Вечное лето

Первыми эмоциями, стали восхищение и неподдельный интерес. В глобальном поиске на меня, ярко улыбаясь той самой улыбкой, смотрел белокурый юноша. Высокий лоб, смягчённая линия скул, аккуратный прямой нос, большеватые уши и слегка вьющиеся светлые волосы, съехавшая набок фуражка. Доверчивые голубые глаза, внутри которых, глубоко зарывшись, сидит игривый чёртик. Мальчишка. Очаровательный веселый парень… Однако позже пришло осознание. Глупые, навязанные поколениями стереотипы говорили злосчастное «нет» всем ожиданиям и эмоциям. Нахмурившись, я вновь и вновь всматривалась в лицо напротив, на рыцарский крест, тот самый, с мечами и бриллиантами. В моей голове роились навязчивые мысли. Воспитание противоречило порывам души, буквально разрывая меня на части. Нет, не время лезть на рожон, ведомой холодным гласом рассудка. Время — единственное верное решение. В следующие дни Хартманн не появлялся да и я была слишком занята подготовкой к стремительно приближающимся экзаменам. Ни минуты покоя во всех смыслах — нескончаемый поток информации лежал на плечах камнем. Дело шло к выходным. Солнце успело скрыться за плотной стеной свинцовых, низких туч. В одной части неба всё еще было светло — последние отголоски перед надвигающейся грозой, другая же была черна — там уже бушевала стихия. Всегда залитый солнечным светом, проникающим через большие окна, третий этаж сейчас казался угрюмым и мрачным. Минуты тянулись, как мед, неторопливо стекающий с ложки. — Так… Курская битва, 43 год… Будь она неладна! — пробормотала я себе под нос, утыкаясь носом в подробности операции. — Коренной перелом. Будто в подтверждение моим словам вдалеке прокатился, тихо бу́хнул гром. Глядя с высоты вглубь неба, я лишь поджала губы и порывисто выдохнула. Снова это ощущение. Я с характерным хлопком закрыла папку и встала из-за стола; ноги отозвались неприятным томлением. Нужна была физическая разрядка. Однако я, скрепя сердце, отказалась от идеи потанцевать и направилась на кухню. Дождь уже потихоньку начал накрапывать на подоконники. Небосвод прорезала яркая серебристая вспышка. Вздрогнув от неожиданности, я заглянула в холодильник. Первое, второе… Хм, а вот, пожалуй, перерыв на «компот» я сделаю. Вскипятив чайник и достав половину оставшегося шоколадного торта, я включила свет над вытяжкой и наконец приступила к трапезе. Большое помещение кухни, окутанное теплым светом лампочек, казалось мне сейчас донельзя уютным. «Только пледа и хорошенького фильма не хватает для полной гармонии!» — невольно всплыли в голове слова подруги, заставившие меня улыбнуться. Снова округу осветил неверный свет молнии. Я с шипением втянула воздух, пытаясь охладить обожжённый чаем язык, отправляя в рот прохладный шоколадный кусочек. Нарастая, забарабанил дождь. Громко посыпался, словно камешки на железный пласт, и ударился прямо рядом гром. Кислинка от попавшейся внутри торта вишни заставила меня приятно закрыть глаза и наконец выдохнуть с облегчением. «Как же хорошо, когда есть такое место, откуда можно наблюдать за играми природы.» — подумала я, делая глоток чая. Кот, лениво распластавшийся на стуле и спокойно дремлющий, вдруг дернул головой, а потом встрепенулся, когда с верхних этажей послышались громкий топот и досадливые восклицания. Я внутренне похолодела, глаза забегали в поиске, чем можно было бы обороняться. Родители и брат еще утром ушли на работу. Воры забраться, думаю, не могли бы — всё закрыто. Да и Арчи чужаков на своей территории не любит. На ум пришло воспоминание — огромная собака убегает от стремительно настигавшего её, словно чёрная тень, разъяренного кота. Нервно хихикнув, я вскочила со стула и подошла к чайнику. Прекрасное оружие, я бы даже сказала очень! А голоса тем временем приближались. Но речь, не русская, журчащая холодным быстрым потоком, заставила меня вернуть чайник на место. — Ну и где Вы, фройляйн? Есть кто дома? — крикнул знакомый голос, отравленный брезгливостью. Я вышла в гостиную. Мне навстречу спускались два лётчика — Эрих и, по видимому, его друг, имени которого я не знала. Они шли, задевая крыльями, с которых капала дождевая влага, стены и оставляя на них, как и на деревянном полу, мокрые следы. Растрепанные, недовольно фыркающие немцы тряслись от холода в лёгких летних кителях. Смешок, другой слетел с моих губ, когда молодые люди подошли ближе, переглянувшись друг с другом. — Ну, здравствуйте! — протянула я, смотря на переминавшихся с ноги на ногу немцев. — Как же вы сюда попали? — Ну, не с неба свалились же! Хотя такое может быть, особенно со мной… — порывисто ответил друг Хартманна, развязывая пестрый шелковый платок на шее. Послышалось резкое восклицание. Глаза Эриха округлились и он толкнул товарища в бок, тоже ответив тому что-то на немецком. Последний только недовольно поджал губы; зеленоватые глаза мельком столкнулись с моими, но лётчик поспешил отвести взгляд. — Не беспокойтесь, — заговорил Хартманн, делая шаг вперед. — окно мы Вам не разбили. Так что не надо преждевременно обрушивать на нас гневную тираду! Белокурый юноша засмеялся, однако, почти сразу, переступив с ноги на ногу, обнял себя руками, активно растирая кожу. — Ну, раз прилетели, заходите. — с очевидностью выдала я, пропуская оболтусов на кухню, а сама удалилась приготовить в котельной сушилку, так как это было единственное место, где мокрая одежда могла быстро высохнуть. Там же я и оставила два пледа. Рисковать одеждой брата или же папы я пока не желала. Когда я вернулась обратно, то обнаружила, что друг Эриха уже что-то успел положить за щеку; наверное то самое вкусное соленое печенье с кокосом. Ну ладно, я и так уже поняла, что он отличается характером от держащегося, пока еще скромного Хартманна, который стоял у окна и, хмурясь, наблюдал как клонятся от порывистого ветра яблони на соседнем участке. — Так, господа хорошие, — начала я, призывая летунов обернуться, — идите скиньте с себя мокрое и возвращайтесь. Задира присвистнул, что совсем меня вывело из себя. Я подскочила к молодому человеку и уже замахнулась в шутку, когда Эрих уже с укором повысил голос. — Йохен! — сказал он, подходя к нам и утягивая друга за руку в коридор, — Ты кажется забыл, что ты не у себя дома? — С каких пор ты стал таким, Хартманн? Никак у барона нравоучений наслушался? — смеясь, словно передразнивая, отвечал Йохен, выплывая с кухни. Эрих явно испытывал недовольство и стыд за своего коллегу. Что ж, можно было его понять. Вздохнув, я достала из шкафчика чистые чашки. Пожалуй, можно заварить что-нибудь… «Арахисовая паста», «Марципан», «Маршемеллоу». Да уж, ну я и гурман. И все же выбор пал на «Пасту». Начав засыпать в чайничек ароматную смесь, я не заметила, как лётчики снова появились на кухне. Крылья за их спинами исчезли. Хартманн однако не поленился, подобрал полы пледа, а вот Йохен шел, придерживая его только спереди, сзади же он влачился за ним, как королевская мантия. Хоть пол и был относительно чистым, но в душе вновь заклокотало раздражение. С этим парнем оказалось еще сложнее, чем я думала. Ладно, еще аукнется… Разлив заварку и разбавив её кипятком, я поставила чашки на стол и сказала: — Грейтесь, немчура. — снисходительно бросила я, кинув взгляд на задиру. Последний судорожно выдохнул, случайно вырвался нервный смешок. Неприятно? Ну, что ж… Хартманн, когда я поставила перед ним чай, лишь склонил голову и улыбнулся, прошептав тихое «danke». — А Вы так и не представились. — уже спокойнее говорю я, ставя поближе к немцам горячие тосты, масло и розетки с абрикосовым и малиновым вареньями. — Говорили-говорили, и все же… Задира встрепенулся. На мгновение он даже немного растерялся, но, нацепив на своё лицо добродушную ухмылку и откинувшись на стуле, он с гордостью произнес: — Ханс Йоахим Марсель, но для Вас просто Йохен. — его уверенность пошатнулась и он ещё держал в себе то самодовольство, что никак не отпускало его. — Мне Эрих много говорил о Вас… Его молодое лицо вновь озарила заигрывающая улыбка, светлая бровь дернулась вверх. Нахмурившись, я в замешательстве опустилась напротив летчиков. Хартманн старался не сталкиваться со мной взглядами, будто его уличили в чем-то личном. Но я увидела, как загорелись маковым цветом кончики его ушей. — Мы виделись всего лишь раз. — секунды спустя выдавила я, закусывая изнутри губу. — Как вы можете знать обо мне «много»? Марсель неопределённо покачал головой, накладывая на промасленный тост абрикосовый конфитюр. — Если Вы с ним виделись лишь раз, это не значит то, что он не наблюдал за Вами издалека. — отвечал зеленоглазый немец, откусывая хрустящий хлеб и прикрывая глаза, и вкусно мыча. В ум ворвались слова: «Мне сверху видно всё, ты так и знай!» Эрих сидел тише воды, ниже травы и даже не притрагивался к еде. Теперь же яблоневый цвет распространился на его скулах и щеках. Он напомнил мне школьника, ожидающего вердикта учителя за проявленное своеволие. Удивительно, но смотря на него, я испытывала снисхождение. Стоит признать, что делал он это, вероятно, не нарочно, хотя, кто его знает… — М-м, где Вы это все берёте? — прожевывая, спросил Йохен, намазывая масло на новый тост. — Эрих, что Вы? — наконец спросила я, наклонившись чуть вперёд и беря чашку в свои руки, — Угощайтесь. Пересилив себя, белокурый юноша наконец осмелился поднять взор светлых голубых глаз, установил зрительный контакт, будто спрашивая: «Вы не злитесь»? Только после этого, коротко вздохнув, он потянулся к ещё тёплым хрустящим ломтикам. — Вам ещё многое стоит узнать о нас. — продолжал Марсель, — Чёрт! Вы соблазняете одной лишь едой! Вы это нарочно?! Может Вы хотите, чтобы я задержался здесь на немного? Он поиграл бровями и, фыркнув, снова сделал глоток остывающего чая. Неугомонный! Хотела, чтобы задержались оба, но так я историю никогда не закончу! Мысленно я окрестила ненавистной последнюю и покачала головой. — Нет, господа! Давайте как-нибудь в другой раз… — я выглянула в окно, к этому времени дождь почти кончился и лишь капал с карнизов и лился ручейком по трубам. — Когда погода для полетов будет благоприятнее. Время летело незаметно, даже уставшее солнце успело выглянуть из-за поредевших туч, распространяя по траве оранжевое мягкое свечение, заставляя росинки на стебельках загореться самоцветами. Лишь когда стукнул девятый час, я опомнилась и спохватилась. Об истории не могло быть и речи, однако, несмотря на это, я не жалела, что потратила ценное время на разговоры с лётчиками. Вместе с ними вечер заиграл яркими красками. Йохен постоянно рассказывал какие-то забавные истории, пародируя своих командиров и заставляя нас взрываться смехом. Кот, не боясь, после прыгнул Эриху на колени, громко мурча. Немец, улыбаясь, гладил чёрную шерстку, что-то тихо говоря тому на ушко. Он так и сидел с ним, пока Хартманн не встал и не засобирался. — Мы уже припозднились, да и Вас оторвали от дел. — сказал он, хлопая по карманам высохшего кителя. Достал сигарету и, замерев на мгновение, вдруг убрал её обратно в пачку и махнул ладонью. — Ну что вы. Только предупреждайте, когда летите по пути… А-то, где я вас прятать буду? — Ох, это гарантировать не можем. Все происходит, как правило, спонтанно. — прервал Марсель, — А прятать нас не нужно. Секрет заключён в том, что мы видны лишь Вам и никому более. Но чш-ш! Йохен приложил палец к губам, сделав страшные глаза. Эрих, подошедший сзади, сверкнул в сгущающихся сумерках глазами. Они улетели, но обещали вернуться. Я поднялась на третий этаж. Ранний месяц неторопливо светлел на чистом синеющем небе, загорались первые звёзды. Смешок сорвался с моих губ и я, устало проведя по лицу, подумала: «Какие же вы все загадочные…»