Маленькая моя

Март 1991 года.

 Ресторан «Зимний сад».

— Так, а теперь давай с самого начала, — Цыганов – старший присел на корточки напротив сестры и вперил в неё дотошный взгляд. Лизавета устало вздохнула, кутаясь в пальто. В салоне автомобиля было очень даже тепло, дело в совсем не в мерзлоте, таким образом давал о себе знать перенесённый ею стресс. — Я тебе уже по второму кругу одно и тоже повторяю. Гриш, может хватит, а? — она, лениво покачивая ногами, опустила голову, устремив взор в асфальт. — Ты, подруга дней моих суровых, не выёживайся лучше, —  сталь в его голосе слегка приутихла, но он продолжал не сильно давить на девушку. И делал это неспроста, в голове был четкий план: нужно было выстроить логичную цепочку событий. — Да я и не выёживаюсь, — ответила белокурая, а затем перевела взгляд на Громова. Он стоял за спиной Цыганова и молчал, понимая, что сейчас лучше вообще ничего не говорить. Григорий Николаевич и так весь на нервах, а если услышит хоть слово от него, то Михаилу Ивановичу влетит по самое не хочу, и ведь не посмотрит на его авторитет и положение в обществе. И Громов его даже поймёт, чисто по мужски поймёт. Цыганов в конце концов трясётся за свою любимую сестрёнку и гнев его вполне будет уместен. — Ладно, это проехали. Едем дальше. Ты что-нибудь слышала от них, Лизунь? Белова призадумалась и отрицательно покачал головой: — Нет, не до того было, сам понимаешь, — Гриша разочарованно вздохнул. Картина вырисовывалась более чем ясная: три бугая пришли и тупо начали стрелять в них, без слов, без ничего, просто, но целенаправленно, начали стрелять. Ну не может так быть. Никто, никого, просто от нехер делать не отстреливает. По любому есть заказчик. Только вот попробуй с такими рассказчиками его найти. — Я тебя очень прошу, сестрёночка, подумай хорошо, может что-то всё-таки слышала? — голубоглазая провела ладонью по лицу и действительно принялась заново вспоминать прекрасно проведённый вечер. В это время главарь «Уралмаша» поднялся и подошёл вплотную к Громову. — Мих, может ты чего слышал?  — брюнет мотнул головой, давая понять, что ничего он не слышал. Цыганов смерил его подозревающим взором. Ему ещё не давал покоя тот факт, что Миша и Лиза влипли в эту историю вместе. Но с этим он разберётся позже. — Гриш, а я походу кое-что вспомнила, — мужчина тут же метнулся к сестре. — Ну, давай, выкладывай. — Короче, мы когда с Мишей бежали, один из них крикнул: «Привет вам от Олега». —  Твою мать! — крикнул он так, что вся братва в округе обратила на них внимание. — Братуха, ты чё орёшь как резаный? — спокойно поинтересовался Хабаров, пришедший на крик близкого друга. Он хмуро взглянул на Громова и ближе подошёл к машине. — Братка, знаешь какая гнида её заказала? — Саша отрицательно качнул головой, прислонившись всем телом к автомобилю. — А я тебе скажу, родной, — мужчина шагнул к близкому другу, но бешеный от злобы взор перевёл на сестру, от чего та поёжилась и ещё сильнее укуталась в пальто, которое ей любезно подогнал сам Григорий Николаевич. — Вагина рук дело, — Хабаров моментально поменялся в лице. Пришло откуда не ждали. — Сестрёночка, — обратился он к Лизавете, слегка оттолкнув Цыганова назад, но тот упёрся и попытался вернуться на своё место. Александр Алексеевич тяжело вздохнул и вытянул руку в сторону, удерживая друга за плечо. — Ну чего вы так смотрите на меня? Ну ей богу как на врага народа, — не выдержала голубоглазая, смотря то на Сашу, то на Гришу. — Малыш, всё хорошо, успокойся. Просто мы с пацанами волнуемся же за тебя, — более менее сдержанно ответил брюнет,  но тут уже взорвался Громов, которого порядком достало такое давление на любимую девушку. — Ну хорош вы ё-моё! — три пары глаз уставились на него. Если белокурая смотрела на него с благодарностью, то вот её братья, после такого, уже были готовы вспыхнуть от гнева и всех прочих не очень-то и хороших эмоций. — Вы узнали откуда ноги растут? Узнали. Ну а тогда какого хера вы к Лизаветке прицепились? — продолжил Миша, сам еле сдерживая порыв злобы. — Мишань, не надо,  — ласково и успокаивающее произнесла Белова, прекрасно понимая, чем может закончиться такой разговор на повышенных тонах. — Надо, Лизонька, надо, — брюнет шагнул к Цыганову.  — Гриш, я скажу как есть, ты же всё равно узнаешь. — Ну, — он вперил в Мишу тот же взгляд, каким глядел на Лизу некоторое время назад. Напряжение между бандитами нарастало с бешеной скоростью. — Короче, мы с Лизой вместе. — Я понял, что вы вместе, вместе оказались в этой херне. Дальше что? — Да не в этом смысле,  — Гриша вскинул брови от удивления. — А в каком? — В прямом. Мы снова вместе, как тогда, в девяностом. Короче, мы в отношениях. — Так, погоди, вы когда успели, а? — Долго объяснять. Ну так чё, отдашь мне сестру снова? Григорий Николаевич по-доброму усмехнулся и покачал головой. Про то, что Громов давно любил Лизу, он конечно знал. Даже после их расхода, белокурая не покинула сердце Миши и сидела в нём до этого самого времени. Но вопрос здесь был в другом, зачем это Беловой? Сначала она его бросает, потом снова принимает. Спрашивается, для какой цели? Может и правда полюбить смогла? Мужчина перевёл взгляд на сестру. Та молча кивнула, подтверждая слова Иваныча. Цыганов опустил голову, что-то обдумывая про себя. — Братик, у нас с Мишей серьёзно всё. Если ты думаешь, что всё будет как тогда, то ошибаешься. Мне теперь без него никуда. — Значит серьёзно всё. Ну ладно, чёрт с вами, живите, — он махнул рукой, давая публичное разрешение им обоим, но вдобавок указал пальцем на Громова и пригрозил. — Миха, не дай бог — убью к чёртовой матери, — Миша, поняв,  к чему был намёк, кивнул, улыбнувшись. — Так, ладно, давайте по домам, завтра решать будем, чё да как.

~

Квартира Громова.

Летний вечер окутал большой город и его окраины. Солнце ещё пригревало кожу своими тёплыми лучами, а прохладный ветер поднимал и разносил нежный аромат сирени и полевых цветов по всюду. Ярко-синее небо приобрело голубой оттенок и по нему не спеша плыли разных форм облака. Тишина витала в свежем воздухе, но иногда то и дело разносилось мелодичное пение птиц. Лиза сладостно приоткрыла глаза и окинула взглядом округу: глубокий обрыв, длинные берёзы с зелёной листвой, густая трава и край над обрывом, усыпанный мелкими камешками. А рядом, на пледе, лежал человек, которому она не боясь отдала своё сердце, он, прикрыв веки, с расслабленным лицом, одной рукой обнимал её за плечи. Золотая цепь, выглядывающая из-под белой футболки, сверкала на солнце, а с тёмными волосами то и дело играл ветерок. — Мишка, хорошо-то как, — сказала она, прижимаясь к нему ближе. — Верно говоришь, Лизаветка, действительно хорошо,  — ответил он, целуя её в золотую копну волос. — Плохо, что редко здесь бываем. Она кивнула и закрыла глаза. Лето. Тишина. Он. Три связующих элемента, которые ей так необходимы. Хотелось раз и навсегда остаться в этом пространстве, чтобы ни какие проблемы, грязные деньги и дела, ничего из этого даже близко не присутствовало в её жизни. Было хорошо, правда хорошо, и Лиза вдруг задумалась, бывало ли с ней такое раньше? Чтобы вот так, без ложных обещаний, без вранья и вечных переживаний? Наверное нет. Миша подарил ей то, что она и не надеялась обрести — уверенность в завтрашнем дне. Он показал ей, что не стоит переживать, что она может застать его с другой. Показал, что оказывается, если мужчина любит женщину, пойдёт ради неё на всё. А пустые обещания, бездействие и одни слова, это как поход в цирк, смех да и только. И порой Белова очень сожалела о том, что позволила себе отпустить и причинить ему боль. Ударила прямо в сердце, как когда-то Пчёлкин. На её глазах, в тот вечер, Миша буквально разбивался на мелкие кусочки, не зная как поступить. Тоже самое было и с ней в сентябрьский вечер 89-ого. Она отомстила за свою боль ему, зная, что его вины нет ни в чём. А теперь белокурая старалась загладить свою вину перед ним, отдавая ему всю себя без остатка. А ещё она очень боялась стать такой, как её бывший. Ведь всё в мире циклично, рано или поздно, ты становишься похож не человека, причинившего тебе боль, начинаешь поступать так, как он. Но голубоглазая боялась напрасно. Наоборот, она становилась похожей на Громова: привычки, манеры поведения, даже взгляд. Он сумел даже в этом отношении передавить горло Пчёлкину. Он забрал её себе полностью, пробрался даже под кожу, пропитал её всю. И скользящий по его лицу голубой взор это подтверждал. Но взглянув в сторону, белокурая вдруг замерла от страха. К ним приближалась некая тень: мужчина, явно в возрасте и с тростью в руке. Она сжала Мишину футболку в руке, да так сильно, что он открыл глаза и вопросительно взглянул на любимую, ещё ничего не замечая. Лиза поднялась с его груди и села на плед, поджав под себя колени. Громов также поднялся и сел рядом, не отрывая от неё взора. А Белова смотрела казалось сквозь него и глаза её постепенно заполнял то ужас, то слёзы. — Папа, — сорвалось с губ белокурой и Миша в ту же секунду обернулся назад. Над ними стояла мощная фигура Лизиного отца — Николая Харитоновича Белова — боевого генерала и почти маршала Советского союза. По лицу его было видно, что он не особо-то и доволен выбором любимой дочери. — Зачем ты пришёл, пап? — спросила дрожащим голосом она, но отец молчал и лишь сверлил грозным взглядом так называемого зятя. Громов вперил в него не менее суровый взгляд, закрыв спиной свою голубоглазую. Белов – старший внезапно схватил Мишу за грудки и повалил на землю. А дальше всё как в боевиках: драка не на жизнь, а на смерть. И надо признать, Миша даже в некоторых манёврах уступал тестю. Одного закалила улица и криминал, а другого — война. Лиза, закрыв рот рукой, абсолютно не знала, что делать. Кричать, а толку,  да и кто поможет, рядом ни одной живой души. Разнимать их? Да тоже идея так себе. Просто физически не сможет. И эту драку можно было бы конечно счесть за переживания за дочь и простую отцовскую ревность, но когда Николай Харитонович практически добил Громова и попытался потащить его, уже не особо соображавшего, в сторону, откуда он пришёл, Белова быстро смекнула, что дело пахнет керосином. Она рванула к отцу и с горем пополам смогла вырвать из его рук любимого человека. Когда-то добрые глаза родителя, которые всегда смотрели на неё с безграничной любовью и нежностью, теперь глядели на неё с неконтролируемой яростью. И стоя на коленях, сцепив зубы от боли, которую ей причиняли небольшие камни, остро врезавшиеся в кожу, она не узнавала собственного отца. — Папа, пожалуйста, — тихо, моля, произнесла белокурая, со страхом глядя на него. Белов – старший зловеще хмыкнул, ногой оттолкнув Громова от себя. Миша быстро отполз в строну, чтобы, не дай Бог, не получить ещё вдобавок, ну, чтоб не расслаблялся. — Не забирай его у меня, пожалуйста, не забирай. Я люблю его, слышишь, люблю. Мне никто кроме него не нужен, никто. Да, я знаю, что он не нравится тебе, но ради меня, ради нашей с тобою связи, не оставляй меня одну, без него, умоляю. По щекам скатывались горькие слёзы, а сердце выпрыгивало из груди, норовя проломить грудную клетку к чертям собачьим. Она ждала любого ответа. Николай Харитонович склонился к дочери, которая являлась его полной копией, и мягко улыбнулся. Ласково, холодными до озноба пальцами, он коснулся её тёплой кожи  и нежно погладил по щеке. Он злился, конечно злился, наблюдая от туда, сверху, с кем связалась его дочь, но безмерная любовь к собственному ребёнку побеждала все внутренние убеждения и противоречия. Самое главное, что она счастлива, пусть даже с человеком, который презирал всё то, за что генерал так упорно боролся и за то, что самого его сгубило. Время идёт, идеалы меняются, а счастье ребёнка — превыше всего. Он ушёл так же тихо, как и пришёл. В той же манере. Беловской манере. Сначала тихо, спокойно, будто затишье перед дождём, а потом как буря, ярко и грозно. А она всё шептала, повторяя словно молитву: папа, папа, папа.   — Папа! — истошно вскрикнула девушка, резко поднялась с подушек и села на постель. В глазах мутнело, сердце щемило колкой, неприятной болью, а дыхание было сбито до максимума. Услышав её крик, Миша тут же проснулся и коснувшись её колена, тихо, чтобы не напугать, спросил: — Лялечка моя, ты чего? Кошмар? Белокурая закивала, хоть и смотрела в одну точку. Громов приподнялся, сел рядом и крепко её обнял. — Лапулька моя, ну, тише. Успокойся, это всего лишь сон, — он ласково гладил её по кудрявой копне волос и покачивал, будто убаюкивал. — Миша, мне папа снился. Помнишь наше место? — брюнет кивнул. Загород, на тот самый обрыв,  они в первый раз поехали гулять, а потом, уже будучи в отношениях, периодически ездили туда, чтобы просто побыть вдвоём, отдохнуть от всего и всех, дабы насладиться друг другом, а заодно и уральской природой. — Помню, надо будет съездить туда на выходных, — планы на ближайшие выходные решились сами собой. Лиза, всхлипнув, продолжила: — Мы с тобой лежим на покрывале, и вот вроде всё спокойно, как вдруг папа пришёл, тебя стащил на землю и бить начал. Михаил Иванович усмехнулся: — М-да, хорошо встреча с тестем началась, ничё не скажешь, — Белова с укором взглянула на него, показывая, что нужно помолчать. Громов естественно заткнулся. Она и так не в состоянии, так тут ещё он со своими шуточками. — Знаешь, он так сильно тебя хреначил, мне казалось, что прибьёт к чёртовой матери. Ладно бы ещё,  что бил, так он тебя к себе потащил, но я не дала. Он злился, а потом вроде успокоился и ушёл.  Но мне так страшно, может он правда тебя забрать хочет? – слегка наивно спросила белокурая, отстранившись от его мощной груди. Мужчина улыбнулся, глядя в любимые голубые глаза, ответил: — Значит, жить буду долго, Лизаветка, — засмеялся он подмигнув ей. — Мне б на месте твоего отца тоже не нравилось, с кем дочь встречается, но что поделаешь, выбор в конце концов твой, а не его. Он волнуется за тебя, поэтому и пришёл. Я более чем уверен, что напугать тебя он не хотел,  может поругать — да, но не напугать. А то, что на мне злость выпустил, правильно и сделал. От брата твоего нагоняй я не получу, кишка у него тонка, а вот от отца, почему бы и нет, хоть и во сне. — Запомни, вбей это себе в кудрявую головку, всё у нас будет хорошо. Помнишь, я участок загородом ещё давно купил, дом там отгрохали, всё сделали как ты хотела, помнишь? Мы тогда переезжать собирались, да не сложилось, — Миша быстро перевёл тему, чтобы хоть как-то отвлечь её. Она кивнула, внимательно слушая его и хлопая голубыми глазками. — Там всё готово, хоть сейчас заезжай. Может переедем? Семейное гнёздышко там начнём вить, а? Лизавета разулыбалась и закивала, в соглашающемся жесте. Белова уже и забыла про существование этого дома. А тут Миша со своим предложением. С другой стороны, почему бы и не переехать? Она всегда мечтала о большом доме, где будет уютно и по-семейному тепло. И обязательно, чтобы был огород, а ещё желательно клумбы, чтобы она смогла выращивать свои любимые лилии. А Мишка, после работы, будет до самого позднего вечера сидеть в гараже и возиться с машиной, или что-нибудь строить, баню, например, ведь всё должно быть как у людей. — Ну вот и решили, лялечка моя, — он мягко поцеловал своё сокровище в лоб и снова прижал к себе. Белокурая молча водила пальцами по его торсу, а Громов боялся даже пошевелиться, чтобы не разрушить устаканившееся спокойствие. — Мишка, я хочу найти место захоронения отца, — тихо, словно это было какой-то тайной, но твёрдо произнесла Белова и подняла на мужчину серьёзные глаза. Тот вскинул брови, хотел уже было удивиться, но вовремя опомнился и сообразил, что живёт он не с простой девочкой, а с ходячей катастрофой, у которой, что не идея, то план по захвату мира. И Лизу действительно как-то мало волновало, каким образом она найдёт могилу родителя, каким боком она сможет добраться до документов, которые в государственном архиве скорее всего лежат под грифом «секретно». Время было не обычное и возможности тоже, нужны только деньги, желательно много, прямо очень много, связи, если таковые имеются, а они, слава богу, имелись, и нужные люди, знакомство с которыми ей, кстати, перешло считай по наследству. А что насчёт свидетелей? Так они будут, если хорошо поискать. — Спрашивать, как ты собралась этот делать, я смысла не вижу. Ты же наверняка уже всё просчитала, да? — она кивнула, а он тяжело вздохнул. Эта девочка с горящими глазами, кажется могла не только найти могилу отца, но и весь земной шар перевернуть при желании. — Моя помощь нужна? — Очень.  

 ~

 

Утро следующего дня.

УКГБ СССР по Свердловской области.

  Громов зевнул и поёжился от прохлады. Выкинув окурок в окно, он закрыл его,  удобно расположился на водительском сиденье, и прикрыл глаза. Сколько ещё ждать Белову — неизвестно.   — Лиза, ты с ума сошла? — начальник Управления КГБ был мягко сказать ошарашен просьбой Елизаветы Николаевны.  — Ты понимаешь, какую кашу хочешь заварить? — Да я то понимаю, но и вы меня поймите. Я столько лет ни сном ни духом, не знала где отец похоронен, а сейчас появилось столько возможностей найти его могилу. — Я всё понимаю, он твой отец, тебе хочется всё разузнать, но дело здесь в другом: Если ты начнёшь прошлое ворошить — беды не оберёшься. — Не надо меня пугать. Пуганая я,  — белокурая уверенно закинула ногу на ногу и вперила взгляд в генерал-майора. — Чего вы то так боитесь? В любом случае прилетит мне, а не вам, это во-первых, а во-вторых, времена нынче не те, не расстреливают уже, на отце моём кончилось. — Я за тебя боюсь, красавица,  — мужчина преклонного возраста вернулся на своё место. — Я отца твоего знал хорошо, поэтому и переживаю. Максимум чем я могу помочь — это договориться о пропуске в архив и к личному делу Николая Харитоновича. Он, в своё время, для Свердловска, как Жуков для Одессы был, — начальник УКГБ мягко улыбнулся, а вот Лиза наоборот, помрачнела ещё больше. Сравнение так себе. Что для первого, что для второго это были почётные ссылки. — Знаете, отец любил говорить одну фразу: «Служивому человеку лучше всего поближе к кухне и подальше от начальства». И был, как оказалось, прав. — Так оно и есть. В Кремль вообще лучше не лезть. — А, вы поэтому здесь сидите? — хитро усмехнулась она. Неприязнь к комитету государственной безопасности давала о себе знать. — От части. Но, если дадут направление в Москву, придётся ехать. Приказы, как известно, не обсуждаются,  — голубоглазая кивнула, а мужчина потянулся к телефону. И приказ последовал тут же — немедленно выдать гражданке Беловой пропуск в архив. — С каких это пор КГБ такое доброе стало? — съязвила девушка, получив наконец желаемый результат. — Оно не доброе, Лиза. Оно заботиться о своих гражданах, — в кабинете раздался звонкий смех. Лиза расхохоталась так сильно, как-будто ей рассказали какой-то анекдот. А вот генерал-майор ничего смешного в этом не видел, ведь правду же сказал, правду? — Да, очень заботиться, да так, что любого под монастырь готовы подвести. Отца кем сделали, английским шпионом кажется? — хмурый взгляд врезался в Белову, но она и не думала умолкать. — Верите, нет, но я МВД и то больше верила, чем вам. — Ну, конечно, верила, ведь Щёлоков с твоим отцом дружбу водили. Только ты не забывай Лиза, где теперь министр МВД. — Я то не забыла, но и вы помните, что всесильного главы КГБ тоже уж сколько на этом свете нет, — намёк был ясен. Один — один. Поднявшись со стула, Белова накинула на плечи шубу и с нотками еле уловимой теплоты произнесла: — Спасибо. В долгу не останусь, — она развернулась и хотела уже выйти из кабинета, как сзади послышалось: — Езжай в Москву, Лиза. Там тебе точно помогут.   Заприметив выходящую из здания УКГБ Белову, Михаил Иванович вышел из машины и пошёл ей на встречу. Суровая зима ещё не оставила город, и горячие слёзы, стекающие по румяным щекам, тут же схватывались, но замёрзнуть не успевали, оставаясь лишь мокрыми следами на его утеплённом пальто. Она просто не сдержалась. И как-только прижалась к Громову, волна тоски накрыла её. А он всё понял. Без слов, без объяснений. И дал ей возможность проплакаться. — Миша, — белокурая подняла на него заплаканные голубые озёра. — Он только помог с пропуском в архив. — Начало положено, — брюнет смахнул слезинку с щеки. — Дело это кропотливое, спешить не к чему. Покопайся пока в бумажках, а я попробую найти свидетелей, может жив ещё кто, — Лизавета кивнула, прижимаясь к нему, а Громов поглаживал её по голове, покрытой чёрным платком. И всё бы ничего, и скорее всего после УКГБ они бы поехали в какой нибудь ресторан, а потом домой, упаковывать вещи для переезда, но тут у Миши зазвонил мобильный. Он тяжело вздохнул, чуйка подсказывала неладное. Этим «неладным» был Цыганов – старший, который не смог дозвониться до сестры и поэтому перешёл на Громова. Один хрен, они друг с другом рядом. Тактика на высоте. За эту тактику, мысленно, Михаил Иванович конечно же очень сильно «поблагодарил» Григория Николаевича. — Слушаю, — по тону голоса было слышно, что Громов не сильно рад звонку. — Молодец, что слушаешь, — весело ответил Цыганов. Миша стерпел. Все эти подъёбы в свой адрес он был готов выслушивать только из-за того, что верхушка «Уралмаша» приходились так называемыми братьями его возлюбленной, и те, естественно, тянули за неё мазу. И его положение в городе никак не влияло на их взаимоотношения, не считая только сходок, дел и бизнеса. В этих вопросах авторитет Громова оспорить никто не мог. Не сказать, что мужики друг друга органически не переваривали, просто время от времени клевали Мишке мозг и нервы, ну так, по родственному. Ну, а что? Выбрал Царицу — будь готов терпеть и весь «Уралмаш». — Сеструха рядом? — Рядом, рядом. Чё надо? — раздражённо рявкнул брюнет, встретившись с белокурой взглядами. Она по-доброму усмехнулась и покачала головой. — Короче, дело к ночи, чтоб мухой примчались на Тюменский тракт, там прям как выезжать гаражи стоят, быстро найдёшь. Усёк? — Мишину мимику в этот момент можно было описать выражением из трёх красивых  слов. Белова, наблюдая за ним, не смогла сдержать смеха. — Усёк. Будем минут через пятнадцать — двадцать. — Давайте резче, шевелите поршнями, — Гриша отключился, а Громов с недовольством выдал: — Заебал червяк редиску, — вот тут девушка уже закатилась от смеха, придерживая его за руку.  

~

 

Тюменский тракт.

  Возле богом забытых гаражей  Громова и Белову уже поджидали несколько «быков» и рядом с ними топтался Шмидт, которого прибрал к себе Хабаров, чтобы хоть на время прекратить  тёрки между вышеупомянутым и Павловым. Вову, словно чувствуя, Лиза отправила на заслуженный отдых в Читу. Пускай там покуролесит с местной братвой из «Осиновских», да заодно и порешает кое-какие вопросы хозяйки. Увидев Шмидта, Михаил Иванович сердито покачал головой. Что за день такой? Это надо, с самого утра мозги взъёбывают. Смягчало всю гнетущую обстановку только одно обстоятельство — Царица, идущая с брюнетом в ногу и держащая его под руку. Обменявшись со Шмидтом и пехотинцами короткими рукопожатиями, Громов кивком уточнил, где начальство и ему указали в сторону самого дальнего гаража. — Дим, как у Александра Алексеевича работается? — спросила Белова. Признаться, голубоглазая уже давно задумывалась сплавить его родному братцу, тот как раз людей собирает, а Шмидт отлично вписывался бы в роль заместителя начальника охраны. Да и пригляд за делами Бригады не помешает. Фил наверняка против не будет, а с Белым договориться будет ещё проще, ведь не откажет же он любимой сестрёнке. — Да ничего, Елизавета Николаевна, терпимо, — сдержанно ответил он. Теперь с начальницей сильно не разговоришься. Она покачала головой и взглянула сначала на Мишу, серьёзного и хмурого, а потом на Цыганова - старшего, который уже подходил к ним. Пехота и Шмидт удалились, стоило начальнику приблизиться. — Миха, чё смурной такой? — поинтересовался Гриша, подав ему руку. Громов пожал тому руку и ответил: — А чё есть повод радоваться? С самого утра мозг напрягают, то синие, то ты. Цыганов хмыкнул и иронично окинул его взглядом. Иваныч чересчур весёлым нравом никогда не отличался, всегда был сдержанным, спокойным и зачастую суровым. Шумных компаний не любил, но в кругу близких друзей шутки и анекдоты пропускал за милую душу. Больше склонялся к тихой жизни, набегался уже за всю молодость, а когда перевалило за четвёртый десяток, так вообще решил легализовать весь бизнес, чтобы беготни было меньше, но с появлением на горизонте обретающих силу «Центровых», на тихую и размеренную жизнь можно было поставить крест. Те, из-за близости Громова к Царице, объявили его для себя злейшим врагом. Миша, смеясь и покручивая пальцем у виска, никак на их выбросы не отвечал, ну полезут они под горячую руку, огребут, что мало не покажется. А «Центровые» понимая это, сидели на месте ровно, до этого самого случая в ресторане. — Сестрёнка, приветствую, — белокурая улыбнулась брату, а тот приобнял её и чмокнул в щёчку. Лиза качнула головой, нежно улыбнувшись. Цыганов махнул рукой, чтобы парочка шла за ним, те, тяжело вздохнув, понимая, что в одном из этих гаражей ни черта хорошего их не ждёт, последовали за ним Зайдя в заброшенную и большую постройку, они увидели там неизвестного им человека, Мужик, лет 30, явно из «Центровых», сидел привязанный к стулу и уже заметно был покалечен. Он поднял глаза на Белову и с желчью выплюнул: — Ненавижу, сука. «Уралмашевцы», которые стояли вокруг него тут же дёрнулись, но приложить не успели, поднятой вверх рукой их остановил Михаил Иванович. Бандит вышел из-за спины любимой женщины и присел на корточки напротив шакала. Ненавидит. Да пожалуйста, сколько угодно. Девушка лишь поморщилась от его слов и сжала кулаки до побеления костяшек. Она тоже ненавидела. Ненавидела весь этот ёбаный «Центр», начиная пехотой, заканчивая верхушкой. Ненавидела за молодых пацанов из своей группировки, которых они отстреливали за просто так, чтобы её зацепить. Ненавидела за то, что ей и всем её друзьям из-за них не спится по ночам, за то, что они вынуждены шарахаться от каждого шороха и проверять на несколько раз машины на наличие взрывчатки. Сильный удар пришёлся прямо в челюсть. Мужик на миг откачнулся назад, а потом снова повесив голову застонал от боли. Кричать уже не мог, неизвестно сколько пацаны его тут «расспрашивали». — Ну, чё, ошибся ты видимо, нет тут сук, тем более не моя женщина, — прояснил ему Громов, свирепым взором заставляя центрового бояться ещё больше. А Царица только довольно улыбнулась. — Лизок, — Рома подошёл к сестре, передал ей папку, судя по всему с досье на этого упыря и продолжил: — Мы его в казике взяли, отмечал чёт там, интересно, как его ещё Вагин не закатал, они ж проебались на ровном месте,  — Белова с Царицынским переглянулись и оба усмехнулись. — Не успел ещё, ёбаное всё. Занят походу, серое вещество напрягает, — поддержал Овсюк. — Да кишка у него нахуй тонка, как и у этих пидармотов, — крикнул погромче Цыганов - младший. И было это долей правды. После такого провала Вагин и его шайка–лейка присядут на дно надолго. — Значит этот курировал, а те, которые в нас шмаляли, где? — поинтересовалась белокурая окинув взглядом братьев. — К проотцам отошли, родная, — ответил Хабаров. Елизавета Николаевна слегка разочаровано покачала головой. Херово конечно, ну да ладно, и этот клоун покатит. — Слышь, падаль ебаная, навёл кто? — на её вопрос подручный Вагина засмеялся, да так истерически, что смех этот был похож на смех человека по которому так и плачет психушка, причём плачет горькими слезами. Весело было только ему одному, весь «Уралмаш» и Громов в том числе, находились мягко говоря — в напряге. Ещё один удар в живот не заставил себя ждать. Миша нанёс его точно по селезёнке и не прогадал. Мужик побледнел и скрючился от острой боли, опоясывающей живот и спину разом. — Тебе же вопрос задали, — удивительно уравновешенный голос Иваныча как-то не вписывался в картину происходящего. Но тактика, она и в Африке тактика. Мягкий тембр и вкупе с жёсткими ударами хорошо действовали. — Навёл — Мирончик, — промычал он, но сил ещё хватало, чтобы дерзить. — Не пытайтесь, не найдёте, закопали его уже. Разочарование ярко отразилось на лицах семи человек. Хорошо, похуй, пляшем, не их грех и ладно. — Откуда твой Мирончик узнал про ресторан? Громов, думая, что ответ опять придётся выбивать, уже нацелился прописать шакалу по печени, но тот изволил заговорить: — А у него брательник в охранке кабака работает, вот и сообщил ему. Прокол можно постараться приписать Павлову, но не в его обязанностях пробивать персонал местных заведений. С этого дня видимо и это будет входить в его задачи, как начальника охраны. – А брательника как зовут? — спросил уже Иваныч. Молчание. Чёткий удар в печень. Вопли, стоны, кровь на полу. Ответ, сквозь зубы: — Егор Шукстров. Бинго, друзья товарищи. Большего от полуживого «центрового» и не требовалось. Всё, что нужно, ещё до приезда Царицы и её верного спутника жизни, уралмашевцы вышибли из него. Оставалось только решить, что с этим уродом делать? — Отпустите его, — звучно, с приказом. Не уж то хозяйка Урала решила благотворительностью заняться? Только что-то мужики её милость не оценили. Поохреневали в раз. Разъяснять что-либо она не собиралась, подозвала к себе Мишу и направилась вместе с ним на выход. Гриша быстрым шагом пошёл разбираться. Ну ни хрена себе, взять и оставить в живых падлу, которая поспособствовала покушению, это что-то новенькое. — Лиза, — одёрнул он её на улице. Не тебе сестрёнка, не Лизунчик, а строго так — Лиза. Как же ожидаемо. Громов молча удалился к машине, чтобы не мешать. А белокурая с непробиваемым спокойствием уставилась на Цыганова – старшего, которого распирало от злости и негодования. — Ты что делаешь!? Совсем обезумела!? Эти мрази вас чуть на тот свет не отправили, а она – отпустить! —  вспылил мужчина, с немым ожиданием вглядываясь в её глаза. Белова ступила к нему, взяла за руку и со своей правдой на устах произнесла: — Знаешь, братик, я своё счастье, за один грех потерять не хочу.  

~

 

Квартира Громова.

Вечер. Трудный день уже подходил к своему завершению. Михаил Иванович сидел у себя в кабинете и усердно работал. Нужно устанавливать больше связей для притока заработка, нужно снова и снова придумывать новые схемы и укреплять бизнес. У него наконец-то начала сформировываться семья и дел изрядно прибавилось: переезд в загородный дом, обустройство участка и любимая женщина, на которую требовались не малые ресурсы, а может и пополнение не за горами. В общем планов на будущее достаточно. Да, кстати, о любимой женщине. Елизавета Николаевна в это время  порхала на кухне, готовя ужин и заодно примеряла на себя роль не хозяйки Урала как водится, а хозяйки дома и хранительницы очага. Вот тебе и обычная бытовуха: муж — работает, жена — у плиты. Но эта бытовуха не тяготила их, а наоборот, была каким-то другим миром, где они с Мишей простые люди и заботы у них как у всех: вкрутить лампочку или погладить постельное белье. Закончив с ужином, Лиза вымыла руки и пошла звать Громова, по пути переступая или обходя коробки с вещами, которые занимали много места в квартире. Вещей много, одни её наряды чего стоят, а дальше всё как положено: посуда, приборы и так далее. И всё это конечно же необходимо. — Михаил Иванович,  — позвала она, постучав ноготками по двери. — Вы всё в делах у меня. Он улыбнулся, устало вздохнув и протянул к ней руку, подзывая к себе. Белова шагнула к нему и обняла за плечи. — Мишка, а поехали в Москву? – брюнет взглянул на неё, нет, не удивлённо, а скорее с догадкой. Он ещё с утра предполагал, что поездки в златоглавую им не избежать, потому что вся основная документация по делу её отца хранилась как раз в московских архивах. — Поехали, — Громов поцеловал её в уголок губ и хотел было углубить поцелуй, но девушка вовремя увернулась и отошла к окну. Вот теперь его взгляд излучал явное недоумение. — Я хочу познакомить тебя с моей семьёй, — неожиданно. Лизина родня ни сном ни духом о Мише не знала и изначально, белокурая считала, что это к лучшему, но закрутившаяся между ними уже серьёзная любовь подталкивала к тому, что рано или поздно их знакомить придётся. Так почему бы не убить сразу двух зайцев: найти информацию об отце и представить большому семейству Мишу? — Я думал ты боишься или просто не хочешь, — в его словах доля правды присутствовала. Она боялась реакции родных. — Миш, я устала бояться, — Лизавета села на подоконник и обхватила себя руками. — Я хочу чтобы они знали, что у меня есть дорогой моему сердцу мужчина. Сердце его защемило приятной болью, а контролировать эмоции становилось всё сложнее и сложнее. Она не говорила: люблю, она делала это через прикосновения, заботу, нежность и ласку, давая ему понять, что любит, но сказать открыто не может, скрывая это за своим отношением к нему. Если Миша при любой возможности мог ей шепнуть, что очень любит, то Лиза так не могла, а он принимал это и ждал, что однажды она прижмётся к нему и тихо скажет: я люблю тебя. — Ну раз так, — с улыбкой произнёс он. — Я согласен. Идея знакомства с её роднёй слегка нагнетала, но сейчас было важнее не это, а другое, то, о чём Громов задумывался уже давно и момента лучше не найти. Глядя в его карие глаза, которые блестели от счастья, она увидела в них какую-то таинственную искорку, и его улыбка, не смогла её скрыть. Белокурая подошла к нему, а брюнет потянул её на себя и девушка оказалась на его коленях. Лучики во круг его глаз отражали ещё большую теплоту и Лиза, обняв его, уткнулась носом в шею, прикрыв глаза. Миша ласково поглаживал её по спине и не выдержав взял за руку. — Я так подумал, мы же не можем просто так ехать к твоей семье,  — Белова глянула на него, вскинув брови. Почему не могут? — Нужен официальный статус, а то ты меня приведёшь, и что я скажу? Здрасте, я Миша? Не, так не пойдёт, — мужчина открыл ящик стола и  достал от туда небольшой, квадратной формы, футляр, покрытый синим бархатом. Белокурая затаила дыхание. В голове ещё пролетели мысли, что ей кажется, и внутри футляра, например, серьги или браслет. Но ей не казалось. Открыв его, Миша перевёл взор на Лизу, глаза которой наполнились таким шоком, что сам Иваныч не знал как себя вести. Руки предательски тряслись, а внутри всё тянуло от переживаний. Кольцо с большим бриллиантом на некоторое время приковало внимание девушки к себе. Да ну нет, да быть такого не может. А, оказывается, может, ещё как может. — Я тоже боялся, Лиз, что ты уйдёшь, но, сейчас, убедившись, что ты, красавица моя, никуда от меня не денешься, решился наконец, — он взял пару секунд передохнуть, голос дрожал и говорить было сложно, а мысли собрать воедино ещё сложнее. Столько хотелось ей сказать. — Лизавета Николаевна, вы станете моей женой? — она молчала, ошарашено переводя взгляд то на кольцо, то на Мишу, и так несколько раз. Приоткрытые губы пересохли, дыхание участилось в разы. Она бы закричала, но не могла. Сжимая другую руку в кулак, Миша пытался успокоиться, но слишком уж много между ними произошло, чтобы быть спокойным. Он знал её нрав и вероятность, что она могла отказать — велика. И это молчание, её метающийся взгляд, превращало ожидание в невыносимую пытку. Наконец с пухлых и дрожащих губ сорвалось такое лёгкое, словно пух: — Да. И с плеч упал огромный груз. Брюнет дёрнул щекой, пытаясь улыбнуться, но не вышло. Он не соображал, казалось, вообще ничего. Уставившись на неё, Громов переспросил, будто не услышав её ответ, который прозвучал для него эхом. — Что? Скажи ещё раз, что? Сама потихоньку приходя в себя, тихо, волнующимся и мягким голосом, она повторила: — Я согласна, слышишь, да. Щелчок. Он понял, но не до конца осознал. Она сказала — да. —  Лиза,  — шёпотом, чтобы не спугнуть. Надев кольцо на безымянный палец, он прижался губами к нежной коже и оставлял поцелуи на каждом пальце, на ладони, на запястье. Миша зацеловал бы её всю. Свою ненаглядную лялечку. И целовал бы целую вечность, потому что полностью насладиться ею он не сможет никогда. С голубых глаз брызнули слёзы и она, не выдержав, прижалась к его лбу своим. — Лялечка моя, ты чего? — его ладони легли ей на щёки. А Белова, смотря в карие глаза улыбнулась. — Ты на себя посмотри, — он тоже пустил слезу, не совладев с эмоциями, переполняющими его. — Это я так, от счастья, — промолвил брюнет. — И я, от счастья. Громов вдруг поднял её на руки, встал с кресла и закружил её, в голос крикнув: — Она сказала —  да! А Лиза просто смеялась. И это был самый искренний её смех. Весь город уже спал, совсем не подозревая, что в одном из домов, в одной из квартир, двое людей наконец обрели своё самое заветное счастье.