется во вчерашних овощах и вздыхает. Кажется, он перегнул. Только извиняться не будет, не в его это правилах. Он вины за собой не чувствует, зачем пустые слова?       Обычно Чонину приходилось добывать еду, он привык ходить подолгу голодным, пока ему не удастся поймать что-нибудь стоящее. Теперь еду не то что добывать, её даже готовить не нужно. Он всё получает готовое. Даже по дому почти не передвигается, что говорить о полноценных физических нагрузках? Поскорее бы зажила нога.       А ещё поскорее бы вернулся Минхо.       Гордость не позволяет признать, но Чонину без него одиноко. Минхо хоть немного разбавлял его ленивые будни, теперь остаётся только пересматривать в который раз картинки в книжках. Когда он рядом, Чонин чувствует безопасность, даже когда они втроём дома. Чонину настолько было странно это чувство, но он быстро к нему привык. Ему нравится спать крепко и не волноваться, что на него нападут, ему нравится тёплая постель с чужим мягким запахом и вечное ворчание Минхо, которое кажется таким уютным.       Чонин хочет насладиться этим подольше. Ведь как только он выздоровеет, всем надоест возиться с ним, и его выставят за дверь.       Минхо возвращается, когда за окном темнеет. Чонин специально попросил не зашторивать окна, чтобы он хотя бы мог знать, что происходит за пределами дома, какая погода, время суток. Если бы не открытые окна, он бы начал сходить с ума в этой коробке.       — Привет, Чонин, — Минхо выглядит немного уставшим, но в целом, ничего не изменилось. Следом за ним заходит Чан с рюкзаком Минхо и ставит в его угол.       Чан стреляет в Минхо недовольным взглядом, на что тот виновато улыбается. Чонин приподнимается и смотрит то на одного, то на другого, не понимая, что он упустил.       — Я в порядке, правда, — почему-то оправдывается Минхо.       — Знаю я твоё в порядке. Ложись, я сейчас подойду.       Минхо наигранно закатывает глаза. Это похоже на то, когда он действительно раздражён, но сейчас в нём нет ни грамма нервозности. Минхо садится на кровать Чана и ведёт плечом, будто бы ему некомфортно.       — Совсем свою спину не бережёшь. Сколько раз тебе говорил, ты опять за старое, — причитает Чан, разбирая вещи в рюкзаке. Чонину кажется, будто он поменялся с Минхо ролями.       Чан садится рядом и помогает Минхо стянуть рубашку. Ли не может до конца поднять руки. Чонин с интересом присаживается и подкладывает под спину подушку, чтобы наблюдать было удобнее. Главное, что есть за чем.       Минхо ложится на живот, а Чан — на его бёдра. Чонин не видел подобное ни разу, и не понимает, что происходит. Чан медленно, но уверенно, с нажимом, водит ладонями по спине Минхо, разогревая кожу.       — Эм… — Чонин не знает, что конкретно он хочет спросить.       — Ты разве никогда не видел, как делают массаж? — Чан поворачивается к нему, не отвлекаясь от дела.       — Мас… саж? — Чонин наклоняет голову набок. По меркам Чана, это очаровательно.       — Если хочешь, я могу и тебе потом сделать.       — Вот уж спасибо, не надо, — бурчит Чонин, заворачиваясь в одеяло, что, опять же, не менее очаровательно. Чан усмехается и возвращает внимание Минхо.       Чонин решает оставить это в своей голове и сделать выводы как-нибудь потом. Массаж – это что-то совсем непонятное. Зачем делать то, от чего Минхо так тяжело вздыхает? Чонин отворачивается к стене и засыпает. Несмотря на оставленное место, Минхо остаётся спать у Чана.

*

      С утра Минхо показывает Чонину две странные палки и выглядит при этом донельзя довольным. Видимо, вчера их оставили на крыльце. Чонин не видел, чтобы те заносили в дом. А ещё Минхо намного легче двигает руками в сравнении со вчерашним днём.       — Смотри, что купил для тебя, — улыбается Минхо, но Чонин что-то не разделяет его восторга. — Это костыли. Они нужны для того, чтобы ты мог ходить.       Чонин округляет глаза. То есть, благодаря каким-то палкам он сможет спокойно передвигаться? Выглядит приспособление странно: две узкие рогатины с перекладинами. Но Минхо уверенно помогает Чонину свесить ноги с лежанки и суёт костыли подмышки.       — Смотри, встаёшь на здоровую ногу, а вместо больной опираешься на костыли, делаешь шаг и опять на здоровую. Давай, попробуй.       Чонин неуверенно выпрямляется и поджимает больную ногу. Ничего сложного, правда ведь? Чонин наклоняется, поставив костыли и покрепче зафиксировав руки, переносит на них свой вес, переставляя ногу. Получается! Он делает второй, третий шаг и дальше по кругу. Чан, готовящий завтрак, выглядывает из кухни, оценивая его успехи.       На улицу Чонину выйти не разрешают, потому что костыли будут проседать в землю, зато можно передвигаться по дому. Он делает несколько кругов по спальне, приучая тело к новому способу передвижения, и заходит в кухню следом за Минхо. К столу приставляют третий стул. Чонин занимает крайний и ставит костыли к стене. Такой способ ходьбы, на самом деле, выматывает.       С этого утра Чонин с большим интересом наблюдает за взаимодействиями Чана и Минхо. Вчера он чувствовал себя третьим лишним, будто увидел что-то… личное? Чан первым замечает повысившееся внимание, играя с Чонином в гляделки.       — А вы… родственники? — заходит издалека Чонин. Раньше он не задумывался о том, насколько они близки, хотя факт того, что двое взрослых мужчин живут вместе, казался странным.       — Нет, — поворачивается к нему Чан. — Почему спрашиваешь?       — Но вы живёте вместе. В одном доме обычно живут семьи или… пары. Значит, вы пара?       Чан краснеет кончиками ушей. Лица Минхо Чонин не видит, но судя по подрагивающей спине, он посмеивается.       — Что? Я… нет… мы… Минхо, он… — Чан не может собрать слова в единое предложение, а Минхо смеётся в голос, согнувшись над столешницей.       — Не обязательно быть парой, чтобы жить в одном доме, Чонин, — Минхо поворачивается и вытирает несуществующую слезу. — Мы… почти семья. Как братья друг другу.       — Оу… а почему ни у кого у вас нет пары? Или есть?       Чонин неожиданно разговорчив. На самом деле, ему нравится смущать Чана подобными разговорами. То, как он не знает, куда деть руки и взгляд, увлекательно.       — У нас нет пар, — Минхо тоже наслаждается реакцией Чана. — Хотя за Чаном бегает половина деревни. Он у нас красавчик.       — Почему половина?       — Потому что вторая бегает за мной, — Минхо зачёсывает волосы пятернёй, вызывая смех у обоих. Неловкость ситуации сходит на нет.       Дальше всё идёт как обычно, не считая того факта, что Чонин ест за столом, а не ждёт, пока ему принесут еду в кровать. Есть лёжа уже порядком надоело. Минхо удовлетворяет любопытство Чонина, но не до конца. Он не перестаёт наблюдать и замечает, что Чан как-то странно сжимается, когда Минхо во время очередной шутки хлопает его по плечу. Тому самому, которое Чонин укусил.       — Болит? — Чонин кивает на плечо и виновато опускает голову. Почему-то стыдно. Несмотря на опасения, когда они остались наедине, Чан не причинил ему вреда, зато Чонин Чану — очень даже.       — Ай, да ничего, заживёт, — отмахивается Чан.       — Может тебе тоже… нужен массаж?       — Что? Чонин, боже. Синяки массажем не лечатся.       — Синяки? — вмешивается Минхо. — Чан, у тебя что, синяк? Я вас оставил всего на два дня, что вы успели натворить? А ну, покажи.       Чан уверяет Минхо, что это пустяки, переживать не о чем, но Ли всё равно тянется посмотреть. Путём короткой борьбы Минхо удаётся расстегнуть верхние пуговицы рубахи и оттянуть ворот. На плече Чана расплывается уродливый фиолетовый синяк с желтоватыми краями в форме двух полудуг.       Минхо хмурит брови. Нетрудно догадаться о происхождении синяка.       — Чонин, какого чёрта?       Чонин сводит плечи. Минхо никогда ни на кого не кричал, но его сдержанно-спокойный тон гораздо страшнее. Чонин боится поднять голову и встретиться с его осуждающим взглядом. А если не простит? Кого бы Чонину не хотелось подводить, так это Минхо.       — Чонин, уйди в спальню, пожалуйста. Нам нужно поговорить.       Чонин послушно опирается на костыли и удаляется в спальню, где заворачивается в одеяло и прислушивается к голосам на кухне. Они говорят тихо, Чан вообще шёпотом, но у Чонина достаточно острый слух, чтобы слышать некоторые фразы Минхо.       — Он дикий, Чан, - доносится из кухни. - это ненормально. Хотел выстрелить, укусил, а дальше что? Прибьёт нас во сне? Ты даже не знаешь, кто он и откуда.       Дальше что-то шепчет Чан, но Чонин не разбирает ничего, кроме собственного имени.       — Делай, что хочешь, - заканчивает Минхо и выходит во двор, громко хлопнув дверью. Чан громко вздыхает, так, что Чонин слышит это, и чуть погодя, выходит следом.       Чонин остаётся один.       Это не в первый раз, но внутри грызёт неприятное чувство. Отчего-то хочется почесать грудь, будто внутри перестанет ныть и сдавливать. Чонин не хочет чувствовать угрызения совести.       Может, не прав всё же он? Может, стоит довериться? Да, Чан охотник, но на удивление у него большое и доброе сердце. Чонин чувствует это и удивляется, как настолько заботливый человек может без сожаления спускать курок.       Чонин опирается на костыли и ковыляет к окну, оперевшись о подоконник. На улице прохладно, Чонин почему-то чувствует это, и пасмурно. Погода последние дни не радует. Возможно, к вечеру польёт дождь.       Ни Чан, ни Минхо не возвращаются до вечера. Чонин думает, что его бросили. Что ж, заслужил. Не нужно кусать руку, которая тебя кормит. Чонин усмехается, поскольку выражение даже не фигуральное, а вполне подходящее под ситуацию.       Первым приходит Чан. Видно, что он прямо из бани. Влажные волосы кудрявятся. Он заходит в одних штанах и на ходу натягивает чистую футболку, в которой собирается спать.       Чонин провожает его взглядом до самой кровати, а Чан даже не обращает на него внимания. Нужно что-то сделать, иначе пропасть между ними продолжит увеличиваться. Чонин предал их доверие, у него самого его — ни грамма. Разве что, он немного доверяет Минхо. Но Чан… ладно, может, чисто теоретически, он не настолько плохой, как Чонин подумал изначально.       Извиняться Чонин не умеет, поэтому показывает свои намерения действиями. Берёт книжку с полки и неловко перебирается к кровати Чана на костылях. Охотник смотрит беспрерывно, но ничего не предпринимает, даже не говорит, пока Чонин не забирается на лежанку.       — О чём эта книга? — Чонин кладёт Чану на колени книжку в ярком переплёте.       — Эта… — Чан задумчиво улыбается, проводя пальцем по обложке. — Эти сказки мне читали на ночь, когда я был ребёнком.       — Твои родители? — догадывается Чонин, Чан кивает. — А где они сейчас?       Чан поникает, останавливаясь пальцем на изображении серебряного оленя, стоящего на камне, усыпанном драгоценными камнями. Чонин жалеет, что спросил.       — Не стоило спрашивать, я…       — Всё в порядке, Чонин. Хочешь, я почитаю тебе пару историй?       Чонин энергично кивает головой. Конечно он хочет! Ему давно интересно, о чём всё эти книги, иллюстрации, конечно, выглядят интересно и красиво, но хочется знать, что они показывают. Чана забавляет его радость. Совсем недавно Чонин смотрел на него зверем и был готов откусить палец, если он протянет руку. Теперь вот он, рядом, сам пришёл и смотрит так доверчиво, что в груди ноет.       — Я очень люблю сказки. Не верю, конечно, это всё выдумка, но иногда хочется представить, что существуют феи и драконы, а животные умеют разговаривать и оборачиваться людьми. Моя любимая история об олене с серебряным копытом. Слышал о таком? — Чонин отрицательно качает головой. — Он мог стучать копытом, и по земле из-под него сыпались драгоценности. Но, пожалуй, лучше я прочитаю её, чем расскажу. Чан устраивается удобнее и открывает книжку сразу на нужной странице, будто он знает её вдоль и поперёк. Интересно, как часто он перечитывал её? Чонин неуверенно ползёт ближе, чтобы из-за плеча Чана смотреть на картинки.       Чан читает историю про оленя, потом ещё какую-то и ещё. Можно подумать, что он увлёкся чтением и забыл о своём слушателе, но нет, иногда отвлекается и задаёт Чонину вопросы или отвечает на его. Истории плавно перетекают одна в другую. Чонину кажется, будто он проваливается в один огромный волшебный мир, разнообразный на магических существ и интересные истории. Он не замечает, как эти истории из реальности перетекают в сон.       Зато замечает Чан, когда Чонин ложится на него всем боком и кладёт голову на плечо, и чуть не роняет книжку. Глаза Чонина закрыты, губы мило надуты. Его сон спокоен и под надёжной защитой.       Чан осторожно пропускает светлые волосы сквозь пальцы и невесомо целует в макушку. Хотел бы он, чтобы Чонин остался. Как их младший брат. Возможно, Минхо бы был даже не против. Чан откладывает этот трепетный момент в воспоминания. Даже если завтра Чонин опять начнёт ворчать и кусаться, за этот вечер ему готовы простить всё.       Когда возвращается Минхо, за окном совсем темно. Он застывает посреди спальни, не веря своим глазам. Чонин спит у Чана на коленях, пока старший задумчиво перебирает его волосы. Охотник прикладывает палец к губам, просит не нарушать их короткую идиллию.