"Старшеклассники"

- Да ладно тебе, расслабься. Я думаю, они давным-давно поставили на нас крест, так что и теперь вспоминать не будут. - Ага, не будут, а потом раз – и такие: «Щербаков, Кречинская, а где ваша домашка», - обиженным голосом произнёс Дима, кутаясь в куртку. Они сидели в кафе, но даже внутри было холодно – ужасная погода. Дима не переносил ни стужи, ни уменьшение светового дня, ему становилось мерзко и тоскливо, как это часто случается при депрессии. Ну, он слышал об этом, по крайней мере, сам он ни разу в депрессию не скатывался. Хотя порой ему казалось, что ещё немного – и всё, он будет потерян на веки вечные, а то и умрёт, от горя и ненависти к себе и окружающим. Мать назвала его никчемным бездельником, учителя пилили и вызывали его маму на педсоветы – потому что столько двоек, сколько у сына, нет даже у главного школьного хулигана, а это что-то да значит. Одноклассники смеялись: сначала травили, больно и обидно, вплоть до порванных курток, какашек в рюкзаке и обещаний Димы покончить с собой. Но сейчас уже девятый класс, всем стало друг на друга плевать – и Дима мог хоть немного перевести дух. К тому же он внезапно прибавил в росте, и стал почти наравне с главным небоскребом класса Стасиком. Драться он по-прежнему не умел, хотя отчаянно мечтал научиться, но без разрешения матери никакое карате, дзюдо, самбо и прочие виды боевых искусств ему не грозили, - однако хотя бы внушал какие-то подозрения. На него теперь уже не лезли все, кому не лень, а качки-спортсмены типа Никиты и вовсе считали неспортивным бить такого тюфяка. Но всё равно отношение осталось тем же. Тормоз, лопух, придурок, «привет, жирный» и всё в таком же духе. Обидно, противно и дьявольски раздражает. Хотя что с него, неудачника, взять. - Да забей ты, - спокойно ответила Катя, каким-то невероятным образом удерживая тяжеленную кружку с чаем тремя пальцами за горлышко. – Ну спросят, ну не сделал. Вот ты делаешь домашку – и что, оценки твои от этого меняются, что ли? Да, не меняются. И никогда не менялись. Поначалу он это списывал на убогость системы: обучение по Петерсон требует акцента на математику (Дима гуманитарий) и непременное присутствие родителей рядом (мама всегда на работе, а папа… да не было его никогда). Разумеется, нельзя выполнить то, что невыполнимо, как бы ты ни старался; и поэтому Дима получал больше двоек, чем даже придурок Антон. А затем… затем он стал взрослым, и учебные неудачи никак нельзя было списать на тяжесть системы: он же мальчик, в конце концов, должен сам решать свои проблемы, без помощи мамки и преподавателя. А какой он мужчина, раз не справляется с математикой и горсткой придурков из класса? Так считал он сам, и так ему об этом говорила мама. И бабушка ещё добавляла. Эх, сложно быть единственным мужчиной в доме, не зная, что это вообще такое – быть мужчиной. Он не раз спрашивал маму, чего она вообще от него требует. Помощь в бытовых делах? Дык он всё хозяйство сам, считай, и ведёт – и посуду моет, и пылесосит каждый день, и с собакой гуляет, и двери чинит, и обои клеит, и с сантехникой возится… Даже одежду чинит, потому что ехать к бабушке – долго и лениво, а других штанов у него и нет! Деньги зарабатывать? Но он подрабатывает в нескольких местах: то курьером летом носится, то флаеры раздает, то ещё что. Да, он не хочет становиться бизнесменом, но ведь и слесарям, особенно на опасных производствах, отлично платят! Он сам проверял! И что ему в бизнесе делать? Он и не знает ничего, и с математикой всегда у него туго было… Получается, не знаешь математику – не мужчина? Так, что ли? Мама ни разу ему на это не отвечала, а лишь огрызалась, называла «самым жалким бесхребетным, которого он когда-либо видела» и уходила на работу. Эх, и хоть бы раз ответила на вопрос, а. - Надо значит надо, - как-то неуверенно произнёс Дима, не поднимая глаз на собеседницу. Странная она какая-то, Катерина. Вот все в их школе обычные девчонки – и Катерина. С длинным лохматым хайром, крупными и всегда полузакрытыми глазами, неразборчивостью в одежде, фенечками, растачками и полной независимостью суждений. Переспорить её невозможно: это не удавалось ни Жанне, ни Ольге, ни Никите, никому – в лучшем случае Катя просто пожмёт плечами и с лукавым бесом в глазах оставит спор, молча заставляя понять оппонента, что он неправ. Хотя шумела она часто – голос громкий, нерегулируемый, очень часто раздражающий окружающих. А ещё она была вторым двоечником в классе после Димы. Все остальные были не только двоечниками, но и чем-то ещё; и вообще понятие «двоечника» очень конкретно. Почти как клеймо на всю жизнь, говорящее и обидное. Антон – раздолбай, получающий двойки, но совсем не двоечник; Ольга – школьное бедствие, главный оппозиционер преподавателей, но при этом – совершенно не двоечница; Миша Маяковский и Артур Гай – творческие личности, которым на процесс обучения вообще наплевать; Галя – троечница, хотя как раз она очень близка Диминому положению, но, в отличие от него, симпатичная и умеет общаться с людьми… И они с Катей. Изгои, блин. Одна не желает вписываться в социальные рамки, у второго просто не получается это сделать. И они вместе должны работать, как это мотивирует. Урааа, команда два, навстречу приключениям. Тьфу ты. - Нууу, брось, не смотри на меня так. Никому это не надо, вот поверь. - Почему ж не надо? Ашра-то спрашивала… - И что? Мало ли что она спрашивала. Брось, никому наши старания нафиг не сдались, вот честно. Ну пробежится она по нему глазами, ну выставит оценку – и что? Как будто ей это интересно, работать с нами. - Ну нет, ты неправа! - Окей. Заставь меня тогда это сделать. - Эй, это нечестно! Мы же в командной работе! - Застаааавь. Катя ехидно улыбалась, и в глазах её по-прежнему плясали бесы. И всё равно Диме было не обидно от её слов, хотя сердился он порядочно: понятно же, что она не хочет его обидеть, а так, дразнит. Но всё равно надо ж мозги иметь! - Заставить, хм, - он окинул глазами пространство вокруг себя. – Ну, ты можешь помочь с уроками, а я… я… - Не мотивирует. - Серьезно? - Ваще никак. - Тогда… - Что же ей предложить? Полку починить? Котов покормить? Или кто там у неё есть… кажется, у неё несколько маленьких сибилингов. С ними после школы посидеть? – Тогда я куплю билеты в кино! - Идёт. – И она протянула ему руку. Дима опешил: ему впервые в жизни кто-то протягивал руку в знак партнерства. Особенно одноклассница, это ж уму непостижимо! – Тогда идём сейчас, чтобы вечером всё успеть. - Ага… - протянул недоуменно Дима, слабо пожав Катину руку. Он подумал о том, что вечером ему нужно погулять с собакой… но да ладно, вернётся с кино – погуляет с ней. Если мама придёт раньше… ох, и задаст она ему, конечно. Но ведь это означает, что она раньше придёт с работы, а, значит, сможет погулять с ней сама, ведь так? И Дима робко улыбнулся в ответ Кате: да уж, когда-нибудь должна была наступить пора подросткового бунта. Кажется, сейчас – именно то самое время.