It's All Relative/ Все относительно

Всего через несколько минут после ухода Энди Миранда почувствовала, что начинает волноваться. Волноваться так, как она никогда не беспокоилась ни о ком, кроме своих детей. Она хотела, чтобы девушка вернулась к ней; она хотела, чтобы ее навестили дети. Она заняла мысли головоломкой, пока не услышала тихий стук в дверь. - Да? Ванда открыла дверь и тихо спросила: - Миранда, как на счет помыться как в прошлый раз? Или я могла бы помочь вам в душе. Когда Ванда вошла в палату, Миранда вспомнила о просьбе Энди. - Ты не могла бы помочь мне принять душ, Ванда? - Ах ... si ... si ... так будет лучше. - И она усадила Миранду на закрытый унитаз. - Садитесь сюда, пожалуйста. Я постараюсь прикрыть бинты, чтобы они не намокли. Очень быстро. Просто подождите. - Хорошо, Ванда. Спасибо. Когда Ванда вернулась, она осторожно раздела ее и обернула полиэтиленом прооперированные части тела Миранды, спереди и сзади. Затем включила душ, помогла пациентке забраться туда и протянула ей мочалку и гель. - Вот так. Мисс Миранда, мойтесь и скажите мне, как только вам понадобится помощь, если вы почувствуете слабость. Не будьте ... не смущайтесь, верно? Я здесь. Я не позволю вам упасть. Не в мою смену. Миранда ответила, намыливая волосы шампунем: - Я знаю это, Ванда. Ты слишком хороша. Глаза Ванды защипало от слез. - Мисс Миранда. Я надеюсь, что это так. Я надеюсь, что заслуживаю вашего благословения, и я… Ванда услышала внезапно раздраженный, тихий голос пациентки: - Ванда, не за что. Я уверена, Андреа просила тебя не слишком благодарить меня. Я хочу помочь Хуану Карлосу, но не хочу об этом слышать. Тишина. Затем она услышала, как Ванда сказала, ополаскивая ее волосы: - Si. Когда Миранда выключила воду и отдернула занавеску, Ванда тут же накрыла ее полотенцем и даже отвела глаза. - Ваша мисс Энди была очень конкретна. - Андреа хорошо знает меня, Ванда. На самом деле, наверное, даже лучше всех. - Так и есть, мисс Миранда, еще мисс Энди сообщила мне, что ваши дети скоро приедут? Миранда улыбнулась: - Да, с их отцом. - Она посмотрела на Ванду, решив пояснить: - Моим бывшим мужем. - Это же хорошо – увидеть своих детей, верно? Миранда несколько мгновений обдумывала вопрос. - Верно. Я действительно жду встречи с ними, Ванда. Медсестра улыбнулась и помогла ей одеться. - Вам нужно что-нибудь еще, мисс Миранда? Немного воды, имбирного эля? - Если ты не возражаешь, Ванда, я бы хотела немного воды, журнал кроссвордов, и мои очки, пожалуйста. Когда Ванда быстро подала ей все, Миранда поняла, что бедная женщина понятия не имела, как сильно выпучили бы глаза кто угодно из ее сотрудников, услышав эту просьбу, сформулированную столь вежливо. Она пожала плечами. Очевидно, вежливость не вредит. Иногда. После того, как Ванда оставила ее в кресле, Миранда обнаружила, что она... улыбается. Она действительно умела быть вежливой и милой. Кто бы знал? Андреа знала, подозревала она. Черт бы ее побрал ...

***

Резкая остановка вагона метро разбудила Энди, которая заснула почти сразу же по дороге домой, несмотря на то, что сумка-холодильник Скотти не была самой мягкой подушкой. Спать в больнице было не только неудобно, но еще и она ни разу по-настоящему крепко не засыпала, зная, что в любой момент может понадобиться Миранде. Она огляделась и усмехнулась. Какой бы помятой и неопрятной она не чувствовала себя сейчас, всегда можно было доверять метрополитену Нью-Йорка, он был грязнее и унылее в сотни раз. Надо будет обсудить это с Мирандой. Она почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Миранда. Теперь можно было не только целовать Миранду, но и разговаривать с ней, спрашивать у нее совета и спорить с ней, а не просто выполнять ее поручения. И с кем интереснее разговаривать о карьере журналиста в Нью-Йорке? Энди снова ухмыльнулась. Ни с кем. И ни с кем целоваться не может быть приятнее. Она посмотрела на свою сумку, уже давно будучи жительницей Нью-Йорка, она устроила ее между своим бедром и огромной сумкой Скотти, и ремешок ее был намертво обернут вокруг запястья. Она поискала свой сотовый телефон. Внезапно ей просто захотелось рассказать кому-нибудь, хоть кому-нибудь рассказать о том, что случилось, рассказать кому-нибудь, как она внезапно и сокрушительно влюбилась. Разговор с кем-то другим заставил бы всё казаться... реальным, потому что произошедшее все еще казалось сном. Лили не было дома. Лили все еще была ее подругой, но подругой, которая в последнее время слишком часто осуждала ее. Когда Нейт переехал в Бостон, и практически сразу стало очевидно, что их отношения закончились, Лили обвинила в разрыве в первую очередь Энди, как обвиняла ее и в изменениях, которые произошли с ней за время её пребывания в "Подиуме". Тот факт, что Нейт решил переехать в Бостон, что Нейт не собирался даже работать над их отношениями, казалось, не имел значения. Энди поняла, разговаривая с Лили, что женщина просто не понимает, что два человека, и особенно два молодых человека в начале своей карьеры и взрослой жизни, могут просто отдалиться друг от друга. Они остались друзьями, но эмоционально далекими друзьями. Не тот человек, с которым легко можно поговорить о том, что только начинается. У нее были и другие друзья в Нью-Йорке, но Дуг был ее единственным очевидным выбором. Он не только знал ее всю жизнь и не только никогда, никогда не рассказывал всем то, о чем они беседовали наедине, он всегда мог дать полезный совет. Или честную порцию пинков под зад, если ты в них нуждалась. Он был единственным человеком, которому Энди рассказала о своей ночи с Кристианом Томпсоном. Дуг тогда сказал ей, что разочарован в ней так же, как она должна быть разочарована в себе, и что Нейт не заслужил такого предательства. Когда Энди попыталась защищаться, Дуг быстро спросил ее, думала ли она, что за тысячу лет Нейт способен на что-либо подобное. Хорошо. Ладно, нет. Она все еще помнила слова Дуга, словно это было вчера. - Итак. Ты ошиблась. Тебе должно быть стыдно за себя, Андреа. Стыдно, но ты должна извлечь из этого урок и стать лучше. И на всякий случай, если ты подумываешь признаться Нейту – нет! Ты никогда не должна говорить ему об этом. Это только причинит ему боль, и бесполезно для ваших отношений, теперь, когда все кончено. Он накрыл ее руку своей: - И, Энди, я знаю, что тот факт, что ты сделала такое означает, что ваши отношения уже были в серьезной опасности. Вини себя за свои собственные действия, но не считай себя ответственной за провал этих отношений. Для этого всегда нужны двое. Он похлопал ее по руке и сделал большой глоток пива. - Нет, больше так не делай. Нет, я никому не скажу. И да, я все еще люблю тебя. Итак, это был Дуг. Как только она добралась до своей остановки и выбралась из подземного мира на улицу, она набрала его номер и получила стандартный ответ: - Пицца от Дуга. Она вспомнила код, который они всегда использовали для очень важного разговора. - Вы не можете видеть его, потому что сейчас дневное время, но в небе горит знак летучей мыши. В голосе Дуга послышалось напряжение: - Господи! Ты в порядке? Где ты? - Я в порядке, я имею в виду физически, все в полном порядке. И я уже еду домой. Но мне нужно поговорить с тобой, если у тебя есть время. Я переживу, если ты не можешь. - Очевидно, не переживешь, коль используешь Бэт-сигнал. - У меня под ногами только что раскололась земная кора, очень хорошим, но весьма пугающе неожиданным способом. Очень здорово все, но очень страшно. - Ебическая сила. Я с тобой. Как насчет пообедать? - Да, пожалуйста, и я плачу, если ты придешь. - Пожалуйста! А стоит ли это цены пиццы? Энди рассмеялась: - На самом деле, стоит каждой пиццы, которую мы когда-либо ели вместе или порознь. - В час, Бэтмен, пардон, я имею в виду Бэтгерл. - Спасибо, Робин, - отсоединившись, она счастливо улыбнулась. Друзья. Как их не любить. Затем она позвонила Скотти Пиасу. То, что она не могла спать с Мирандой сегодня вечером, не означало, что у них не будет еще одного свидания.

***

Когда Серена закончила вторую партию для виолончели, Эмили допила чай, доела сэндвичи, и наблюдала за женщиной со смесью благоговения и полного замешательства. Зачем такой потрясающей женщине тратить на нее время? Почему она вообще кому-то нравится… В этот самый момент Серена опустила смычок и спросила: - Тебе понравился чай? Что-то странное, но не слезы, конечно, заставило глаза Эмили увлажниться. - Все было идеально, Серена. Чай был прекрасен, но ты играла еще красивее. Блондинка улыбнулась, вставая: - На самом деле я поступила в университет на музыкальную стипендию. Мои родители были опустошены тем, что я не осталась продолжать музыкальную карьеру в Бразилии. Оркестры нескольких стран хотели меня к себе… - Тогда почему… - Я люблю музыку ради музыки. Я не хотела делать это своей работой. У меня есть другие навыки, поэтому я могу оставить музыку своей самой дорогой любовью, а не тем, за что дают зарплату. Другие люди ощущают это по-другому, и это чудесно. Но я вот так. Я хочу быть собой и не позволять своим более очевидным талантам диктовать ход моей жизни. Серена стояла перед Эмили босиком, в джинсах и толстовке. - Я собираюсь надеть кроссовки, вы же в Америке называете их кроссовками, не так ли? Не смутит, если тебя увидят со мной в таком виде? Прежде чем Эмили успела ответить, Серена мягко добавила: - Я думаю, мне нужно объяснить кое-что еще. Пожалуйста, не воспринимай это как высокомерие, Эмили, но я останавливаю движение на улицах независимо от того, что на мне надето. Я прекрасно осознаю свою красоту. Живя в этом теле всю свою жизнь, я просто не могу не понимать очевидного. Она пожала плечами: - Но я также знаю, что не сделала ничего, чтобы заслужить это. Я родилась такой. Это мои гены, и они дар, и я благодарна, но стараюсь не думать о том, как я выгляжу вне работы. Я не стремлюсь и никогда не хотела быть просто вещью, на которую приятно смотреть. Я хочу быть личностью. Я обожаю моду так же, как и ты, и использую ее, когда захочу, но я знаю, что в реальности мне не нужны акценты. Так зачем же испытывать дискомфорт, когда я могу чувствовать себя комфортно? Она улыбнулась Эмили: - Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я нарядилась для тебя. Потому что, конечно, я так и сделаю. Для тебя. Эмили была совершенно сбита с толку. Серена, очевидно, была супергероем, использующим свои силы и свою красоту во благо. Такая возможность никогда не приходила ей в голову. Она не могла придумать другого ответа, кроме: - Нет. Конечно, нет. Ты выглядишь замечательно, нет – идеально. - В этот момент Эмили пришло в голову нечто очень серьезное. - Я такая... очень поверхностная, ты поймешь это…. По сравнению с тобой, я имею в виду. Серена снова улыбнулась, наклонилась и нежно поцеловала Эмили в щеку. - Ты только начинаешь узнавать саму себя, Эмили. Я поняла это с того момента, как встретила тебя. В тебе больше глубины, чем ты думаешь. И, кстати, ты сегодня выглядишь восхитительно, моя английская роза. Прежде чем Серена успела отстраниться, Эмили притянула ее к себе и поцеловала в губы. Серена лишь усмехнулась: - Боже, боже. А вы, англичане, не настолько флегматичны, как предполагает ваша репутация, не так ли? Эмили возмущенно фыркнула: - Кто это называет англичан флегматиками? Серена выглядела глубоко очарованной. - Да все, я полагаю. Но ты забываешь, что у меня самый романтический язык и романтическая кровь. Мы очень разные люди.- Она погладила Эмили по щеке: - Не беспокойся, моя красавица. Ты более захватывающая, чем думаешь. Я сейчас вернусь. Эмили почувствовала такое возбуждение, что закрыла глаза руками. Что, черт возьми, с ней происходит?