Панацея

Pov Тина’

В мире существует около десяти миллионов цветов и их оттенков в то время, как последнюю неделю я имела возможность видеть только три: белый, голубой и черный. Психиатрическая лечебница не особо щедра на палитру, из чего я сделала один единственный вывод: скромность не всегда украшает. Мой мозг отказывается воспринимать ярко-зеленый цвет деревьев и травы, который бьется в глаза сразу же, как только двери больницы громко хлопают за спиной. Солнце ослепляет, ударяя своей силой по всему телу настолько, что мое собственное сознание невольно поддается сомнению. Когда легкая темнота в глазах едва исчезает, я взглядом ищу самую симпатичную медсестру, имя которой необязательно называть вслух. Немые поиски не обвенчались успехом, однако найти ее – изначально не стояло у меня в приоритете, поэтому, удобно устраиваясь на скамейке, открываю взятую с собой книгу. Не сказать бы, что являюсь книжным червем или особым ценителем литературы, но всегда считала это самым верным средством от скуки. Если бы не литература, хорошее вино и искусные любовники – вероятно, померла бы от тоски еще лет пять тому назад. Иначе что делать замужней женщине, вся жизнь которой – свободное время? Готовить своему дорогому супругу завтрак, обед и ужин? Хоть Дана и не долюбливаю, однако все же человек я довольно-таки гуманный. Да и к тому же, мой муж бывает дома только по праздникам, что сопровождается ужинам в ресторанах. Родить ребенка и посвятить всю себя ему? Пожалуй, откажусь. Смотреть зомбоящик двадцать четыре часа в сутки, уплетая за обе щеки мороженое? Терпеть не могу телевидение, ибо не родилась овощем, и, мне свойственно ошибаться, но, кажется, я выкинула этот черный ящик еще очень давно. Настолько, что даже не способна вспомнить хотя бы приблизительную дату сего знаменательного события. Один из плюсов моего переезда в Америку – свободное владение английским, благодаря чему имею возможность читать книги на языке оригинала. Не то чтобы я являюсь каким-нибудь гурманом в этом плане, нет. Все довольно-таки банально – не люблю, когда кто-то что-то пережевывает и отдает мне это в руки. Никогда не пробовала, однако подозреваю, что зрелище не из ряда приятных. Очередная детективная история моего давно любимого автора отвлекает меня от внешнего мира. Мое зрение и мысли сфокусированы лишь на ней, и я вовсе теряю хотя бы приблизительный счет во времени. И только когда четко ощущается дополнительный вес на скамейке, вдруг замечаю оттенки розового заката. – Тина Григорьевна, извините, что Вас прерываю, однако Вы пропустили обед и плановый прием лекарств, в результате чего вызвали волнение у всего медперсонала. Мы уж даже успели подумать, что Вы и вовсе сбежали. – проговаривает она. – Юлечка, а Вы разве не слышали одну мудрую и известную мысль? Санина отрицательно качнула головой, не понимая суть данного вопроса. – Ну как же это? От любви не убежишь. Вы разве не знали? Кароль заливисто смеется, видя реакцию напротив. Когда ее эмоция стихает, брюнетка опускает взгляд на руки Тины: – Вам нравится Агата Кристи? Блондинка приподнимает бровь, удивляясь такому внезапному интересу к ее персоне. – Скорее, мне по душе конкретно Пуаро. – И чем же он Вас так зацепил? Это не было каким-нибудь жестом обычной вежливости, Санина и вправду находила достаточно увлекательной тему книг. Тина отчего-то смущенно улыбнулась, опуская взгляд вниз, а позже с откуда-то вдруг взявшейся уверенностью и ярко выраженным чувством азарта ответила, встретившись взглядом с серо-голубыми напротив: – Я всегда была неравнодушна к детективам. Меня привлекают загадки, и Вы, Юлечка, одна из них. На щеках Саниной, кажется, сейчас появится пламя. Разбавляя тишину, Тина добавляет: – Ох, не стоит так смущаться. Уверена, что я не первая и далеко не последняя, из чьих уст слетает подобное в Ваш адрес. Вы лучше скажите, какую литературу предпочитаете именно Вы? Или вам подобное занятие не по душе? Санина прочищает горло прежде, чем ответить. – Мне нравится абсолютно все, я не переборчивая в этом плане. Но, если и выделять какого-нибудь автора среди всех, то думаю, что выбрала бы Оскара Уайльда. – И почему же, позвольте поинтересоваться? Кароль свела брови, сосредоточенно смотря на собеседницу, облокотившись об скамью. – Потому что он научил меня одной, казалось бы, простой и очевидной истине: не все люди являются теми, кем хотят казаться. Если человек красив внешне, это вовсе не значит, что внутри у него ромашковое поле. Блондинке не понадобилось время, дабы понять, к чему она клонит. Тина знала об этом как никто другой, однако самокопание в ее сегодняшний распорядок дня никак не вписывалось. После недолгого молчания, в полной тишине, она выдала: – Вы любите ромашки?

Pov Юля’

Казалось бы, мне всего двадцать пять, это вроде как факт, однако мое самочувствие так не считает. Ощущаю себя лет так на пятьдесят, когда руки под конец рабочего дня не желают меня слушать, а ноги гудят так, будто по ним проехала стая велосипедистов, как минимум. Вечерний обход пациентов, можно сказать, завершен, если не считать последнюю пациентку, визит к которой я отложила на крайний срок. И, к моему сожалению, этот самый час настал. Перед дверью палаты прочищаю горло, заранее зная, что это не особо действенный метод, когда дело касается Кароль. Стою под дверью, осознавая, что сейчас снова придется краснеть и пытаться унять дрожь в руках, наивно надеясь, будто это и впрямь поможет. Когда где-то глубоко внутри появляется малая доля смелости, кстати, искусственно вызванная мною же самою, рука самовольно опускается на ручку двери. В палате довольно-таки темно, и лишь желтый свет торшера освещает ее силуэт. Я нервно сглатываю, когда дверь сама по себе закрывается. Она смотрит в окно, сидя ко мне спиной на краю постели, и не произносит и слова, что является странным, ведь Тина никогда не упускала момент, дабы бросить какую-нибудь фразу в мою сторону при каждом моем появлении. Тихо ставлю поднос с лекарствами на прикроватную тумбу, не сводя с нее глаз. – Тина, извините, но Вам пора принять лекарство. Слышу, как она ухмыляется, однако остается неподвижной. – Мне снова сделать вид, будто я не кладу таблетки под язык, позже не выплевывая их в раковину или как? Или Вы предпочитаете опять залезть мне в рот и вытащить их собственноручно? М, Юлечка? Я и вправду понятия не имею, какой ответ здесь будет уместным и вообще чего хочет от меня эта женщина. – О, мы снова играем в молчанку? Мое любимое. – проговаривает Кароль, вставая с постели. Она подходит ближе, отчего я невольно пячусь как можно дальше. Взгляд падает вниз, акцентируя внимание на хрупких женских руках, которые слегка придерживают растегнутый шелковый халат. Снова нервно сглатываю. – Юлечка, Вы когда-нибудь были в театре? Уверена, Вам бы понравилось быть в главных ролях. Вы бы делали все то же самое, что и обычно, только на сцене. Медленно прикрываю глаза, когда спина касается холодной бетонной стены. И то ли холод так влияет, то ли чувство безысходности так меня окутало, но отчетливо чувствую, как сердце норовится вырваться из грудной клетки. Лоб заметно мокреет, а руки приходится и вовсе сжать в кулаки, дабы скрыть уже давно привычную дрожь. Пока я слишком занята своими мыслями, Кароль овладевает моим телом, и когда становится слишком поздно для того, дабы дать хотя бы малейший отпор, я прихожу в себя, встречаясь с ее голубыми напротив. Как обычно не могу устоять под ее взглядом и поэтому отвожу свой вниз, однако там нахожу глаза более выразительные. Тина улыбается, когда видит данную картину, от чего отводит руку от халата, заставляя его полностью ослабить хватку. И, Господь, я рефлекторно и резко перевожу взгляд вверх, на потолок, сгорая от стыда и неловкости момента. И самое мерзкое то, что мне хочется взглянуть на нее хотя бы еще раз. Кароль будто видит и знает, поэтому резко опускает мою голову за подбородок, проговаривая уж непомерно властным тоном: – Смотри на меня. Покорно слушаюсь и ни о чем не жалею. По крайней мере, конкретно сейчас. Не могу отрицать тот неоспоримый факт, что у нее прекрасное тело, ведь обманывать саму себя не имеет смысла. Еще немного, и я смогу понять психологию мужчин. (кстати, мысленно ударяю себя за эту брошенную фразу, ибо смотреть на обнаженное тело женщины и думать о мужчинах – аморальнее даже нынешней ситуации). И если бы лекарство, назначенное для Тины, являлось бы действенным, я бы не обдумывая выпила его залпом, дабы не чувствовать все то, что сейчас творится у меня внутри. Могла ли я подумать ранее, что при взгляде на женщину буду испытывать влечение, которое не испытывала никогда прежде? До этих пор я согласилась бы поцеловать женщину разве что под дулом пистолета, однако сейчас, когда единственная моя угроза стоит прямо напротив, добровольно поддаюсь соблазну, когда она облизывает пересохшие губы, не отводя взгляда от моих серо-голубых. Медленно тянется к моим устам, высматривая в моих глазах ответ на немой вопрос, однако я даже не даю себе времени на сомнения, впиваясь в ее губы. Тина мгновенно отвечает, упиваясь моим отчаяньем. Ее руки спускаются к моим бедрам, легонько поглаживая и приподнимая сестринский халат. Губы двигаются в такт ритма сердца, когда я выдаю полустон, чувствуя мятный привкус поцелуя. Она оставляет мокрые следы на моей шее, и я запрокидываю голову вверх, шепча что-то несуразное. Когда рука ее двигается вверх по внутренней части бедра и я вмиг подаюсь навстречу приятным ощущениям, вдруг отдаленно слышу: – Юлечка. Голос повторяет еще раз, и я резко открываю глаза. Вмиг поднимаю голову, опущенную на сложенные руки, которые оперлись о стол, и вижу перед собой ее. – Извините. Я просто... – Уснули? Бывает. Простите, что потревожила Ваш сон. – Это мне не стоило засыпать на рабочем месте, – прочистила горло, – Вы что-то хотели? Кароль вдруг сщурилась, высматривая что-то в моих глазах, отчего мне сразу чисто инстинктивно стало не по себе. – Вам приснился кошмар? Я приоткрыла рот, часто моргая, но вдруг очнулась. – Можно и так сказать. А как Вы...? – Вы стонали во сне. Должно быть, Вам было крайне неприятно. – перебила блондинка. Через долю секунды она перевела тему, сменив выражение лица. – Собственно, почему я пришла. Меня мучает мигрень, против которой я больше не в силах бороться. Может, у Вас имеется какая-нибудь таблетка? Трясущимися руками нахожу обезболивающее в аптечке, предварительно опрокинув медицинские карточки пациентов на пол. Кароль тут же оказывается рядом. Присев на корточки прямо у моих ног, собирает разбросанные документы, после чего протягивает мне их в руки. Смотрит снизу вверх мне в глаза, а я лишь сижу в растерянности с приоткрытым ртом, не отводя взгляд от ее кристально-голубых. Наши руки ненароком соприкасаются, когда я медленно тянусь к бумагам, от чего на ее устах появляется смущенная улыбка, и я невольно следую ее примеру. Когда таблетка уже выпита и профиль Тины повернут в противоположную сторону, когда силуэт ее начинает потихоньку отдаляться, я произношу то, что еще совсем не успела обдумать: – Тина... Она резко останавливается и делает оборот на сто восемьдесят. – Да? – брови приподнимаются в вопросительном жесте. – Не хотите чаю? Кароль улыбается, и я добавляю: – С лимоном. Подходит ближе. – И бергамотом. Тина заливисто смеется, напрочь забывая о позднем часе и спящих пациентах: – Ну раз с бергамотом!

***

Запах цитруса резко бьет в нос, и блондинка вздрагивает, когда губу обжигает горячим чаем, едва ли не переливая содержимое чашки на себя. Юля не щедра на слова, из-за чего вторая перетягивает инциативу на себя. – Почему Вы не заставили меня выпить те таблетки? Брюнетка и вправду удивленно смотрит, прежде чем ответить. – То есть, Вы хотите сказать, что все это время хранили в голове этот вопрос? Кароль вздыхает, понимая, что паузу устранить удалось, неловкость – одержала победу в данном состязании. – Можете не отвечать. Заставлять Вас принимать те пилюли не имело абсолютно никакого смысла, ведь Вы прекрасно понимаете, что вылечить Вашу бисексуальность не является возможным. – То есть, Вы также понимаете, что это не болезнь? Или банально думаете, что лечение в этом случае безнадежно? –Это при любых обстоятельствах безнадежно, не перебивайте. Так вот, лекарство от нетрадиционной ориентации не изобретено, чего не скажешь о диагнозе. Изначально можно было бы подумать, что Вам назначили какие-нибудь психоделики, однако Ваш супруг посчитал нужным сказать главному врачу о том, что привез Вас сюда с целью вылечить, а не свести с ума. Смею полагать, что именно поэтому Вам назначили аскорбиновую кислоту в виде таблеток. Глаза Тины вмиг расширились от услышанного. – Что? Но... но зачем? Какой в этом смысл? Санина сделала небольшой глоток чая, после чего продолжила. – Вы когда-нибудь слышали об эффекте плацебо? Блондинка молча кивнула. – Тогда Вы понимаете, что он не имеет смысла без Вашей на то веры. Кароль задумалась, упорно вглядываясь в белую стену. Юля молча наблюдала, пока размышления не вырвались наружу: – Откуда мне знать, что Вы не врете? Блондинка сузила глаза, одаривая подозрительным взглядом собеседницу напротив. – Тина, ну Вы же умная девушка. Зачем мне вводить Вас в заблуждение? – Хотя бы для того, чтобы я доверилась Вам и стала принимать те неизвестные мне таблетки. Вы просто-напросто заметили, что я их выплевываю, поэтому разработали такой себе довольно-таки специфический план. Санина улыбнулась. – А Вы, Тина, еще умнее, нежели кажетесь. Да, я заподозрила то, что, скажем так, панацею Вы не принимаете, однако мне захотелось в этом убедиться. – И для чего же? – Дабы быть уверенной в том, что я разбираюсь в людях. Вы изначально показались мне девушкой разумной. Так что Вы там говорили, Вам нравятся загадки? А мне больше по душе их разгадывать. Кароль нервно рассмеялась, и Саниной от чего-то стало не по себе. – А я все же, кажется, ни черта в людях не понимаю, и Вы тому аргумент. Брюнетка не проговорила и слова, дожидаясь конца умозаключения. – Не такая уж Вы и робкая, Юлечка. – сказала она, делая глоток уже остывшего чая, не отводя взгляд от небесно-голубых глаз.

***

– Простите, что перебиваю, однако у меня назрел один довольно-таки скромный вопрос: благодаря решению какого математического уравнения Вы пришли к выводу, что я девственница? Мужчина в белоснежном халате кинул непонимающий взгляд на собеседницу, после чего выдал неуверенное: – Я... – Еще раз перебью, извините, я как-то подверглась специфическому воспитанию. Так вот, возможно Вам стоило бы воспользоваться теоремой Виета, раз дискриминант Вас подвел? – улыбка и ничего более. – Тина, но я не говорил о том, что Вы невинна. – Да? А тогда почему уже как, – она взглянула на свои наручные часы, после чего продолжила, – пятнадцать минут мои уши вынуждены слушать лекцию о том, как женщины занимаются сексом друг с другом? Причем в довольно-таки грубой форме. – Это всего лишь навсего часть терапии. – Простите за мою бестактность, однако, судя по Вашему увлекательному рассказу, терапия необходима Вам, ибо у Вас, кажется, боязнь клитора. Вы как-то не очень хорошо о нем отзываетесь, у Вас имеется какая-нибудь психологическая травма, связанная с ним? Мужчина тяжело вздохнул, нажав на кнопку записи магнитофона. – Сеанс окончен.

Pov Тина’

Эта самая запись воспроизводится в порядком неуютной комнате, куда меня только что привел молоденький санитар. Не понимаю, что к чему, однако таблетки, которые подносит мне юноша, свидетельствуют о том, что это очередная попытка исцелить меня от любви к женщинам. Санитар пристально смотрит, как я кладу в рот таблетку и якобы запиваю ее водой.

Это что, панацея?

– Откройте рот. Хам. Я с легкостью могла бы простить подобный тон одной симпатичной медсестре, но не этому невзрачному юнцу. Обнаруживает таблетку за щекой, после чего буквально выплевывает своим отвратительно грубым голосом: – Вам лучше проглотить лекарство самостоятельно, иначе я буду вынужден применить силу.

Какая еще сила, мальчик? Ты чародеем заделался или нарциссом?

Судьбу испытывать не стану, я все же в психиатрии, вдруг он заядлый карьерист и сам еще недавно лечился в этих стенах. У меня возникает очень много вопросов, когда на экране телевизора воспроизводятся сцены, характерные для жанра порно. Понимаю это с первых секунд, ибо благодаря туповатости сюжета мне не нужно дожидаться обнаженных тел в кадре, дабы прийти к подобному выводу. Однако вопрос все еще актуален: где они это достали? То есть, вместо того, чтобы годами искать лесбийское порно, мне стоило однажды просто-напросто попасть в психиатрическую лечебницу? Серьезно? Спустя минут пять полностью акцентирую все свое внимание на экране и в какой-то момент перестаю замечать эту нелепую запись того врача-позёра, которая изначально звучала из магнитофона. И как только сюжет перестает казаться туповатым, а наоборот – довольно-таки затягивающим, отчетливо чувствую приступ сильной тошноты. Когда приходит осознание того, что сдерживать подобный прилив не является возможным, вежливо прошу санитара дать мне какую-либо емкость, на что слышу хамское: – Не положено. Сидите в постели, без лишних движений. – Вы хотите, чтобы я скрасила комнату абстрактным искусством? – грубо бросаю я, держась за шею. – Таковы правила процедуры. В этом и кроется эффективность терапии. После этих слов я мигом беру в руки бедный горшок с цветком, который и служит мне той самой необходимой емкостью. Однако тошнота оказывается настолько сильной, что все содержимое стекает по пальцам моих рук прямо на пол. Подобное повторяется снова и снова, сопровождаясь указаниями юноши упорно смотреть на экран черного ящика. Санитар издевательски наблюдает за этим на протяжении всего времени, после чего смотрит на время и произносит: – Сейчас я попрошу своего коллегу сменить меня, моя смена подходит к концу. Не делайте глупостей. По крайней мере до тех пор, пока в палату не войдет персонал. Мне глубоко плевать на то, что он мямлит себе под свой длинный убогий нос. Все мои оставшиеся силы тратятся на то, чтобы не потерять сознание прямо здесь и сейчас, посреди собственных последствий рвоты. Вовсе не замечаю, как и когда он скрывается за дверью, ибо меня накрывает снова, новой и ни капли не меньшей волной. И когда кашель после каждого приступа становится болезненным, когда страх потерять сознание сменяется желанием, чья-то рука протягивает мне воду прямо перед моими глазами. – Пей. Понятия не имею, откуда берутся силы на такое, казалось бы ранее, простое действие, однако поднимаю голову и едва сдерживаю слезы. – Юля? – Пей. – настойчиво повторяет. Дрожащими руками подношу стакан ко рту и выпиваю содержимое до дна, из-за чего надоедливое чувство усиливается в разы. Тазик оказывается у меня около рта, и она выдает приказным тоном: – Открой рот, высунь язык и надави двумя пальцами на его корень. Как только я открываю рот, дабы ответить, Юля добавляет: – Без лишних вопросов. Спустя какое-то время я ощущаю невероятное облегчение, и Санина тут же сует мне таблетку под нос. – Я не буду больше ничего пить. Она явно злится. – Я пытаюсь помочь, и странно, если ты еще не успела этого заметить. Доверься мне, тебе станет легче. Приступ тошноты сменяется приступом наивности, и я покорно слушаюсь.

***

Когда солнце ослепляет глаза, которые я не решаюсь открыть, в сонный мозг сразу же приходит довольно-таки вероятная мысль о том, что я отдала душу Богу. Догадка является порядком логичной – иначе почему я больше не ощущаю ярое желание вырвать? Глаза все же приходится открыть, ибо понимаю, что если бы я и вправду отошла на тот свет, то вряд ли попала бы в рай. Звук ложки, бьющейся о стенки чашки, действует на нервы мгновенно, но когда вижу перед собой Юлю – меня накрывает какой-то странной теплой волной. В нос ударяет приятный запах трав, и я аккуратно принимаю сидячее положение. Санина оборачивается на звук и с улыбкой на лице выдает мягкое: – Привет. – А как...? – Ты вчера уснула, и санитары отнесли тебя в палату. Не оставлять же тебя там. Я удивленно распахнула глаза: – Вчера? – Доброе утро. Я сделала тебе зеленый чай, он помогает вывести токсины из организма. Не знаю, любишь ли ты такое, однако выпей, пожалуйста. Слегка улыбаюсь, забирая чашку из ее нежных рук. – Простите, но я повторюсь: из Ваших рук хоть яду, Юлечка. Благодарю. Она наблюдает за мной все время, пока количество бодрящего напитка не опустошается наполовину. Ощущаю какое-то странное чувство, ведь впервые молчание не кажется неловким, наоборот – будто бы все так, как и должно быть. Словно это нужно нам обеим. Юля смущенно улыбается и отводит глаза вниз, когда наши взгляды пересекаются и задерживаются друг на друге неприлично долго. Любуюсь ямочками на ее щеках и едва заметными веснушками, которые я разглядываю только сейчас благодаря умеренно яркому солнечному свету. – Вы красивая. – тихо констатирую факт. Делаю глоток чая и наблюдаю за тем, как ее щеки приобретают розоватый оттенок. – Спасибо. И ни единого слова больше. – Юля, можно ли у Вас спросить: что это вчера было в той жуткой палате? Почему меня заставляли смотреть порно, при этом пичкая таблетками для вызывания рвоты? – Вы про аверсивную терапию? Кажется, она лишь по взгляду моему поняла, что ей стоит объясниться. – Это такой якобы способ лечения, направленный на вызывание у человека с пагубной зависимостью неприятных ощущений от вредной привычки. В Вашем случае использовался метод демонстрации гомоэротических материалов с одновременным вызыванием тошноты и рвоты посредством медикаментов. Аверсивную терапию очень часто применяют, дабы изменить нетрадиционную ориентацию на гетеросексуальную. Было достаточно очевидно то, что Вам ее назначат, так как это более-менее милосердная процедура на фоне с другими. – Милосердная? Мне страшно представить, какой способ считается у Вас беспощадным. – У меня? Простите, но данные меры я не поддерживаю, как и любые другие. Если я работаю в психиатрии, то это вовсе не значит, что согласна и с ее методами исцеления, это лишь говорит о том, что в этом городе дефицит нормальных рабочих мест. Ничего более. По поводу беспощадных процедур – электросудорожная терапия и лоботомия. После них уж точно не исцелиться. А сейчас прошу меня простить, мне пора исполнять свои прямые рабочие обязанности. Хорошего Вам дня, поправляйтесь. Я даже рот открыть не успела, как она все это протараторила и скрылась за дверью. Это, пожалуй, единственный человек в моей жизни, который переплюнул меня в многословности. Кажется, я начинаю влюбляться.