Маленькая моя

Март 1991 года.

Северное кладбище.

Она всё время держала его за руку, а он еле стоял на ногах и не позволял ей отойти от него ни на шаг. Сейчас она стала одной единственной ниточкой, которая ещё удерживала его на плаву. И заглянув в голубой омут, навязчивая мысль накинуть петлю на шею мигом испарилась. Есть ещё ради кого жить. Подойдя к гробу единственного друга он покачнулся. Сдался на миг. Глаза зацепились за бледную кожу, расслабленное лицо моментом врезалось в память. Он наклонился и поцеловал товарища в лоб. Дрожь взяла вверх. Она провела рукой вдоль по руке и коснулась плеча. Стало немного легче. — Поговори с ним. Я уйду, не стану мешать, — прошептала белокурая, пытаясь поймать его взгляд. — Нет! — грозным эхом разлетелось по пустому ритуальному залу. Кроме них там никого не было, все вышли дабы не мешать Громову и его будущей супруге попрощаться с покойным. Лиза послушно склонила голову. — Как скажешь, милый, — Миша зажмурил глаза и мотнул головой. Дурак. Зачем так грубо? Она вся сжалась и отступила на два шага назад, ему за спину. — Прости меня, я не хотел, — измотано произнёс брюнет, не в силах поднять на неё глаза. Белова ничего не ответила, только понимающе качнула головой. Она совсем не обиделась, ему морально плохо, оттого и такая резкость. — Здарова, братка, — наконец выдавил из себя Громов. — Не думал, что вот так с тобой свидимся. Я же женюсь, родной. Вот она рядом, здесь. Тёплая ладонь легла на сложенные на груди, совсем холодные руки: правая поверх левой. — Почему ты мне ничего не сказал? Я бы помог, вписался бы за тебя без вопросов. А ты, блять, в молчанку поиграть решил. Поиграл, нахуй!? — сорвался, не выдержал. Горькая слеза упала куда-то в гроб. — Мы ж мечтали на свадьбе моей погулять, ты бы крёстным для детей моих стал. Всю жизнь всё вместе, братка, — девушка обняла его. Слёзы уже лились ручьём, сердце периодически замирало, а глухие всхлипы впечатывались в её соболинную шубу.

~

Распорядителем на похоронах друга был сам Михаил Иванович, всю подготовку он взял на себя и лично отдавал все распоряжения, связанные с процедурой похорон. Елизавета Николаевна в стороне не осталась, где-то помогала, что-то подсказывала, например, сама контролировала меню на поминальную трапезу и приготовление блюд, а заодно и дегустировала, не подашь ведь людям какую-нибудь дрянь. Продукты так же закупались под чутким её наблюдением.

~

За время поминок он не сказал ни слова, сидел молча и смотрел в одну точку. Про еду можно вообще не заикаться: тарелка была пуста, точно так же как и рюмка. — Мишань, съешь хоть что-нибудь, с утра маковой росинки во рту не было, — мужчина покачал головой. Белова безнадёжно вздохнула. — Ну есть не хочешь, помянуть-то надо. — Я дома помяну, не переживай, — отмахнулся Громов. — Сидят суки, жрут, пьют, а на лицах у половины из них даже намёка на скорбь нет, и даже не скрывают этого, мрази ёбаные. И ведь какая-то из них та самая тварь, которая Федьку на тот свет отправила. Злобы и ненависти в его словах было столько, что ему ничего бы не стоило снять с предохранителя пистолет и каждому из присутствующих, кто был ему не по нраву, пустить пулю в лоб, тогда бы и горе в душе его притупилось. — Громов, не греми, — рука её нежно легла ему на предплечье. — Ты щас в таком состоянии, что тебе все кажутся предателями, но это не так. Все они, — белокурая взглядом окинула огромный стол, за которым сидело приличное количество людей. — Скорбят по своему. Я же наблюдала за ними, когда Федю хоронили. Та тварь, которая его убила, наверняка уже сама не жива, и то не факт. Искать её надо в другом месте, не здесь, слышишь, не здесь. Миша ничего не ответил. Он понятия не имел, что сейчас двигало им: то ли отвратительное состояние души и сердца, то ли чёртова подозрительность, развившаяся в нём ещё за пару лет до встречи с Лизой; но некая правота в словах её была, только верилось в эту правду с трудом. Брюнет продолжал смотреть на неё с безграничной любовью, но там, далеко, во взгляде его, мелькало что-то совсем иное. Нет, не недоверие, как могло показаться изначально, а нечто другое, похожее больше на боязнь потери: сегодня она рядом, а завтра помашет ему рукой. Неожиданно всплыло то, что он забыл давно, оттого кулаки с силой сжали скатерть. — Я не хотела тебя разозлить, — голос её прошёлся мурашками по коже. — Извини, — добавила девушка и встала из-за стола. Громов успел ухватить любимую за запястье. — У нас с тобой сегодня какой-то день извинений, — грустно подметил он. В отношениях рано или поздно начинаются проблемы и если их не решать по мере поступления, то кончится всё может достаточно плачевно. Белокурая об этом знала из прошлого опыта, однако чересчур больного. Только кажется в этот раз с выбором она не ошиблась и мужчина напротив явно хотел или уже начал решать эти проблемы. — Лялечка, — вздохнул Михаил Иванович. — Я не хочу показаться грубым по отношению к тебе, просто меня всё это гложет, пойми меня правильно. Прошу, дай мне немного времени, я оправлюсь, и всё встанет на свои места. Только не молчи. Лизавета кивнула. Она понимала и не в чём его не винила. Белова даже подумать боялась о том, как он может срываться на других. Видела однажды, страх пробил её до костей практически сразу. Но тогда он был лишь зол, а сейчас носит траур. — Милый, ты только меня не оттолкни, — промолвила девушка, поджав губы. В голубых глазах разом скопились слёзы, те которые она копила всё это время, держала в себе, строго–настрого запретив себе проявлять слабость. Плохо не ей, а ему, но где-то внутри всё мучительно ныло. Странно, очень странно, на себе ощущать боль, которую испытывает любимый человек. Громов оставил на запястье поцелуй, долгий и бережный. На речи сил больше не хватило, поэтому он обнял её за талию, уткнувшись лбом в мягкую плоть. А отпустить её хоть на секунду равнялось самоубийству. Лишь бы просто была рядом и всё.  

~

  Погода, как на зло, стояла пасмурная, то ли снег, то ли дождь, собирается. Паршиво одним словом. Дома витала мёртвая тишина, ни звонкого Лизиного смеха, ни его шуток-прибауток, ни черта, даже собака с кошкой стихли, почуяли видимо, что хозяевам тяжко. На столе стояла какая-то быстро организованная закуска и пресловутая бутылка водки, а рядом пустая рюмка. Он не пил, не имел такой привычки, завязал ещё лет в двадцать, так и жил с этим, нарушая зарок за всё это время два раза: первый — уход на тот свет близкого друга, второй — разрыв отношений с Лизой. Сейчас настала пора нарушить зарок в третий раз, только как-то не шло, а надо. Она застыла в дверях кухни, наблюдая за тем, как Громов мается — то ли выпить, то ли нет. Ухмыльнулась и подошла к плите, с верхней полки достала ещё одну рюмку и тихонько прикрыла дверцу. — Мне налей, — мужчина слегка встрепенулся и перевёл взгляд на рюмку, стоящую аккурат у него под носом. — Ты же не пьёшь, — он медленно повернулся на неё и с глазами по пять копеек удивлённо уставился на белокурую. — Неужто жене своей откажешь, а, Михаил Иванович? — «жена», боже, как же одно слово может греть не только слух, но и душу. Жене, он конечно отказать не в праве и в лёгкую наполнил рюмки «горькой» ей и себе. Жидкость прошлась по горлу лёгким обжигающим эффектом, они оба поморщились и принялись закусывать. — Какая гадость, — заживав дольку лимона, Лизавета вдруг опустилась перед ним на колени, уложив руку на его колено. Брюнет улыбнулся, ласково погладил её по кудрявой копне волос, а потом, так серьёзно и целенаправленно спросил: — Скажи, ты счастлива со мной? — глаза её округлились. Он смотрел прямо, чётко проникая в самое сердце. Белова растерянно улыбнулась, точнее попыталась это сделать. Её как-будто возвели на плаху и дали последнее слово, слово, от которого зависело практически всё, если не сказать абсолютно всё. — Мишань, что с тобой? Раньше ты таких вопросов не задавал, — Громов усмехнулся, на миг опустив взгляд. Её излюбленная тактика — отвечать вопросом на вопрос, если на изначальный вопрос ответа мы либо не знаем, либо хотим увернуться от ответа, поэтому тут же нападаем. — А разве я не могу поинтересоваться у своей женщины, счастлива ли она со мной или нет? — замешкаться мужчина ей не дал: положил ладонь на щёку и заглянул прямо в голубые озёра. Она не потупила взор, нет, просто смешала в нём то, что сидело далеко, в глубине сердца: благодарность и ещё что-то, а что, Михаил Иванович понять не мог. — Можешь. Да, счастлива, — счастлива, да так, как ещё не была до него. То, что было с Витей, было совсем другое: юное, новое, неизведанное. Надёжностью там и не пахло, но ей в своё время всё казалось иначе, в силу возраста конечно. Про себя пронеслось: дура малолетняя. Доверила сердце своё бабнику, у которого сердец этих девичьих было до хрена и больше, думала, может с ней он изменится. Но, если у человека блядство в крови, его уже ни как не изменишь и ни чем не удержишь. Жалела она и о том, что невинность свою ему же и отдала. По глупости, по дурости. Юношеский максимализм взыграл, будь он не ладен. Замуж она за него собралась, да если бы он сильно хотел сделать её своей женой, не тянул бы кота за хвост и повёл бы её в ЗАГС при первой же возможности. Только вот разговоры о детях у них никогда не заходили, рано же. И спустя время Белова поняла, что от Пчёлкина детей она вовсе и не хотела. Как говорят — первая любовь самая болючая и не забываемая. Редко кто из людей остаются вместе до конца, бывают конечно исключения, но Лизина история под исключения не попала. А разгребать пришлось Громову: уверенному в себе и в своих чувствах, тому, кто сердеедом никогда не слыл и влюбился единожды. Может, встретив Мишу раньше, всё могло быть по–другому. Ему, она без сомнения отдала бы и первый поцелуй, и сердце, и невинность, отдала бы всё, будучи уверенной, что заднюю он не даст, не нашкодит на ровном месте и не плюнет со всего размаха в душу. Громов сделал бы всё по другому, бережно сохранив в своей памяти всю её юную, но ему этого не досталось. Достались последствия, которые он до сего дня разгребал. Она на миг представила себя — выпускницу, и его — лихого бандита. Себя — совсем молодую, своё ещё не знающее удовольствия тело, а потом вновь его — уже опытного, умело действующего. Улыбка вдруг прошлась по губам. Она тайком, вечерами, сбегала бы к нему на свидания, а он бы возил её по городу на крутой тачке кататься, дарил бы большие букеты цветов и на прощанье целовал словно они в последний раз видятся. А мать бы ругалась, недовольная тем, что дочь связалась с мужчиной на десять лет её старше. Всё могло бы быть как в сказке про «Золушку», но они живут не в сказке и наперекор судьбе не пойдёшь. Значит так и должно было быть. На роду так написано. Губы его содрогнулись в слабой улыбке, а глаза стали судорожно бегать по её бледноватому лицу. Счастлива. С плеч будто упал громадный груз. — Как распишемся, медовый месяц в Майами проведём, ты ведь туда хотела, моя лялечка, — голубые озёра засверкали от радости. — Пацаны с жёнами туда подтянутся, если хочешь можем матушку твою и кого-то из родни тоже пригласить, пускай отдохнут по человечески. А что насчёт Мишиной родни, то её у него не было. Родители умерли когда ему только исполнилось восемнадцать, дедушек и бабушек он не помнил вовсе, ближайших родственников тоже не осталось.  Так что Громов остался совсем один из своего рода. — Папка с документами у меня в кабинете, так что всё чин чинарём, — он говорил спокойно, но глаза его карие были застелены пеленою слёз. Лизавета уложила подбородок на его колено и прикрыла глаза, а брюнет погладил её по голове и поцеловал несколько раз в лоб. — Моя драгоценная девочка.

~

Апрель 1991 года.

Сорок печальных дней пролетели достаточно заметно и ощутимо, но время всё-таки подошло к росписи. Белова стояла у зеркала и рассматривала себя в нём: длинное белое платье в пол с квадратным вырезом на груди и струящимися рукавами красиво подчёркивало её фигуру. В нём она была словно прекрасный лебедь. Золотые волосы были убраны в высокую причёску, но несколько коротких прядей были выпущены ко лбу. Голову, конечно, покрывала фата. Образ был простоват, но достаточно изящный и утончённый. Не хотелось никакой помпезности, потому даже украшения она выбрала минималистичные: золотые серёжки–гвоздики с сапфиром, подходящие ей под цвет глаз, а так же подвеска из этой же коллекции. Никаких колец. Главное кольцо ей наденет на безымянный палец уже через час Михаил Иванович, который в это время находился дома у Хабарова, жившего у них в соседях. — Лизунь, какая же ты красивая, прямо картинка, — Мария — супруга Цыганова–старшего обняла подругу за плечи. — Машка, страшно-то как, — шатенка улыбнулась. Дрожь и вправду била по всему телу. — Громову-то тоже страшно. Мой звонил, так Мишка твой там места себе не находит, минуты считает, — белокурая взглянула на неё и уголки губ потянулись вверх. Ещё немного и она официально станет замужней женщиной. Интересное чувство, ещё доселе не изведанное. — Ты знаешь, я и подумать не могла, что когда-нибудь замуж выйду, реально выйду, а не на словах, так что аж самой не верится. — Просто ты повзрослела и мужика сменила, вот и расклад совсем другой получился. Гриша мой так говорит: базарить может каждый, а ты попробуй за него ответить, когда интересоваться станут. Громов за базар ответил, а у дружка твоего силёнок видно не хватило, зато будет теперь локти кусать. Будет. Точно будет. Она знала. А Пчёлкин находясь за почти две тысячи километров от неё даже не подозревал, что его давняя любовь сейчас собирается в ЗАГС, в то место, куда он мечтал её сводить, а заодно и наградить своей фамилией. Пчёлкина… Нет. Громова — звучит намного солиднее, подставь нраву Елизаветы Николаевны. — Итак, Белова Елизавета Николаевна, согласны ли вы стать женой Громова Михаила Ивановича? — она с лёгкой улыбкой покосилась на жениха. Тот, в свою очередь, одарил её насколько вообще это возможно довольной улыбкой и слегка помял её ладонь. Вдруг за окнами выглянуло яркое яркое солнце и озарило своим светом зал регистрации брака. Вот тебе и сверху благословение. Сомнений больше не осталось. — Согласна. Да, сука, да! Громов был готов прямо на месте подпрыгнуть от бесконечного счастья. Сколько он шёл к нему, сколько боролся за него. И вот, наконец оно оказалось в его больших руках. Больше он его никому, никогда не отдаст. Решение твёрдое и безоговорочное. — Громов Михаил Иванович, согласны ли вы взять в жёны Белову Елизавету Николаевну? — Согласен. Улыбка на её лице расцвела уже неконтролируемая, от того она прикрыла нижнюю часть лица ладонью. А Миша взглянул на неё и на мгновение застыл. Заветная мечта превращалась в реальность. Но Лиза, теперь уже точно его, всегда будет для него мечтой, самой сокровенной мечтой. — Невеста, поставьте свою подпись. Крепко держась за его тёплую ладонь, белокура элегантно присела на край кресла и расписалась одним взмахом. Стоящий позади неё жених в этот момент обнял её за плечи оставил на румяной щеке пару поцелуев. Регестраторша удивлённо повела бровью. Сколько она провела росписей за долгое время работы в ЗАГСе, а такой реакции жениха ещё не видела. Видно больно уж сильно он любит свою невесту, да и невеста его, раз  прижалась к нему щекой и счастливо разулыбалась. Громов поставил свой росчерк не присаживаясь. Чем быстрее, тем лучше. — Теперь свидетели. Со стороны Миши был Саша Хабаров, а со стороны Лизаветы — Татьяна, её секретарь. Её возраста девушка, темноволосая, фигуристая и очень симпатичная на лицо. Красавица одним словом, которая давно запала в душу Саньке, а Белова, зная об этом, специально выбрала именно её дружкой. И, кстати, не просчиталась. Хабаров, как истинный джентльмен, которым он явно стал не так давно, пропустил Таню вперёд, та коротко кивнула ему в знак благодарности. Какой же всё таки разыгрывался спектакль. Громов с Беловой переглянулись и покивали друг другу. Так и должно быть. А свой букет белокурая кидать не будет, не зачем. Машка Цыганова и так замужем, а вот Виноградова как раз свободна, да и к Саше не ровно дышит. Дай бог и это дело сладят. Когда с подписями свидетелей было покончено, Миша и Лиза наконец, почти расслабились. Церемония почти подходила к своему завершению. — А теперь, в знак уважения и любви, обменяйтесь кольцами. Пара приступила к процессу кольцевания. Белокурая немного сморщила носик и тихонько пролепетал: — Блин, кольцо не налезает, — она с силой пыталась надеть ему кольцо на палец. Мужчина по‐доброму  хмыкнул и про себя отметил, что девочка то у него чересчур упорная, от своего не отступится, точно так же как и он. — Тс-с, сейчас, лялечка моя, — едва слышно проговорил Громов. Миссия была успешно выполнена. Теперь пришла очередь брюнета окольцевать невесту. Справился он со своей задачей мигом, на что тут же получил её довольную улыбку. — Объявляю вас мужем и женой. А теперь поздравьте друг друга супружеским поцелуем, — в последний раз вмешалась регистратор. Теперь уже официальный муж ступил к своей новоиспечённой жене. Она уложила руки на лацканы его белого пиджака. Костюм, как и её платье, были сшиты на заказ в Милане. Могли себе позволить как говорится. — Жена, — тихо, только чтобы слышала лишь она одна, крепко прижав к себе за талию. — Муж, — выдохнула ему в губы. Поцелуй,  долгий, исполненный нежностью и трепетом, под звуки аплодисментов и криков вразнобой «Горько!», захлеснул их с головой. Началась новая страница в их жизни. Теперь уже семейной жизни.

~

У них не было привычного торжества как полагается, за них отгуляет «Уралмаш». Небольшой банкет Громов оплатил сам, с лёгкой руки кинув на стол хорошую стопку зелёных купюр. Пускай повеселятся от души, а им с Лизой не до этого. Друзья возражать не стали, их свадьба — их право делать то, что заблагорассудится. К слову, о свадьбе никто кроме «Уралмаша» не знал. Сообщить своей семье Белова не сочла нужным. Они узнают, но чуть позже. Посёлок уже окутал вечер. Дома было всё так же тихо и спокойно, пушистые домочадцы отдыхали после «трудного» дня. Веселье гудело у соседей, что уж говорить, уралмашевцы умели погулять на славу. А Лизавета стояла у окна, всматриваясь куда-то в даль. Встряхнув кудрявой головой, она сложила руки на груди. Фата была снята ещё после первого шага за порог дома и сейчас аккуратно покоилась на стуле, волосы белокурая расплела почти сразу — золотые прядки красиво лежали на плечах. Но самое главное это сердце, которое нашло наконец-то покой. Миша появился в дверях спальни и тут же приковал свой взгляд к новоиспеченной супруге. Под светом фонарей и луны она казалась каким-то невообразимым ангелом, сошедним к нему с самых небес. Пылкий поцелуй в плечо заставил её вздрогнуть и обернуться к супругу, а через секунду утонуть к карих глазах. Ребром ладони брюнет коснулся её щеки и пухлых губ. Движение это было совсем иным, с другим подтекстом что-ли. Теперь он притрагивался не только к своей девушке, а к своей жене, и внутри от этого всё переворачивалось. — Если ты устала, я могу подождать. У нас ещё целая жизнь впереди, — и ведь правда мог. Громов вовсе не собирался становиться слепым собственником, который дальше своих амбиций ничего не видит, нет. В его понимании, первая брачная ночь была неким таинством между супругами, поэтому согласие любимой женщины для него являлось обязательным. Белова улыбнулась. Интересно, какая это по счету улыбка за сегодняшний день? Явно бесчисленная. — Нет, милый мой, я не устала и очень хочу своего мужа, — ухмылка, в его манере, то-ли с хитрецой, то-ли с сердечностью. Он кинул пиджак к фате и вдруг сделал от Лизы шаг назад. Она резко напряглась и изменилась в лице. Что-то не так? А Миша лукаво поглядывал на неё и спиной отходил к кровати. Мужчина присел на край кровати и протянул к любимой руку: — Ну что жена, иди к мужу.