Три века назад

            Когда карета подъехала к главному входу во дворец, Мария увидела толпу встречающих. Несмотря на позднее время суток, во дворе собрались все придворные, сама императрица с сыном и фрейлинами. Марии потребовалось неимоверное количество силы воли и три глубоких вздоха, чтобы не споткнуться, выходя из кареты.       —Добро пожаловать в наш скромный дом, — молодой парень, подавая девушке свою широкую ладонь, улыбался. Как показалось, довольно натянуто. Мария поежилась. Довольно приятный молодой человек, если исключить, что его не очень-то вдохновлял факт прибытия гостей.       К семейству подошла сама императрица.       —Добро пожаловать, Федор Андреевич, — Екатерина легко склонила голову в сторону отца семейства и перевела взгляд на женщин. — Анна Васильевна, - еще один короткий кивок.       —Государыня, позвольте представить Вам моих дочерей, — слово взял отец. — Ксения Федоровна Остерман, — старшая сестра вышла вперед, присев в глубоком реверансе. Екатерина удовлетворенно кивнула. Ксения тут же выпрямилась и поравнялась с младшей сестрой. — Мария Федоровна Остерман, моя младшая, — не без улыбки сказал отец, когда Мари на ватных ногах ступила вперед и вежливо поклонилась Государыне.       —А что же ваш сын, Федор Андреевич? — не отрывая взгляда от девушек, произнесла Екатерина.       —Николя сейчас служит, Государыня, — отец едва заметно побледнел. Он боялся, что отсутствие наследника их семьи как-то обидит императрицу.       —Благое дело, — ответ Государыне определенно понравился. — Что ж, позвольте Вам представить моего сына, цесаревича Павла Петровича, — Екатерина Алексеевна торжественно указала рукой на того самого парнишку, что подал Марии руку, когда она ступила на землю Екатерининского дворца. Того самого, чья полуулыбка выражала глубочайшую скуку и даже ноту презрения к помпезности сего приема. Мария поежилась. Такое скорое представление могло означать только два, абсолютно противоположных сценария действий. Или Екатерина, к большой радости маменьки Анны, пророчила одну из дочерей Остерман в жены цесаревичу. Или же, наоборот, относилась к благородному семейству как к почетным гостям, не имеющим возможностей породниться. Так сказать, избегала официоза на балу.       —Ваше высочество, — сестры синхронно поклонились молодому Павлу и от Марии не укрылся лукавый блеск в глазах сестры. Кажется, все в этом семействе строили большие планы на этот прием.       —Вы, должно быть, устали с дороги, а время уже близится к полуночи. Павел Петрович, будьте любезны проводить дам в их покои, пока я переговорю с Федором Андреевичем.       Совершив все таинства реверансов и поклонов, встречающие разбрелись по дворцу. Супруги Остерман пошли за императрицей и ее фрейлинами, а Павел Петрович прошел по парадной лестнице на гостевой этаж.       —Позволю себе вольность, представив Вам моих ближайших друзей, — Павел Петрович говорил неохотно, но знал, что ответственен за поддержание дружественной атмосферы перед гостями. Они кивнул на двоих молодых людей, что шли чуть позади их троицы. — Братья Разумовские. Граф Петр Кириллович и Андрей Кириллович.       Кажется, цесаревич не сильно озаботился тем, что перед знакомством стоило остановиться, иначе формальные реверансы и поцелуи рук выглядели бы нелепо. У девушек даже не было возможности обернуться и посмотреть на новых знакомых. Вся обстановка, кажется, смущала только Марию. Ксения благоговейно осматривала убранство дворца, строила грандиозные планы на цесаревича. Её не волновали формальности. Она уже видела себя на троне по левую руку от Павла Петровича.       Компания не успела обменяться и парой фраз, как Павел остановился у входа в просторную гостиную.       —Прошу, дамы. По обе стороны этого зала Ваши комнаты, располагайтесь, отдыхайте. Если что-нибудь понадобится, обращайтесь к Елизавете. Ваши вещи уже доставлены, — казалось, из ниоткуда вынырнула худенькая маленькая девчонка с темными волосами, в простом платье и низко поклонилась сначала цесаревичу, после его спутницам и коротко кивнула братьям Разумовским. Мария отдала должное наследнику престола за то, что он не стал разводить помпезных церемоний и, коротко простившись, оставил сестер во власти временного жилища.       —Как думаешь, что нас ждет утром? — Мария искала поддержки в отстраненном взгляде сестры. Но та лишь коротко дернула плечами и, спросив у Елизаветы, которая из комнат принадлежит ей, удалилась. Бедная служанка только и успела проговорить, что расписание лежит на кофейном столике у кровати.       —Елизавета, не могли бы вы помочь мне подготовиться ко сну? — гораздо вежливее, чем предполагало положение, обратилась Мария к девушке. Та лишь покорно кивнула и открыла перед графиней двери в спальню.       Как только голова девушки коснулась подушки, она тут же уснула.       Она неспешно прогуливалась по саду в полном одиночестве, хотя правила такого уж точно не предполагали. Стояла теплая летняя погода, тонкое кружево перчаток так и норовило покинуть тонкую руку девушки. Не обращая внимания на неудобства, Мария Федоровна вышла к большому фонтану, скрытому зеленым лабиринтом.       Присев на бортик, девушка задумчиво глядела на воду. Белая кружевная перчатка все-таки сползла с руки Марии и медленно поплыла к противоположному бортику. Девушка было кинулась её доставать, да только увидела широкую мужскую руку, аккуратно перехватывающую кружево.       —Кажется, это Ваше, — обогнув фонтан, к Марии подошел красивый молодой человек. Его ласковая, по-детски смущенная улыбка и блеск зеленых глаз от чего-то сильно взволновали Марию. Она протянула руку к перчатке и на выдохе произнесла:       —Спасибо Вам огромное.       —Как вас зовут? — бережно вкладывая в ладонь девушки мокрую ткань, произнес юноша. Его рука была ощутимо теплой, а кожа пальцев слегка шершавой.       —Мария Федоровна Остерман... — молодой человек коротко поклонился и, нарушая все существующие правила этикета, коснулся губами кожи на руке девушки.       —Барон А...        И холодный вихрь закружил девушку, унося из того сада обратно, в суровую реальность холодной Питерской ночи.

***

      Мария проснулась, когда солнце еще и не планировало вставать над горизонтом. Ей казалось, что она спала сутки, не меньше, а на больших часах справа от кровати стрелки показывали половину пятого утра. Поднявшись с постели и прогоняя последние паутинки такого прекрасного сна, Мария закуталась в халат, обула туфли и вышла на балкон. Оттуда открывался вид на сад. Возможно, ту его часть, что она видела во сне. А был ли вообще этот сад реальным? Она ведь никогда не видела его. Она снова и снова прокручивала в голове сон. Образ юноши медленно ускользал из её сознания, а она все силилась его удержать, то и дело вспоминая зеленые глаза, теплую ладонь и смущенную улыбку. Метнувшись в комнату, она достала бумагу и перо, решив запечатлеть на бумаге образ ночного гостя.       Ровно в шесть утра, когда последняя строчка в описании была дописана, в дверь спальни постучались. Это оказалась Лиза, которая пришла подготовить юную графиню к завтраку. Оказывается, сама императрица попросила все семейство делить с ней все трапезы во время праздников. Это было прописано в расписании, которое Мария малодушно проигнорировала.       Наскоро одевшись с помощью Елизаветы и встретив сестру в гостиной, девушка отправилась в столовую. Естественно, их сопровождала прислуга.       Все семейство уже собралось в столовой, когда в нее вошла императрица в сопровождении сына. Гости разом встали и церемонно поклонились Государыне.       —Садитесь, господа. Надеюсь, все выспались и хорошо себя чувствуют, — проницательный взгляд императрицы бегло пробежался по лицам присутствующих и вдруг остановился на лице Марии. — Мария Федоровна, от чего Вы так бледны?       Девушка поняла, что сейчас любая фраза могла ее уничтожить. Рассказать про сон было бы глупо и слишком интимно. Сослаться на здоровье значило признать, что она слаба. Это вычеркнет ее из ряда невест для Павла и, что еще страшнее, сделает ее легкой добычей для матери. Долгая поездка? Значит, во дворце не так комфортно и удобно, чтобы сполна отдохнуть.       —Я довольно рано встала, нахлынуло вдохновение и я написала пару строк, — этот отрывок ее утра очень заинтересовал Екатерину.       —Вы пишите? Как интересно... Расскажите, пожалуйста, подробнее, — Мари не сразу обратила внимание, что все члены ее семейства на несколько мгновений оторвались от еды. Маменька никогда не поощряла такое увлечение дочери.       —Делаю временами наброски своих наблюдений. Хочу однажды написать роман, — щеки юной графини заливал румянец.       —О чем же, Мария Федоровна? — Императрица, похоже, была в восторге. — Наверняка о пылкой и страстной любви молодой графини и какого-нибудь смешного офицера? — женщина хохотнула, но как-то по-доброму, одобрительно.       —Нет, Ваше Величество, скорее о характере отношений между разными людьми, о чувствах, противоречиях в душе человека. Об опыте и суждениях. О том, что переживает каждый из нас. Своего рода, дневник мыслей.       —Удивительно. Вы, должно быть, очень умная девушка, Мария Федоровна. Что вы предпочитаете читать?       —Все, что может заинтересовать меня. От романов о, как вы сказали, пылкой любви, до научных трудов. Недавно прочла "Бригадира" Фонвизина, — девушка сама не замечала, как увлекла ее возможная беседа с императрицей.       —О, кажется он сейчас пишет что-то совершенно новое.       —Да, мне бы очень хотелось знакомиться с его трудами и дальше. Он как раз пишет об общественных отношениях.       Екатерина усмехнулась, что-то обдумывая в своей голове.       —Павел Петрович, будьте так любезны, покажите нашей юной гостье библиотеку после обеда.       —Да, Государыня, — Павел, казалось был растерян от такого внезапного обращения матери. Мария перевела взгляд на свою семью и поняла каким довольными сейчас выглядит лицо Анны Васильевны и как прямо, словно палку проглотила, сидит Ксения.       Закончив с завтраком, Екатерина пригласила сестер осмотреть дворец с братьями Разумовскими, а главу семейства забрала с собой на "совершенно секретный и совершенно важный разговор".       После полудня почти все обитатели дворца вышли в сад. Барышни неторопливо прохаживались по заснеженным тропинкам, дети играли в снежки и строили ледяные крепости. Мария Федоровна, кутая озябшие пальцы в муфту, шла рядом с сестрой и еще несколькими дамами из окружения императрицы.       —Посмотри, мой друг, как много цветов в нашем зимнем саду, — произнес низкий мужской голос. — Выбирай любую.       —Боюсь, рядом с Вами, Андрей Кириллович, мне мало что светит, — ответил собеседник. — Как вам удается так легко общаться с дамами? Меня они упорно не замечают.       —Во имя нашей дружбы, дам вам один урок...       Мария Федоровна почувствовала легкий, но ощутимый удар в плечо. Пока ее сестра беседовала с барышнями, она задумчиво глядела на детей и улыбалась. Почувствовав удар, она тут же обернулась в поисках виновника. К ней уже мчался Андрей Кириллович Разумовский.       —Прошу прощения, Ваше Сиятельство, клянусь, я хотел проучить мальчишку, что вызвал меня на снежную дуэль, — приподнимая шляпу, произнес юноша.       —Благо, все обошлось малой кровью, Андрей Кириллович, — улыбнувшись краем губ, проговорила Мария и перевела взгляд на спутника графа.       —Ох, прошу извинить мою неучтивость. Позвольте представить, мой дорогой друг, барон Анатоль Гартенберг, — что-то в груди Марии сжалось и похолодело. Видение, казалось из ее фантазий, четко возникло наяву, перед глазами. Она незаметно, взволнованно ущипнула себя за руку, надеясь, что это не сон.       —Мария Федоровна Остерман, дочь графа Рязанского, — продолжил знакомство Андрей.       —Рад знакомству, Мария Федоровна, — произнес Анатоль бархатным голосом и улыбнулся ей той самой, невинной улыбкой из сна. Девушка, позволив себе вольность, подала барону руку и позволила теплым, сухим губам коснуться ее кожи. Волна мурашек пробежала по спине. Тут же к разговору присоединилась Ксения.       —Мари, нам уже пора. Простите, что прерываю Вашу беседу.       —Прошу нас извинить, господа. Надеюсь еще увидеться с Вами, Анатоль, — Мария улыбнулась мужчине и позволила себя увести.       Она долго чувствовала, что в её спину упирается взгляд очаровательных зеленых глаз. И до самого вечера, это необыкновенное видение не отпускало девушку. Теперь ей не нужно было описывать юношу на бумаге, силясь запомнить каждую черту его лица. Она знала, что он реален.       Анатоль долго сидел перед камином в комнате, что была отведена ему, как гостю. Он то и дело касался кончиками пальцев своих губ, еще ощущая тепло девичьей кожи. Теперь он знал, что его ночное видение — не плод юношеского ума. Он знал, что она реальна.