Серебряный лис

*

      Чан поторопился с выводами, когда решил, что Чонин открылся для Минхо. Отоспавшись и немного привыкнув к обстановке, Чонин вновь превратился в колючее нечто. Однако исправно кормить себя, обрабатывать рану и иногда гладить по плечу перед сном почему-то позволял. Только Минхо, конечно же.       Чонин недоверчивый. Его имя — единственная информация о нём, которой он поделился. Он любопытный, но при этом осторожный. А ещё до бессовестного наглый и хитрый.       — Где мои ботинки? Минхо! — Чан начинает раздражаться, когда полчаса не может найти свою обувь, которую точно оставлял на пороге. Никто из них не позволяет себе пройти в дом обутым, это было одно из их негласных правил, оттого и обувь никогда не терялась. До этого дня.       — Сдались мне твои грязные ботинки, — фыркает Минхо, затачивая ножи. — С утра на пороге стояли.       — Утром я их там и видел, — Чан садится на табурет и зарывается пальцами в волосы, чуть оттягивая их. Он жмурит глаза, а когда открывает, натыкается на безразличного Чонина, играющего какими-то деревяшками. — Чонин, а ты их не видел?       — У меня нога больная, зачем мне обувь? — и смотрит Чонин так по-детски невинно, что Чан даже не подозревает его во лжи.       Охоту приходится отменить. Не может же Чан в лес отправиться босым. Жаль, конечно. Он и прикинуть не может, где мог оставить ботинки. Минхо даже во дворе искал, всё безрезультатно.       Ботинки находятся на следующее утро случайно. Вываливаются из ящика с крупами, когда Минхо собираеся готовить завтрак. Чан не помнит, чтобы тот когда-нибудь был таким раздражённым. Чонина спасает лишь то, что он до сих пор спит.       К слову, Чонин спит только на лежанке Минхо. Когда сам Минхо ложится спать, то отползает к стенке. Но Чан помнит, как однажды проснулся поздней ночью по нужде и застал Минхо спящим на боку, а Чонина свернувшимся за его спиной калачиком и спрятавшим нос между чужими лопатками. Внутри чувствуются отголоски зависти, но почему-то случайно увиденная картина вызывает улыбку.       Особенно тот факт, что Чонин спит рядом с Минхо, но в одежде Чана. Если футболки Минхо на Чонине ещё как-то держались, то штаны безбожно съезжали с худых бёдер. Чан, хоть и был выше и хорошо сложен, проигрывает Минхо в обхвате по всем параметрам. Поэтому Чонину приходится носить его вещи, хоть поначалу он капризничал.       Чан встряхивает головой, отгоняя от себя неприемлемые мысли. Чонин не вещь и не трофей, так почему он соревнуется с Минхо, кто быстрее завоюет доверие их гостя? Нужно прекращать.       Чонин свыкается с ролью больного и приспосабливается передвигаться по лежанке и спускать с неё ноги без лишней боли. Он даже пытается передвигаться по дому прыжками на одной ноге, но Минхо настоятельно просит его оставаться в постели до полного восстановления, до которого было ещё далеко. Ранение заживает очень и очень медленно. Минхо радуется, что хотя бы всё обошлось без осложнений.       Судя по часто пропадающим вещам Чана, Чонин не очень-то старается соблюдать постельный режим.       Минхо возится с Чонином две недели, следя за его состоянием. Не помнится, чтобы Минхо выходил из дома дольше, чем на два часа. Каково же было его удивление, когда он проснулся и застал Минхо в сборах. Тот складывал в рюкзак личные вещи, и это точно был не рюкзак Чана.       — Ты уходишь? — как-то надломленно спрашивает Чонин.       Минхо замирает с рюкзаком за спиной и оставляет его у порога, подсаживаясь к Чонину. Нет, он не хотел тихо сбежать с утра без прощаний, просто считал свой уход чем-то само собой разумеющимся. Минхо даже не подумал, что Чонину не знаком его быт и образ жизни.       — Меня не будет два дня. Не волнуйся, Чан знает, как ухаживать за твоей раной, я с ним договорился. Так что не волнуйся.       Минхо ободряюще улыбнулся, в то время как Чонин смотрел на него как на предателя. Чисто теоретически, он им для него и являлся. Чонин повернулся к Минхо спиной и накрылся одеялом с головой, не проронив ни слова.       Вот и на те. Ни хорошей тебе дороги, ни счастливого пути. Минхо это задевает. Он столько заботился о Чонине, не получая даже благодарности, а тот на него ещё и обижается. Вздохнув, Минхо забрасывает рюкзак за спину и выходит из дома, прижав за собой дверь.       Чан приходит через час. Чонин не знает, чем тот занимался на улице, но очевидно, дальше двора не выходил. Никаких вещей с собой не брал.       Чан окидывает взглядом недовольно сопящий комочек из одеяла. Ближайшие два дня явно будут не сказочными.       Чонин не спит, улавливая любые звуки. Вот скрипят открывающиеся шкафчики, вот на плиту ложится сковорода. Чан суетливый, ходит туда-сюда, раздражая частыми шагами. Но вот что-то шкварчит, по комнате плывёт приятный запах, на который Чонин отбрасывает в сторону одеяло и ведёт носом.       — Ты готовишь? — удивляется Чонин. Он не помнит, чтобы Чан за время его пребывания подходил к плите. Чонин отчаянно пытался распознать запах, но это точно не что-то мясное. И на запах картошки и грибов не похоже. На суп тоже. В остальных блюдах Чонин не был силён.       — Да, почему тебя это удивляет? — Чан засыпает что-то с доски в сковороду, но Чонин не видит, что именно.       — Разве из вас двоих не Минхо готовит?       — У нас нет закреплённых обязанностей, если ты об этом, — пожимает плечами Чан. Он подошел к дверному проёму и опёрся о косяк. — Обычно готовит Минхо, потому что я постоянно на охоте и иногда забываю поесть, так что… это вынужденная мера. Но когда Минхо уходит на работу, все обязанности по дому становятся моими.       — На работу? — приподнимается Чонин.       — Да. Вообще, его отец был плотником и он, вроде как, тоже. Но сейчас он выполняет любую работу, за которую платят, и иногда уходит в соседние поселения.       — Понятно, — Чонин заворачивается обратно в одеяло. Чан видит, как его подмывает спросить ещё что-нибудь, особенно когда на вопросы так охотно отвечают, но гордость не позволяет. Чан никак не понимает, чем заслуживает такую нелюбовь.       Он заканчивает готовку и решает покормить Чонина, раз сам не голоден. Тот, несмотря на свою нелюбовь к охотнику, от завтрака не отказывается. Чан приготовил овощное рагу.       Чонин принимается за завтрак неохотно, но быстро увлекается. Чан заметил, что их гость не особо жалует специи и приправы, кашляя и даже иногда чихая, если их оказывается много. Минхо привык использовать их в большом количестве, в основном, чтобы перебивать специфичный вкус дичи. За столько лет он к нему так и не привык. Поэтому Чан сегодня обходился одной солью.       — Почему твои волосы седые? — выпаливает Чан, рассматривая Чонина. За всё время они общались очень мало, Чан надеется, что Чонин будет разговорчивее хотя бы за неимением другого собеседника.       — Они не седые, просто белые, — Чонин больше заинтересован в квадратике моркови, который не хочет ловиться, чем в собеседнике.       — Всё равно.       — Глупый вопрос. Я же не спрашиваю, почему у тебя они чёрные.       Чан поджимает губы. Кажется, он прогадал с тем, что Чонин станет разговорчивее, поэтому молча ждёт, пока тот закончит есть, и уходит.       У Чонина не так много развлечений. Есть деревянные игрушки животных, которыми Чан играл в детстве, а выбросить их было как-то жалко. Есть пара книжек, в которых Чонин рассматривает картинки. К удивлению Минхо и Чана, оказалось, он не умеет читать. Но большую часть времени ему смертельно скучно. Ещё бы, он даже с постели не встаёт, за исключением маленьких шалостей. Периодически делает разминку, чтобы тело не затекало, но кажется, к моменту, когда его рана затянется и две слишком обеспокоенные няньки разрешат вставать, Чонину придётся заново учиться ходить. Эти мысли вызывают усмешку.       Чан решает заняться стиркой белья. С появлением Чонина ему приходилось уделять повышенное внимание, и Минхо попросту не успевал делать некоторые вещи. Свою постель он расправляет легко, а потом поворачивается к Чонину, который с интересом наблюдает за ним из-под одеяла.       — Чонин, тебе нужно перебраться на мою постель.       — Не хочу, — Чонин натягивает одеяло, скрывая лицо до конца.       — Чонин, — Чан устало вздыхает. — Это необходимо, чтобы постирать бельё.       Чонин выглядывает из-под одеяла и долго смотрит на Чана, взвешивая, насколько действительно важно вылезти из постели Минхо и, о боже, сидеть на чановой.       — Ну хорошо, — сдаётся Чонин и слишком энергично отбрасывает одеяло в сторону. Чан едва успевает подойти до того, как он спустит ноги на пол. Он действительно болен? — Не смей, я сам.       Чонин отмахивается от его рук и поднимается на здоровую ногу, поджимая вторую. «Как раненый зверёк» — проносится в голове Чана. Между их кроватями какая-то пара метров. Чонин делает несколько прыжков и теряет равновесие, выставляя перед собой больную ногу и наступая на неё, от чего шипит сквозь сжатые зубы и жмурится. Чан успевает придержать его и поднять на руки, удерживая за плечи и под коленями. Унизительно.       Чан бережно доносит его до постели и опускает вниз. Не успевает он положить Чонина, как тот смыкает зубы на его плече. Чан вскрикивает и едва не роняет младшего, убирая руки. Чонин смотрит обиженно, Чан потирает плечо. До чего у него острые зубы. И силу приложил, наверняка остался след в форме двух полумесяцев, который в будущем превратится в синяк.       — За что?       — Я просил меня не трогать.       И всё. Чан отмахивается, не собираясь разбираться с этим. Когда он нёс раненого Чонина домой, то знал, что ничего не пройдёт гладко, но это уже перебор. Он расправляет постель Минхо и уходит с бельём на улицу.       Ему совсем не хочется заходить домой. Закончив стирку, он развешивает бельё на верёвках и садится на импровизированную из доски и двух пней лавку, откидываясь на стену дома, и закрывает глаза. На улице жарко. Интересно, Минхо работает на улице или в доме? Если первое, ему жутко не повезло.       Плечо неприятно ноет. Чан так устал… он две недели бегает по лесу в поисках лиса, но того даже следов нет. Неужели ушёл? Чан не хочет признавать, что проиграл. Он должен доказать всем, что чего-то стоит, ведь он дал слово, что поймает лиса. Кем Чан будет, если не сдержит его? Ещё Чонин…       Бан не хочет о нём думать и видеть его не горит желанием. Он всё ещё обижен за укус, который совсем не заслужил. У него почти нет работы на улице сегодня, но Чан придумывает себе занятия, возвращаясь домой только с наступлением сумерек со стопкой сухого белья. Чонин ожидаемо перебрался обратно на лежанку Минхо.       Чан закатывает глаза и бросает Чонину один комплект постельного белья.       — Повторяй за мной, — сухо командует Чан и показывает Чонину, как заправлять постель. Тот понимает, что перегнул, и неловко повторяет движения. Чан сдаётся и помогает ему в конце. — А теперь, как бы ты ни хотел, нам придётся осмотреть твою рану.       Чан приносит мазь Минхо и свежий моток бинтов.       — Я сам, — Чонин сгибает ногу и кладёт поверх здоровой, так, что ему не приходится наклоняться для получения доступа к лодыжке. Чан цокает, но соглашается. Чонин много раз видел этот процесс и должен справиться, Чан просто проконтролирует.       Чан осматривает заживающую рану. С Минхо они пришли к выводу, что кость не повреждена, хотя, если быть честными, они больше на это надеятся. Отвести Чонина к специалисту невозможно из-за отсутствия при нём документов и нежелания рассказывать о себе хоть что-то. А среди знакомых у них нет такого человека, который бы согласился помочь, не задавая лишних вопросов.       Лодыжка выглядит действительно лучше последнего раза, когда Чан присутствовал при процессе обработки (с первого раза, как Чонин позволил Минхо обработать рану). Чан уверен, что останется шрам, но это не самое страшное, чем можно отделаться. Чонин может шевелить ногой, но не делает резких движений. Он накладывает мазь и заматывает ногу бинтом.       — Почему ты меня ненавидишь? — этот вопрос мучит Чана с их первой встречи. А после укуса беспрерывно крутится у него в голове.       — Ты правда не понимаешь? — Чонин смотрит осуждающе.       — Не понимаю, совсем не понимаю. Я тебя чем-то обидел? Скажи, пожалуйста, что я делаю не так, и я исправлюсь. Я ведь не желаю тебе зла.       — Не желаешь мне зла? — обрывает его Чонин и одёргивает руку, к которой Чан тянулся своей. — Чан, ты пришёл ко мне с ружьём. Ты хотел убить меня, не желая зла?       — Что? — Чана будто кипятком окатили. Он прокручивает в голове их первую встречу и вспоминает, как вышел, выставив перед собой ружьё. Но ведь Чан делал это для самозащиты. Неужели Чонин подумал, что Чан собирался в него выстрелить? Тогда понятно, почему он пытался взять ружьё первым. — Чонин, боже. Ты всё не так понял. Это были… меры предосторожности.       Чонин смотрит на него нечитаемым взглядом.       — Я не ненавижу тебя, Чан. — Чонин говорит тише, но точно знает, что Чан в полной тишине комнаты слышит каждое его слово. Да что там, он слышит биение собственного сердца. Чонин отводит взгляд.        Я тебя боюсь.