Солнечный мальчик

      Первое время не было ничего видно, одни только сгустки дыма, пара и отблески огня. В воздухе пропахло запахом крови. Казалось, одним вздохом можно поглотить сотни человеческих жизней. Под ногами дрожала земля, казалось, от неё скоро останутся только жалкие крошки. Дым беспощадно съедал глаза, превращаясь для беззащитных людей в медленную пытку. В одночасье всё резко прояснилось, когда на территорию большого города вышли разумные титаны. Горожане испуганно кричали и бежали, спасая свои жизни, сбивая с ног слабых и измождённых, давя их под собой, сметая следы их существования. Им было всё равно, что за их спинами осталось их исконное жилище, а чудища устроили тут побоище и совесть их сейчас не особо мучает. Они просто поддались спасительному чувству страха. Лишь конкретная группа людей не имела права на страх. И лишь немногие остались на месте, да и те дрожали от нетерпения, удивления и, как ни странно, азарта. Не все, конечно же, некоторые боялись и за сам результат поединка и последствий. Но эти люди стояли по разные стороны баррикад.       Их объединяло лишь страстное желание заполучить в руки победу.       На обломках города сражались разные на вид титаны (но по сути своей они были всё же одинаковые). Один из них, метра больше пятнадцати, имел кожу загорелого цвета, заострённые уши, глаза, налитые кровью от бешенства, и челюсть, устроенная таким образом, что был виден весь комплек зубов, заострённых, как кинжалы. Он бешено рычал на своего оппонента, прикидывая, с какой стороны подобраться, чтобы оторвать противнику голову, а потом сожрать с потрохами. Напротив него стоял титан, что не проронил ни единого звука при сражении. Он тоже был метра так пятнадцати, у него была блестящая серебристая кожа, совсем не было рта, зато янтарные глаза прикрывали кожаные решётки, как у шлема средневекового рыцаря, и на спине были небольшие кожаные шипы. В руках он держал гигантский молот, по цвету и по структуре напоминающий его же кожу, только более твердую по своему составу. И вся земля вокруг была покрыта серебристыми шипами, на которых были нанизаны титаны, не имеющие разума. Они висели на шипах, словно были кусками вкусного мяса, тушками диких зверьков.       Первым среагировал Атакующий Титан, жаждущий убийства своего врага. Молотобоец беззвучно поднял молот и обрушил его на противника, сломав ему правую руку. Косточки мелодично затрещали, кожа лопнула, как барабан, и рука полетела на землю, издав звук брошенного мешка с камнями. Тот лишь недовольно заворчал, словно хотел сказать, что это какие-то мелочи для него. Атакующий Титан мог бы снова и снова нападать, зная, что его раз за разом проткнут вездесущие шипы и вырвут руки и ноги. Он просто знал, что подобные ухищрения не могут продолжаться до бесконечности.       Кто-то из них всё равно ослабнет и он надеялся, что это будет его противник. Иначе никак.       Люди не знали, что об этом поединке думать, но понимали, что из поединка выйдет кто-то один, если только что-то опять пойдёт не так. В конце концов, это был тот самый случай, когда битва титанов давало чистое удовольствие и неподдельную радость, как у маленьких детей. И им попросту хотелось чей-то конкретной смерти. Желательно с предсмертными судорогами, хрустом костей, взглядов, полных отчаяния и криков предметной агонии. И брызги крови, когда противника съедают заживо, а тот не сопротивляется.       Потому что так надо. Потому что жизнь, как и война, должна продолжаться, пока кто-нибудь не уйдет с поля боя жизни и смерти.       Кровь — это жизнь. Борьба — смысл существования. Война — мир для титанов.       Молотобоец вновь поднял молот и в этот раз обрушил его на голову врага, наблюдая, как голова противника раскалывается, как деревянная игрушка, и в этот раз по его бледным щекам беззастенчиво потекли длинные дорожки слёз. Правила игры беспощадные. Ради своей жизни стоит и попотеть.       В воздухе словно звенели кем-то невысказанные слова:       Из-за этого придурка весь план может пойти коту под хвост. Тоже мне, Атакующий Титан.

***

      845 год. Шингашина. Стена Мария.       Осберт резко встал с кровати. Он судорожно вдыхал ртом воздух, словно неделю провёл в душной бочке, он чувствовал, как пот градом течёт по всему его телу, так что мокрым оказалась не только ночная сорочка, но и собственные волосы, лежащие сейчас холодными сосульками. В носу неприятно щипало, было ощущение, что всё вокруг него пропахло дымом... пылью, как в том кошмаре. На языке присутствовала горечь крови, и если бы он не знал, что такое бывает каждый раз при его приступах, он бы серьёзно испугался. Когда сознание всё же пришло в норму, он снова почувствовал себя донельзя неловко, ведь из-за его неизъяснимых приступов в который раз вызвали городского врача. Наверняка у него есть и другие пациенты, а он пришёл именно к нему. Глупость, да и только.       Тем более это сам доктор Йегер. Гриша Йегер довольно высокий, крепкого телосложения. У него широкий нос, серые глаза, длинные гладкие тёмные волосы, причёсанные пробором на обе стороны и небольшие усы и борода. Его стиль похож на джентльменский. Он носит коричневый костюм с белой рубашкой и жабо и круглые очки. У него довольно приятная внешность, характер, вызывающий уважение, и в целом хорошие навыки доктора. И всё же... Осберт мог точно сказать, что боится его. Порой он смотрит на него, словно он знает о нём всё.       Осберт укрылся с головой в одеяло, сжался в единый комок, так что добрую половину разговора приёмного отца с доктором он благополучно пропустил. Что же, он так и так не стремился слушать о недоумении касательно феномена, поскольку понимал причины их прихода. Дело было в саммх «снах». К нему не в первый раз приходили сны такого же содержания, они становились всё более и более пугающими и страшными. Этот «сон» просто стал апогеем всего. Он чисто автоматически потянулся за расчёской, чтобы привести себя в порядок и приступить. Ему было тринадцать лет, тот возраст, когда доверяют дела средней важности, а иногда, при особенно хорошем настроении, ему давали заказы первейшей категории. От мыслей ему стало чуточку полегче.       Я стараюсь думать, что сегодня будет хороший день. Но когда я копаю в себе чуточку глубже, я почему-то начинаю думать, что совершенно сошёл с ума.       Бентон Эдеване в это же время разговаривал с лучшим врачом в городе (и, как лично он думал, во всей территории стены Мария). Он старался успокаивать себя тем, что со временем эти припадки у сына закончатся. Но они не кончались. И его это сильно пугало, поскольку кошмарные сны теперь приходили каждую чёртову ночь. Только один доктор знал, что с его сыном происходит, однако... он упорно хранил молчание и лишь говорил, какие лекарства стоит давать. Мужчина стиснул кулаки в мрачной решительности. Попытка не пытка. — И всё же, что с моим сыном? Раньше вы говорили, что это из-за детской впечатлительности и слабого здоровья. Но теперь он подросток, а припадки не ушли. Я не требую чего-то большего. Я лишь хочу конкретно знать. Что с моим сыном?       Гриша привык к этим вопросам, у него выработался иммунитет к ним, как и к горестным взглядам родителей. Тем не менее, ему было искренне жаль мужчину, желающего для своего приёмного сына только лучшего. Он знал о репутации мистера Эдеване, о его любви к теме титанов и их природы, домыслы вроде «кто-то из них может обладать разумом» и многое другое. Он лично видел эскизы странных для горожан титанов. Но одно дело просто рисовать титанов, радуясь жизни, совсем другое дело, когда сына, также интересующегося титанами, мучает неизвестная болезнь (и думаешь потом, а не из-за увлечения титанами ли). И при этом знать, что у мальчишки нет болезни, а только удивительный дар предчувствия. Нет, о таком не мог сказать. Не сейчас. Он лишь сбросил с своего плеча руку отца мальчика и спокойно ответил: — В снах вашего сына нет ничего опасного. Он всего лишь переработал свою дневную норму, только и всего. Я могу лишь посоветовать не переставать давать ему капли настоя одуванчика, а также утром и вечером давать ему отдохнуть в подвале. Тишина и покой — лучшее лекарство.       Бентон никогда не мог понять, зачем отдыхать в подвале размером высотой сорок метров и длиной пятидесят метров, где темно и ничего нет, пусть там и достаточно сухо. Но если уж доктор так прописал, то так тому и быть. Хотя раз за разом доверять было всё сложнее и сложнее. Особенно сейчас, когда тот сидит в постели, уткнувшись взглядом в одну точку.       ...Бентон не был человеком, подверженным суевериям. Наоборот, он казался самому себе храбрым малым. Вот только с каждым новым днём некое чувство опасности подстерегало его из темного уголка. И когда уж приходило волнение, он горестно давал себе ответ. Дело в приближающейся старости. Вот уж кто действительно не может подождать хоть на несколько минут. Он залюбовался подросшим сыном, занятого сейчас поломанными часами с кукушкой. Видит время, когда-нибудь он передаст ему семейное дело Мужчина усмехнулся своим разномастным мыслям и весело защебетал (да, порой, его голос был похож на щебет птиц): — Ты уж прости, сынок, что я так заволновался. Что поделать, старею. Передай, пожалуйста, вон тот молоток. У нового «пациента» совсем механизм барахлит.       Осберт светло улыбнулся ему и кротко кивнул. «Пациентами» были часы всех видов и размеров, а они были их «лекарями». Если думать в таком ключе, так сразу же на душе становится светлей. Он слегка наклонился, взял из красного деревянного ящика нужный инструмент и слегка привстал с места, отдавая молоток отцу. Бентон сразу же почувствовал неладное, когда его мальчик резко побледнел. Он подскочил к нему и начал трясти его за плечи, не понимая, почему днём такое происходит. — Что с тобой, сынок? Очнись! Черт, за что мне такое наказание, как ты?! Одни только хлопоты, а прибыли никакой! Одни только беды!       А Осберт лишь хрипел от видения. На одно короткое мгновение ему показалось, что заместо отца он видит одну лишь красную жижу, в которой валяется рука. Без туловища, без головы и ног. Просто одна рука, выглядящая как жалкая подачка. Через несколько минут он пришёл в себя и слабо приподнял уголки губ, имитируя спокойную улыбку. Но спокойствия не было. Одни лишь жуткие мысли, от которых он хотел уйти и поскорее. Мысли вроде «а что, если это окажется правдой, что тогда будет, станет ли он горевать или мстить?». Он виновато поглядывал на него, когда встал со стула и подошёл к двери, неловко при этом вздохнув. Бентон не намерен был его отпускать, так что Осберт мягко отклонил его крепкий объятия, из-за чего тот побагровел от недовольства: — Ну и иди отсюда, ты....ты... маленькое чудовище!       «Чудовище» то ушло, а вот мужчина потрясенно присел на стул, он прижал дрожащую руку ко рту, кое-как сдерживая яростное рычание. И зачем он только сказал такое сыну?..

***

      Осберт медленно шёл по улице, попутно обдумывая сегодняшний сон и припадок, случившийся где-то два часа назад. И... слова отца о его бесполезности... Как бы он не старался, этот кошмарное сновидение снова залезало к нему в мысли, как пчёлы на каплю мёда... или как мухи на остатки гниющей человеческой плоти, ранее человека, которого убил летящий булыжник. И кому до этого будет дело, когда рухнет мир? От этого сравнения он с отвращением содрогнулся. Да, денёк начался не с блеском, как он того желал ещё, но не подвергать же себя из-за этого унынию. Сегодня будет, нет, должно быть всё хорошо. Он мягко улыбнулся, вспомнив, что сегодня хотел показать лучшему другу (то есть друзьям) свои новые рисунки.       Удивительно. Ко мне сегодня утром приходят отвратительные вещи, а мои ноги сами собой уносят меня к дому семейства Йегер. Да, всё-таки это знак судьбы, не иначе.       Он повернул налево, вдыхая знакомый запах свежей выпечки. Приятно, когда знаешь, что всё будет неизменно завтра... или через год. Но порой приходила мысль, что ради этого Рая приходится жертвовать свободой и мыслями. Весы ценностей: свобода или мир? Философские взгляды мучали его не так уж часто, но если всё же доходили до его души, они оставались надолго, так, что высасывали всю уверенность в нынешнем мире. Он расправил плечи, слегка прикрыв глаза.       Он решил занять себя другими мыслями, к примеру о собственном росте. Чем хорошо иметь маленький рост, так это тем, что никто не замечает до поры до времени, и есть эффект неожиданности. А отрицательный момент всё же в неизменных шуточка. Но куда же без них в этом густонаселённом районе? Он повернул голову в правую сторону, понимающе кивнув. Если чуточку пройти дальше, повернуть пару раз направо, а потом один раз налево, можно увидеть дом семейства Йегер. Порой кажется, что они все друг другу очень близкие соседи.       Нет, надо мне всё-таки подумать о чём-то хорошем. Кстати об этом... вот и они!       Осберт улыбнулся ещё больше, когда ему на глаза попалась вся неизменная компания лучших друзей. Он несколько нахмурился, когда увидел, что у Армина синяк под левым глазом. Ох уж эти хулиганы, никак не принимают чужую точку зрения и чуть что, так сразу же бьют, а если не бьют, так обзываются. Да, у него имелся свой метод наказания подобных хулиганов, правда, он скорее уж заключается в словесном диалоге, вроде «давайте жить дружно», а они ему «иди ты в пень». Правда, он никогда не понимал, почему именно туда и по какой причине ему нужно идти туда. Ох уж этот местный хулиганский жаргон.       У Армина довольно нежные черты лица, длинные волосы, немного не доходящие до плеч, большие, выразительные, голубые глаза, тёмные брови и слегка вздёрнутый нос. Обычно он носит длинную голубую кофту с одной пуговицей, светлую рубашку с воротником, длинные брюки и туфли. И сегодня он слегка прихрамывал и для Осберта это было как... как если бы его пырнули ножом в спину. Или подсыпали бы отраву в суп. Одним словом, удар ниже пояса.       Армин умный, добрый и прекрасный мальчик. Правда... немного с чувством собственного достоинства что-то не то... по мнению отца, но это уж враки. Умнее его нигде не найдешь, это уж точно. Только я никогда не мог понять... и всё ещё не понимаю, почему он при виде меня иногда краснеет, а у меня сердце странно бьётся, как будто взорвётся. Может, ко мне тоже старость приходит? Ох, старость не радость.       У Эрена довольно длинное округлое лицо и серо-зеленый цвет глаз. У него серо-коричневые волосы и лицо слегка загорелое. Он носит коричневые брюки, жёлтую рубашку и красное пальто, а также простые туфли. Охарактеризовать его можно парой слов: искатель приключений на свою голову и мастер попадать в неприятности. И ведь частенько находит! Хорошо ещё, что рядом с ним всегда-всегда ходит приёмная сестра. А уж если с ним она с ним, то волноваться не о чем.       Микаса — довольно высокая, стройная и физически сильная девочка с чёрными волосами, доходящими ей до плеч. У неё несколько бледная кожа и серые глаза. Одета она была в длинное белое платье с светло-розовой кофточкой. Она никогда не расставалась с красным шарфом, который подарил ей Эрен. И, стоит признать, хулиганы боятся её больше, чем её приёмного брата. От одного только её вида убегают, только пыль остаётся. Она мало говорит, но много делает. Про таких, как она, говоря: «Человек дела». Её улыбка очень редкое по своей природе явление, но от того она становится только краше. Один раз Осберт сумел нарисовать её, когда она улыбалась, и рисунок этот отдал Эрену (сам попросил, а он не умел отказывать друзьям).       Один лишь Армин радостно помахал ему рукой, подзывая к себе, а вот парочка только отвела взгляды, из-за чего у него проснулось детское любопытство. Неужто Эрен сам рассказал о своем намерении вступить в ряды регулярной армии? Или же?.. Судя по конфузу на лице Эрена, стоит всё же предполагать, что его мать отреагировала, что называется, с огоньком. Она может, это он знал не понаслышке. Осберт встал около них, весело продолжая вместе с ними шагать... а куда, собственно, они направлялись? Нет никакой разницы, главное, чтобы подальше от собственного дома. Осберт неловко выразил языком жестов, что сегодня готов гулять с ними хоть до заката. Отец вряд-ли будет рад его видеть после своих же сказанных слов. Армин также выразил своё сочувствие с помощью замысловатых движений руками. А Микаса и Эрен лишь втихомолку поражались, насколько хорошо их друг знал язык жестов (сами они лишь отчасти понимали все их хитросплетения разговоров).       Микаса хорошо понимала причину столь крепкой связи между Армином и Осбертом, но не говорила об этом вслух. Сами когда-нибудь поймут.       И ведь я сам не «рассказал» ещё отцу о намерении вступить в армию. Да-а-а... после сегодняшнего инцидента он точно не даст мне своего благословения на подвиги. Получается, Эрен тот ещё кремень       Когда компания дошла до небольшой улицы, близкой к стенам Марии, они присели на каменные ступени, мрачно поглядывая на тихую гладь маленького прудика. У каждого из них были свои мысли, которые они не могли так просто высказать вслух.       Эрен думал о том, что всё-таки он вступит в ряды регулярной армии. И обязательно в отряд Разведкорпуса, поскольку Ханнес с его вечно пьяными дружками вызывали отвращение к отряду Гарнизона. Вооруженные силы были разделены на три подразделения: Разведкорпус, который исследует территории за пределами стен; Гарнизон, который патрулирует и поддерживает Стены, не давая Титанам зайти в пределы стен, на случай если ворота будут разрушены, они в первую очередь задерживают и отвлекают титанов; и Военная полиция, высокопоставленные солдаты, которые служат личными охранниками для короля и поддерживают порядок в Стенах. Микаса размышляла о том, что куда занесёт брата, туда пойдёт и она, ведь защищать его была её заботой. Армин думал о сегодняшней стычке с хулиганами, над тем, как его называли еретиком и смеялись над мыслью выйти за стены. А Осберт... Осберт просто не понимал, почему пахнет свежестью, как после дождя... или когда падает первый удар огненной стрелы.       Есть ли надежда, что сегодня мои ожидания окажутся напрасными? Но я знаю... когда я ощущаю кровь в воздухе... она всегда проливается. Как будто... я её к себе притягиваю. Или, если быть точными... словно она меня зовёт.       Мгновение ничего не происходило. Люди беспечно болтали между собой. Птицы медленно порхали в небе. Лишь ветерок немного усилился. Один лишь ветер вызвал в нём целую бурю эмоций. Осберт встал с места и направился в другую сторону, намного ближе к стене города. Он не знал, почему идёт туда, но чувствовал, что иначе его что-то разорвало бы на части. Он шёл с пустым взглядом, заворожённый своими же движениями и шепотом в голове. Раз и два, три и четыре. Движение даёт жизнь, не так ли? Он об этом не думал. Он просто... шёл. Суставы послушно сгибались, не встречая никакого сопротивления. Отплатить нужно было позднее.       Не можешь же ты отрицать, что жаждешь крови? Ты и мухи не обидешь в обычной жизни, но это только притворство. Природу ты не сможешь обмануть.       Армин запоздало заметил уход одного из друзей, а когда всё же понял, куда он всё же пошёл, то быстро побежал за ним, насколько позволяло избитое хулиганами тело. Всё это утро и вся эта часть дня была излишне суматошной. Даже странно. Ему почему-то от этого захотелось засмеяться, причём громко. Он испуганно помотал головой, отгоняя странное желание. И он успел лишь закричать ему, выглядящему неважно и болезненно в этот день, и беспокойно схватить за плечо: — Осберт! Подожди! Стой же! Да что с тобой сегодня происходит?!       Осберт не успел ответить языком жестов. Он с чувством великого ожидания перевёл взгляд на испуганного Армина на стену, такую большую и непокорную. Стена метра пятидесяти, титаны не превышают пятнадцати. Это общеизвестный факт. Но в этот раз от этой истины он почувствовал отвращение к самому себе. Удивительно. Даже испытывая отвращение, он улыбался и плакал, как невинный ребёнок. И Армин не понимал... или не хотел понимать причину. Он лишь осторожно его приобнял и прошептал, прошупывая слабую почву под собой: — Ты боишься... падения стены?       Слова потонули в оглушительном грохоте, не имеющем никакой связи с обычным землетрясением. В небе показалась на мгновение ослепительная молния, которая исчезла также быстро, как и появилась. В воздухе противно запахло электричеством и пылью. Некоторые здания разрушились в одну секунду, как карточный домик. Люди непонимающе смотрели друг на друга, не зная, что их ждёт. Они толпой побежали к месту нежданного взрыва. Эрен и Микаса побежали вслед за своими друзьями. Они не успели задать вопрос, так как все волнения вдруг показались пустыми. Воцарилась гробовая тишина, как будто кто-то украл звуки из этого мира. Лишь тяжёлые вздохи людей, щебет птиц и яростное рычание собак разрезало тишину.       Густой пар стоял над той частью стеной, где виднелись чьи-то гигантские пальцы. Медленно-медленно, словно растягивая извращённую радость, перед ними предстала голова титана совершенно нового типа. У него совершенно не было кожи. Он смотрел на них осмысленно. Титан возвышался над стеной пятидесяти метров. И он... одним лишь маленьким ударом ноги пробил дыру в стене. Один удар. Один лишь чёртов удар — и вход к вкусной человечине для титанов открыт.       Осберт лишь отдаленно услышал грохот падающих камней, предсмертные крики людей и гул шагов сотни титанов. Он понял одну лишь конкретную вещь, которую уяснил перед «постыдным» побегом через закоулки обречённого города.       Пора стать тем чудищем, которым тебя назвал собственный отец.