Маленькая моя

Март 1991 года.

Свердловский ЗАГС.

В преддверии восьмого марта город буквально кипел. Мужчины, отцы семейства, бегали из магазина в магазин, дабы найти подходящие подарки своим красавицам. Занятие это конечно не из лёгких, попробуй угодить женщине и найти подходящую вещь, особенно когда на страну надвигаются не самые лучшие времена. Прекрасный же пол в этот день отдыхал. И слава богу!   В Свердловске, по примеру Москвы, были организованы массовые народные гуляния в честь Международного женского дня. На площади 1905 года с самого утра рядами раскинулись торговые палатки, а из-под лавок хлынул невиданный ранее товар. Вечером пройдёт театрализованное представление на этой же площади и ближе к полуночи в небе раздаться салют. Все эти увеселительные  мероприятия будут сопровождать оркестры и народные коллективы собранные со всего региона. Сегодня столица Урала гуляла со всем размахом, показывая многим другим большим городам зубы, мол, смотрите и завидуйте. И завидовать было чему, ведь даже погода благоволила торжеству. Свердловск словно оживился и встрепенулся, возвращая себе былую славу, совсем не подозревая, что этот год, счастливый и напитанный идеями перестройки, будет последим радостным годом за все девяностые. Ну, а пока, запах цветов, доносившийся из-за всех углов приятно ударил в нос. Она была на седьмом небе от счастья и на это небо вознёс её тот, кто стоял рядом, крепко сжимал её ладонь в своей и глядел на неё влюблённым карим взглядом. — Мишка, — сорвалось нежно с губ. Её город сегодня расцвёл словно бутон её любимых лилий. Она приложила не мало усилий, чтобы этот день запомнился жителям надолго. Ведь женщин нужно удивлять, а одна женщина может сделать это в сто раз лучше, чем группа серьёзных мужчин в пиджаках. Он, улыбнувшись, безмолвно вздёрнул подбородок. А она просто любовалась им. Такой родной, любимый и сердцу милый. — Лизунь, у меня щас такое ощущение, что всё это сон, — они стояли у крыльца ЗАГСа и всё как-то не решались зайти. — Миш, помнишь, ты мне говорил: «Нужно просто верить и тогда всё будет»? Вот и верь, милый,  — подмигнула ему белокурая. Путь назад ещё был, но ни Лиза, ни Миша, назад, обратно, не хотели. Хотелось только вперёд. Вперёд в счастливое будущее. В ЗАГСе их встретила заведующая и по совместительству хорошая приятельница Елизаветы Николаевны ещё с институтских времён. — Лиза! — девушки обнялись. Виделись они редко, у обеих много работы. Но если уж удавалось встретиться, то вести разговоры они могли очень долго, всё же порой хочется повспоминать былые годы и учёбу в Душанбе. — Здравствуй, Рай, — улыбнулась Белова, поглаживая по предплечьям брюнетку. Райка — когда-то стервоза, звезда и душа компании, теперь превратилась в серьёзную и статную заведующую ЗАГСом. Как же всё таки время меняет людей. — Ты какими судьбами? — поинтересовалась Завьялова, уже приметив рядом с подругой солидного мужчину. — А я, точнее мы, Раиса Владимировна, по вашу душу, — ответила Белова, посматривая на Громова. Тот качнул головой, соглашаясь с возлюбленной. Вскинув тёмные брови, не сдержав заинтересованной  улыбки, брюнетка дёрнула белокурую за локоть и потащила в сторону. — Это твой? — спросила шёпотом Рая, указав взглядом на Мишу, который понимая, что косточки ему сейчас перетрут самым отборный способом, решил пока порассмотривать дворец бракосочетания. — Ну а чей же ещё? Конечно мой, — ухмыльнулась по-доброму она. — Бандит наверняка? — Нет, Раечка, бизнесмен. — Все они бандиты, а тебя, Белова, на них и тянет, — с укором произнесла Завьялова. У неё в голове ни как не укладывалось, как Лиза, всегда такая правильная, умудрялась с таким зверьём уживаться, дружить, а за одного из них вообще замуж собралась. — Не спорю. Характер у меня такой, что только с бандитом и уживусь, — Раиса лишь покачала головой. Подругу уже не переубедишь, она сама у себя на уме, а то, что с криминальными элементами водится — её выбор, явно осознанный. Может, правда, в жизни в быту, в отношениях, бандиты другие? Может всё-таки их жестокость растворяется, когда рядом с ними находятся по-настоящему любимые ими женщины? — Ой, Лизунь, твоя жизнь — тебе решать. Он хоть надёжный? — Надёжный, — Белова сначала осеклась, а потом мягко продолжила. — И хороший, очень хороший, — Лизавета облизнула губы и вновь взглянула на Громова. Он тоже смотрел на неё, ласковой улыбкой подсказывая, что будет ждать сколько угодно, пока подруги наговорятся. Он умел ждать. И порой белокурой это его качество было просто необходимо. — Вижу, что хороший. Представительный, на сколько старше? —  голубой взор врезался в брюнетку. — Не думала, что так заметно, вроде только десять лет разницы. — Белова, вроде только десять лет? Лиз, он же старый! Ровесники уже не устраивают? — Рай, мне одного ровесника хватило, — прошипела Лиза сквозь зубы. — И пусть люди, что хотят, то и говорят. Когда рядом хороший, заботливый мужик, за спиной которого, живёшь как у Христа за пазухой, ничё уже не волнует. — Он тебя только в лице обеспечивающего защитника привлекает? — Нет. Люблю. Подруги замолчали. Завьялова переваривала ответы Беловой, искала в них истину, но нашла лишь простое женское счастье, из-за которого белокурая так или иначе оправдывала своего бандита, мол, он — хороший. Да, хороший, но только для неё одной. Сама она, кстати, ничем его не лучше. — Дамы, я всё понимаю, но время идёт, — Громов подошёл к девушкам. Слегка понурую Лизу он приобнял за талию, взглядом спрашивая её «что-то случилось?». А она, улыбнувшись, отрицательно качнула головой. — Да, конечно, — Рая выпрямилась, вздёрнула подбородок, возвратившись в образ строгой заведующей ЗАГСом. — Пройдёмте, молодые люди.  

~

  Роспись была назначена на следующий месяц. Как раз будет время подготовить свадебные образы. Никакого банкета, лишних глаз и поздравлений. Это церемония предназначена лишь для них двоих. Вместе они её и разделят.   В машине играла приглушённая музыка, а Громов во всю развлекал свою ненаглядную рассказами о том, как он начинал строить свой бизнес. Ведь когда-то у него за плечами не было ничего, а сейчас он сидел за рулём «шестисотого» мерседеса, который был подарен ему на день рождения близкими из братвы, можно даже голову на отсечение положить, что больше ни у кого на Урале, кроме его Царицы, такого мерса не было. Статус как ни как. Длинная, прямая, местами извилистая дорога вела к загородному посёлку, до которого ехать меньше часа. Посёлок элитный из элитных, в прежние времена там жили уважаемые члены партии и деятели разных видов отраслей, но с началом девяностых посёлок сперва принялись занимать предприниматели, а затем уже и крупные криминальные авторитеты. Вторые первых конечно вытеснили к чёртовой матери.   — Милый мой, останови возле остановки, пожалуйста, — нежно произнесла она, накрыв его руку своей. Громов подчинился, сворачивая с трассы. Лизу привлекла старуха сидящая на лавочке и держащая в руках картонную коробку. Белокурая подошла к ней постукивая каблуками сапог.  Михаил Иванович шёл рядом не совсем понимая, для какой цели они остановились. — Здравствуйте, — поздоровалась девушка, сжимая руки в карманах соболинной шубы. Холодно, сука. — Здравствуй, милая, — улыбнулась ей старушка. Седые волосы выглядывали из-под тёплого платка, а сама она была одета в старую каракулевую шубу, руки в варежках, а на ногах — мужиковатые ботинки. В углу коробки прятался совсем крошечный котёнок, с белой, как чистый снег, шёрсткой. — Я уж всех раздала, а этот, чертёнок, остался, не берёт никто, — посетовала бабушка, с укором взглянув на животное. — А не берут, потому, что вредный и противный! На руки возьмут, так он или нагадит или когтями вцепится до крови, а то и вообще укусит. Улыбнувшись краем губ, Белова аккуратно взяла на руки котёнка. Ну, посмотрим, как он отреагирует. А маленький комочек шерсти вдруг прижался к ней и ласково мяукнул, мол, погладь давай, чего ждёшь. Нежно поглаживая его по спинке, Лизавета обернулась к жениху, тот во всю улыбался и даже пару раз потрепал котёнка за ушком, на что он с удовольствием приластился к мужской руке. — Так это девочка! — вдруг воскликнула белокурая и с горящими глазами взглянула на Мишу. — Мишань, ну давай её возьмём, ну пожалуйста! Смотри какая она хорошенькая! Да и в дом первой должна зайти кошка, если останется в нём, значит хорошо всё, а если нет, то нет. Он ухмыльнулся. Примета давняя, верная. Да и котёнок больно уж похож на Лизу: белая шерсть и голубые как море глаза, и характеры у них судя по всему схожи. Его лялечка буквально светилась и смотрела на него так, что отказать он был просто не в силах. Она единственная, кто держал его в своей власти. Громов кивнул. Девушка аж несколько раз подпрыгнула на месте и от радости одарила его несколькими поцелуями в гладко выбритые щёки. Сердце вдруг ухнуло куда-то вниз. Вздох застрял где-то в горле, а выдох наполнился слабостью. Лизавета отпрянула от него и повернулась к старушке, и о чём-то с ней разговорилась. А мужчина стоял как ошпаренный, не зная какую эмоцию изобразить на лице, потому что то, что творилось внутри, в самом сердце, в душе, которая у него несомненно была, было сложно разобрать. Она лишь поблагодарила за котёнка, а он так реагирует. — Деточка, не нужно мне никаких денег! Бери так, ведь и впрямь чудо, что она тебя признала, — не унималась она. Белова вздохнула с толикой раздражения. Она терпеть не могла подолгу уговаривать людей и поэтому, не долго думая, направилась к машине, вручив нового жителя их дома Мише. Тот вскинул брови и удивлённо проводил любимую взглядом. На немой вопрос старушки он лишь пожал плечами. Что на этот раз пришло в голову голубоглазой катастрофе, Громов не знал и даже не догадывался. Пошарившись в бардачке, белокурая нашла что искала. Плитка дорого заграничного молочного шоколада, подаренного ей Мишей с утра, будет для пожилой женщины приятностью, будет с чем чай попить. В обёртку Лиза аккуратно вложила тысячу рублей сто рублёвыми купюрами и как ни в чём не бывало направилась обратно. Как и ожидалось шоколадку она приняла на ура, а на предложение подвести до дома отказалась. Одно доброе дело сделано, а на сердце так приятно. По пути к дому Громов и Белова заехали к старому знакомому Михаила Ивановича, который разводил собак породы «московская сторожевая». Выбор пал на месячного кобелька с невероятно добрыми карими глазами и красивой окраской — пузико, грудка, лапки и часть хвостика белые, а ушки, спинка и часть мордочки и хвостика — тёмно–коричнивые. Всё в нём было так гармонично. А сам щенок был такой спокойный и ласковый, чем напоминал Лизе любимого мужчину. Теперь им будет точно не скучно. На заднем сиденье в отдельных коробках сидели двое новых «домочадцев», уже полноценных членов их маленькой семьи. Кошка, которую белокурая назвала Нюшей, изо всех сил шипела на кобелька — Барона, кличку которому дал Миша, и под лёгкой улыбкой, с которой Лиза глядела на них, напоминала ей саму себя в начале отношений с Громовым. А Барон упорно молчал и смотрел на свою соседку добрым взглядом. — Как бы она ему по носу не зарядила, — весело подметил брюнет, оглянувшись назад. Девушка хлопнула его по плечу и сама засмеялась. Даже если и зарядит, тот стерпит, точно стерпит. — Я на них смотрю и нас с тобой вижу, лялечка. — Ты хочешь сказать, что я такая же взбалмошная!? — возмутилась она, наигранно отчасти. Он засмеялся, качнув головой. Белова хотела продолжить разгорающийся скандал, но не успела к сожалению или счастью. Жених остановил машину у больших и высоких ворот. — Вот мы и дома, — заключил Миша, глуша мотор. Перед ними возвышался огромный белоснежный двухэтажный особняк. Так как Лиза здесь ни разу не была, в её представление дом должен был быть в разы меньше,  куда им двоим много? Но, Иваныч, который любил всё делать с размахом, естественно сделал всё по своему, да и в большом особняке есть где развернуться, ведь он сам по себе мужчина крупных размеров, один почти двухметровый рост чего стоит, хоть нигде головой биться не будет. Все вещи, мебель и остальную утварь доставили сюда ещё вчера, чтобы всё было готово к приезду хозяйки. — Как красиво, Мишка, — протянула она, оглядывая размах постройки большими голубыми глазами. Миша пристроился сзади, нежно прижал её к себе одной рукой и уткнулся носом в шею. Её запах дурманил, успокаивал. Она вся была самым сильным наркотиком и он подсел на него абсолютно осознано, точно знал, что не слезет. — Царица моя, — свободной рукой вложил в её ладонь связку ключей.  Она сжала его ладонь так, что ключи явно оставили след на коже, но это было не важно. Прикрыв глаза, она вдруг представила как они живут здесь, как по дому бегают их дети, как Миша смотрит на неё влюблённым взглядом, а потом целует так сладостно, что внутри всё приятно сжалось. И Лиза поняла, что представлять больше не надо, и так всё будет, со временем, но будет. Из машины раздалось рычание и следом смешалось с тишиной. Они обернулись к «мерсу» и оба разулыбались: кошка прильнула к своему вынужденному соседу и вольготно устроилась у него под боком, а тот приластился к ней и закрыл глаза. Идиллия наступила не только у хозяев.  

~

Яркая луна уже давно осветила тёмное небо, а тишина окутала загород. Прохлада легонько волновала шторы на окнах и Лизавета, поёжившись, сильнее укуталась в одеяло. Миша, почувствовав движение у себя под боком, сильнее прижал к груди любимую женщину и поудобнее расположился на постели. — Громов, закрой окно а, холодно, — сонно пробурчала белокурая, пихнув ногой ему в бедро. Он что-то промычал себе под нос, явно не желая покидать Царство Морфея. Ещё один толчок, теперь уже в бок и с локтя, не заставил себя ждать. — Громов, твою мать, — прозвучало уже более угрожающе. — Да, моя лялечка? — в полусне откликнулся мужчина, не сразу приоткрыв один глаз. — Окно закрой, тебе ближе, — и действительно ему было ближе. Миша лениво поднялся с кровати и надев мягкие тапочки, зашуршав подошвой, поплёлся закрывать это чёртово окно, а по пути ещё и зевнул несколько раз. — Ну всё, окно закрыто, вы спасены, любовь моя, — буркнул он куда-то ей в шею, попутно вдыхая ванильный аромат нежной кожи. — Ты даже во сне сводишь меня с ума, — она усмехнулась, разворачиваясь к нему лицом. — Спи уже, герой—любовник,  — Лизавета коснулась пальцами его слегка щетинистой щеки, а потом кратко чмокнула в нос. Громов довольно улыбнулся, словно кот, который объелся сметаны и приоткрыл карие глаза, в темноте казавшиеся абсолютно чёрными. — А я спать теперь не хочу и в этом виновата ты, — рукой он проник под её шёлковую майку и властно сжал грудь. По коже моментом пробежал табун мурашек. Она прикрыла глаза, вовсе не собираясь его останавливать. — Господи, зачем я тебя разбудила, — белокурая разбудила не только его самого, но и желание внутри него, дикое, голодное желание, дарованное лишь ей одной. Миша не ответил. Другой рукой он обхватывает её горло, откидывает челюсть и прижимается напором к пухлым губам. Она успевает лишь вздохнуть и то вздох этот растворяется в жарком поцелуе, вскоре превратившимся в лихорадочный. Мир сужается до желанных касаний губами, до чёртова ощущения, что её одновременно и слишком много в его объятиях, и слишком мало. Громов словно заново изучает её тело, будто не прикасается к нему ежеминутно, исследует руками так, что девушка поддатливо выгибается навстречу и шепчет, чтобы он не остановился. А брюнет и подумать не может о том, чтобы остановиться: пускает дерзкие поцелуи по линии шеи, заставляя её откинуть голову и упасть на мягкие подушки. Но ему мало, безумно мало, и он припадает губами к небольшой груди, скользит к ареолу и обхватывает ими затвердевший сосок. Спина её изогнулась словно дуга, будто подталкивая грудь в теплоту его рта. — Боже, — внутри всё ноет, грудь и низ живота приятно тянет, но ждать становится невыносимо. Довольная ухмылка сверкнула перед глазами и она поняла, что здесь всё идёт по его правилам, он главный, и Белова подчиняется, не хочет по другому. Миша что-то шепчет, но Лиза не может понять что, ведь разум уже полностью помутнел и он, заметив это, проникает рукой под шёлковые шорты, отодвигает край трусиков в сторону и медленно входит в неё, совсем влажную, сначала одним пальцем. — Сволочь, — оскорбление разлетается эхом и тонет в сладком стоне. Брюнет добавляет ещё один палец, наблюдая как она изворачивается на постели, как сжимает меж пальцев одеяло и закатывает глаза. — Богиня моя, — он останавливается, покидает её нутро и снимает с неё шорты с нижним бельём, откидывая их куда-то в сторону.   — Миша, — тихо зовёт белокурая. — Иди ко мне, пожалуйста,  — голос её звучит так нежно, что внутри него что-то ёкает. Громов ей нужен, очень нужен. Страсть вдруг сменяется на трепетную ласку. Мужчина нависает над любимой, как скала, и касается кончиком носа её носа. Тёплое дыхание с привкусом табака приятно защекотало расслабленное лицо. Она улыбнулась. И он улыбнулся, ловя себя на мысли — а стоит ли продолжать? Момент безумно хрупкий и любая прыть во взгляде разрушит его, словно ногой растопчет бесценную хрустальную вазу. Лиза думает о том же, поэтому лежит под ним совсем неподвижно и не разрывает зрительного контакта. Громов аккуратно убирает с её лба золотистую порядку волос и тянется к манящим губам, оставляет на них лёгкий чувственный поцелуй, на который она не отвечает, только хлопает своими голубыми глазами, в которых нет и намёка на бушующий ураган, есть в них лишь бездонные озёра, где брюнет с каждым разом утопает, и спасать себя не собирается, ведь спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Но там, наверху, явно было решено иначе. И кто-то с грохотом разбивает бесценную вазу. Трель звонка телефона возвращает их в реальность. Миша, с недовольным вздохом, закрывает глаза и склоняет голову так, что Белова без проблем оставляет на тёмной макушке поцелуй. — Ответь, милый. Ночью никто просто так не звонит. Она давно это выучила. Каждый раз, когда ей звонили ночью, сердце её сжималось с такой силой, что дышать становилось трудно. Кто знает, что  может произойти. Внезапный страх холодом прошёлся не только по ней, но и по мужчине. Михаил Иванович умело подавил его в себе, как делал уже ни один раз, никто не должен видеть, как ему  порой до ужаса страшно, никто и вправду не видел, только вот она видела. Перед ней он был как открытая книга и она с удовольствием её читала, и принимала его таким, каков он есть. Он ведь тоже человек в конце концов. — Нет, не буду. Может из мужиков кто загулял, вот и устраивают переговорный пункт, — а телефон всё никак не умолкал. — Да нет Мишань, все чистые, в место под названием «запой» не ходят уже давно, так что возьми трубку, — настойчивость её голоса прервала все его попытки возразить. Ответил. Лизавета, наблюдает за ним, параллельно закутываясь в одеяло, будто есть рядом кто-то лишний, для кого её нагота абсолютно запретна. Чем больше летит время разговора, тем больше бледнеет его лицо. Он молчал, просто слушал то, что ему говорили на том конце проклятого провода. Девушка насторожилась, подмяла под себя колени и осторожно зацепила его палец своим. Брюнет сжал их пальцы с такой силой, что хотелось вскрикнуть, но она стерпела. Сердце на миг остановилось стоило ей поймать его печальный взгляд. — Я понял. До связи, — спокойно, как вообще мог, сказал он. А дальше просто молчание и взор, опущенный в пол, такой потерянный и одновременно больной. — Милый, что случилось? — молчит, стоит и не двигается. — Миша, скажи хоть слово,  —  Громов не поднимая на неё глаз сел рядом на постель.  — Иди ко мне, — звучало как приказ, как необходимость. Лиза послушно залезла ему на бёдра и провела ладонью по щеке, а потом обхватила ладонями его лицо и заглянув в карие очи, с надрывом произнесла: — Мишенька, родненький мой, что стряслось? — Друга ближнего убили, — как снег на голову. Глаза стали бегать по его безэмоциональному лицу. Не осознал, не принял. — Было нас три друга, остался я один. Васю ещё осенью восемьдесят девятого грохнули, а теперь и до Федьки добрались, суки. Он ведь тогда первый понял, что я на тебе завис, говорит мне: — Вот погоди Мих, на свадьбе вашей ещё гулять будем. Погуляли блять. А сам он не семейный был, любовницу одну имел, а замуж не звал. — Так он наверное совсем не любил её, — он горько усмехнулся. — Да любил, по своему, конечно, но всё же. Просто штамп в паспорте не считал важным. Зато мне твердил, женись Миха, женись, а то уведут твою красавицу, — брюнет провёл рукой по копне золотых волос. — Теперь ты одна у меня осталась, никому больше не верю, — белокурая лишь кивнула и уложила его голову себе на грудь, а он не выдержал и сдался: слёзы хлынули из глаз. Миша крепко—накрепко обнял её, сосредоточив весь свой мир в ней и взвыл куда-то ей в ключицу. Она чувствовала как его бьёт мелкая дрожь, как его периодически колотит, будто в него воткнули оголённый провод, поэтому провела рукой по его тёмным волосам и прижалась к ним лбом. Лиза видела много мужских слёз, искренних и скорбных, видела их намного чаще женских, и раз за разом убеждалась в том, что мужчины плачут, но скрывают это как могут, не по пацански что-ли это. Их мир суров, и может это от части и правильно. Но женщины им даны совсем для обратного, только они этого зачастую не ценят. — Я рядом, родной мой, рядом. Всё наладится, обязательно наладится.