лезвие

— о чем ты говоришь, хисын? — джейк непонимающе уставился в телефон, переводя взгляд то на экран, то на парня, который вдруг почувствовал быстрый прилив негативных эмоций, что было совсем неудивительно. ему отчаянно хотелось верить, что эти две недели — всего лишь долгий непробудный сон, но в один момент все, что считалось сном, превратилось в ад, который хисын испытывал сначала в своей голове, а сейчас все его самые страшные мысли вышли наружу, обретая свой собственный облик, и, к огромному сожалению, именно джейк стал для него этим самым обликом ощутимого ужаса и неимоверной тоски по тому, чего никогда не было. мир хисына опять рушится у него на глазах, только недавно собравшись из пепла. почему все это происходит с хисыном именно тогда, когда он только решил поверить в себя и свои силы? и почему, черт возьми, именно джеюн? — это что, шутка такая? — мысли неожиданно выходят наружу, а парень начинает хватать воздух руками, специально не подпуская к себе джейка, который пытался сделать хоть что-то, чтобы его успокоить. воздух в легких стремительно исчезает, и вскоре хисын понимает, что он не может дышать, захлебываясь собственной обидой. — прошу, дай мне помочь! — шим на секунду смог схватить ли за шиворот рубашки и практически притянуть к себе, но парень тут же вскочил с места, пытаясь нормализировать свое дыхание самостоятельно, что у него совсем не выходило. — ты же сейчас задохнешься! нет, не задохнется. он справится сам. он всегда справлялся сам, в одиночку! и поэтому сейчас он вытащит себя тоже сам, назло джейку, назло самому себе и своему бестолковому сердцу. — не подходи ко мне! — воздух вошел в легкие вместе с сильным шипением, которое только усиливало витавшую в воздухе атмосферу всемирного ужаса и одновременно умиротворенного спокойствия. — у тебя же сейчас паническая атака будет! это только начало! я не могу это так оставить. — шим не отстает и подлетает к ли, сжав его плечи в своих руках и посмотрев прямо в мечущиеся по разным сторонам глаза. — дыши вместе со мной, хорошо? — своему парню ты так же говоришь? — за сказанную фразу хисын мысленно ударил себя уже миллиард раз, а в действительности он так и стоял, нахмурив брови и пытаясь выхватиться из коварной ловушки шима. жалел ли он о сказанном? безусловно. но молчать все это время было намного тяжелее, тем более молчать одному. кровавое вино, которое лилось из бутылки ручьями по разным стаканам, наконец вылилось в этот единственный вопрос. — …что? — джейк на секунду замер, ослабляя хватку, но, заметив чужое движение, еще сильнее, чем прежде, обвил руками плечи ли, прижимая его к себе чуть ближе. — что слышал. — ли выплевывает каждое слово и смотрит в ответ как-то слишком уверенно, будто его слова были здесь самой главной истиной и никакого другого исхода событий, кроме его выдуманной версии, не существовало. — стоп… ты о фотографии? — убедившись, что хисын, чуть успокоившийся и заинтересовавшийся в чужих словах, не убежит, шим достает телефон и смотрит на фото, которое он совсем недавно показал ему. — это мой друг. — а, то есть твой пост в какао ничего не значит, да? я, наверное, выдумал его в своей голове, как обычно? — ли ухмыляется, уже представив, как шим сейчас начнет извиняться, падая к его ногам, но видит, как эмоции парня играют с ним злую шутку. — в смысле... — джейк открывает какао и сразу же заходит к себе в профиль, натыкаясь на свой последний пост. — ники, блять... ну просил же его телефон не брать! — шим раздраженно цокает и открывает чат с потенциальным парнем, именуемым ники, гневно печатая что-то. — я так и думал. — хисын медленно закрывает глаза, стараясь выглядеть так, будто ему не хочется накричать на шима и забиться куда-нибудь в угол, страдая от неразделенной любви, и ли, на свое же удивление, довольно хорошо справляется со своими эмоциями до тех пор, пока ему не прилетает ответная и слишком неожиданная фраза. — ему шестнадцать, хисын. неужели ты подумал, что я способен на такое? — джейк перестал печатать и впервые посмотрел на парня с неприкрытым осуждением, заставляя того провалиться если не под землю, то точно под свои собственные мысли, которые все эти дни предоставляли ему максимальный комфорт и защищенность от этой ситуации, а сейчас же он находился далеко за их пределами. — мы с ним познакомились год назад на языковых курсах, и он недавно уехал. хисын окаменел. сказанные слова были настолько непосильной ношей для него, что в один момент он даже перестал думать и внутри него разлилось убийственное спокойствие, но так продолжалось недолго, когда фразы наконец долетели до него сквозь миллионы световых лет. то есть, это все было злой выдумкой его больной головы, и он действительно посмел усомниться в джейке лишь из-за одного сомнительного поста на его странице? он действительно поверил своему плохо работающему мозгу, а не самому близкому на данный момент человеку? хисын не понимал, во что он превратился. вроде он был человеком, но чувствовал себя самым чудовищным зверем, который будто только что на глазах у всех растерзал безобидного кролика, который просто оказался не в то время и не в том месте, так еще и чуть не накинулся на другое крохотное животное, которое вообще проходило за километр от происходящий действий. просто потому, что он ему не понравился. просто потому, что ревность. ноги сами начали пятиться назад, а руки застыли у рта в немом шоке. ему нужно было убежать и как можно скорее, но почему-то пятки только и делали, что медленно отходили назад, а тело не хотело отворачиваться от джейка, все еще чувствуя чужие прикосновения на себе, которые сейчас превратились в больные ожоги, а усыпанную красными метками шею хотелось оторвать вместе с глоткой, чтобы ли больше никогда не говорил ничего лишнего в своей жизни, а сейчас лишними были все слова, что выходили из его рта, и чтобы его собственные мысли выели его мозг, без шанса на восстановление. — прости, прости, прости... — слова выходили сами по себе и хисын не мог перестать извиняться, чувствуя, как стремительно растет ком сожаления в его горле, заставляющий повторять одни и те же слова миллионы раз вместе с нескончаемым потоком слез, текущим по щекам и шее. — прости, прости, прошу- — эй, все хорошо! это всего лишь недоразумение... — джейк мягко улыбается. господи, он правда улыбается. будто хисын сейчас не уличил его в несуществующей измене и не пристыдил публично, не сдержав свою ревность, которая принесла ему самому так много страданий за последнюю неделю, а теперь готова была принести страдания и шиму. будто ли не придумал весь этот спектакль ради того, чтобы получить чужое внимание. даже в такой ситуации шим выбирает спокойствие и доверие... какие же они разные, и как же он жалеет, что джейк выбрал его. — нет, нет… прости меня, джейк, я- — слезы не прекращаются, из-за чего мешают сказать что-либо и как-то оправдаться, а ноги начинают диктовать свои правила, медленно направляясь на выход, а потом переходя на бег. да, хисын убегает. быстро и абсолютно гнусно, как самый последний трус. он даже до конца не выслушал шима, опять поддавшись своим эмоциям, которые во всех смыслах решили избегать реальность, предпочитая побег обычному разговору. а так было всегда, когда у хисына случалось что-то плохое. он ловко уходил от темы суицида, когда друзья спрашивали о его состоянии, и даже когда его уличили в ничтожных попытках умереть, он лишь отмахивался и говорил, что все в порядке, что это лишь необдуманный поступок. хисын всегда был таким и даже сильная влюбленность не смогла спасти его от своего ужасного характера. ли не знает, как долго он бежит до дома, потому что мысли в его голове настолько одурманили голову, что все вокруг перестало иметь какое-либо значение. дороги слились с тротуарами, люди превратились в одну массу движущихся точек, а местность стала слишком неузнаваемой из-за плывшего взгляда. кажется, его пару раз окрикивает кто-то, но до него доходят лишь обрезки непонятных фраз. джейк за ним не прибежит, и он прекрасно понимает, почему. чудовищная ошибка, которую допустил ли, да еще так смело и без сомнений, разрушила все их взаимоотношения, и хисын совсем не удивится, если увидит себя в черном списке. он это заслужил, целиком и полностью. когда хисын все же добирается до дома с абсолютно сухими глазами из-за закончившихся слез, которые больше не хотели капать с глаз, свидетельствуя о том, что все эмоции были успешно выкачаны из его тела, на пороге парня встречает приятный запах, который, если честно, сейчас волновал его в самую последнюю очередь, после его собственной жизни, конечно. — так я тебе сказал, что тот клуб… — джей что-то увлеченно рассказывал пристально смотрящему на него чонвону, одновременно готовя какой-то пирог, и они совершенно не замечают прихода хисына, пока не слышат стук тяжелой обуви о пол. — хисын? ты что-то поздно! а мы тут- но ли совершенно их не слышит, думая лишь об одном. ему нужно лезвие, и оно нужно прямо сейчас. парень пробегает через кухню, на которой сидели его друзья, забегая в комнату и тут же поднимая матрас и выискивая лезвие взглядом. красные глаза фокусируются чуть дольше минуты, а потом видят цель, к которой сразу же протягивается одна рука, а вторая уже готовится испытать на себе всю злость и боль своего хозяина. хисын же обещал покончить со всем, если все станет хуже… оно и стало. а обещания нужно выполнять. — хен…? хен! — чонвон заглядывает в комнату, видит, как ли замахивается лезвием, готовый продолжить свежий продольный порез, и сразу же кидается на него, пытаясь отнять колющий предмет. — чонсон! сюда! джей незамедлительно приходит на чужие крики, а когда видит, как двое его друзей борются, один за свою смерть, а другой за чужую жизнь, не решает сделать ничего лучшего, как пойти напрямую к хисыну, который неприятно размахивал лезвием почти у самого лица яна, пытаясь его отпугнуть. парень ловко ловит одну руку друга, но до другой, держащей лезвие, было не дотянуться, потому что ли успел быстро сориентироваться и поднять его над собой. — отпусти, хисын… оно того не стоит... — чонвон пытается уговорить друга разговорами, но когда видит, что хисын совершенно не слушает его, смотря стеклянным взглядом на вытянутую руку, решает применить силу, ловко сбивая лезвие из чужой ладони своей рукой и чуть задев большой палец хисына, чего тот совсем не ощущает из-за полного опустошения. ли перестает чувствовать силу в своей руке, а потом и во всем теле, особенно неприятно смягчая сознание, просящее отдыха от вечной нервотрепки. то есть, у него сейчас отняли то, что могло бы закончить все его страдания в один момент? но… почему? разве это плохо, умереть после такого немыслимого унижения? он же обещал! обещал самому себе! как он может не исполнить свое последнее желание? — прошу, дайте мне это сделать... — спустя полчаса после происходящего хисын, полностью окруженный друзьями, даже сону, появившимся из ниоткуда, находит в себе силы потянуться за лезвием, лежащим, как ему казалось, в другом конце комнаты, когда оно уже давно было выкинуто в уличную урну. слезы вновь приливают с десятикратной силой, заставляя биться в истерике в руках чонсона, который, похоже, решил намертво приклеиться к нему и никогда не выпускать из своих объятий. — пожалуйста… — тихо, тихо… — сидящий рядом чонвон успокаивающе поглаживал волосы хисына, пока сону кропотливо обрабатывал рану на большом пальце друга, которая теперь навсегда будет свидетельствовать об этом дне, сохранив за собой шрам. — джейк же... он меня не простит... лучше все остановить... навсегда... — ли всхлипывает между словами, утыкаясь в плечо чонсона, который тут же хмурится. да, он опять думает о шиме. и, да, ему опять хочется бесконечно извиняться перед ним. — блять, опять он… так, все. — джей резко отпускает друга из своей хватки и тыкает в сторону чонвона. — нам срочно нужно с ним встретиться. нет, хисын, молчи. мне абсолютно похуй, сколько сейчас времени, я его из под земли достану, чтобы опять закопать. надеюсь, ты со мной, чонвон? — с вами двоими то он справится, если вообще не победит... — хисын томно вздыхает под переглядывающимися взглядами, невольно подмечая, что джейк снова находится в центре внимания, и виной этому их недо-отношения, а когда всему этому придет конец приходится только гадать. — вот и узнаем, кто кого. — чонвон ухмыляется, отпуская волосы ли и быстро вставая с пола. — сону, позаботься о нем, пожалуйста. ким молча кивает, приобнимая хисына, который взглядом провожает друзей, бурно обсуждающих план дальнейших действий. — все будет хорошо, слышишь? — сону мягко улыбается и показывает забинтованный палец хисына, который он только закончил перевязывать. — смотри, как классно я сделал! хочешь, я что-нибудь нарисую на бинте или приклею наклейки? конечно, все будет хорошо… но, видимо, только у одного из них.