It's All Relative/ Все относительно

Когда они стояли вчетвером на Таймс-сквер, они не могли не привлекать пристальных взглядов прохожих, даже тех жителей Нью-Йорка, которых трудно было удивить. Хотя Серена в низко надвинутой на глаза бейсболке выглядела просто еще одной великолепной высокой девушкой в этом городе, было труднее не заметить Миранду, потому что больше никто не был похож на нее. Время шло, и Энди практически видела, как у Миранды повышается артериальное давление. Ожидание не было ее сильной стороной. В 18:57 позвонил Ирв. - Тебе бы лучше иметь потрясающую мир причину, по которой ты заставил нас ждать здесь, Ирвинг. - Конечно, я знаю, знаю. Посмотри на Нью-Йорк-Таймс-билдинг. - Что, Ирвинг? Нью-Йорк-Таймс-билдинг? НЕТ! НЕТ, БЛЯТЬ, ТЫ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЛ! Ее пораженные спутницы уставились на нее — на ее слова, их громкость и выражение ее лица, и повернулись вместе с ней, чтобы увидеть огромный медиаэкран. - Наслаждайся, Миранда. - Председатель совета директоров «Элиас-Кларка» рассмеялся и повесил трубку. В 7 вечера все прохожие посмотрели на медиаэкран 111-метрового офисного здания. Обложка «Подиума», крупный план лица Миранды, не менее крупный план лица Серены, затем снова сама обложка целиком, а затем надпись – «Подиум». Миранда, которая провела более двух десятилетий на виду у публики, обладала достаточным присутствием духа, но даже это не подготовило её к тому, что было размещено на фасаде небоскрёба. А Энди и Эмили были так потрясены, что просто стояли с разинутыми ртами. Серена же, поразглядывав несколько мгновений, подошла к Миранде и положила руку ей на плечо. Она наклонилась достаточно близко к главному редактору, чтобы тихо сказать: - Я даже не хотела быть на обложке журнала, Миранда. Миранда не могла даже взглянуть на нее. - Я знаю. Мне очень жаль. Я действительно понятия не имела, что он это сделает. Серена глубоко вздохнула, затем пожала плечами и удивила Миранду, поцеловав ее в щеку. - Ну что ж. Это уже сделано. Если уж моему лицу придется закрывать треть огромного здания, то зато я там вместе с тобой. Миранда не смотрела на нее, но благодарно улыбнулась, и они несколько секунд смотрели вместе, прежде чем она, наконец, сказала: - Андреа? Эмили? Что вы об этом думаете? - Это чертовски круто, - сказала Энди, уставившись на экран. - Да. Вот подходящее слово. - Эмили тоже не могла оторвать глаз. Миранда спросила Серену: - Как ты думаешь, когда все заметят, если мы сейчас уйдем? - Примерно через час. Миранда позвонила Рою. - Мы готовы ехать. Когда приехал Рой и Энди открыла дверцу, водитель взволнованно воскликнул: - Иисус, Мария и Иосиф, я чуть не разбил чертову машину, когда добирался сюда. Вы можете поверить в это? Это лучшее, что я когда-либо видел за всю свою жизнь. Ты слышишь это, Большое Яблоко?! Это «Подиум», детка! - Он тут же опомнился и понизил голос, когда Миранда села в машину: - Прости, Миранда, но боже мой! Хотя женщина и была весьма удивлена его буйной реакцией, она не преминула заметить: - Чепуха. Но я ценю твой энтузиазм, Рой. Он снова забылся: - Чепуха? Три тысячи чертей! Тебе не нравится? Это же ТЫ! И Серена! Миллиард футов высотой! Мы должны привести сюда детей! - Я знаю, знаю! Они, к чертям собачьим, обалдеют!! - Боже мой. Я и понятия не имела, что вы двое служили во флоте, Андреа. - Прости, милая, но давай это сделаем. Как сказал Рой, мы должны их привести. Им это понравится. - Да, да. А теперь постарайся без этих выражений, дорогая. Мне нужно позвонить по телефону. Она набрала номер и тихо сказала: - Очень забавно, Ирвинг. Я полагаю, ты продержишь это в течение недели? Да… Я уверена, что это сотворит чудеса для журнала. Спасибо. Но не за счет бюджета моего журнала. Я не просила об этом и не одобряла этого. Это все твое. Я, конечно, надеюсь, что несколько человек были тебе обязаны, и это того стоит. Наслаждайся. После того, как она повесила трубку, она тихо добавила: - Конечно, это был совершенно блестящий ход. Абсолютно мастерски. - Миранда? - Да, Андреа? Почему ты шепчешь? - Ты только что сказала это вслух. Миранда, очевидно, увидела что-то интересное, так как сразу же повернулась к окну. - Что именно? Что он за это платит? Да. - Миранда, я тоже слышала, - вставила Эмили. Энди бросила на англичанку такой испепеляющий взгляд, что Серена чуть не рассмеялась вслух, но только скорчила Энди рожу и сказала: - Я тоже это слышала. - Все мы, - обернулся Рой. Энди вздохнула и покачала головой, всё еще полностью не веря в происходящее. Она улыбнулась и закрыла глаза, взяв Миранду за руку.

***

Девочки и семейство Кастильо пошли посмотреть медиаэкран на Таймс-сквере на следующий вечер и были так очарованы, что Миранда попросила профессионального оператора снять ролик, чтобы иметь возможность просматривать его среди семьи и друзей, потому что она надеялась, что больше никогда не подвергнется такому выставлению на всеобщее обозрение. Она не пошла со своими друзьями и семьей, потому что, хотя она всегда была объектом людского интереса, теперь она стала предметом самых диких предположений. Учитывая стоимость размещения подобного рекламного щита (а цена была настолько непомерной, что уму непостижимо), все, казалось, предполагали, что в «Подиуме» происходит что-то удивительное или должно вот-вот произойти. Пресса быстро стала настолько жадной до информации, что это стало мейнстримом, и папарацци жужжали вокруг нее, как мухи.

***

На третий вечер размещения медиаэкрана Энди выглянула в окно через щель в занавесках в их кабинете. На улице было, наверное, человек двадцать фотографов. - Это безумие, Миранда. Миранда изучала Книгу и пробормотала: - Действительно. - Ты можешь мне кое-что сказать? Тон в голосе Энди заставил Миранду поднять голову: - Что, дорогая? - Что будет дальше? Там сейчас этот огромный билборд. А дальше что? Выражение лица Миранды было ласковым, но Энди увидела в нем немного сожаления. - Не имеет значения, что будет дальше, Энди. Молодая женщина задернула занавеску и прислонилась к стене. - Как это может не иметь значения? Я этого не понимаю. - Я знаю, что ты не понимаешь. Но что такое «Подиум», дорогая? Это восприятие. Журнал будет таким же превосходным, как и всегда, месяц за месяцем, только теперь люди будут воспринимать его лучше. Иди, лучше посиди со мной. Энди прижалась к Миранде, которая обняла ее за плечи. - Я знаю, что мы не пишем о политике, религии или о других злободневных темах, но я могу напомнить тебе, что я главный редактор. Теперь, конечно, ты не думаешь обо мне как о настоящем редакторе, таком как твой работодатель Майк, о ком-то, кто занимается серьезной журналистикой и освещает большие и важные вещи.- Она тихо усмехнулась: - Это потому, что ты на самом деле не очень то уважаешь то, что я делаю. Энди резко отстранилась: - Как ты можешь так говорить? Конечно, я уважаю! - Посмотри на меня, Энди. Послушай мой голос. Я не сержусь. Я знаю, что ты уважаешь мою работу, уважаешь труд, который я вкладываю в свою профессию, и ты знаешь, что это непросто и что ты не смогла бы этого сделать. Ты знаешь, что я лучшая в мире в своем деле, но ты все равно думаешь, что это немного похоже на то, чтобы быть… лучшим кукловодом в мире. Забавно, но на самом деле что-то несерьезное или незначимое. Лицо Энди вытягивалось с каждой секундой. - Это не то, что я думаю. Я люблю тебя. Я действительно уважаю тебя. - Я знаю, что ты любишь меня. Я знаю, что ты уважаешь меня, и я знаю, что ты уважаешь всё то, чего я достигла. Но в глубине души ты думаешь, что все это немного глупо. Признай это. Слезы навернулись на глаза Энди, и она покачала головой: - Нет. - Это так. И это нормально. Я не возражаю против этого. Всё это произошло так неожиданно и очень быстро, Энди посмотрела Миранде в глаза, но нет, в них не было печали. Они были добрыми и любящими. - Но, Миранда, это ранило бы мои чувства, если бы я думала, что ты не уважаешь то, что делаю я. - И я действительно уважаю то, что ты делаешь. - Тогда как ты можешь ... - Что? Мириться с тем, что ты считаешь мою работу легкомысленной и недостойной тех значимых вещей, в которые ты веришь? Легко. Мне все равно. Мы любим друг друга. Я давным-давно согласилась с твоим мнением. - Я даже никогда не озвучивала свое мнение! - Отлично. Скажи мне сейчас, что я не права. Энди задумалась на несколько мгновений, затем уткнулась головой в плечо Миранды и заплакала. - Ты ненавидишь меня. Тогда Миранда провела мягкими кругами по спине Энди, затем поцеловала девушку в макушку: - Шшш. Я не хотела заставлять тебя плакать. И почему ты думаешь, что я тебя ненавижу? - Потому что все, что я хотела узнать, это что теперь будет с «Подиумом», а ты затеяла со мной ссору. - Разве мы поссорились, любовь моя? Молодая женщина кивнула ей в плечо. - Нет, я так не думаю. Я просто отметила, что знаю, что ты на самом деле думаешь о моей профессии. Посмотри на меня. - Энди отстранилась и вытерла глаза, когда Миранда продолжила: - У тебя было впечатление, что я этого не знала, не так ли? - Я не думала, что ты знала об этом. - Вот видишь? Я всего лишь исправила твое восприятие, так? Кивок. - Пойми это. Я не создавала свое восприятие твоих чувств из воздуха. Я чувствовала то же, что и ты. Миранда мило улыбнулась: - Но в случае с «Подиумом» я создаю восприятие. Я только что сбила модную индустрию с ее оси, и в течение значительного периода времени все будут воспринимать «Подиум» как нечто больше, чем когда-либо прежде, потому что я изменила их точку виденья. А если вернуться к твоему первоначальному вопросу? Ты упускаешь что-то жизненно важное, дорогая. Иногда изменение виденья и есть самоцель, а не средство добиться каких-либо изменений. Энди фыркнула немного по-детски, и у Миранды защемило сердце. - Так все эти твои коварные разговоры были для того, чтобы подчеркнуть это? - Ничего коварного. Лишь правда. Как насчет вот чего: я твердо уверена, что три четверти того, что ты несешь о политике – полная чушь. Мы в расчете? - Но я уже знала это. - И я только что подтвердила это, и ты должна признать, что я никогда не называла это чушью, когда ты разглагольствовала об этом. Молодая женщина задумалась: - Чушь какая. Но, да, ты никогда мне этого не говорила. Я думаю, мы квиты. - Она обняла Миранду и сказала: - Я ненавижу папарацци. - О, это верно. Вот с чего все началось. Не думай о них. Они не имеют значения. Они фотографируют нас, потому что мы важны. Не они.

***

Позже, в постели, Энди поняла, что подобная беседа способствовала отдельной нежности проявления чувств Миранды при занятиях любовью. Когда они уже расслаблялись в объятиях друг друга, Энди мягко отстранилась и включила лампу на прикроватной тумбочке. Миранда моргнула от яркого света: - Что ты делаешь, дорогая? Энди повернулась к ней, подперла голову одной рукой и провела пальцами другой руки по нежной коже Миранды. Их нежность в постели позволила ей обрести некоторое равновесие после их предыдущего разговора. Она наклонилась и поцеловала Миранду в щеку. - Я хочу тебе кое-что сказать. - Сейчас? - Да. Прямо сейчас. - Она провела пальцами по ключицам женщины: - Ты такая красивая. - Спасибо, но я уверена, что ты могла бы сказать это и при выключенном свете. - Это не то, что я хотела тебе сказать. Миранда положила голову на подушку и посмотрела на свою возлюбленную. - Хорошо. Никогда не говори, что я отказываю тебе в разговорах после секса. Некоторые женщины после хотят обнимашек, другие хотят ослепить своих партнеров лампой и поговорить. Даже сейчас Энди знала, что в словах Миранды не было раздражения или недовольства, как она знала, Миранда обожала смотреть на нее после того, как они занимались любовью. - Я хотела сказать тебе, что ты была права. После того, как я получила работу в "Зеркале", я была дико взволнована. Я собиралась стать настоящей журналисткой в настоящем отделе новостей в Нью-Йорке. И я действительно думала, что наконец-то буду делать большую, важную работу. Конечно, мне как новичку пришлось писать о заседания городского совета и про открытие парка или новой детской площадки, что-то в этом роде. Но потенциал был, понимаешь? Миранда кивнула. - Это было то, что я всегда хотела делать, милая, то, о чем я мечтала. - Я знаю это. - Я знаю, что ты знаешь. Но ты не знаешь, что я никогда не думала, что увижу тебя снова. Все в "Зеркале" знали, что я пришла из «Подиума», и они были такими же, как я, снобами жесткой журналистики. Поэтому они пытались посмеяться над этим фактом немного или много и посмеяться над тобой. Но знаешь что? - Она постучала Миранду по носу. Она сделала паузу, прежде чем продолжить, проведя рукой по плечу Миранды, вниз по ее руке. - Я никогда не позволяла им этого, даже в мой первый день там, когда, вероятно, было бы разумнее всего просто посмеяться вместе и поладить. Я просто не могла. Я знала, как усердно люди работают в «Подиуме» и сколько любви и гордости они вкладывают в свою работу. Я просто не могла выносить, когда невежественные люди несли чушь о моем журнале. Потому что я все еще думала о нём как о своем журнале и гордилась им. Гордилась этим, даже когда я оставила это, оставила тебя и начала делать то, что считала более важным. Я хотела, чтобы ты это знала. Миранда наклонилась вперед и нежно поцеловала ее: - Спасибо, Энди. - Не за что. И я хочу сказать вот еще что. Я легко признаюсь тебе, что, вероятно, основная причина, по которой я не ценю моду так, как это делаешь ты, заключается в том, что я её не понимаю. Я имею в виду, что я, вот к примеру, совершенно не ценю сантехнику, потому что я ничего в ней не понимаю. Я принимаю душ и спускаю воду в туалете, не думая об этом, точно так же, как я надеваю одежду, не думая о ней. Глаза Миранды блеснули: - Никогда не используй слово "мода" и фразу "спустить воду в туалете" в одном предложении, если только ты не предлагаешь смыть то, что находится в этой комнате ужасов – в твоем шкафу. Энди улыбнулась в совершенно расслабленное и любящее лицо Миранды. - Ты любишь меня. Я это знаю. - Я гораздо больше, чем люблю тебя, Андреа, даже несмотря на то, что ты такой филистер. - Представь себе это. Миранда Пристли спит с филистером. - Сон – это не совсем то, что я сейчас имею в виду. Выключи свет. - Мы же разговариваем. - Уже нет.

***

Примерно в этот момент Кэссиди вбежала в комнату Кэролайн, включила свет и, дрожа, пыталась разбудить свою стонущую, бьющуюся сестру. Она встряхнула Кэролайн сильнее, заговорила громче: - Проснись! Это сон. Проснись! Глаза Кэролайн распахнулись, и она яростно отпрянула. - Это я, Кэролайн. Это я. Тебе приснился плохой сон. Кэролайн моргнула: - Кэссиди? - Да. Это я, тебе приснился сон. Это был просто сон. Кэролайн откинулась на подушку. - Боже... Это было отвратительно. - Хочешь, я позову маму или Энди? - Нет. Кэссиди еще немного подвинулась на кровати. - Хочешь поговорить об этом? - Нет, - сказала Кэролайн, садясь. - Это не имеет большого значения. - Конечно, это так, если это тебя напугало. - Спасибо, но я думаю, что просто хочу забыть об этом. Кэссиди хотела спросить, уверена ли она, но остановилась и вместо этого сказала: - Хорошо. Ты хочешь, чтобы я поспала с тобой? - Нет, тебе не нужно этого делать. Когда-нибудь мне придется повзрослеть. - Тебе не обязательно взрослеть сегодня вечером. Я остаюсь. - Отлично. Как хочешь. Выключи свет. После того, как они улеглись в кровать, Кэролайн сказала: - Ты же знаешь, что когда-нибудь мне придется научиться делать это самой, не так ли? У меня не всегда будут мама, Энди и ты. - Я всегда буду с тобой. - Нет, не будет, глупышка. Люди взрослеют. Посмотри на Сэма и Энди. Они даже не в одном штате живут. - Странно думать об этом, - вздохнула Кэссиди, взяв сестру за руку, - особенно потому, что мы ... - Она ждала, что Кэролайн скажет вместе с ней: - Генетически идентичны. Эту фразу произнесла их мать, когда им было, наверное, по четыре года. Она объяснила, что это значит, как могла для их возраста, и они подумали, что это довольно круто. Даже само звучание фразы было таким и потрясающим, и непреодолимо забавным. - Знаешь, что еще более странно? Кэссиди моргнула, ее снова клонило в сон: - Что? - Мы генетически идентичны, и мы все еще такие разные. - Ага. - И мы с каждым годом становимся все более разными. Глаза Кэссиди распахнулись в тишине в конце этой фразы. В течение последних месяцев это постоянно занимало их обеих, и все же ни одна из них пока не высказала этого вслух. Через несколько мгновений Кэссиди положила голову на плечо сестры: - Это ты меняешься. Я остаюсь прежней. - Я знаю это. Я ничего не могу с этим поделать. Но знаешь что? Может быть, ты настоящая, а я подделка. - Так это не работает, - ответила она, - может быть, ты просто быстрее взрослеешь. - Вряд ли. Ты ведь та, кто старше и мудрее. - На две минуты. - Ты можешь многому научиться за две минуты, Касс. - Да? Например, чему? - Я люблю тебя, и не важно, насколько сильно я изменюсь, ты всегда будешь половиной меня и всегда будешь моим лучшим другом. Видишь? Это не заняло и двух минут. Кэссиди обняла Кэролайн: - Это тоже не займет и двух минут. Ты не сможешь измениться так сильно, чтобы я тебя не узнала. - Ты думаешь? А что, если я превращусь в... обезьянку или... о, еще лучше… в питона? - Все равно я тебя узнаю. - Как? - Легко. Ты станешь единственным питоном с голубыми глазами и рыжими волосами, да еще с камерой на шее. Кэролайн хихикнула, и ее голос прозвучал более сонно: - У питонов вообще есть шеи? Где заканчивается шея питона? - Спи уже, Кэролайн.

***

На следующий день Серена попросила о срочной встрече с Мирандой, встрече, которую редактор боялась. Миранда потерла виски, ожидая прихода женщины. Она так много думала об этом, что даже Энди, возможно, удивилась бы, если бы она рассказала ей об этом. Она знала, что другие люди, которые чувствовали то же, что и она, назвали бы эти ощущения «стыдом», но она предпочла назвать свои чувства «встревоженностью». Обложка журнала – это одно, но оказаться на этом гребаном небоскрёбе – совсем другое. Это заставляло ее чувствовать себя обязанной Серене. Обычно это вызвало бы лишь раздражение, но, учитывая обстоятельства, то, что все зеваки могут любоваться ими обеими на медиаэкране, занимающим восемь этажей, заставляло ее чувствовать себя по отношению к этой женщине так, словно они были товарищами по оружию. Когда Серена вошла, Миранда коротко взглянула на нее и сказала: - Закрой двери. Серена так и сделала, села, и редактор с ужасом поняла, что в этой беседе могут быть замешаны слезы. - Что случилось, Серена? - Очень длинный выйдет список. - Почему бы нам не начать с того, что не так. - Могу я получить разрешение говорить свободно, Миранда, а не как твой сотрудник и подчиненная? - Конечно, и я не буду говорить как твой работодатель. - Люди узнают меня на улице. Люди просят у меня автографы. У меня! Автографы! Что я должна делать? - Подпиши или говори "нет". - Тебе легко, тебе все равно, что думают люди, и никто не посмеет просить тебя. Ты выше всего этого. Я хочу нормальной жизни. Я хочу прогуляться по своему району, чтобы люди не таращились. У нас с Эмили были билеты в театр на сегодняшний вечер. Ты думаешь, я пойду, когда мое лицо расположено на здании в квартале от театра? - Я говорила тебе, что сожалею об этом. - И я прощаю тебя. Но скажи мне, если ты можешь, как мне действовать, если я не хочу задеть чувства людей? - Могу я быть откровенной? - Ты когда-нибудь бываешь не такой? - Люди пялились или таращились на тебя всю твою жизнь, Серена. Люди уделяли тебе нежелательное, навязчивое внимание всю твою жизнь и ты не можешь сказать мне, что это неправда. Что ты делала до сих пор в таких ситуациях? Серена поерзала на стуле: - Если они просто смотрят, я их игнорирую. Если они заговаривают, я вежливо отказываю. - Чем теперь это отличается? Только тем, что ты думаешь, что сама навлекла это на себя, работая моделью? Серена уставилась в пол. - В этом может быть доля правды. - Ну, ты не виновата. Это просто чертова работа. Ты никому не принадлежишь, лишь потому что они видели твою фотографию. Если ты не хочешь задеть чувства людей из-за автографов, держи при себе фломастер и подписывайся когда просят. Это займет две секунды, а затем вежливо продолжай свой путь. Прежде чем ты спросишь? Нет, отказываться от селфи с прохожими не есть признак грубости. И иди спокойно в этот чертов театр. Игнорируй Нью-Йорк, и Нью-Йорк проигнорирует тебя. Еще вопросы? - Эти проклятые модельные агентства. Они теперь не принимают отказа. - Они примут его от меня. - Тебе не обязательно это делать. Я уже взрослая. - Серена? - Да? - Если я случайно упомяну, что не буду использовать моделей из любого агентства, пристающего к тебе, я думаю, что мое "нет" значит больше, чем твое, не так ли? Серена постаралась не улыбнуться, когда сказала: - В чем-то ты права. - Что-нибудь еще? - Эти организации… которые хотят, чтобы я выступила в благотворительных целях, и я чувствую, что... - Нет. Абсолютно нет. Ты модель? - Нет. - Тогда ты не являешься моделью для благотворительности. Если ты желаешь пожертвовать деньги или время на благотворительность, жертвуй их, но не делай того, что доставляет тебе неудобства. - Чем это отличается от того, что ты заставила меня? Миранда глубоко вздохнула. Хорошо. Она знала, что это произойдет. - Я могла бы поспорить о том, действительно ли я заставила тебя работать моделью, но это было бы несправедливо по отношению к тебе. Я глубоко сожалею, что сделала это, Серена. Я не жалею о фото и красоте, но я сожалею о том, что манипулировала тобой и втянула тебя во что-то настолько противное твоей природе. Я не слушала, как часто не слушаю, когда вижу что-то, что я хочу для своего журнала. Ты вновь и вновь говорила мне о своем отношении, а я просто не слушала. Я приношу свои извинения. Прошло несколько мгновений, пока они просто смотрели друг на друга. - Боже мой. Неудивительно, что ты заставила меня закрыть двери. Ты признаешь, что ошибалась, и ты извиняешься? - Это мой предел. Андреа и дети могли бы тебе это сказать. - Достаточно справедливо. - Если это не слишком личное, могу я спросить, как Эмили все это воспринимает? Андреа хотела бы знать. - О, боже мой. Они такие дети, не разговаривают напрямую. Серена мягко улыбнулась, обдумывая этот вопрос. - Я думаю, Эмили это немного пугает. Но это на нее похоже. Ты же знаешь, как она относится к «Подиуму». Это проклятое видео, которое Андреа прислала, теперь ее заставка на нашем домашнем компьютере. И, конечно, ты должна знать, что она гораздо больше благоговеет перед тобой, чем передо мной. Миранда слегка наклонила голову в знак подтверждения. - Что-нибудь еще? - Нет. Я думаю, что это все. - Хорошо. Я сообщу агентствам, и ты очень быстро станешь такой же популярной среди них, как бубонная чума. - Я буду очень тебе признательна. Они обе встали, и Миранда протянула руку: - Спасибо. Серена тепло пожала ее и сказала: - Не за что. В этом было очень мало удовольствия, но то, что было, было именно им.

***

Эмили старалась не грызть ногти, хотя очень этого хотела. Закрытая дверь в кабинет Миранды была такой редкостью, что подобных случаев можно было пересчитать по пальцам обеих рук. Она знала, что Серена презирала все это, и особенно огромный рекламный щит, даже если и не показывала ей этого. И ради Серены она притворилась, что всё в порядке. Потому что, ну что еще ей оставалось делать? Я в восторге от всего этого, хотя для тебя это пытка? Как кто-то мог бы такое сказать своей девушке? Ей было так стыдно из-за двойственности чувств, которые были разделены между красотой созданных фотографом образов и болью, которую, как она знала, они причинили ее возлюбленной. Ее размышления были прерваны открытием дверей Миранды. Когда появилась улыбающаяся Серена, она ответила на вопрос в глазах Эмили. - Я в порядке. И сегодня вечером мы идем в театр. - Мы… идем? - Да. Если ты хочешь? Мы пойдем пораньше, так что, если хочешь, мы можем еще раз взглянуть на медиаэкран. Она посмотрела в глаза Серены, ища в них печаль и тревогу, которые были там в течение нескольких дней. Нет, ничего, кроме любви. - Правда? - Правда. А теперь возвращайся к работе, британочка. Почти сразу же Миранда появилась из своего кабинета: - Эмили? Найди мне кого-нибудь из команды Лагерфельда, обладающего хоть зачатками разума. - Да, Миранда. - Она помолчала и добавила: - Спасибо, Миранда. Миранда холодно посмотрела на нее. - Не благодари меня, пока не посмотришь пьесу. Лагерфельд? - Да, сейчас.