Вечное лето

Наши дни:

— Эрих, ну хватит! Даже я уже попала под раздачу и привыкла, а ты всё как девчонка. — досадливо протягиваю я, делая напор воды потише, когда белокурый юноша издал визгливый крик по той причине, что ледяная вода из колодца ему нисколько не понравилась. Он так не кричал даже когда ему за ворот куртки снег насыпали, а ведь на улице было очень холодно! — Ну извините, фройляйн, не могу я так быстро! — Ну да… В небесной схватке так про Вас не скажешь…

***

Следующее, снова лето, которое накрыло нас, оказалось куда жарче, чем все предыдущие. Столбики термометра неторопливо, но верно поднимались до отметки в 37 градусов по Цельсию. Страдали все: растения, животные, люди, в том числе и лётчики, которым хватало ещё выдержки прилетать под палящими солнечными лучами на дачу. Хоть они и продолжали держаться со мной уважительно, за год ощутимо расслабились. Эрих, которого нелёгкая колебла то в одну, то в другую сторону, крутился возле меня и вёл себя по отношению ко мне то как молодой человек, то как старший брат. Разбираться в этом деликатном вопросе он пока не желал; видать, его устраивал тот факт, что он может примерять на себя две роли сразу. Главное, руки не распускает, как делает это порой Марсель, хоть и в шутку, но заставляя все-таки несколько напрягаться от излишнего внимания к своей персоне. Последний в своей привычной манере садиться буквально с каждым на короткую ногу, прилетая, уже деловито управлялся в моем доме. Вот и сегодня я проснулась то ли от странного шума снизу, то ли от того, что Арчи устроился на голове, громко мурча. Ага, есть просит, мой высококалорийный Сникерс… Брезгливо отплёвываясь от шерсти, я села в кровати, глянула на время. 9:48. Ну, не так-то всё и плохо. Ещё достаточно рано. Многие ещё спят. Что ж, пойдём, булка, накормим тебя. Громко мяукая, кот бодро и торопливо бежал по лестнице. М-да, откормила я тебя, как слон бегаешь… От этого сравнения я испустила лёгкий смешок и ласково протянула: — Мой маленький слоник… — сказала я, открывая дверь на кухню, и тут же застыла каменным изваянием. Смущение вперемежку с мелькнувшей мыслью на краю сознания: «Уже?» Пять лётчиков, ладно, четыре лётчика сидели за столом что-то обсуждая, но разговоры тут же утихли, когда на кухню вплыла я. В шёлковом кремовом неглиже, с распущенными волосами, благо, хоть не с гнездом на голове. Как чуяла, заплетала на ночь косу… Ну просто сценарий для… Кхем! За столом восседали Никитин, Шаруфудинов, Иноч… Ой-ё, опять не тот сценарий. Хартманн и Марсель, именуемые мной «маленькой парой», «Нежный цветочек» Вольф, старший Рихтгофен и… Геринг, топтавшийся рядом. На него и стула не хватило, да и поглядывал он на товарищей своих виновато и имел весьма понурый вид. Я опешила. Что ж это вы, господа хорошие, мое жилище теперь решили испытать на прочность? — О, рашн балет! Привет, восходящая звезда! — заголосил первым Йохен, приветственно взмахнув рукой в воздухе, чем заставил меня активно замахать руками, призывая вести себя потише. — Доброе утро… Господа. — я кивнула головой присутствующим, а потом, подобравшись к Марселю, несильно тяпнула того по голове, но пилотка все же слетела. — Ай, за что?! — нагло и обиженно прошипел Задира, приглаживая свою шевелюру. — Чтоб неповадно было. Чего Вы разорались? Все ещё спят, а вот огребу, если будете так шуметь не вы, а я. — громким шёпотом четко проговариваю, склонившись к Йохену, на что тот лишь игриво покачивает головой, издавая тихие звуки, будто передразнивая. — Сейчас опять получишь… Я замахнулась было в шутку, но Марсель, видать, приняв всю ситуацию всерьёз, закрылся от меня руками. — Ой, боюсь! Ну ладно, всё-всё, не буду. — буркнул он, поднимая с пола упавший головного убор. Взгляд, пробежавшийся по всем, устремился на «Красного Барона», который сидел, безотрывно глядя на меня. Светлые голубые очи скользили от моего лица, к шее, открытым ключицам, а затем и по всей фигуре, облаченной в свободное, но чуть облегающее неглиже. Щёки его прямо на глазах наливались маковым цветом, как и мои. — Доброе утро… Барон. — еле вымолвила я, чувствуя, как из живота поднимается, кроме волны смущения, ещё волна и жгучего, но приятно сковывающего внутренности стыда. Прочистив горло, я кивнула Вольфу. Тот сидел, как мальчишка, впервые увидевший красотку с глянцевой обложки журнала. Картина маслом: краснощёкий, глаз блестит, улыбка до ушей. Эх, Цветок… Я повернулась к фигуре, которая так и не решалась подойти к столу. Что-что, а видеть в своём доме рейхсминистра немецких ВВС мне ещё не приходилось ни разу. Именно вот таким. Был единственный разок, когда я готовила большой завтрак, но он тогда прилетел лишь к середине трапезы, второпях напитался блинчиками с вишневым вареньем и снова улетел. Сейчас же он выглядел ещё грустнее и даже испуганнее, видно из-за того, что увидел, какая участь постигла Йохена, когда тот громко поприветствовал меня. Признаюсь честно, отношение к этой персоне у меня было специфическое. Во многом тут повлияли разговорчики Удета за очередным бокальчиком пива. И спокойные, не агрессивные рассказы Манфреда. Так что сначала, узнав о случившимся, я просто молнии метала. Но потом вдруг слышу: его снова выгнали оттуда, вышвырнули отсюда, в частности от своей знакомой, к кому он наведывался гораздо чаще. И проснулось сострадание. Девичье. Как к всяким бедным, раненым солдатам, маленьким бездомным кошечкам, собачкам. Так вышло, но что ж теперь сделаешь? Все же он тоже всего лишь человек, как и все другие, способный совершать ошибки… — Герман Геринг… — официально прозвучал мой голос в потонувшей в тишине кухне, — Здравствуйте. — Здравствуйте. — немного скомкано прозвучал в ответ его голос; поджав губы, он наконец осмелился взглянуть мне в глаза и выпрямиться. В светлом мундире, как при параде. На лбу выступил пот; да, тут на кухне по утрам бывает жарковато. — Милая фройляйн… — Не стоит. — перебила я, проходя мимо него и, распахнув дверцу шкафчика, начала доставать чашки. Обернулась; опешивший, он так и продолжал стоять на месте. Ну что за вид? Коротко выдохнув и, улыбнувшись в одобрении, сказала, — Ну что Вы, садитесь. Будем завтракать, господа. Щелкнула кнопка чайника. Так-с, заварки полно, на всех хватит… Я спиной буквально чувствую — все взгляды прикованы ко мне… М-да, пикантности ситуации хоть отбавляй. С шипением втянув воздух, я порывисто развернулась к присутствующим, окинув всех строгим взглядом; щеки мои пылали. — Я сейчас вернусь. — и все же мысль, вертевшаяся у меня в голове соскочила с языка, — Герман и Манфред, проследите за молодежью, не дай Бог они что-нибудь да разобьют здесь. Я указала на Эриха с Йохеном, которые опять о чем-то бурно начали спорить. Ха, а неплохо вышло. Не для забавы ради, но мне было интересно, как эти большие птицы после одного случая будут ладить друг с другом. Рихтгофен что-то успел кинуть в ответ, однако, я уже не слышала что. Взлетев по лестнице, я на цыпочках приоткрыла дверь в родительскую спальню. Спят. Брат тоже ещё почивает. Тем лучше. Утро солнечное, тёплое; выбор пал на светлое одеяние. Высокий конский хвост, футболка, шорты, гольфы. «Теннисистка.» — подумала я, с удовольствием отметив для себя, что игра была весьма популярна в начале далекого ХХ века. Последние штрихи, вдох-выдох. И чего я так разволновалась? Да, там Рихтгофен, Геринг и все остальные, в конце концов! Но я в своём доме. Чего мне, как говорится?.. Спустилась, стараясь не делать много шума; за дверьми кухни тихо. Видать, и вправду послушались. Улыбка невольно скользнула мне на лицо и я тихонько юркнула в светлый зал. — Тихо сидите? Похвально… Насыпала корм возмущённо ждущему коту, в извинение за ожидание наградив парой вкусных штучек, и направилась к холодильнику. — Та-ак, что у нас имеется? А имелось, собственно, пол батона австрийской колбасы, сыры. Йогурты. Плитки прохладного темного шоколада с солью. В общем, плотно подкрепиться было чем. Но… — Товарищи летуны, — я выглянула из-за двери холодильника. — вы не слишком уж торопитесь? Эх, моя привычка церемониться со всеми однажды до добра не доведёт. — Никак нет, фройляйн! — сверкнув лучистыми голубыми глазами, бодро отозвался Эрих, одернув рубашку. Он сощурился, когда я достала большую стеклянную пиалу. — Я имею некоторые догадки; они верны? — М-м, — загадочно протянула я; венчик звонко ударился по стеклу. — скорее да, чем нет. Хартманн, довольный собой, усмехнулся, несильно ткнув в бок Задиру и шепнув тому что-то на немецком. Издав смешок, Йохен среагировал; чуть приподнял руку, привлекая мое внимание. — А можно помочь? — оставаться в стороне ему не хотелось, поэтому всеми путями он будет сейчас тихонько подлизываться. — А можно я сама? — передразнила я немца, смешивая разбитые яйца с сахаром и солью, — Мы так до вечера ничего не сделаем, если Вы сейчас вмешаетесь! Идите лучше ещё один стул притащите. Я посмеялась, смешивая со смесью молоко. Послышался недовольное фырканье, но Марсель все же встал и вышел из кухни в поисках ещё одного стула для Геринга. Я обернулась на лётчиков. Манфред, подперев голову рукой, сидел, созерцая спокойным, умиротворенным взглядом мои торопливые приготовления, Вольф так и продолжал ярко, как солнышко улыбаться. И почему он мне напомнил любопытного мальчишку Комарова? Ни светлый, ни веснушчатый, как Эрих, но что-то в нем такое было… Детское, но очаровательное; не будь этих черт, Вольф не был бы Вольфом. — Вам очень идёт… — вдруг сказал он, коротко вздохнув, на мгновение обернувшись на Рихтгофена. — Вы хорошо сегодня выглядите. Он встал со стула и направился ко мне. Внимательные серо-голубые глаза начали следить за каждым шагом мальчишки; Барон… Заревновал? Я почувствовала это, по той ауре, что излучала его строгая фигура, поэтому решила не накалять чувств риттмайстера. Ох, этот непокорный прусский характер… — Спасибо, — делая вид, будто не обратила на комплимент внимания, махнула рукой в сторону шкафчиков. — Курт, займитесь пока начинками. Что вы там любите, доставайте. Розетки вон там. Мука, просеиваясь через сито, невесомой белой пылью летела вниз, создавая небольшие призрачные облачка. Я на секунду обернулась, глядя как Курт озадаченно смотрит на две баночки варенья в своих руках. Абрикосовое и малиновое. Согласна, сложный выбор, но в нашем случае подойдёт и то, и другое. — Ну что, господин рейхсмаршал, — прочистила горло, — какими судьбами? Что-то случилось? Казалось, невинный вопрос, заставил Геринга растерянно поднять на меня взгляд, воровато оглянуться на лётчиков, а затем, досадно махнув рукой и кисло сощурившись, сказать: — Это неважно, милая фройляйн. Вам за меня отдуваться не надо будет, так что не берите в голову всякие глупости. — на последнем слове он сделал акцент, стирая выступивший пот с лица платочком. Выпрямился, попытавшись придать своему тучному телу более грозный вид, но я, глядя на его попытки не выглядеть белой вороной среди других, лишь хмыкнула и сказала себе под нос: — Жарища такая, а он мундир напялил… — в итоге, не выдержав, я подошла к окну и открыла его нараспашку. Ветерок ударил в лицо свежим утренним потоком, заставив меня издать блаженный вздох. — Пока сама ничего не предпримешь, они так и будут сидеть париться… — Ну почему же? — это спросил вернувшийся со стулом Марсель, — Можно же раздеться и проблема исчезнет! Очки у него упали со лба на нос и он явил всем свою нахальную, но ослепительную улыбку. Узловатые пальцы потянулись к пуговицам песочного кителя, неторопливо расправляясь с ними. Взгляд резко скользнул по обнажающимися островатым ключицам Йохена, заинтересованному, но недоуменному выражению глаз Эриха; нервный вздох заставил явить свой взор на Барона, который уже сидел за столом, как на завтраке у Кайзера. Напряженный, чувственные губы поджаты, грудь высоко вздымалась при каждом его вздохе. Он бессилен. А прикладывать к этому руку он не настроен. — Милый мой, дорогой Йохен, — сладкоголосо пропела я, — за такие выходки в присутствии вышестоящих по званию следует наказывать… Лишением завтрака! Я широко распахнула глаза, цокнув языком. Вот тут Марсель остановился, недовольно скривив губы. — Ну, Tänzerin, я же пошутил! — невинно засмеялся немец, почесывая от неловкости затылок. — Ладно уж, идите сюда. Муку просеять мне поможешь. — очи Задиры сверкнули детским восторгом, когда я передала ему в руки сито, — Вот. Смотри только, аккуратно, на пол не насыпь. Тронув лётчика за плечо, я вернулась к Вольфу, помогая тому расставлять розетки с всевозможными вареньями и конфитюрами. — О, абрикосовое! — воскликнул Эрих. — Не трогай, оно моё! — крикнул Йохен, испугавшись за любимое лакомство. — Чш! — шикнула я, — Не орите… Пожалуйста. Ешьте, ешьте, господа. А сама гляжу на разочаровавшегося Марселя. Ну прям ребёнок, которому не досталась вкусная конфетка, ей Богу. Погрустнел, насупился. — У меня в холодильнике ещё припасено, специально для Вас. — обнадеживающе сказала я, побарабанив по двери холодильника. Я стояла рядом с Рихтгофеном, за его спиной, а потому упустить возможность «успокоить» взволнованного риттмайстера я не могла. Положила руку ему на погон, осторожно поглаживая. Мимолетным движением его рука накрыла мою, но затем тут же исчезла, будто её и не было. И все это тайно, что каждый раз подобные маленькие милости и соприкосновения будоражили ум. — Правда? Холодненькое, абрикосовое? — неверяще переспрашивал Марсель, раскрыв рот от удовольствия всплывшей в голове картины. — Правда. — снова передразнила я. Уж больно любила я это дело; надо как-то тихонько мстить за то, что он меня водой поливать начинает тогда, когда я этого мало всего ожидаю. Далее последовали нервные, но раздирающие от смеха полчаса. «Маленькая пара» не удержавшись, лезла под руки, мешая готовить. Единственным и, пожалуй, самым невинным моим оружием против них была та самая мука. Эрих, появившийся за моей спиной так близко и неожиданно, чуть не огреб по своей буйной белокурой голове половником. А вот Задира, лезший к каждой бочке затычкой, все же был испачкан. Терпеть его выходки мне надоело и, повернувшись к нему, я резко пульнула в него белым ингредиентом. Шея, воротник, и ослепительный чёрный железный крест оказались в пыли. Засмеялись все, а Йохен, фырча и отряхиваясь, погрозил непременно отомстить. Что ж, я уже знаю, как… Как проходил наш завтрак, думаю, не стоит рассказывать. И так станет понятно, что Йохен и Эрих то и дело нахваливали стряпню, соревнуясь, кто кого переплюнет в комплиментах, Вольф только довольно по-мальчишески улыбался, кидая украдкой взгляды, а Герман с Манфредом сдержанно вкушали приготовленное, но иногда улыбки появлялись на их опечаленных думами лицах.

***

Мы высыпали на улицу; кто-то прощался, благодаря и обещая заглянуть как-нибудь ещё. Вот вспорхнул Курт Вольф, поднялся в воздух Геринг. На земле остались вместе со мной трое: Хартманн, Марсель и Рихтгофен. Последний, подойдя ко мне и взяв за руки, отчего-то долго глядел в мои глаза. Но ни он, ни я ничего не говорили. Между нами существовала тайная, словно бы запретная, лишь нам понятная связь, которую я находила очень душевной. Небольшие послания мы оставляли друг другу всякий раз, когда приходилось расстаться. Пусть ненадолго, но мы продолжали эту давно забытую традицию — писать письма. Вот и сейчас я незаметно обменялась с ним конвертами. Нежный аромат сирени, которым было пропитано мое послание, смешавшись с чужим запахом полевых цветов, распространилось в душном воздухе. И я уже потянулась было обнять риттмайстера, как сердечного друга, но он разочарованно пробормотал: — Не сейчас, нет. — он исподлобья бросил взгляд на стоявших неподалёку Эриха и Йохена, — Оставь это на потом и предоставь мне… Он отступил назад. Солнце уже высоко стояло в бездонном голубом небе. Шмели и пчёлы летали над маленькими посадками лаванды, скрупулёзно жужжа над пурпурными цветками. Его светлые прозрачные глаза улыбнулись, придав надежду. И, козырнув, Рихтгофен нахмурился, будто бы от мгновенной боли, и в следующую секунду большие алые крылья, беспокойно тряхнувшись, послали по ногам волну ласкового ветерка. Он взмыл в небо… Мое лицо приняло мечтательное выражение, мысленно я уже предвкушала предстоящую ночную встречу. На душе стало тоскливо, но отчего-то хорошо… — Tänzerin… — игриво протянул Марсель, направляясь ко мне, снимая солнечные очки и скидывая тут же на ходу одежду. Этот парень уже нисколько не стеснялся моей компании. — Я же тебе обещал, что отомщу. Пошли. — Идите Вы, не хочу. — капризно буркнула я, мотнув головой, и дёрнув плечом, когда на него опустилась загорелая рука лётчика. — Ой-ей, мы снова перешли на официоз. — пригладив растрепавшиеся, отливающие медью волосы, всплеснул руками немец, наклоняясь и заглядывая мне через плечо. — Она не хочет, зато я хочу! А что хочу — того добьюсь! С этими словами Йохен бесцеремонно схватил меня за руку и потянул на себя. Ну уж нет! Первый удар пришёлся Марселю в предплечье, следующий в грудь. Несильные, так как Задира уже знал, чем ослабить мои попытки вырваться. Юркие нахальные пальцы забегали по бокам, животу, заставив меня, взвизгнув, согнуться в три погибели, уворачиваясь от щекотки. Воспользовавшись секундным замешательством и потерей бдительности, лётчик успел взвалить меня на плечо, и, став трясти, не упустил возможности хлопнуть в игривой манере по ляжке. — Йохен, отпусти, нет! Я не хочу-у! Пусти! — изворачиваясь, как змея, колотила я его по спине, но Марселю хоть бы хны. Краем глаза я замечаю, что Хартманн ещё здесь и что есть силы кричу: — Эрих, помоги, насилуют! — сквозь смех проговариваю я, так как Марсель продолжает щекотать мне ноги. — Трус! Слово, вырвавшееся у меня случайно, довольно отрезвляюще подействовало на Белокурого Рыцаря и он, слетев со ступеней, подскочил к нам сзади, схватив меня за руки. Да начнётся веселье… Йохен, почувствовав преграду, недовольно нахмурившись, дернул меня за собой. Ой-ей, ребята, вот только не четвертуйте меня! Эрих, продолжая тянуть меня на себя что-то процедил сквозь зубы на немецком. Задира, испустив тихий смешок, невозмутимо тоже кинул в ответ камень в его огород, и тоже на немецком. Через минуту мы были с головы до ног мокрые…

***

День приблизился к концу. Улетел давным-давно Марсель, покинул дачу, сославшись на забытые дела, Хартманн. Мир неторопливо готовился ко сну, а дня меня жизнь только начиналась. Каждый раз это был целый ритуал. Всякий раз, когда время стремилось к полуночи, я, желая родителям и брату спокойной ночи, уходила к себе. В груди моей просыпалась искра предвкушения. Не зажигая ночник, я облачалась в пижаму, собирала волосы в косу и юркала под одеяло, думая о предстоящей встрече. Жарко, даже вечером на улице было жарко, поэтому одеваться в ночное по полной программе было бы самоубийством. Взгляд несмело упал на то же неглиже, в котором я была утром. Забытое чувство пробежалось по плечам, словно коснулось чужими тёплыми пальцами открытой кожи, заставив меня встрепенуться и скинуть слишком уж реальное ощущение с плеч. Мягкая ткань нежно обняла тело и я скользнула под под одеяло. На грани реальности и дрёмы, я слышала как родители расходятся по комнатам. Мама уже в своей привычной манере заглянула ко мне, проверяя сплю ли я. «Да сплю я, сплю…» — думала я, стараясь не сорваться на тихий смешок, когда она вот так подолгу стояла, вглядываясь в темноте на мою неподвижную фигуру. Наконец, поверив в то, что я и правда вижу десятый сон, она уходила, все так же тихонько притворяя за собой дверь. Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, когда во всем доме окончательно стало тихо. Но вот кажется я услышала далекий гул мотора; Он приближался…