Серебряный лис

*

      — Я не голоден.       — Чего?       — Я не голоден, — повторяет во второй раз Чонин, строя глазки.       Минхо так и не научился понимать младшего за всё время, что он живёт с ними. С аппетитом у Чонина проблем никогда не было, чтобы он так запросто отказывался от завтрака…       — Я оставлю твою порцию, — Минхо указывает на сковороду. — Как захочешь поесть — поешь.       Чонин улыбается и кивает, а у Минхо сердце не на месте.       Обработав ногу Чонина с утра, Минхо пришёл к выводу, что она практически зажила, если не считать шрам на щиколотке. Они с Чаном уговорили Чонина ещё неделю передвигаться на костылях, чтобы наверняка, а потом остаться на пару дней и походить на своих двоих. Они должны убедиться, что нога в порядке, прежде чем Чонин уйдёт.       Минхо не хочет думать об этом, он успел прикипеть душой к Чонину. Чана тоже не радует мысль о расставании, но что поделать. Они бы предложили остаться, да только тот непреклонен и постоянно говорит о своём уходе. Разве что дни не отсчитывает.       Как его можно отпустить со спокойным сердцем? Самого Чонина уход не беспокоит, будто точно знает, что ему делать, когда он переступит порог их дома. Минхо не представляет. Они не знают ничего о настоящей жизни Чонина, как и о том, куда он пойдёт. Из той псевдоистории Минхо всё же вынес, что Чонин не живёт с семьёй, оттого его отпускать вдвойне боязно. Куда он рвётся, если ему буквально некуда идти?       Домой возвращается Чан с озадаченным лицом.       — Что-то случилось? — первым замечает его настроение Минхо.       — Я же вчера принёс трёх зайцев? — отвечает вопросом на вопрос Чан.       — Ну да, — Минхо кривит губы. Зачем он напоминает ему об этом?       — А сейчас их двое.       Минхо непонимающе переглядывается с Чаном, затем с Чонином. Не очень приятно думать, что кто-то может пробраться на их участок, пока все спят.       — Я не слышал ничего, а ты? — Минхо обращается к Чонину. — Я чувствовал, что ты вставал сегодня ночью. Может, заметил что-нибудь?       — Ничего, — равнодушно пожимает плечами Чонин.       — Расслабься, — отмахивается Чан. — Если бы это был человек, то забрал бы всех и ещё что-нибудь, что смог бы унести. Скорее всего, хорёк или лиса, а может и бродячая собака, их же не услышишь.       — Сам виноват. Нечего разбрасывать свои туши во дворе, — ворчит Минхо.       — А я и не разбрасывал. Сегодня ночью устрою засаду. Может удастся подстрелить вора.       Чонин как-то странно сжимает ткань штанов, что не укрывается от взгляда Минхо. Чан возвращается во двор. Минхо опускается на стул и потирает пальцами ноющие виски. Ну почему всё не может идти нормально? Как раньше?       День почти свободен. Нужно занять себя чем-нибудь, чтобы отвлечься от назойливых и не самых позитивных мыслей.       — Не хочешь почитать? — предлагает Минхо Чонину, тот соглашается с большим энтузиазмом, кивая головой.       Они уже привычно располагаются на постели и открывают книжку со сказками. Чонин повторяет уже выученное и записывает в тетрадь новые буквы. Всё идёт ровно до того момента, пока Минхо не замечает на рукаве Чонина пятно с внутренней стороны и оттягивает ткань. Небольшая капля крови на конце рукава. Чонин точно не ранился, так что не его. Минхо хмурится.       — Ты точно не был ночью в сарае? — Минхо обхватывает его запястье, не позволяя отдалиться.       — Нет, зачем мне? — в привычной для него манере невинно хлопает глазками Чонин.       — Тебе, может, и не за чем, а вот лису…       Внутри Чонина всё холодеет, он пытается вырвать руку, да только Минхо держит крепко.       — Откуда ты знаешь? — голос Чонина надламывается, что выдаёт его с головой.       — Не знаю, — усмехается Минхо и ослабляет хватку, однако не отпускает.       Чонин напрягается и смотрит прямо в глаза, показывая, что не боится, его не напугать. Он в любой момент будет защищаться. Не хочется думать, что Минхо может причинить ему вред, но всё же.       — Я думал об этом, когда увидел тебя впервые, — продолжает Минхо. — Но тут же откинул эту мысль, мол, придёт же в голову такой бред. Однако… с каждым днём совпадений и странностей было всё больше. Так я прав? Ты — серебряный лис?       Чонин молчит.       — Ты ведь прекрасно знаешь, кто такой Чан? — Чонин кивает. — Тогда зачем так подставляешься?       — Так ты не расскажешь ему? — округляет глаза Чонин.       — Нет, зачем? Ох, извини, я напугал тебя, — Минхо отпускает руку Чонина. — Чан не поверит, если я ему просто скажу. Это я всегда был немного суеверным. Чан был мечтательным только в детстве. Знаешь, скучаю я по нему такому… сейчас он совсем другой.       Минхо вздыхает и откидывается затылком на стену. Чонин не знает, что ему говорить и делать. Обычно, когда люди узнают тайну лиса, реакция у них одна — поймать, убить, выдать. Чонин клялся, что никто и никогда больше не узнает его правды, но Минхо… впервые ему не хотят причинить вред.       — Помнишь, ты рассказывал о себе… что-нибудь из этого было правдой?       Может ли Чонин ему рассказать? Минхо ни разу не делал ничего, что могло бы заставить в нём разочароваться. Наверное, Минхо единственный, кому Чонин может доверять.       — Отчасти я сказал тебе правду. Моя пара правда умерла, но не от болезни. Её застрелил охотник.       — Что? Но ведь никому не удавалось убить серебряного лиса! — Минхо аж приподнимается.       — Удавалось, — Чонин грустно смехается. — И не раз.       — Не понимаю…       — Дело в том, что если убить серебряного лиса, его шерсть становится бурой. Если охотник предъявит такого лиса и будет утверждать, что он серебряный, его просто сочтут сумасшедшим.       — В этом есть смысл… так, мне нужно переварить. Давай я попытаюсь отстирать твою рубаху?       Чонин кивает и стягивает верх через голову. Минхо осматривает и самодовольно отмечает, что у него с Чаном получилось хоть немного откормить младшего. Больно вспоминать, каким он был худым в их первую встречу.       Да уж, отвлёкся от мыслей, называется… теперь их в голове вдвое больше.       — Минхо… — тихо зовёт Чонин. — А ты бы не хотел уйти? Никогда об этом не думал?       — Уйти? Куда?       — Со мной.       — А ты не думал о возможности остаться? Чан очень привязался к тебе. Возможно, если ты ему объяснишь и покажешь, он поверит. Он не будет убивать тебя, когда узнает правду.       — Почему ты так уверен? — грустно усмехается Чонин. — Я ни на секунду не забывал, кто он такой, поэтому не буду пытаться. Просто уйду с тобой или без тебя.       — Я… подумаю, — кивает самому себе Минхо и, достав из аптечки перекись, наливает на пятно крови. Чонин с интересом смотрит на пенящееся нечто, окрашивающееся в красный. Минхо промывает рукав водой.       Куда Минхо пойдёт… если лис приспособлен выживать в дикой природе, то он — нет. Он даже мясо диких животных есть не может без тонны приправ, что говорить об кочевничестве с лисом. К тому же, Минхо совершенно не может защитить себя от зверя или убежать, в отличие от Чана или Чонина. Идея провальна изначально.       Но хотел ли бы он? Минхо врать не будет хотя бы себе. Думал об этом не раз, но каждый приводил к тому, что один он не сможет и не хочет. Те же привычка и привязанность к Чану, несмотря на многие разногласия, не позволяют.       Бан возвращается взбудораженным — Чонин вздрагивает от хлопка двери, — и сразу садится чистить ружьё. Минхо и Чонин переглядываются.       — Ты снова на охоту? — приближается Чонин и осматривает ружьё.       — Нет, — Чан не поднимает голову. — Готовлюсь сегодня ночью сделать засаду. Я видел белую шерсть, это точно лис! Представляете, сам пришёл, вот это удача.       Внутри Чонина что-то надламывается и падает в низ живота. Ноги ощущаются чем-то слишком тяжёлым, невозможно пошевелиться.       — Почему… — Чонин прочищает горло. — Почему ты так хочешь убить лиса?       — Ну… сложно сказать на самом деле. Сначала я сказал как-то сгоряча, а потом увлёкся этой идеей. Всё же иметь какую-то цель лучше, чем просто проживать день за днём. Если я не сдержу слово, данное перед всеми, то кем я буду? А ты чего так побледнел? Такой же защитник всего живого, как и Минхо?       Минхо в его манере закатывает глаза и уходит во двор. Привести мысли в порядок ему всё ещё не помешает.       — А что ты сделаешь, когда убьешь лиса? — Чонин игнорирует вопросы и смотрит прямо в глаза, едва дыша. Чану кажется его реакция очень странной, но он отмахивается от этой мысли.       — Не знаю, — честно признается Чан и задумывается. — Сначала покажу всем, что я смог, а дальше как пойдёт. Для начала нужно сделать, а потом решать, что дальше.       Нависает тишина. Чан долго и с каким-то особым трепетом смотрит на Чонина.       — Знаешь, есть в тебе что-то такое… лисье. Наш маленький лисёнок.       Чан треплет Чонина за волосы и отворачивается к ружью, не замечая блеснувших в глазах слёз.